Пятьдесят третий виток, на котором находилась чайная «Старый дом», ничуть не изменился — всё те же двухэтажные серые дома с крохотными садиками (шесть клумб, четыре дерева, две скамейки, один фонарь) и низкими каменными оградами. И вывеска на ограде двухэтажной чайной ничуть не изменилась. Но прежде силда Ми рнара — старого друга нашей семьи — мне хотелось увидеть так называемые трущобы. Дополнить идею образами и деталями — пусть насыщается.

— Я на минутку.

И здесь Серый город был такой пустой, такой притихший... Я торопливо пошла по узенькому переулку между чайной и соседним домом, но ни людей не увидела, ни голосов не услышала. Только свои шаги и шаги Ледена позади. Будто обитателей витков «смыло» с улиц туманными штормами, хотя до них ещё далеко. Горюша предчувствовал стихию и за несколько часов до штормов начинал прятаться. А сейчас он таится в кармане и ведёт себя как обычно.

Не помню Серый город таким. Он всегда, даже в морозы, бойкий, шумный, говорливый. Переполненный людьми и их цветными тенями.

— Лед, а давно Сергород такой молчаливый? — даже мой тихий сейчас голос показался громким. Неуместным.

— Заметила, да? — ещё тише отозвался приятель. — Последние лет десять. И мы не понимаем причину. Люди — притихшие и сонные, лишний раз на улицу не выйдут. Болеть стали чаще. Амулеты и артефакты восполнения пользуются бешеным спросом. А питомцы чаще прежнего и без видимых причин ищут укрытие.

— Серый город не любит чужаков... — я выбралась на следующий виток. — Чужаков ему мало? За своих взялся?

— Да, в последнее время всем одинаково достаётся — и чужим, и своим, — Леден выглянул из переулка и по-боевому перехватил посох, с подозрением прищурился на пустой виток. — Со всеми людьми что-то происходит. И так осторожно, что мы заметили это всего года три назад. Мы беседуем, наблюдаем, проверяем, но пока не понимаем, в чём дело. Странных смертей — не больше прежнего. Безумцев — тоже, и те как обычно «выпускаются» из храмов Небытия. Лечебницы не переполнены. Но сил у людей определённо стало меньше. Маль, стой здесь.

Рассказывая о сути Серого города, мама всегда подчёркивала: он не злой. Но мстительный. Не любит, когда им пользуются. Таким его создали отцы-творцы, вложив в город душу, и таким он остался по сей день. Приноси пользу, твори добро и благо — и Сергород не обидит. Напротив, вдохновит, наполнит силой и идеями, защитит. Живи и твори.

Я замерла на границе трущоб и внимательно осмотрела разъеденную туманными штормами улицу. Здесь уже не одинаковые двухэтажные дома из крупного серого камня. Пятьдесят четвёртый и пятьдесят пятый витки заполняли одноэтажные домишки, наспех собранные из потрескавшихся камней, — кривые и кособокие, то крохотные, то, наоборот, длинные. Без оград, садов и скамеек. Без деревьев. Всё лысое. Угрюмое. Безобразно серое.

— Дальше то же самое, — Леден не сводил прищуренного взгляда с неказистых домиков. — Нужны камни на пробу? Когда трущобы только появились, ремесленники изучили развалины со всех сторон, но ваша семья славится необычными подходами и наговорами. Силда Долгана несколько раз просили осмотреть трущобы, но он всегда был слишком занят.

Я молча открыла сумку. Леден провёл посохом по сухой, серой от пыли земле, и в стылом воздухе падающими звёздами мелькнуло несколько камней, скрывшись в сумке.

— Идём обратно, — приятелю рядом с трущобами явно было неуютно. — Перекусим — и по делам. У меня, между прочим, рабочий день.

— Работа — и всё? — я повернулась к Ледену, закрывая сумку. — Помню, ты всегда семью хотел. Обустроился?

— Не поверишь, Маль, некогда, — хмыкнул он, пропуская меня вперёд. — Невеста есть. А до остального никак не дойдём.

Голос беззаботный, а на самом деле... Из смотрителей Небытия невеста, точно. Только им «некогда», то есть невозможно родить ребёнка, пока внутри слишком много Небытия. Для этого надо лет на пять-семь сдавать посох. А самих смотрителей слишком мало, чтобы сейчас, в это непонятное время, заниматься личной жизнью и вить гнездо.

