Секунды тишины после его вопроса «Хочешь проверить?» растянулись, как резина. Воздух на кухне стал густым, стало трудно дышать. Я чувствовала его пристальный взгляд на своей коже. Он не торопился. Он давал мне время понять, что выбора, по сути, нет. Но в этой ловушке была своя, странная свобода — принять неизбежное с достоинством.

Я медленно отпила чай, давая себе время. Потом поставила кружку и посмотрела ему прямо в глаза. В моём взгляде не было вызова — только спокойное, почти усталое принятие.

— Ты же сказал, — начала я тихо, — что будешь ждать и не возьмёшь силой. Так?

Кирилл медленно кивнул, не отрывая от меня взгляда.

— Так, — подтвердил он.

— Значит, у меня всё-таки есть выбор. Пусть и между плохим и… чуть менее плохим.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было одобрение.

— Умница. Но ты забываешь одну деталь. — Он встал и не спеша сделал шаг ко мне. — Твой «чуть менее плохой» вариант… может оказаться очень и очень хорошим. Если ты будешь со мной честна.

Он остановился прямо передо мной. Протянул руку и кончиками пальцев коснулся моей щеки, провёл по линии скулы к губам. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по коже побежали мурашки.

— Я люблю, когда девушка честно говорит о своих желаниях, — прошептал Кирилл, его пальцы скользнули к моему подбородку, мягко приподнимая его. — А не пытается выставить себя правильной.

Его слова повисли в воздухе. И я поняла, что боюсь не насилия. Я боюсь его убедительности. Боюсь, что он заставит менязахотеть этого. По-настоящему.

Я не отводила взгляд. Не сопротивлялась его прикосновениям. Когда его рука опустилась на моё плечо, а потом скользнула под воротник халата, я вздрогнула. Ткань разошлась, обнажив ключицу. Его большой палец провёл по ней, дыхание перехватило.

— Чувствуешь? — он сказал так тихо, что я скорее прочитала это по губам.

Я действительно чувствовала. Ему ничего и делать не надо было, тело уже откликалось на эту новую игру с пугающей готовностью.

Его другая рука обняла мою талию. Он легко поднял меня и посадил на край стола. Я не протестовала. Сидела, опустив руки на колени, чувствуя, как холодная столешница проникает сквозь ткань халата. Он встал между моих ног, его руки легли на стол по обе стороны от меня, загоняя в клетку из собственного тела.

— Я буду честной, — выдохнула я, глядя ему в грудь. В глаза боялась смотреть, мне, казалось, он видит меня насквозь. — Мне страшно.

— Чего?

— Не знаю. Просто это пугает.

— Тебе нечего бояться, — сказал он и наклонился. Его губы коснулись моего лба, потом переносицы, щеки. Он целовал меня, как будто у нас была вся вечность. Медленно, не торопясь, заставляя меня забыться. Я и не заметила, когда мир вокруг перестал существовать. Не было леса за окном, не было Артёма наверху, не было моего предателя-жениха. Были только его губы на моей коже и тихий, нарастающий гул в ушах.

Когда он коснулся моих губ, я не раздумывая, приняла приглашение. Мои губы ответили ему. Сначала робко, потом увереннее. Это был мой первый осознанный выбор с момента похищения. Не подчинение силе, а согласие на игру.

Его руки снова задвигались. Он развязал пояс халата, и ткань распахнулась. Его ладони скользнули по моим бёдрам, тёплые и уверенные. Он ласкал кожу, не спеша поднимаясь выше, изучая каждый изгиб, каждую реакцию. Когда его пальцы коснулись между ног, я вздрогнула и прикусила губу. Но он не стал настаивать. Просто водил подушечками пальцев по внутренней стороне бёдер, дразня, растягивая момент, пока всё моё существо не сосредоточилось на этом одном, невыносимо-нежном прикосновении.

— Расслабься, — прошептал он мне в губы, прервав поцелуй. — Я не причиню тебе боли.

И я поверила. Глупо, безумно, но поверила. И расслабилась. Позволила ему касаться меня там — медленно, виртуозно, что ноги сами раздвинулись шире, а спина выгнулась. Он наблюдал за мной, за каждым изменением моего выражения, и его собственное дыхание становилось тяжелее.

