Машина остановилась на окраине города, у невзрачной пятиэтажки из серого кирпича. Тихий, безлюдный двор.

Артём вышел первым, огляделся быстрым, профессиональным взглядом. Кирилл обошёл машину и открыл мою дверь. Его лицо было сосредоточенным. Весь его игривый, дразнящий настрой куда-то испарился. Теперь он был таким же собранным, как и его брат. — Выходи. За мной, — коротко бросил он.

Я вылезла, подобравшись от внезапного холода и внутренней дрожи. Мы вошли в подъезд с облупленными стенами и запахом сырости. Поднялись на второй этаж. Кирилл постучал в дверь с номером «7» — два коротких, один длинный. Дверь тут же открылась, и перед нами возник ещё один мужчина — не такой массивный, как братья, но с таким же каменным, ничего не выражающим лицом. Он молча кивнул и пропустил нас внутрь.

Квартира была пустой. Ни мебели, ни штор. Только голые стены и грязные полы. В центре самой большой комнаты стоял простой деревянный стул. На нём сидел Коля.

Увидев его, я замерла в дверях. Он был бледным, почти серым. Одежда на нём мятая, волосы всклокочены. На щеке краснел свежий синяк. Он сидел, сгорбившись, уставившись в пол, но когда мы вошли, его голова дёрнулась вверх. Его глаза, полные животного страха, метнулись к Артёму и Кириллу, а потом впились в меня. В них была такая надежда, будто сам супермен прилетел вызволять его. Мне стало противно.

— Наташ! — его голос сорвался на визгливую ноту. — Ты… ты жива! Слава Богу! Я так боялся!

Он попытался встать, но стоявший рядом «надзиратель» тяжёлой рукой прижал его к стулу.

Артём медленно прошёлся по комнате, его шаги гулко отдавались в пустоте. Он подошёл к окну, выглянул, проверяя что-то, и только потом повернулся к Коле.

— Ну что, Касаткин? Где деньги? — спросил он безэмоциональным тоном.

— Я… я всё улажу! Клянусь! — залепетал Коля, его пальцы судорожно вцепились в края сиденья. — Дайте мне ещё немного времени! Я нашёл инвестора! Он… он согласен вложиться!

— Инвестора? — Кирилл, стоявший рядом со мной фыркнул. Он сложил руки на груди, изучая Колю с явным отвращением. — Ты в зеркало-то на себя смотрел в последнее время? Какой инвестор на такое говно посмотрит?

— Дайте мне ещё немного времени! Я всё сделаю! Устроюсь на три работы! Заложу почку! Только, пожалуйста, не бейте больше…

— Твоя почка мне на хрен не сдалась, — отрезал Артём. — Договор есть договор. Ты просрал наши деньги. Знаешь, что бывает за это?

Коля снова взглянул на меня, его глаза умоляли. — Наташа, скажи им! Скажи, что я всё улажу! Ты же видишь, что они со мной сделали! Они же тебя не трогали, правда? Вот видишь! А меня… меня избили! Скажи что-нибудь!

Последние слова прозвучали особенно жалко и фальшиво в этой вонючей комнате.

Все взгляды — ледяной Артёма, насмешливый Кирилла, безразличный охранника — устремились на меня.

Я сделала шаг вперёд. Ноги были ватными, но я заставила их двигаться. Остановилась в паре метров от стула. Смотрела на этого жалкого, трясущегося человека, которого ещё неделю назад собиралась назвать мужем. И не чувствовала ничего. Ни злости, ни жалости. Пустоту.

— Они обращаются со мной лучше, чем ты, — ответила я. — Они не бросают. Не предают. И они… — я запнулась, чувствуя жар на щеках, но продолжила, глядя ему прямо в глаза, — они знают, как обращаться с женщиной. Даже с такой, которую купили по долговой расписке.

Коля смотрел на меня не понимая. — Что… что ты говоришь? Они же тебя… Наташ, они тебя насилуют!

Я засмеялась. Коротко, сухо. — Насилуют? — переспросила я. — Нет, Коля. Меня не насилуют. Со мной обращаются как с женщиной. А ты поступил как мразь. И всегда так поступал, потому что никогда не был мужиком.

Я повернулась к братьям. Артём смотрел на меня с одобрением. Кирилл — с той же тёплой, опасной усмешкой. Я снова посмотрела на Колю. — Ты предлагал им меня на неделю, помнишь? Чтобы списать долг. И знаешь что? Мне здесь… нравится. Так что можешь не переживать за меня и спокойно искать деньги, чтобы расплатиться со своими долгами. Я долг за тебя отрабатывать не буду… я останусь с ними по собственному желанию, а не потому, что ты меня продал. Понял?

Последние слова я сказала, глядя уже не на Колю, а на Артёма и Кирилла по очереди. Это была правда. Наверно, чудовищная, но правда.

Коля побледнел ещё сильнее, его губы беззвучно зашевелились. Он не мог в это поверить.

— Шлюха... — услышала я его шёпот.

Артём подошёл ко мне, положил руку мне на плечо. — Всё. Разговор окончен. Малышка сделала свой выбор. А ты, — он повернулся к Коле, — сделал свой. Теперь будем разбираться с тобой по-взрослому.

Он кивнул коренастому мужчине. Тот шагнул к Коле.

— Нет! Наташа! Наташа, пожалуйста! — завопил Коля, но мужчина уже грубо тащил его к другой двери, вероятно, ведущей в ванную или кладовку.

Я стояла, слушая его приглушённые крики, и не чувствовала ничего. Абсолютно ничего. Рука Кирилла снова легла на мою талию.

— Молодец, — прошептал он мне на ухо. — Гордая девочка, Наташа.

Артём взял куртку. — Пора. Дома ещё дела.

— Вы убьёте его? — всё же спросила я.

— Жалко стало? — в ответ спросил Кирилл.

— Ну я не настолько кровожадная, — посмотрела в глаза Кириллу.

— Нет, не убьём. Отрабатывать заставим, чтобы знал.

— Как?

— Тебе лучше не знать. Просто довольствуйся тем, что жить он будет, даже ходить сможет, а остальное неважно, — отрезал Артём.

Мы вышли в коридор, оставив за дверью приглушённые звуки и своего бывшего жениха на расправу. Спускаясь по лестнице, я не оглядывалась. В моей старой жизни не осталось ничего, из-за чего стоило бы оглядываться. А в новой… в новой меня ждали двое. Жёсткие, опасные, но честные в своей жестокости. И я, кажется, только что окончательно приняла их правила. И своё место среди них.