Сначала я подумала, что это парень — крупная фигура, шапка коротких серебристых волос. Но когда гость обернулся, оказалось, что это девчонка — лет двенадцати-тринадцати. Круглое лицо, нос кнопкой, большие любопытные серые глаза. И ни тени страха.

— Добрый вечер, — звонко поздоровалась она. — А давайте знакомиться? Я Тайнара. Можно Тайя.

Я не сразу собралась с мыслями — растерялась. Только до дверного проёма добралась, да так там и застряла, изумлённо уставившись на улыбчивое с ямочками девчачье лицо.

— Поздно, да? — по-своему растолковала мой шок Тайя. — Надо было завтра? Ой, а какой у вас питомец хорошенький!

Я искоса глянула на змея, но тот плавал рядом со мной, тараща глаза, в таком же изумлении.

Так, Горюш, собираемся! Сбежит же сейчас!

— Д-доброй... ночи, — с запинкой поздоровалась я. — Меня зовут Малёна и...

–...вы — дочь силда Долгана, — перебила девчонка и подскочила, чуть не свернув стул. — Я знаю, он про вас рассказывал!

— Так, — я вдохнула-выдохнула и решила говорить начистоту. — Кто ты такая? Что ты делаешь в моём доме?

— А это и мой дом, — наивно отозвалась Тайнара. — Я здесь выросла.

— Выросла? — повторила я. — Сколько лет ты здесь живёшь?

Она смутилась:

— Ну... Вот такая я была... тогда, — показала себе по пояс. — Наверное... — и тихо добавила: — А можно поесть?..

— Ты не умеешь считать? — я заставила себя отлепиться от дверного проёма.

— Пока нет, — совсем застеснялась девочка. — Только читать немного... но плохо. Не получается. И чудеса тоже. Что-то тут, — она приподняла со лба длинную чёлку, — не работает. Так силд Долган говорил. А потом обещал, что вы научите. И чудесам тоже.

Я. Научу. Читать, считать и творить. Отец обещал.

Нормально, ну.

Нет, я, конечно, могу научить — у меня опыт богатый, я с десяти лет возилась с неграмотной уличной ребятнёй. Но отец хоть бы записку оставил!.. А может, оставил?

— Отец ничего мне не передал? — я достала из «холодного» сундука котелок с супом.

— Только на словах, — ответила Тайя, снова сев за стол. — Про учёбу. И чтобы вы меня берегли.

«Береги тайны Духов», что ли? Имя у девочки, кстати, подходящее.

Горюша, учуяв суп, тоже отмер и опасливо закружил позади Тайнары. А она ни на что не обращала внимания, только на котелок, и от её взгляда мне стало стыдно. Сколько раз я видела такие же голодные глаза — только в зеркале... И остатки изумления приказали долго жить. Какой бы странной и не пойми откуда взявшейся девчонка ни была, сейчас это просто очень голодный ребёнок.

— Потерпи минутку, — я быстро налила в большую тарелку суп.

Согрела его наговором, достала ложку и занялась хлебом. Заодно согрела супа и Горюшке. И, поставив на стол блюдце, заметила, что девочка ничего не ест.

— Это вкусно, — подбодрила я. — Ешь, не стесняйся.

— Я знаю, вкусно, — кивнула Тайя. — Но без вас нельзя.

— Почему? — удивилась я. — Ты же раньше и ужинала в одиночестве, и завтракала.

Она лишь пожала плечами и снова уставилась на меня тем же голодным взглядом.

Я повесила над огоньками чайник, повернулась к сушилке и взяла тарелку. Ладно. Ничего ощутимо плохого девочка не сделала — Горюша бы почуял, Небытие бы встревожилось. Кстати, как бы гостью на Небытие прощупать — я же его не ощущаю... Змей тоже — привычка. Разве что подсунуть нужную пуговку и посмотреть, не вытянет ли силу...

Горюша тоже не ел — ждал за компанию. И нырнул в свой суп, лишь когда я села за стол и взялась за ложку. Но приступить к позднему ужину не успела — оторопело (опять) уставилась на Тайнару.

Девочка ела как трущобная беспризорница — сгорбившись над тарелкой, держа ложку неправильным хватом. Ношт, ну уж есть-то ребёнка можно было научить! Правильно держать ложку — невелика задача!

— Тайя, так нельзя, — не выдержала я. — Выпрямись. Расправь плечи. И вот так возьми ложку. И хлеб.

— Неудобно... — она взяла ложку как положено.

