Тесса

— Куда мы идём? — спрашиваю я, пока Кольт ведёт меня сквозь толпу.

— Любопытная игрушка, не так ли? — Его пальцы слегка сильнее надавливают на мою спину. — Терпение.

Мы проходим через бархатный занавес в другую секцию клуба. Эта комната темнее, с небольшими зонами для сидения, расположенными вокруг центральной площадки, где женщина подвешена в замысловатой упряжке из верёвок. Её тело медленно покачивается в воздухе, глаза закрыты в выражении, похожем на чистое блаженство, пока мужчина ходит вокруг неё, изредка проводя пёрышком по её обнажённой коже.

— Ох, — выдыхаю я, не в силах отвести взгляд.

— Шибари, — объясняет Кольт, его рот находится близко к моему уху. — Японское связывание верёвкой. Мастер верёвки работает с ней годами.

Я смотрю, заворожённая тем, как тело женщины реагирует на каждое лёгкое прикосновение.

— Она выглядит...

— Возвышенно, — заканчивает Кольт за меня. — Вот как выглядит настоящая капитуляция.

Он ведёт меня к маленькому диванчику, с которого открывается прекрасный вид на сцену. Когда мы садимся, он небрежно кладёт руку мне на спинку, почти не касаясь меня, но достаточно близко, чтобы я чувствовала его тепло.

— Это то, чего ты хочешь от меня? — спрашиваю я, мой голос едва слышен сквозь тихую музыку.

Его пальцы находят мой затылок, слегка касаясь чувствительной там кожи.

— Со временем. Но мы начнём с малого.

Без предупреждения вибратор снова оживает, на этот раз с более низким, дразнящим пульсом. Я задыхаюсь, не готовая к этому после минут пустоты.

— Смотри на них, — приказывает Кольт, кивая в сторону сцены со связыванием. — И скажи мне, что ты видишь.

Я заставляю себя снова обратить внимание на подвешенную женщину, пытаясь сосредоточиться сквозь нарастающее удовольствие между ног.

— Она... полностью уязвима.

— И?

— Она полностью доверяет ему. — Вибрации слегка усиливаются, и я вцепляюсь в край дивана. — Она отдала ему всё.

— Верно, — бормочет Кольт, его пальцы теперь перебирают мои волосы. — Полная капитуляция. Никаких масок, никакого притворства.

Женщина выгибается, когда мастер верёвки проводит чем-то по её коже — я понимаю, что это стек. Её лицо искажается в смеси боли и удовольствия, которая выглядит почти священной.

— Цвет? — тихо спрашивает Кольт.

Вибратор пульсирует ровно, держа меня на грани, но не позволяя перейти её.

— Зелёный, — шепчу я, удивляясь, насколько это искренне.

Его рука сжимает мои волосы ровно настолько, чтобы наклонить мою голову назад, и я смотрю на него, а не на сцену.

— Хорошая девочка.

Эти два простых слова посылают во мне волну жара, более мощную, чем любой вибратор. Я никогда в жизни так сильно не хотела похвалы.

— Пожалуйста, — шепчу я, даже не зная, о чём прошу.

— Пожалуйста, что? — Его глаза тёмные, требовательные.

— Я не знаю, — признаюсь я, дрожа под его взглядом. — Просто... больше.

Его улыбка хищная.

— Больше чего? Больше боли? Больше удовольствия? Больше унижения? Ты должна быть конкретнее, Тесс.

Вибрации снова усиливаются, затрудняя связное мышление.

— Больше тебя, — наконец удаётся мне. — Что бы ты ни захотел мне дать.

Что-то меняется в его выражении, вспышка голода.

— Будь осторожна со своими желаниями, хорошенькая игрушка.

Эти слова посылают во мне новый толчок, отдельный от ровного пульса вибратора. Я его игрушка. Его, чтобы использовать, играть, контролировать.

И, Господи, помоги мне, я хочу этого больше, чем когда-либо хотела чего-либо.

— Я не боюсь, — говорю я, слова вылетают прежде, чем я могу их остановить.

Смех Кольта низкий и мрачный.

— Возможно, стоило бы.

Вибрации усиливаются без предупреждения, и я сильно прикусываю нижнюю губу, чтобы подавить стон. Женщина, подвешенная на верёвках, мягко покачивается в воздухе, её капитуляция полна и прекрасна, в то время как я разваливаюсь на этом диванчике рядом с мужчиной, которого едва знаю.

