Я долго лежала, не двигаясь на кровати, прислушиваясь к звукам в доме. Собственное тело казалось мне чужим — опустошённым, но при этом странно... умиротворённым.

Наконец, я поднялась и направилась в ванную. Хотелось смыть с себя всё. Встала под горячие струи воды и почувствовала облегчение, будто с водой смывались и все заботы, и следы его прикосновений, его запах. Единственное, что не могла смыть вода: странное чувство, осевшее глубоко внутри, смесь стыда и… удовлетворения. Физического и животного удовлетворения, которое пульсировало в животе и между ног, напоминая о каждом его толчке.

Я не по собственной воле здесь, и не сама к ним пришла. Мне приходится себя так вести, чтобы выжить, — напомнила я себе.

Снова и снова намыливала кожу, пытаясь заглушить внутренний голос, который шептал о морали, о предательстве самой себя. Но этот голос звучал всё тише, заглушаемый более насущными потребностями: голодом и усталостью.

Обернувшись в огромный белый халат, который свисал с меня, как палатка, я вышла из ванной. Ткань была мягкой, чистой, и я завернулась в него, завязала пояс, хоть какое-то ощущение защищённости. Желудок опять заурчал. И я решилась на вылазку.

В доме было тихо, даже голоса из гостиной уже не доносились. На часах в прихожей показывало девять вечера. Я прошла в кухню, надеясь, что никого нет. И действительно — помещение было пустым, залитым холодным голубым светом подсветки. За окном стоял всё тот же непроходимый лес, но теперь он казался не такой уж враждебной тюрьмой, а скорее… уединённым местом. Странная мысль.

Я открыла холодильник и замерла на секунду от изобилия. Он был полон. Мясо, сыры, овощи, молоко. И яйца. И колбаса. На столе, под салфеткой, лежал свежий батон.

Я поставила воду на плиту, нашла кастрюльку. Пока вода грелась, нарезала колбасу, отломила хрустящий кусок батона, сделала два бутера. Потом заварила себе пакетик чая, найденный в одной из банок. Простые, бытовые действия успокаивали. Возвращали к жизни.

Когда яйца сварились, я очистила их, посолила, села за кухонный стол. Первый укус бутера, хруст хлеба, вкус чая… Мне показалось, что я ничего вкуснее не ела. Ох, что же делает с человеком голод. А ведь я со вчерашнего дня ничего не ела.

И даже жизнь с полным желудком уже казалась не такой страшной. Да, в этих стенах. Да, под их властью. Но это лучше, чем где-то в лесу в яме, ведь они могли просто избавиться от меня.

Меня похитили. Но не бьют. Не морят голодом. Даже… получила хороший секс. Такой, какого у меня никогда не было. От этой мысли стало жарко, и я отхлебнула чаю, пытаясь успокоиться.

Но не получалось. Я вспомнила, как он держал меня, его мощные движения, то чувство полного подчинения и… заполненности. От одного этого воспоминания ноги ослабели, а между бёдер пробежал тёплый, предательский трепет.

Повезло так повезло, — с горькой иронией подумала я, откусывая яйцо. Абсурд. Чудовищный абсурд.

Именно в этот момент кухонная дверь отворилась.

В проёме появился Кирилл. Он был в чёрных тренировочных штанах и простой серой футболке, которая обтягивала мощный торс. Он выглядел бодрым. Его тёмные, внимательные глаза сразу остановились на мне.

Я замерла с куском яйца у рта, чувствуя, как кровь отливает от лица. Халат внезапно показался мне слишком тонкой защитой.

Кирилл молча окинул взглядом стол — мои бутерброды, чашку, очищенные яйца. Потом его взгляд скользнул по мне, от волос, собранных в небрежный хвост, до кончиков пальцев, выглядывающих из-под полы халата.

— Освоилась, — усмехнулся он

Он подошёл к столу и сел напротив меня, откинувшись на спинку стула. Его присутствие заполнило кухню так же, как и присутствие Артёма, но по-другому. Более… мягко, что ли. Он не давил, а наблюдал.

Я медленно доела свой кусок, стараясь не ронять крошки. Потом вытерла руки о халат.

— Можно? — спросила я тихо, указывая на еду. Я не знала правил. Можно ли мне было брать еду без спроса?

— Холодильник общий, — пожал он плечами. — Бери что хочешь. Только потом убирай за собой. Артём чистюля, терпеть не может бардак. Заодно можешь и мне сделать бутер.

— Спасибо, сейчас — прошептала я и отхлебнула чаю, и взяла нож, чтобы отрезать колбасу. В голове появилась идея оставить нож при себе, но я тут же отмела её. Только доверия лишусь, лучше не рисковать пока.

— Ну как ты? — спросил Кирилл, сложив руки на груди. — Не сбежала. Значит, не всё так плохо.

Я опустила глаза на свои руки, продолжая делать бутерброды. — Неплохо, — ответила я, — Артём… он… Я не знала, что сказать. «Был груб»? «Сделал мне больно»? Но это была бы неправда. Было больно только вначале. Потом… потом было хорошо.

— Артём сделал то, что должен был сделать, — закончил за меня Кирилл, и в его голосе я уловила лёгкое напряжение. — Чтобы ты поняла, где твоё место. И чтобы у тебя не было иллюзий насчёт своего бывшего женишка. Всё честно.

Он замолчал, достал кружку и налил себе кофе из стоящей на плите турки.

— Сопротивляться — глупо. Себя только покалечишь, — сказал он, возвращаясь к столу и садясь снова. Он отпил кофе и посмотрел на меня поверх края кружки. — А вот если вести себя умно… можно и условия улучшить. И не только условия.

Он сделал паузу, и его взгляд стал более пристальным.

— Артём говорит, ты… отзывчивая. — В его голосе послышалось одобрение. — Это хорошо.

Я почувствовала, как по спине пробегают мурашки, но на этот раз не от страха.

Отвела взгляд, делая вид, что не понимаю о чём он. Доела своё яйцо, чувствуя, как его взгляд скользит по моему лицу, по моим губам, по линии шеи, скрытой халатом. Мне снова стало жарко.

— Можешь не стесняться меня, — добавил Кирилл. — Я тебя судить не буду за то, с кем ты спишь.

Я посмотрела на него прямо.

— Да, мне было хорошо с твоим братом, если ты об этом, — ответила я.

Уголок его рта дрогнул в улыбке.

— Вот и отлично, — кивнул он. — Девушкам редко нравится его стиль.

— А ты, значит, нежный и ласковый?

— Хочешь проверить? — Кирилл смотрел на меня, отрывая глаз, а я не знала, что ответить. Скажу «да», он разложит меня тут же на столе. Скажу «нет» — всё равно разложит, чтобы доказать, что он прав. Выбора особо не было.