— Хочешь есть с нами за одним столом — привыкай, — строго ответила я.

Тайнара посмотрела на суп, тихо вздохнула, выпрямилась и неловко начала доедать. Значит, она и жила здесь, и собирается жить дальше. Больше не хочет (или не может?) прятаться. Поэтому пришла знакомиться и готова следовать моим правилам.

— Уже лучше, — похвалила я. — Только на стол не наваливайся.

Ну, во всяком случае ребёнок послушный и учится быстро. Это плюс. Хотя бы правила поведения должна усвоить в ближайшие дни.

Но кто же она такая?..

— Тарелку от себя. Не на себя, а от себя, вот так, — показала я. — И доедай. Чаю хочешь?

Девочка закивала и аккуратно доела суп, а потом очень быстро подмела — иначе и не скажешь, — хлеб. Я встала, собрала посуду и разлила по кружкам чай. Достала сливочное печенье, ягодные конфеты и нарезала сыра. Вернулась за стол и прямо спросила:

— Кто ты такая? Где твои родители? Как ты оказалась в этом доме? И где ты пряталась?

— Нету родителей, — Тайя осторожно, стесняясь, взяла печенье. — Не помню их. Раньше я жила в каком-то храме... В каком-то очень старом. А потом меня силд Долган нашёл и сюда привёл. Тут тоже такой храм есть. Тоже старый, — и она сунула печенье в рот.

Храм. Старый. В моём доме.

Я, конечно, что-то слышала от мамы — она много бредила, когда Небытие брало над ней верх, — но так и думала: бред это. Но, видимо, нет. И где-то в моём доме есть древнейший храм Небытия — один из первых на Серых островах. Созданный ещё отцами-творцами города. Потаённый. О котором мне бы рассказали, стань я смотрителем.

Теперь понятно, почему Тайю никто не нашёл. Никому из нас не по плечу древняя защита отцов-творцов.

— Нельзя вам знать, — девочка опустила взгляд. — Про храм. И где он. Вы же... — и замялась.

–...не ваша? — мрачно продолжила я. — Непосвящённая? А ты, значит, посвящённая? В каком звании?

Вообще-то в таком возрасте она в лучшем случае младший смотритель. Или всё-таки хозяйка Небытия. Хозяйствование открывается в любом возрасте, если есть душевная склонность.

Тайнара снова вздохнула и, не поднимая глаз, тихо повторила:

— Нельзя вам знать. Не наша вы. Вам только научить надо. Ну, чудесам. И другому. Силд Долган говорил, для вас это опасно.

Ещё лучше...

— У меня есть деньги, — девочка нерешительно и искоса глянула на меня. — Много. Из храма. Я не буду мешать. Буду помогать. И слушаться. Но нельзя, чтобы обо мне знали... другие. Опасно это. Вы не сможете никому рассказать — это ваша защита. Так надо.

Ну, хоть что-то прояснилось... чуть-чуть.

— Почему ты появилась именно сейчас? — я глотнула чаю, пытаясь успокоиться. Не помогло.

— Был знак, — Тайя улыбнулась.

Горюшка возбуждённо запищал. Сундучок, да. Наговоры и некоторые знаки невидимы. Что-то всё же выбралось из сундучка.

Кухонные ходики протикали час ночи. Я устало потёрла переносицу.

— Ладно, остальное завтра... кроме одного. Честно ответь: ты опасна? Для меня?

— Нет, — девочка твёрдо посмотрела мне в глаза. — Силой клянусь, нет. Я не причиню вам вреда. Только... как вас называть? Как обращаться? Силда Малёна?

— Можно Маля. И на ты, — я допила чай и встала. — В храм вернёшься?

Тайнара огляделась, что-то заметила и снова улыбнулась:

— Сегодня да. А потом могу быть здесь. Но в храм иногда надо, — она провела ладонью по столу и тихо спросила: — Вы меня научите? В храме очень грязно. Убрать бы всё, помыть...

И девчонку тоже надо помыть. Она как-то старалась поддерживать себя в чистоте, но по слабому запаху понималось: надо. И постирать её пожитки.

— Одежда есть? — я собрала со стола кружки и опустевшие корзинки.

— Мало, — смутилась Тайнара. — Я редко выхожу, опасно. И я сейчас сильно расту...

— Сначала одеться и помыться, — подытожила я. — Потом — проверить знания. Потом — учиться. Комнату я тебе завтра приготовлю — переноси туда всё нужное. Тайник тоже обустрою. И завтра ты мне всё расскажешь о моём отце. Что помнишь.