— Сосредоточься, — приказывает Кольт, его голос — низкий рокот у моего уха. — Скажи мне, что ты чувствуешь.

— Я не могу... — мой голос прерывается, когда вибратор пульсирует сильнее, посылая волны удовольствия, исходящие из моего центра. — Все увидят.

Его пальцы сильнее сжимают мои волосы, не настолько, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы привлечь всё моё внимание.

— Никто на нас не смотрит. Они смотрят на неё, — он кивает в сторону подвешенной женщины. — И даже если бы они смотрели, ты всё равно сказала бы мне, что чувствуешь.

Вибратор переключается на ритм, от которого мои бёдра непроизвольно сжимаются. Моё дыхание становится поверхностным, каждый вдох застревает в горле.

— Я чувствую, что растворяюсь, — шепчу я, слова вылетают прежде, чем я могу их отфильтровать. — Как будто я — это уже не я.

Глаза Кольта темнеют от удовлетворения.

— Вот оно. Это то, что тебе нужно.

Он снова увеличивает интенсивность, и моё зрение по краям затуманивается. Подвешенная женщина и её мастер верёвки уходят на задний план, поскольку мой мир сужается до ощущений между ног и твёрдого присутствия Кольта рядом.

— Пожалуйста, — задыхаюсь я, уже не заботясь о том, кто может услышать. — Мне нужно...

— Ещё нет, — его отказ мягкий, но твёрдый. — Ты всё ещё слишком много думаешь.

Мои бёдра беспокойно двигаются, ища больше трения, больше давления, больше чего угодно. Кольт кладёт свободную руку мне на бедро, останавливая меня прикосновением, которое прожигает ткань моего платья.

— Замри, — приказывает он, и каким-то образом моё тело подчиняется, даже когда кричит о разрядке.

Вибрации замедляются до мучительного пульса, ровно настолько, чтобы держать меня в отчаянии, но недостаточно, чтобы довести до предела. Я хнычу — звук, который я никогда раньше не слышала от себя.

— Посмотри на меня.

Я поворачиваюсь и обнаруживаю, что его глаза прикованы к моим, изучают каждое микровыражение на моём лице. Что-то в его взгляде заставляет меня чувствовать себя полностью обнажённой, как будто он может видеть сквозь мою кожу все тайные, постыдные части меня, которые я прятала.

— Ты так хорошо держишься, — хвалит он, его голос теперь мягче. — Ты начинаешь отпускать контроль.

Так ли это? Я пытаюсь сфокусироваться на его лице, но становится всё труднее концентрироваться на чём-то, кроме пульсирующей нужды между ног. Мои мысли кажутся нечёткими, несвязанными, как будто я наблюдаю за собой вне своего тела.

— Цвет? — спрашивает он, его большой палец зависает над пультом.

— Зелёный, — выдыхаю я. — Очень зелёный.

Его улыбка медленная, довольная.

— Хорошая игрушка.

Похвала накрывает меня, и я чувствую, как проваливаюсь глубже в это странное, парящее состояние, где ничего не имеет значения, кроме как доставить ему удовольствие, заслужить его одобрение, принять всё, что он мне даёт.

Вибратор внезапно переключается на самую высокую настройку, и я вскрикиваю, моя спина выгибается над диваном. Мои пальцы впиваются в подушки, пока волны удовольствия обрушиваются на меня, нарастая к пику, которого я отчаянно хочу достичь.

— Ещё нет, — напоминает мне Кольт, его голос — единственный якорь в море ощущений. — Ты не кончишь, пока я не скажу.

— Я не могу... — слёзы колят уголки глаз. — Пожалуйста, я не могу сдерживаться.

— Можешь, — настаивает он, его рука перемещается с моего бедра, чтобы обхватить моё лицо. — Потому что я тебе приказал. Потому что ты моя, и я контролирую тебя.

Собственничество в его словах посылает во мне ещё один прилив жара. Я дрожу теперь, всё моё тело вибрирует от нужды.

— Скажи мне, кто ты, — требует он, его большой палец касается моей нижней губы.

— Твоя игрушка, — задыхаюсь я, слова текут легко, без барьеров между мыслью и речью. — Твоя хорошенькая игрушка.

