Энкель

На севере, глубоко в горах, где снег лежит с Поры Летящих до Поры Талых Вод, жизнь текла своим чередом. Не многие рисковали сунуться в эту студёную, лютую часть Северных земель, где, казалось, не выжил бы ни один человек. Лишь драконы из поверий населяли эти земли, да и те давно канули в небытье. То был край нетронутой природы, край радюров и снескинов, да порой видели здесь и белоснежных вепрей, когда решались Правители отправить своих вагатов на смертельную экспедицию.

Из тех экспедиций вернулись почти все — не повезло лишь тем, кто нос к носу столкнулся с вепрем, — и потому не было Правителям дела до этих земель. Заселять их было делом безумцев, да и не выгодно — земля там не принимала посевов, радюры не давались в руки, а лаксы* строптивились и прятались так, что поймать их было невозможно.

Так и стояли те земли неизведанны человеческим промыслом. Только не знал никто, что в самой глубокой чаще у подножия гор, под прикрытием раскидистых дронталей**, жила ведьма.

Так ее называли, да на самом деле ведьмой Видна не была.

Она жила в единстве с природой, и каждый радюр, каждый снескин и каждый лаграс знал ее и не боялся. Казалось, что жила она так испокон веков. Порой ведьма отправлялась в города на ярмарки, и там ее шатер Прорицательницы притягивал тех, кто боится, но отчаянно хочет посмотреть в глаза своей судьбе.

Так однажды Видна встретила девушку. Эта девушка скрывала свое происхождение, но ведьма с самого начала знала ее. Когда-то, много лет назад, она знала ее мать. Теперь же юная принцесса сама пришла, потому что в глубине души уже чувствовала: все изменилось. Когда Видна увидела дракона, медленно пробуждающегося в ней, в душе всколыхнулся страх. Глубокий, пронизывающий до самых старческих костей, тот, что когда-то давно заставил ее отправиться в горы на север в отшельничество.

Когда случилась та страшная трагедия, Видна поклялась себе: не допустит, чтобы она повторилось. Но годы шли, а в маленькой принцессе рос дракон.

Видна знала, что рано или поздно ей придётся найти наследницу. Знала, что когда-нибудь снова будет учить обезумевшую от ужаса молодую девушку управляться со своими новыми силами. Когда-то так она учила Руну. Но надеялась, что этот момент не настанет.

Видна вздохнула и помешала ужин в котле металлическим половником. Скоро будет готов, а Энкеля всё не видно.

Неужто заплутал? — подумалось ведьме, и она тут же хрипло рассмеялась. — Глупости какие, знает же лес как свои родинки.

С утра Энкель ушёл поохотиться, прихватив с собой лук. Таких умельцев, как он, еще надо было поискать. Лук словно становился продолжением его руки, а стрелы летели не от тетивы, а от сердца. И хотя Видна журила его за охоту, но всё-таки восхищалась.

Пока Видна варила похлёбку, Энкель продирался сквозь метель, утопая в сугробах. И хотя жил он здесь с самого ребячества, все равно злился на суровую природу.

— И грак меня дернул на охоту пойти! — ругался молодой парень, рукой в толстой перчатке прикрывая глаза от ледяного ветра и снега. — Сидел бы сейчас в тепле! Нет, Энкель, тебе же вечно больше всех надо!

Отвечал ему лишь вой ледяного ветра да редкие крики у́глов***, что прятались в своих теплых дуплах. Энкель мечтал стать одним из них, лишь бы не тащиться через заросли мохниты и пни, еще и едва вытягивая ноги в утепленных мехом снескина ботинках из сугробов.

С каждой минутой сумерки сгущались всё сильнее, но Энкель упрямо шел. Кажется, он мог найти дорогу к их с Видной пристанищу даже с закрытыми глазами и ничего не слыша. Когда метель не давала услышать лес, а снег закрывал обзор, Энкель полагался на запахи и ощущения. Он шёл с вытянутыми руками, надвинув капюшон посильнее, и ощупывал каждое дерево, на которое натыкался. Приходилось для этого снимать перчатки, а потом останавливаться, потому что он не чувствовал пальцев.

Так он брел, спотыкаясь и забористо ругаясь на судьбу, пока вдруг не уперся ногой в что-то мягкое.

— Это еще что... Неужели радюр или снескин намертво замерз?

Энкель опустился на колени, тяжело дыша, и принялся разгребать руками снег. Вокруг все еще бесновалась природа, но надежда принести хоть какую-то добычу подстегивала парня, заставляя работать руками быстрее.

— Гаркова недь!

Энкель отшатнулся, испуганно глядя на находку.

Ведь под снегом обнаружился не радюр и не снескин. Присыпанная снегом, с посиневшей кожей и совершенно нагая, в лесу лежала девушка.