— М-мыться?.. — из серых глаз плеснуло страхом.

— Ты что, воды боишься? — я подняла брови. — Но ты же умываешься. Чай пьёшь — ту же воду.

— Ну... если немного... — она замялась. — Воды... Но завтра же?..

— Завтра, — я кивнула.

— Доброй ночи! — и Тайя исчезла ещё внезапней, чем появилась.

Выскочила из-за стола — и испарилась. Без дымки и свечений от «мостов», без наговоров... Просто исчезла.

— Что думаешь? — я озадаченно посмотрела на Горюшку.

Змей тщательно обнюхал Тайнарин стул, покружил по кухне, вылетел в коридор, вернулся и в очередной раз за сегодня развёл плавниками.

— Зато порчу можно больше не искать, — я вытерла стол. — Это точно колпак. И мы наконец-то познакомились с нашим гостем.

Горюшка озадаченно покачал узкой головой.

— Когда дело касается чудес, так всегда: одни тайны раскрываются, другие следом появляются. Главное, Горюш, что дело не стоит на месте. Что мы не тратим время на поиски того, чего нет, — заметила я. — Загоняй огоньки в очаг и спать. Хочешь — съешь парочку. Успокоишься. Но не больше!

А себе я зелья накапаю, пожалуй. Голова гудит, мысли — беспокойным беспорядочным ворохом... Я переоделась в спальную рубаху, рухнула в постель и занялась планированием — оно, скучное, всегда помогало: и уснуть, и проснуться с порядком в голове.

Урождённая материковая девчонка, не умеющая толком держать ложку, но без труда забирающая силу из амулетов среднего смотрителя.

Молчание как защита.

Древний храм Небытия в моём доме. И второй — где-то в городе.

Отец, побывавший в обоих храмах.

Что же это за храмы, где обитают дети, о которых никто не знает? Неужто те самые, где выхаживают нежизнеспособных младших близнецов? Это позже они становятся смотрителями и живут при самых обычных храмах. Мама, опять же в бреду, что-то говорила, но так бессвязно...

Когда я открыла глаза, спальню заливал сизо-серый утренний свет, а в голове выстроились чёткий план и список вопросов, которые я задам всем подряд — и Тайе, и силду Кремену при случае. Я села и встряхнулась. Горюшка, спавший клубком на соседней подушке, поднял голову и зевнул.

— Подъём, — бодро велела я. — За порогом Бытия выспишься. Дел немерено. И съешь-ка ещё пару монет. Не хочу никого дёргать, а мне надо по лавкам. Закроешь меня водяными кругами — часа на два. И принеси из наших запасов пару кошелей с деньгами.

Ношт, попаду ли я в мастерскую в ближайшие дни?.. Я даже простейшие заказы силда Шутнара до сих пор не доделала.

Слово «съешь» всегда действовало на Горюшу благотворно. Змей моментально взвился в воздух и улетел в мастерскую, где хранились деньги — и мои, и отцовские. Половину отцовских я пожертвовала храму силды Речаны, а остальное берегла для питомца — в монетах осталось очень много силы. Чудотворчество Горюши мне сейчас крайне необходимо — не дёргать же смотрителей каждый раз, как мне понадобится обновить исподнее.

Я умылась и, пока жарилась яичница с зеленью и мелкими морскими гадами, набросала в справочнике размеры Тайнары — ростом она чуть ниже меня, в плечах шире... А обувь ей какую брать?

— Горюша, а ну-ка покажи девочку, — попросила я. — Сделай оттиск по тому, что вчера заметил.

Змей, набравшись силы и оттого сияющий больше обычного, плюнул на пол потоком солёной воды, и из лужи поднялся образ Тайнары. Размытый, в ряби, но поддающийся измерению. Я взяла новый грифель, обошла оттиск и сняла необходимые мерки. Записала всё в справочник и составила список необходимого. Для себя — тоже. И мне не помешает запастись местной серостью.

— Как поешь, слетай на соседние витки, поищи ближайшую к городским «мостам» одежную и обувную лавку, — я выложила на блюдце кусок яичницы. — Или общую, или две по соседству. Не будем нервировать смотрителей избыточной самостоятельностью.

Горюшка покладисто проглотил яичницу и исчез. Я задумчиво оглядела пустую кухню. Или Тайя владеет неизвестным вариантом «моста», или, как змей, умеет от страха сливаться с обстановкой, чтобы незаметно сбегать самым обычным «мостом». Но пока об этом лучше не спрашивать. Её умения и возможности — это явно то, что «вам нельзя».