Он расстегнул свои штаны, потом снова обнял меня, притянул к себе, и я почувствовала его, он был такой же огромный, как и Артём, но не стал входить рывком, он гладил меня головкой по губам, собирал сок, но не входил.

— Наташа, — сказал он, впервые за весь вечер назвал меня по имени с какой-то почти нежностью. — Скажи «да».

И я сказала. — Да.

Он вошёл в меня медленно, растягивая, погружаясь в меня полностью. Он дал мне время привыкнуть, замер на мгновение, погрузившись до самого предела, и я услышала его сдавленный вздох.

— Хорошая девочка, — прошептал он, и его губы коснулись моего виска. — Очень хорошая.

Он начал двигаться.

Это не было похоже ни на что из моего опыта. Не на грубые, властные толчки Артёма. Это был медленный, гипнотический танец. Глубокие, вымеренные движения, которые достигали чего-то внутри меня, о чём я и не подозревала. Он не просто использовал моё тело. Онласкал его изнутри. Каждым движением.

Его руки лежали на моих бёдрах, нежно сжимая. Он снова наклонился и начал целовать мою шею, плечо, ключицу. Его дыхание было горячим и неровным, и это успокаивало. Он терял контроль. Из холодного наблюдателя превращался в захваченного страстью мужчину. И это быламоя победа. Маленькая, постыдная, но победа.

Я перестала думать. Перестала бояться. Я просто чувствовала. Чувствовала, как моё тело раскрывается и отвечает ему, как внутри всё сжимается и плавится от этого неторопливого ритма. Я стала смелее, мне хотелось большего. Поэтому обняла его за шею, вцепилась пальцами в ткань его футболки, притягивая ближе. Мои ноги обвили его талию сами собой, углубляя каждое проникновение.

— Да вот так... — вырвалось у него, когда я сама подалась навстречу. В его голосе прозвучало одобрение и азарт. — Вот так, Наташ.

Я отдавалась этому ощущению полностью. Стыд куда-то испарился, растворился в волнах нарастающего удовольствия. Он знал, что делал. Знал, как касаться, как двигаться, чтобы каждая нервная клетка в моём теле трепетала от наслаждения.

Он ускорился. Каждый толчок задевал какую-то невидимую пружину внутри. Ощущения нарастали, сгущались внизу живота в тугой, горячий ком. Я закинула голову назад, и губы сами собой разомкнулись в беззвучном стоне.

— Давай малышка, кончай, — приказал он уже не шёпотом, а низким, хриплым голосом, врезаясь в моё тело.

Всё внутри сорвалось с тормозов. Волна накрыла меня с головой, не взрывом, а долгим, бесконечным падением в тёплую, яркую пустоту. Я закричала, прижимаясь к нему, чувствуя, как судороги удовольствия сотрясают меня изнутри и смывают все мысли.

Он почувствовал мои спазмы, издал рык, сделал ещё несколько резких, глубоких толчков и замер, вонзившись в самую глубину. Я почувствовала горячие пульсации внутри себя, его последнее содрогание.

Он не отпускал меня сразу. Остался внутри, тяжело дыша, прижимая моё дрожащее тело к своей груди. Мы стояли так, сцепившись, пока наше дыхание не начало выравниваться.

Потом он вышел. Помог мне спуститься со стола. Ноги не слушались, и он на секунду придержал меня, давая опомниться.

Я стояла перед ним, с опущенной головой, чувствуя, как по внутренней стороне бедра стекает свидетельство нашей близости. Стыд вернулся, но теперь он был не таким острым. Я только что кончила в руках другого похитителя. И это было прекрасно.

Кирилл поправил одежду. Потом взял мою кружку, налил из чайника ещё горячей воды и поставил передо мной на стол.

— Выпей, — сказал он. — И ложись спать.

Он повернулся и пошёл к двери. На пороге остановился не оборачиваясь.

— И спасибо за честность, — сказал он тихо.

Он ушёл. Я осталась одна на кухне. Только чувствовала себя по-другому. Не униженной, а довольной.

Я только что самавыбрала это. Не просто подчинилась. Я захотела. И получила. И мне понравилось.