Энкель чувствовал, как сердце бьется о грудную клетку, но не мог пошевелиться. Смотрел на девушку, которая лежала на снегу, замерзая, но не мог ничего сделать. Так давно не видел он людей, что сейчас это казалось ему наваждением.

Когда первое оцепенение спало, он дернулся к ней и, сбросив перчатки, принялся прощупывать пульс. Совсем легкое биение, но оно чувствовалось. Дыхание было слабым, с хрипами, но оно было. Энкель натянул перчатки и, даже не раздумывая, подхватил девушку на руки.

Где-то вдалеке послышался голос Видны.

— Я здесь! — закричал парень что есть сил, чтобы Видна не смела и ноги высовывать из хижины. — Я иду! Оставайся внутри!

Значит, он совсем близко. Значит, есть еще шанс спасти бедняжку. Он двинулся быстрее, зная, что на пути ему не встретятся коряги и пни. Пару раз пришлось свернуть, чтобы не наткнуться на дерево, но впереди уже маячил огонек. Магия! Как же он любил ее сейчас! А ведь обычно бурчал, когда Видна что-то магичила. Но сейчас этот магический огонек казался настоящим спасением.

Когда он ввалился в теплую хижину с девушкой на руках и с трудом захлопнул дверь, вырывая ее у ветра, Видна суетилась на импровизированной кухоньке.

Энкель стряхнул с сапог снег и быстро пронес замерзшую девушку на одну из узких кроватей. Пружины пронзительно скрипнули, и на этот звук повернулась Видна.

Да так и застыла с поднятым половником. На лице ее отразился неподдельный ужас. Взгляд бегал с Энкеля на его находку, губы вдруг задрожали, а за ними и руки, и всё дряхлое тело. Половник выпал с оглушительным стуком.

— Ну скорее же, помоги ей! Она умирает!

Видна попятилась, врезаясь в котел, зашипела от боли в обожженных пальцах. Мысли ее вертелись быстрее южной карусели. Она узнала эту девушку. Пусть и мороз постарался раскрасить ее до неузнавания, пусть драконья сила сожгла длинные волосы, оставив обрубки, но Видна узнала юную принцессу.

И не могла пошевелиться, пытаясь решить, как ей поступить.

«Могу ли я... — подумалось ведьме, но она решительно отмела эту мысль. — Нет! Даже если придётся нарушить клятву свою перед Руной... Как могу позволить дочери ее умереть?»

Но тяжелый страх все тянул душу вниз.

«Если я спасу ее... Снова не смогу помочь! Кровь невинных людей снова будет на моих руках!»

— Ну же, чего ты ждешь?! — почти прорычал Энкель, с отчаяньем глядя на наставницу.

И тогда Видна решилась.

Сжав ладонь в кулак, она постаралась унять дрожь в теле. Быстрыми шагами подошла к кровати, опустилась на колени и положила ладонь на лоб умирающей девушке.

Энкель отошел к стене и, сложив на груди руки, ходил взад-вперед, изредка поглядывая в сторону кровати. Там Видна, склонившись почти к лицу девушки, шептала магические наговоры.

В душе парня метался страх. А вдруг он не успел? Вдруг она умрет? Тогда ее смерть будет на его душе!

Он сжал зубы и вышел на улицу, чтобы не мешать Видне и освежиться. Природа немного успокоилась, и снег теперь не летел в лицо, а ветер не выл в трубах. Будто она выполнила свою задачу и теперь могла спокойно заснуть. Энкель с детства знал, что Природа своевольна и характерна. У нее действительно была собственная душа, однако не каждый мог увидеть ее.

Энкель видел. Впервые он встретился с ней пятнадцать лет назад, совсем еще ребенком.

Под серебристой фирналью, почти не прикрытый ветвями от дождя, сидел маленький мальчик. Он дрожал и испуганно жался к стволу, будто так мог слиться с природой и спастись. Одежда на его маленьком теле была разорвана и висела клочьями, кое-где виднелись подпаленные обрывки. Он смотрел прямо перед собой широко открытыми глазами, и из них по щекам катились крупные слезы непрекращающимся потоком. Голос его давно охрип, и сейчас малыш мог лишь хрипеть и жалостливо шептать земле молитвы.

— Матушка Природа, спаси меня... — бормотал он, захлебываясь слезами.

Так он сидел долго, до самой темноты. И когда на лес стали опускаться сумерки, малыш закрыл глаза и замолчал. Даже слезы перестали литься — их совсем не осталось. Мальчику хотелось есть и пить, но больше всего ему хотелось к маме.

— Мама! — вспомнив ужасную картину, малыш нахмурился, слезы покатились снова.

Мамы больше не было. Он остался совсем один в этом холодном суровом лесу.

На плечи вдруг мягко опустились ветви раскидистой мохниты, и мальчику стало теплее. Он испуганно обернулся, но не увидел людей.