Питомец вернулся, когда я позавтракала, приготовила вторую яичницу для девочки и оделась. Нужная лавка находилась на верхнем витке и прямо рядом с «мостом». Отлично. Я скормила Горюше ещё кусочек яичницы, накрыла завтрак колпаком, прихватила сумку, переобулась в общем коридоре, закуталась в плащ и вышла из дома.

— Твори круги на час, — я закрыла входную дверь и поставила защиту. — Штук семь. Не буду успевать — продлишь.

Круги — это очень сложное чудо, требующее много сил, но лучшей защиты я не знала. Змей покрутился, поплевался водяными струями, и, когда я закрыла калитку, на дороге рядом со мной появились семь одинаковых Малён.

— Нужные точки все приметил? — я осмотрела двойников и осталась довольна. Тела не рябят, а лица наполовину скрыты капюшонами.

Змей закивал, и Малёны неспешно отправились каждая по своим делам. Одна — к силде Веснаре, вторая — прогуляться по витку и полюбоваться окрестностями, благо погода располагала: сыровато, но безветренно. А остальные — со мной, к «мосту», чтобы после разойтись по окрестным лавкам. И попробуй отыщи настоящую меня.

На нас никто не обратил внимания. Я быстро накупила две сумки одежды и обуви, заодно набрала полотенец, салфеток и прочих необходимых в быту вещей, расплатилась и поспешила домой. Пока смотрители и правда не приставили ко мне очередного палача. И забавно это — с одной стороны, и не очень — если вспомнить про «Он нас убьёт…»

И часу не прошло, как я выбралась из «моста» на своём уличном витке. Двойники продолжали гулять по лавкам, и я тоже решила немного пройтись. Буквально до своего дома и вдоль ограды туда-сюда. Заодно вспомнила о подзабытом соседе, но так и не придумала повод для знакомства. И сосед не показывался — вообще, сколько я ни смотрела за уборкой в окна, ни разу не заметила, что дом обитаем. Двери и окна не открывались, в саду никто не появлялся.

Ладно, я сижу сиднем... Хотя у соседа тоже повод — не всякий смотритель спокойно относится к тому, как его боятся, особенно если он уже бывший. Может, тоже переживает, как добрейший силд Душнар.

Как же его из раковины-то вытащить?..

Тайя «вытащилась» на еду и некий знак, поданный отцовским сундучком. А сосед? Надо Горюшу отправить — понаблюдать.

— Понял? — шёпотом спросила я. — Дома теперь бояться нечего. Будешь наблюдать за соседом, раз уж нам и его поручили.

Змей покладисто кивнул.

За прогулкой я починила и почистила наговорами фонари вдоль своей ограды, а вот палую листву на скамейке и вокруг пока оставила. Хотя по городским законам надо убрать. Шуршащее коричнево-рыжее покрывало — хоть какое-то яркое пятно в местной серости. Сергород ужасающе однообразен. В следующую вылазку куплю яркие краски и разрисую хотя бы спальню и мастерскую.

Завтрак исчез, как и часть запасов печенья. Тайя появилась и исчезла, оставив после себя тщательно вымытую посуду. Я взяла с сушилки ещё влажную тарелку и задумчиво посмотрела на весело шелестящий фонтанчик. Девочка, по её словам, не владеет чудотворчеством, но посуду исправно моет. Руками. То есть не воды она боится, а чего-то другого.

Погружения? Старые страхи забытого раннего детства? Был у нас один такой парень на обучении — едва не утонул в детстве, и даже при слове «ванная» у него начиналась истерика. Он до смерти боялся погружения в воду, даже если воды всего-то по пояс. Возможно, у Тайи тот же случай.

Мы с Горюшей разобрали сумки, сварили и благополучно съели обед, обустроили вторую спальню и приготовили ванную, а после я отправила змея следить за соседом. Не то я никогда до мастерской не доберусь — то одно, то другое, то один, то второй... Надо хоть познакомиться в ближайшее время, а дальше пусть сам решает, приятельствовать или не надо, то есть хочет он «ловца» или нет.

В мастерскую я всё-таки заглянула — но быстро-быстро, чтобы выхватить из ближайшего сундука несколько мешочков со старыми пуговицами. Всё, сегодня доразберу отцовские бумаги и постараюсь вытряхнуть из Тайнары нужные ответы, а завтра с утра заведу ходики, и пошли все чужие дела штормовым морем.