— Если что, у меня есть несколько простых свободных «ловцов», — сообщила я, пробираясь по узкой тропе между оград. — Сложного тоже без проблем сделаю. С «ловцами» сила Небытия вытягивается из человека в два-три раза быстрее, чем просто вдали от храма и посоха. Я её знаю?

— Скоро точно познакомишься, как и со всеми приглядывающими за тобой смотрителями, — весело пообещал он и серьёзно добавил: — Спасибо. Воспользуемся.

В «Старом доме», в отличие от пустых улиц, шумели и галдели многочисленные завсегдатаи. Вешалки в главном коридоре скрывались за множеством серых плащей. Что-то бурно обсуждали за маленькими, разбросанными по двум коридорам-рукавам столиками. Между коридорами сновали, с трудом удерживая тяжёлые подносы, помощницы в серых платьях и ярких передниках — синих, голубых, тёмно-зелёных, песочного цвета, под цвет обслуживаемой ими комнаты. И упоительно пахло свежим чаем, мёдом, пряностями и выпечкой.

Мы даже плащи снять не успели — из дверей напротив, ведущих на второй (хозяйский) этаж выпорхнул с подносом чистой посуды низенький и сухонький старичок с копной серебристых кудрей и серым передником поверх рабочих штанов и рубахи. При виде меня старик споткнулся и выронил поднос. Зазвенела разбившаяся посуда, но хозяин чайной на неё даже не взглянул.

— Маля! — он всплеснул руками и бодро засеменил ко мне. — Вернулась!

Голос у него был молодой, звонкий, а руки крепкими. Силд Мирнар чуть не раздавил меня, обняв, и затараторил:

— А я ж, знаешь, не поверил! Со вчера-то пошли слухи, что тебя то в Управе по наследным делам видали, то у храмов. И про Долгана зашептались — что погиб. Но нет, думаю, пока не навестишь старика, не поверю. И вот она ты! — тёмно-серые, почти чёрные глаза сияли.

Я смущённо улыбалась. Леден украдкой шептал наговоры, восстанавливая разбитую посуду. В комнатах замолчали голоса, а из проходов показались любопытные.

— Ну-ка, за мной, — скомандовал силд Мирнар, схватив меня за руку. — Наверх, на кухню. Там накормлю, да и поговорим чуток. Не лепечи, что занятая, сам знаю. Поди ж, только приехала, да? Идём-идём, надолго не задержу. После пошепчемся. И тебе, вечный отец, моё почтение, — спохватился он, глянув на Ледена. — И ты от чая не отказывайся.

Приятель тоже смутился. Это обычное для смотрителей храмов обращение сейчас к Ледену особенно не подходило — когда его озвучил столь пожилой человек. Силд Мирнар, конечно всё заметил, задорно улыбнулся и потащил меня к лестнице. Леден, скрыв посох, подхватил поднос и поспешил за нами.

На втором этаже, как и во всех небольших домах, тоже было три коридора — широкий главный с выходом на балкончик и два рукава. Силд Мирнар потянул меня в правый коридор и ближайшую комнатку — с большими окнами, тремя очагами для готовки, звучным фонтаном с большой чашей, несметным количеством шкафов, полок и сундуков. И неизменным густым запахом пряностей.

— Раздевайтесь, располагайтесь, будьте как дома! — хозяин чайной отпустил мою руку, указал на круглый столик у окна и маленьким вихрем завертелся по кухне.

Пока мы с Леденом снимали плащи и мыли руки, силд Мирнар уже успел накрыть на стол — на белой скатерти появились неизменные яичница с мясом и зеленью, корзинка с ароматным хлебом и котелок густого пряного супа. Да, время вроде как к обеду.

— Только сегодня всё с островных деревень привезли, а с утра хлеба напекли, — беспрерывно говорил силд Мирнар, разливая суп. — Пока всё не съедите, из-за стола не выпущу! Ну, чего ждёте?

Мы с Леденом сели за стол, переглянулись и набросились на обед. У силда Мирнара не просто так многолюдно — он очень вкусно готовил. А ещё в его чайной всегда была особая расслабляющая обстановка. И, уплетая за обе щеки суп вприкуску с хлебом и яичницей, я чувствовала, как во мне словно невидимые узлы развязываются — не только моего обычного рабочего напряжения, но и те, что образовались после приезда и изучения дома. Нервных новостей от силды Веснары. Двух коротких стычек с Управой. И какие-то ещё, о которых я даже не знала.

