Месяц пролетел как один миг. Странно, но это время стало самым спокойным и… счастливым в моей жизни. Я даже боялась признаваться себе в этом, но факт оставался фактом: я была счастлива.

Утро начиналось с запаха кофе и тёплого тела рядом. Иногда это был Кирилл — он любил понежиться, обнимал меня со спины, утыкался носом в затылок и мурлыкал что-то сонное. Иногда Артём — он просыпался резко, сразу готовый к действию, и тогда утро начиналось с быстрого, жаркого секса, после которого я, красная и растрёпанная, убегала в душ, а он довольно усмехался мне вслед.

Я возобновила учёбу. Братья отвозили меня в город, оставляли у университета, а вечером встречали на той же улице. Никто не задавал вопросов. Сокурсники сплетничали, конечно, но мне было плевать. Аня как-то подходила, пыталась расспросить про «тех двоих друзей», но я отшучивалась.

Днём, пока я была на парах, они занимались своими делами. Я не лезла. Знала, что их работа связана с риском, с деньгами, с тёмными людьми. Но в нашем лесном домике они оставляли это за порогом. Дома они были просто моими мужчинами.

Я готовила ужины, экспериментировала с рецептами, зная, что Артём любит мясо с кровью, а Кирилл — острое. Мы ели вместе, смотрели фильмы, спорили о музыке. Иногда молчали, и это молчание было уютным, как тёплый плед.

Я привыкла засыпать под тяжёлую руку на бедре или талии. Привыкла просыпаться от поцелуев. Привыкла к тому, что в этом доме меня ждут. Что я нужна.

Идиллия.

Которая не могла длиться вечно.

Всё рухнуло обычным вечером. Я вернулась из университета, предвкушая, как завалюсь на диван между ними и буду жаловаться на вредного препода. Но атмосфера в доме была другой. Мрачной.

Они ждали меня в гостиной. Оба серьёзные, собранные. Артём курил в кресле, что делал крайне редко, обычно выходил на крыльцо. Кирилл стоял у камина, сложив руки на груди.

Я замерла в дверях, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Что-то случилось?

Кирилл шагнул ко мне, взял за плечи. Его глаза, всегда такие тёплые, сейчас как будто были виноватыми.

— Наташ, нам надо ехать.

Я смотрела на него, не понимая.

— В смысле? Куда?

— По делам, — коротко ответил Артём, не глядя на меня, выпуская дым в потолок. — Мы и так задержались. Из-за тебя.

«Из-за тебя». Обычно в его устах это звучало почти ласково. Сейчас как обвинение.

Кирилл сжал мои плечи, привлекая внимание.

— Мы не можем больше здесь сидеть. Работа не ждёт. А тебе… тебе учиться надо. Университет, диплом…

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё обрывается. Месяц. Всего месяц. А мне казалось, что это навсегда. Я успела привыкнуть. Прикипеть к ним.

— То есть… — мой голос дрогнул, пришлось сглотнуть ком. — То есть на этом всё? Мы расстаёмся?

Артём промолчал. Затянулся, глядя куда-то в сторону. Кирилл вздохнул, провёл рукой по лицу.

— Наташ, ну ты чего? Мы не можем тебя с собой таскать. Это опасно. И тебе учиться надо. Ты же сама говорила, что хочешь нормальную жизнь…

— Нормальную? — я отступила на шаг. — Вы называете это нормальной жизнью? Месяц назад вы меня похитили! Приучили к себе. А теперь я… я…

Я замолчала, потому что не могла сказать вслух то, что рвалось наружу. Я не хочу уезжать. Я хочу остаться с вами. Вы — моя нормальная жизнь.

— Ну же, Наташа, будь хорошей девочкой, — пытался успокоить меня Кирилл.

Он протянул мне белый плотный конверт, явно с деньгами.

Я отшатнулась, будто он предлагал мне что-то грязное.

— Нет. Не надо. Я не возьму.

Артём резко встал, подошёл ко мне. Его лицо было непроницаемым. Он взял меня за подбородок, заставил смотреть вверх.

— Не дури, — сказал он тихо. — Возьми конверт. Чтобы ты ни о чём не жалела.

— Я ни о чём не жалею, — выдохнула я. — Ни о чём.

Артём, всё ещё держа меня за подбородок, прищурился.

— Возьми, я сказал. Мы должны знать, что у тебя после нашего отъезда всё хорошо. Не беси меня.

Я кивнула, потому что не могла говорить. Горло сдавило спазмом.

Взяла конверт, чтобы этот разговор закончился. Молча развернулась и пошла наверх, в свою комнату.

Там я села на кровать и тупо уставилась в стену. Конверт валялся рядом, я даже не посмотрела, сколько там. Потом встала, достала сумку и начала механически складывать вещи. Те самые шортики и маечки, которые покупал Кирилл. Свитер, в который куталась по вечерам. Джинсы.

Слёзы текли по щекам сами собой. Я не рыдала, просто плакала, пока упаковывала свою новую жизнь в старую сумку. Жизнь, которую я не хотела заканчивать.

Мы расстаёмся. Слова стучали в висках, как похоронный марш. Я представляла свою бывшую комнату в общаге, серые стены, одиночество. И рядом с этой картинкой — нашу кухню, где Артём жарит стейки, а Кирилл мешает мне готовить, обнимая со спины. Гостиную, где мы втроём смотрим кино. Спальню, где я засыпаю, чувствуя их тепло.

Я легла на кровать, свернувшись калачиком, и дала волю слезам. За окном шумел лес, который когда-то казался тюрьмой. Теперь он был домом.

Я не знала, сколько прошло времени. Может, час, может, два. Дверь скрипнула, и я почувствовала знакомое присутствие. Артём.

Он не спросил, можно ли. Просто лёг рядом, притянул меня к себе, развернул лицом. В темноте его глаза блестели, казалось, в них тоже была боль. Во всяком случае, мне хотелось так думать, что им тоже больно.

— Не реви, — сказал он хрипло. — Всё будет нормально.

Я не ответила. Просто прижалась к нему, вцепилась в его плечи. Он накрыл мои губы своими — и это не было похоже на его обычные, грубые поцелуи. Он прощался. Целовал отчаянно, нежно.

Он раздевал меня медленно, будто запоминал каждый сантиметр кожи. Целовал плечи, ключицы, грудь. Его руки, обычно такие властные, сейчас были очень нежными. Я чувствовала это каждой клеткой.

— В последний раз, — прошептал он, входя в меня. — Только не плачь. Пожалуйста.

Я не плакала. Я просто смотрела на него, ловила каждое движение, каждый вздох. Мы занимались любовью долго, тягуче, не спеша. Без обычной артёмовской резкости. Он был… другим. И я знала, что это останется в моей памяти навсегда.

Когда всё закончилось, он не ушёл. Остался лежать, обнимая меня, гладя по волосам, пока я не провалилась в сон. Последний сон в этом доме.