Если я не начну нормально работать, то сначала перестану нормально спать. А что будет потом, даже думать не хочу. Силы скопилось столько, что она вот-вот рванёт из меня, как солёная струя из Горюши.

Надо отвлечься на полезную мелочь.

С этими мыслями я вернулась на кухню, налила себе большую кружку чая, достала ягодные конфеты (вот зачем я их попробовала? Теперь не понимаю, как жила без них столько лет) и рассыпала по столу пуговки. Чтобы убраться в храме, необязательно быть чудесником. Достаточно иметь под рукой необходимые амулеты.

И почти до ужина я заговаривала-заговаривала-заговаривала... В ремесленной среде считалось постыдным тратить силу на такую бытовую мелочь, но мне снова не до гордости. Сила успокоилась, душа тоже. И Тайе подспорье. Да и храм — часть моего дома, а я не люблю, когда в моём жилье грязно.

Девочка появилась, когда в котелке доходила овощная похлёбка с курицей, а я собирала со стола последние пуговки. Она бесшумно вынырнула из ниоткуда у стола, быстро поздоровалась, закатала рукава и метнулась мыть руки. Всё в том же плаще, отметила я. Вероятно, иных вещей у неё нет.

— Чем ты пользуешься при перемещении? — я не удержалась и закинула удочку.

— Короткими «мостами» от точки до точки, — простодушно пояснила Тайя, споласкивая руки. — Вы... ты тоже таким пользуешься — если домой надо попасть. Это есть в родовом амулете. Ну, когда из любого места, но только домой. А мой «мост» — две наговоренные точки: храм и кухня. Такие «мосты» не видны. Они же быстрые.

Вообще-то наш, родовой, виден. Но да ладно. У всякого чудесника свой «мост», со своими отличительными чертами. А отец всегда любил снабдить даже известное чудо чем-нибудь необычным.

— То есть что-то получается? — заметила я, скручивая мешочек с пуговками.

— Нет, это силд Долган, — покраснела Тайя. — Это он сделал, а я только хожу. Амулетом. У меня... совсем ничего...

— Бери тарелку и накладывай овощи, — я скрутила второй мешочек, приоткрыла окно и позвала: — Горюша, ужинать!

— У вас... тебя такой питомец красивый! — девочка сняла с сушилки две глубокие тарелки и блюдце. Посмотрела на котелок и нерешительно спросила: — А это я смогу? Готовить?

— А кто тебя кормил прежде? — я рискнула забросить вторую удочку. А вдруг.

— Не знаю, — Тайя пожала плечами. — Иногда кто-то. А когда никого долго не было, я сама в лавки ходила, брала готовое. Сама ничего не умею. Совсем ничего... — и покраснела пуще прежнего.

Горюша влетел в окно, закрыл его и завертелся у стола.

— Дурное дело нехитрое, — ободряюще улыбнулась я. — Освоишь.

— А вы... ты... — она запнулась. — Обучишь, да?

— Отец завещал — значит, обучу, — не говорить же, что меня собственное любопытство погонит вперёд похлеще завещания.

А Тайя чуть ложки не выронила. Из серых глаз плеснуло болью:

— Силд Долган... умер, да?

Мне снова стало стыдно. И за то, что сама не так переживала смерть родного отца... и за остальное.

— Да, и поэтому я здесь, — я отвернулась и сняла с очага котелок с похлёбкой. — Мы с ним... разошлись давным-давно, и я не хотела возвращаться. Но кому-то надо было принять дом... Ты не знала?

— Он собирался по делам и вернуться, — Тайя неловко села за стол, съёжилась и опустила глаза. — За мной присмотрят. А он вернётся...

Похоже, для девочки отец умудрился стать больше отцом, чем мне... Ревную? Немного. И к ношту всё. Не это главное. Похоже, она не понимает, как давно он уехал — что прошло семь лет. Говорит так, будто отец с месяц назад уехал.

Я наполнила тарелки и блюдце Горюшки похлёбкой и мягко сказала:

— Ешь. Остальное потом, — да всё потом.

Потребности растущего организма взяли своё, и Тайя, едва я приступила к ужину, начала есть. Но уже приличнее. Даже лучше вчерашнего. Спина прямая, ложку держит правильно, да и тихого шварканья почти не слышно. Если она так же быстро усвоит остальное посильное, мы хорошо поладим.

— А можно узнать? — тихо спросила девочка, отставив пустую тарелку. — Что случилось?..

— Это ищейская тайна, — я разлила по кружкам чай. — Понимаешь?