— То-то же! — довольно хмыкнул силд Мирнар, остро глядя на меня. — И щёчки розовые, и глазки заблестели... Совсем другое дело! Чайку ещё глотнёшь — другим человеком отсюда выйдешь! Приехать не успела — тут же навалилось, да? Много после отца «приятного» наследства досталось?

— А вы о нём что-нибудь знаете? — осторожно спросила я, отодвигая пустую тарелку.

Конечно, не дело это — после стольких лет вдали от друзей говорить только о проблемах, — но пока иначе не получалось.

Силд Мирнар, споро собирая пустую посуду, с сожалением покачал головой:

— Увы, Малёнка. Мы с Долганом дружили — и крепко дружили — всю жизнь, но знаю я не больше обычного сергородца. Твой отец чётко делил друзей на тех, кто для работы, и тех, кто для отдыха. Я у него был для отдыха. Он приходил в чайную хорошо поесть и поговорить о чём угодно, кроме работы. Не будь я хозяином чайной, где собираются местные сплетники, я бы и о долгах не знал. Сильно навалились? — сочувственно повторил он.

— Разгребаемо, — вместо меня туманно ответил Леден, разливая чай. — Силд Долган некоторые дела передал нашему храму, и мы Мале поможем.

Да, в чайной, полной сплетников, лучше держать язык за зубами.

— Это хорошо! — силд Мирнар подхватил поднос с посудой. — И на меня тоже всегда рассчитывай. В делах ремесленных и прочих бумажных я не смыслю, но вот накормлю всенепременно.

Оставив грязную посуду в чаше фонтана, силд Мирнар захлопал дверцами шкафов и вернулся к столу с оплывшей тёмной свечой в руках. И очень серьёзными грустными глазами. Морщинистое лицо из живого и весёлого вмиг стало напряжённым.

— Долгана с нами больше нет, верно? — он склонил кудрявую голову набок. — Я помню, как ты уезжала, Маля. И помню, как однажды Долган в сердцах бросил, что ты вернёшься лишь тогда, когда он умрёт. Шутнар на днях заходил мрачнее тучи и бесконечно говорил о Долгане. Ты вернулась. Значит... всё. Помянем? Пусть у вас всё разладилось... Это же отец.

Я кивнула, чувствуя неприятный ком в горле. Вообще-то я должна была сделать это в тот же день, когда узнала. И в день приезда сходить в храм Небытия и снова сделать. Но я уже давно сжилась с тем, что отец для меня умер, и вести ничего во мне не изменили. Кроме слов об убийстве.

Или изменили, но за делами я этого не заметила?

Силд Мирнар поставил на стол свечу и четвёртую чашку, разлил чай, принёс свободный стул. Леден тихим наговором зажёг свечу, и та зачадила чёрным. Я поставила четвёртую чашку к окну. Силд Мирнар сел напротив неё, между мной и Леденом, и поднял свою чашку.

— Мир твоему праху, друг, — произнёс он тихо. — Ты всегда в нашем сердце.

Свеча заискрила, выбросив в воздух сноп чёрных огоньков, четвёртая чашка дрогнула, и над ней поднялся густой пар. Стол тоже задрожал. А мне показалось, что в окне отразился отец — похудевший, усталый, с запавшими безумными глазами, небритый. Губы под неопрятными усами дрогнули, прошептав несколько слов, и отражение пропало. Дрожь унялась. Огоньки и свеча потухли. А четвёртая кружка опустела — ни капли чая не осталось.

— Беспокойный, — Леден подскочил, и в его руке снова появился посох. — И в Небытии мечется. В живой мир рвётся. Молчите.

Кухню заполнили тихие напевные наговоры и скрип посоха по полу, пока приятель быстро-быстро чертил знаки. А когда он закончил, в комнатку вернулись тепло и привычные запахи.

Опять я не заметила, как похолодало и запахло ледяной сыростью Небытия... Давно живу без мамы и вдали от храмов, а во мне до сих пор столько силы Небытия, что я не ощущаю её приливов. Вообще. Надо и себе, похоже, «ловца» сделать. Пока — простого.

— Извините, силд Мирнар, но нам пора, — Леден стянул со спинки стула плащ.