— А что делают игрушки?

— Они... они доставляют удовольствие своим хозяевам, — мой голос звучит отстранённо, мечтательно, как будто он принадлежит кому-то другому.

— Верно, — его одобрение ощутимо, оно накатывает на меня волнами. — И прямо сейчас ты доставляешь мне удовольствие, ожидая. Оставаясь прямо на этой грани, пока я не решу, что ты заслужила разрядку.

Я киваю, не в силах больше произнести ни слова. Мир сузился до этого момента, этого мужчины, этой всепоглощающей потребности. Ничто другое не существует и не имеет значения.

Кольт наклоняется ближе, его губы касаются моего уха.

— Ты проваливаешься в сабспейс, Тесс. Ты знаешь, что это?

Я слегка качаю головой, не доверяя своему голосу.

— Это то место, где ты должна быть, — бормочет он. — Прямо здесь, бездумная от нужды, полностью в моей власти.

Вибрации без предупреждения толкают меня за грань. Мир раскалывается на белое, обжигающее удовольствие, когда моё тело предаёт меня. Я кончаю сильно, волны экстаза проносятся сквозь меня, пока мой разум регистрирует происходящее с запоздалым ужасом.

— Я... я не могу... — Мои слова растворяются в прерывистом стоне, когда моя спина выгибается над диваном. Мои бёдра сжимаются, тело бесконтрольно трясётся, пока оргазм пронзает меня.

Кольт не останавливает вибратор. Он прижимает мою голову к своей груди, позволяя мне стонать в его рубашку, пока он наблюдает, как я разваливаюсь на части. Только когда я оседаю обратно на подушки, дрожащая и опустошённая, он наконец выключает вибратор.

Внезапная тишина кажется оглушительной.

Он цокает языком, и этот тихий звук почему-то опустошает сильнее, чем если бы он кричал.

— Посмотри на себя.

Я не могу встретить его взгляд. Стыд обжигает меня — не из-за удовольствия, а из-за неудачи. Моё первое настоящее испытание, и я не смогла выполнить даже одно простое правило.

— Не смогла сдержаться ради меня, — его голос становится ниже, с оттенком разочарования, который режет больнее, чем гнев. — Какая же ты жадная маленькая шлюха.

Мои щёки горят от унижения.

— Мне жаль, — шепчу я, слова кажутся жалко неадекватными.

— Жаль? — Он смеётся, низкий звук без юмора. — Тебе ещё не жаль. Но будет.

Его пальцы хватают мой подбородок, заставляя смотреть на него. Его глаза стальные, пронзающие любую защиту.

— Я разрешил тебе кончить?

— Нет, — мой голос едва слышен.

— Нет?

Я тяжело сглатываю.

— Нет, ты не давал мне разрешения.

— А ты всё равно сделала это, — его большой палец проводит по моей нижней губе, нежное прикосновение противоречит его жёстким словам. — Взяла то, что не было предложено. Кем это тебя делает?

— Непослушной, — шепчу я.

— Верно, — его пальцы скользят по моему горлу, слегка останавливаясь там, где пульс колотится под кожей. — А что происходит с непослушными игрушками?

По мне пробегает дрожь, которая не имеет ничего общего с остаточными толчками, всё ещё проходящими по моему телу.

— Их наказывают.

— Очень хорошо, — его одобрение, даже в этом контексте, посылает по мне извращённый трепет. — По крайней мере, ты понимаешь последствия своих действий.

Он наклоняется ближе, его дыхание тёплое у моего уха.

— Я накажу тебя сейчас, Тесс. Не потому, что я злюсь, а потому, что тебе нужно учиться. Потому что ты стоишь усилий, чтобы тебя учить.

Эти слова проникают в меня, вызывая что-то более глубокое, чем страх или возбуждение, — признание, что это не только о власти или удовольствии. Это о том, чтобы быть увиденной, быть достаточно ценной, чтобы тебя исправляли.

— Да, — выдыхаю я, и капитуляция омывает меня с новой силой.

— Умоляй меня об этом, — его голос мрачный и властный.

Я встречаюсь с ним глазами, больше не скрывая того, чего хочу, в чём нуждаюсь.

— Пожалуйста, накажи меня.

Медленная, опасная улыбка расплывается по его лицу.

— Хорошая девочка. А теперь пойдём наверх и преподадим тебе урок.