Ветви накрыли его ноги, и понемногу малыш согрелся. Но он все еще хотел есть и пить, и тогда с тонких серебряных иголок фирнали закапал сок. Мальчик запрокинул голову и стал жадно глотать живительные капли.

Вскоре он пригрелся настолько, что свернулся в объятиях куста в клубочек и закрыл глаза, засыпая.

Но не успел он уплыть в мир сновидений (хотя теперь, скорее, кошмаров), как послышался шелест и малыш испуганно вскочил, прижимаясь спиной к стволу. Но из кустов справа вышел всего лишь маленький радюрёнок, а вслед за ним незнакомая женщина.

Так Природа спасла Энкеля. Не люди привели к нему Видну. Не люди заботились о нем все это время. Лишь они одни были друг у друга. И потому Энкеля распирали противоречивые чувства.

Конечно, он поступил правильно. Он должен был отплатить Природе за спасение другой спасенной жизнью — он всегда это чувствовал. Но в то же время странная злость окутывала его душу. Эта замерзшая девушка нарушила их покой, изменила привычный ритм жизни. Теперь все будет по-другому — он явственно ощущал это.

Энкель настолько далеко ушел от хижины, что донесшийся спустя время голос Видны звучал приглушенно. Он вздрогнул, потряс головой и поспешил обратно. Оклик ведьмы мог означать лишь одно: она спасла девушку.

* * *

Несмотря на нежданную гостью, Энкель и Видна смогли спокойно поужинать и погреться у небрежно выложенного крупными камнями камина. Огонь потрескивал на дровах, и Энкель вспомнил, как в детстве он любил часами лежать на шкуре снескина у камина и наблюдать за танцами пламени.

— Ложись на мою кровать, мальчик, — Видна нарушила вечернюю идиллию, заговорив с ним впервые за этот вечер.

Энкель задумчиво кивнул, пропустив смысл ее слов, а затем тут же нахмурился.

— Совсем с ума сошла, старая? Я лягу на полу.

Видна даже не обратила внимание на такое фамильярное обращение и, вздохнув, кивнула.

— Будь по-твоему, упрямец, — и в голосе ее слышалась такая усталость, что Энкель удивленно поднял брови и искоса посмотрел на наставницу.

— Тяжело далось лечение?

Видна вздохнула и, с трудом поднявшись из плетеного кресла, подошла к спящей на кровати девушке. Та уже не казалась ожившим мертвецом: кожа порозовела, дыхание выровнялось, и на лице появилось умиротворенное выражение, хотя и оно порой искажалось гримасами страха. Видна накрыла ее толстым вязаным пледом, а на лоб уложила полотенце, пропитанное отваром лекарственных трав.

Ведьма осторожно погладила девушку по волосам и, чуть помедлив, ответила:

— Тяжело. Она сильно ослабла и вытянула из меня почти все силы. Теперь нам обеим нужен отдых и долгое восстановление.

Энкель кивнул и поднялся, чтобы расстелить постель для наставницы, но та жестом остановила его.

— Не старуха немощная поди, сама могу себе постель приготовить.

Энкель спорить не стал.

Когда Видна заснула, он всё еще сидел у камина и изредка поглядывал на незнакомку в своей кровати. Потом все-таки встал и подошел к ней.

Глядя на трепещущие черные ресницы, на мокрые спутавшиеся темные кудри, он чувствовал, как внутри поднимается волна раздражения.

Ее не должно быть здесь, — шептал противный отравляющий голосок. — Она угроза. Ты должен избавиться от нее.

Энкель отмахнулся от него и смахнул упавшую на глаза девушке кудряшку. Калиса хмурилась во сне, руки ее легонько подрагивали, и невдомек ей было, что жизнь ее спасена, что больше она не одинока в своём отчаянии.

Примечания:

*лакс — длинная плоская рыба, обитающая в ледяных реках. Её чешуя переливается металлическим блеском, мясо — деликатес, а кости, если их правильно обработать, становятся гибкими и прочными, как проволока.

**дронталь — высокое дерево с длинными, свисающими до земли ветвями, образующими непроходимый живой шатёр. Растёт у подножия гор, в каменистых расщелинах и на пологих склонах, где его корни могут найти опору среди камней. Густая листва и переплетённые ветви создают естественные укрытия, способные скрыть целое строение или группу людей. Древесина дронталя мягкая, но невероятно гибкая — её используют для изготовления луков и обручей.

***угл — ночная птица размером с крупную сову, обитающая в северных лесах и горных расщелинах. Отличается густым пепельно-серым оперением, почти сливающимся со стволами деревьев в сумерках, и характерным криком — протяжным, заунывным «у-у-угл», за который и получила своё название. Углы избегают людей, но их голоса часто слышны в лесу по ночам.