В окружающем мире и его чудесниках Тайя явно понимала.

— Убили... — она закрыла лицо ладонями и прошетала: — Из-за меня...

Я насторожилась. Та-а-ак... Вспугну очередной проверкой или повезёт?

— Откуда ты знаешь? — поинтересовалась осторожно.

— Знаю! — отрезала девочка и посмотрела на меня исподлобья. В глазах дрожали слёзы, но она держалась. И явно хотела удрать.

— Погоди убегать, — миролюбиво попросила я и придвинула к себе мешки с пуговками. — Я сделала амулеты для уборки. Умеешь обращаться или научить?

Девочка бросила на менятакой взгляд... Дескать, у меня горе, а ты со своей уборкой... Да, пожалуй, об отце поговорим позже.

— Самый лучший способ справиться с потерей — быть полезно занятой, — заметила я серьёзно. — Творить и работать, работать и творить. Будешь работать руками — выплывешь из любой пучины. Забьёшься в угол — утонешь в собственной боли. Или что, мне мои родители не были дороги? А я обоих потеряла.

Тайя покраснела.

— Умеешь или научить? — я подбросила мешочек на ладони. — Амулеты как для материковых людей, наговоры не требуются.

— Умею, — еле слышно отозвалась она. — А чего там уметь... Кинул в угол — они сами сделают.

— Сейчас старые сумки принесу, — я встала. — Сметёшь в них собранную амулетами грязь и отдашь мне. Уничтожу. Метла есть?

Девочка кивнула.

— Чай допей, — я мягко пожала её плечо. — И конфет поешь. Из дома тебя никто не гонит. Учиться будем. Но тебе однажды придётся доверить мне... всё. Если, конечно, у тебя нет иной связи со своими.

Я быстро вышла из кухни и по дороге в кладовку снова прокрутила в мыслях наш недолгий разговор. И впервые задумалась: почему я, такая недоверчивая, сразу во всё поверила? Безоглядно, с первого слова? Потому что Тайя столько лет жила в моём доме и ничего не натворила? Или потому что прозвучало имя отца? Или сработала старая привычка заботиться о брошенных детях? Или я почуяла родное смотрительское Небытие?

Скорее всего, последнее. Я привыкла доверять смотрителям, а моё Небытие чует своих. Но проверки лишними не будут.

Вернувшись на кухню со связками старых сумок, я вручила их Тайнаре с напутственным:

— Одна пуговица убирает грязь в десяти шагах от тебя. Горстями не выбрасывай — надо по две-три на шаг в разные стороны, — и (подобное лечится почти подобным) сурово добавила: — Ванная и чистая одежда ждут. Вернёшься — помоешься и переоденешься. И в постель. Хватит спать где попало и в чём придётся.

Почти помогло. Тайнара посмотрела на меня с прежним ужасом, сглотнула — и кивнула. Пусть об этом сейчас думает — как страхи одолеть. А погорюем после — вместе. Может, и у меня получится. Вроде не совсем я очерствела.

Девочка исчезла, а я убралась на кухне, налила вторую кружку чая, прихватила конфеты и, собравшись с духом, привычно засела за отцовские бумаги. Вроде бы последние. Где одно полезное письмо — там и вероятное второе. И что-нибудь ещё.

— Горюша, а это все отцовские тайники? — я плюхнула на стол очередную пачку папок. — Или есть ещё?

Змей покрутился, принюхался и возбудился.

— Сколько? — приуныла я.

Горюша радостно распищался. Ему-то хорошо, он ещё золото чует... Я обошла мастерскую и нашла пару пустых сундуков.

— Вскрывай. И складывай сюда. Деньги отдельно от бумаг. А старое сильное золото забирай себе. Да, сразу. Сундук для запасов выделить? Нет, Горюша, под подушку нельзя! В сундук или в шкаф. Хочешь, займи... — я задумалась. Сколько же он натащит этого золота? — Займи любую пустую спальню. Да, там и под подушку можно, и под матрас, и под одеяло, и в пододеяльник. Куда захочешь, это твой личный тайник.

Змей довольно затрепетал и исчез, оставив после себя тающую синюю дымку. Я мрачно посмотрела на отцовские бумаги, засучила рукава и приступила к делу.

Когда-нибудь мы встретимся — в Небытии. Не знаю, как ответит отец на мой самый главный вопрос, но мой ответ будет чётким. Я сделала всё, для чего меня привели в эту семью. И моя совесть перед родом чиста.