Мы ехали молча. Кирилл вёл машину, сосредоточенно глядя на дорогу. Артём сидел рядом, уставившись в окно. Я смотрела на лес за стеклом, на поворот, за которым скрывался наш дом. Теперь уже не наш.

Машина остановилась у старой общаги. Серое здание казалось чужим и враждебным после лесного дома. Я сидела, не двигаясь, сжимая ручку сумки. Не могла заставить себя пошевелиться.

Кирилл вышел, открыл мою дверь. Помог выбраться, как когда-то, в первую ночь. Только тогда это было похищение, а сейчас будто меня изгоняли. Я чувствовала себя ненужной. Было больно и обидно.

Кирилл посмотрел на меня.

— Наташ… — начал он, но я покачала головой.

— Не надо. Пожалуйста.

Он кивнул, шагнул ближе и поцеловал меня. Нежно, долго, с какой-то отчаянной нежностью. Я закрыла глаза, запоминая вкус его губ, его запах, его тепло. Последний раз.

Потом подошёл Артём. Он не стал ничего говорить. Просто взял моё лицо в ладони и впился в губы так, будто хотел оставить на них клеймо. Грубо, властно, по-артёмовски. А когда оторвался, быстро развернулся и пошёл к машине.

— Береги себя, — сказал Кирилл хрипло.

Я кивнула. Развернулась и пошла к подъезду. Не оборачиваясь. Потому что, если бы обернулась — разревелась бы и побежала обратно в машину. А они бы уехали всё равно. Только мне было бы ещё больнее.

Дверь подъезда захлопнулась за мной с тоскливым лязгом.

Первые три дня я не вставала с кровати.

Комната в общаге казалась чужой, холодной, неуютной. Я лежала, уставившись в потолок, и вспоминала. Их руки. Их голоса. Запах леса и кофе по утрам. То, как Кирилл смеялся, когда я рассказывала глупости. То, как Артём смотрел на меня, когда думал, что я не вижу.

Телефон разрывался от звонков — одногруппники, куратор, подруги. Я сбрасывала. Потом просто выключила звук. Есть не хотелось. Пить не хотелось. Жить — тоже.

На четвёртый день организм взял своё. Желудок скрутило от голода, и я заставила себя встать, дойти до кухни, сварить пельмени. Жевала и смотрела в окно на серый двор, на чужих людей, на жизнь, которая шла мимо.

Я начала вставать. Ходить в магазин, даже умываться, но внутри была пустота. Огромная, зияющая дыра, которую ничем не заполнить.

Через неделю я выползла в универ. Села на заднюю парту, уставилась в окно. Преподаватель что-то вещал, слова пролетали мимо. На перемене ко мне подсела Аня.

— Наташ, ты где пропадала? — спросила она, разглядывая меня с беспокойством. — Ты выглядишь… странно.

— Я в порядке, — ответила я спокойно, пытаясь скрыть раздражение.

— С тобой всё в порядке? А где твои… ну, те двое друзей? — она понизила голос, заговорщицки блестя глазами.

— Уехали.

— Куда?

— Какая тебе разница?

— Просто понравились. Особенно тот, с причёской. А вот лысый злым показался.

— Ну а ты ему тупой показалась, — огрызнулась я.

Аня испуганно отпрянула, наконец отстала.

Мне не хотелось с ней ни разговаривать, ни обсуждать моих мужчин. Да, я их до сих пор считала своими. и одна мысль, что они могут и сейчас быть с кем-то ещё кроме меня, злила. Зная их аппетиты, зная сколько раз в день мы могли заниматься сексом, я понимала, что они уже нашли кого-то. И от этого было ещё больнее.

Я смотрела в окно и думала о том, как Кирилл целовал меня в последний раз. мне не хватало их как воздуха. Я задыхалась без их рук и ласк. Казалось, схожу с ума.

Дни тянулись бесконечной чередой. Учёба, общага, еда без вкуса, сон без снов. Одногруппники обсуждали какие-то сериалы, парней, вечеринки. Их разговоры казались мне глупыми и детскими. Они жили в каком-то плоском мире, где не было настоящих чувств, настоящей боли, настоящей страсти.

— Наташ, ты стала какой-то скучной, — сказала как-то подруга за обедом. — Раньше ты была веселее. А сейчас как будто… не здесь.

Я промолчала. Что я могла ответить? Что за месяц в лесу с двумя бандитами я узнала о жизни больше, чем за все годы в универе? Что они научили меня чувствовать по-настоящему? Что теперь всё остальное кажется фальшивкой?

Прошёл месяц. Месяц серости, боли, пустоты.

А потом я начала злиться.

Сначала это была маленькая искорка где-то глубоко. Потом разгорелась в пожар. Как они посмели? Как посмели ворваться в мою жизнь, перевернуть всё вверх дном, влюбить меня в себя и уйти? Как посмели оставить меня здесь, в этом обычном мире?

Злость была лучше, чем апатия. Она двигала. Заставляла вставать по утрам, идти, делать.

Я решила взять себя в руки. Не для них. Для себя.

Перевелась на заочное отделение — к чему мне эти лекции, если я всё равно не слушаю? Сняла небольшую квартиру, чтобы не видеть эти общажные стены. И однажды, листая ленту, наткнулась на фото Таиланда. Бирюзовая вода, белый песок, пальмы.

И поняла, что хочу туда. Я хочу видеть что-то, кроме серого неба и унылых лиц. Я хочу жить.

Билет купила в тот же день, не думая. Деньги из конверта оказались приличной суммой. Достаточно, чтобы не думать о работе хотя бы полгода.

Через неделю я уже шла по трапу самолёта, сжимая в руках паспорт и чувствуя, как внутри что-то оживает. Впервые за долгое время.

Таиланд встретил меня жарой, запахом цветов и зелени. Я сняла маленький домик на берегу, ходила босиком по песку, плавала в море, ела фрукты и просто… дышала. Впервые за два месяца дышала полной грудью.

А потом, чтобы занять голову, завела блог. Сначала просто выкладывала фото — закаты, море, улыбающихся местных. Потом начала писать тексты. О путешествиях, о свободе, о том, как важно иногда потерять всё, чтобы найти себя.

Подписчики пошли не сразу. Но пошли. Им нравилось, как я пишу. Им нравилось, что я смелая, свободная. Они не знали, что за этой свободой стоит потеря. Что каждое утро я просыпаюсь с мыслью о двух мужчинах, которые перевернули мою жизнь и исчезли.

Но блог помогал. Он давал цель. Давал иллюзию, что я что-то контролирую.

Иногда, глядя на закат, я думала: вспоминают ли меня? Скучают ли?

В моих мечтах они думали и скучали. А в самых смелых мечтах ещё и находили меня. Признавались в любви и говорили, что никогда не уедут больше и не бросят. А потом я заставила себя не думать о них.

Виза в Таиланде закончилась, я переехала во Вьетнам. С мужчинами сходиться даже не пыталась. Хотя со мной знакомились, приглашали на свидания, и я даже пару раз согласилась.

Но либо времени прошло ещё мало, либо эти два бандита на всю жизнь засели в моих мозгах.

Я даже пробовала целоваться с одним парнем после свидания. Но он показался мне таким...невинным. Я по сравнению с ним была очень опытной. И эта разница снова напоминала мне, что на меньшее я не согласна.

Не могу. Не хочу. Лучше быть одной.