По заледеневшим глазам приятеля я поняла: что-то случилось. С гранью между Бытием и Небытием. С отцом. Со мной. С городом. Ещё с чем-то. Или со всем вместе. Ледену срочно пора в храм.

— Лед, мне надо в продуктовую лавку, — шепнула я, быстро застёгивая плащ.

Силд Мирнар молча убрал со стола и незаметно исчез из кухни.

— Маль, у тебя как с чувством самосохранения? — прошептал в ответ Леден, снова что-то выцарапывая на полу.

— Появилось, — с достоинством сообщила я. — Почти сразу вслед за мозгами.

— Отлично, — приятель ухмыльнулся. — Тогда ты понимаешь, что самое безопасное место — это твоя мастерская. Потом — дом. Потом — сад. А если совсем всё достанет, — твой уличный виток, но от храма до храма. Пока мы не выясним, для чего твой дом или тайны твоего отца понадобились Управе. И пока не отведём от тебя беду. Которая, как выяснилось с утра, с раздачей долгов никуда не денется.

— Маля, не обижай старика, — силд Мирнар вернулся, держа в руках небольшую сумку. — Здесь всё как обычно. Пришли мне список — и на твоём столе всегда будет самый свежак.

Да, мы и раньше заказывали здесь продукты и (при нехватке времени или наплыве гостей) готовую еду. Силд Мирнар имел связи со всеми деревнями, и в его чайной свежие мясо, рыба, овощи и молочное появлялись раньше, чем в продуктовых лавках. И проверенно свежие.

— Значит, и с моей стороны как обычно, — я наговором вытянула из сумки небольшой кошель и положила его на стол.

Леден явственно выдохнул — оттого, что теперь не надо таскаться за мной по лавкам.

— Вся в отца, — цокнул языком силд Мирнар, но деньги принял. — Пойдём, провожу.

Когда мы спустились вниз, голоса посетителей снова затихли, а в рукавах коридоров замелькали головы местных сплетников. Ну, если до сегодняшнего дня моё возвращение было лишь сплетней, то теперь месяц-другой городу будет о чём говорить и за кем наблюдать. Народ в Сергороде обитает любопытный, а отец оставил после себя слишком много слухов и тайн, чтобы возвращение его наследницы осталось незамеченным.

— Отвод от бездельников поставим, — пообещал Леден, когда мы, распрощавшись с силдом Мирнаром, вышли на улицу. — Чтобы те, кто без нужды, обходил дом стороной. А тех, кто со злым умыслом, родовая защита смотрителей Небытия даже в сад не пропустит.

— Да пусть лезут — хоть развлекусь, — отмахнулась я. — Мне же тут теперь жить. Надо же с людьми знакомиться и общение налаживать.

— Всё-таки останешься? — приятель спустился с крыльца и провёл посохом по земле, открывая «мост». — Я вчера так и не понял, зачем ты здесь, — остаться навсегда или продать наследство и уехать.

— Да я сама пока не понимаю, — призналась я. — С одной стороны, здесь корни рода. Дом, полный тайн предков, который просто так не продашь и не сдашь. Мама говорила, дома едва ли не каждый кирпич — прародительский тайник. И они постоянно всплывают, когда нам нужна помощь, — род присматривает за нами из Небытия до сих пор и указывает на необходимое.

— А с другой? — Леден опёрся о посох и посмотрел на меня поверх дымки «моста».

— Серо здесь всё, — я поморщилась. — Серо и скучно, холодно и сыро. Если бы не тайны рода, я бы тут же всё продала и вернулась на Ремесленные острова — к солнцу, теплу и ярким краскам, — посмотрела на «мост» и добавила: — А может, и вернусь. Надо только договориться с силдом Кременом и тряхнуть предков. Чтобы признались, что, где и для чего спрятали. Или просто отписать дом смотрителям Небытия, им всё пригодится. Пока силд Шутнар разбирается с делом отца, я здесь. А вот после...

–...будет после, — Леден улыбнулся и скомандовал: — На «мост» давай, Малёк. У меня дел по горло.

Я нырнула в мерцание «моста». У меня, в общем-то, тоже. И с тем же грязным домом хитростью, как с Управой, не разобраться. А вот с непрошеным мелким гостем... Надо подумать.

«Мост» открылся на дороге между моим домом и домом силды Веснары — во всё той же пугающей тишине. Лишь неподалёку в чьём-то саду заунывно пела пичуга. Леден появился следом за мной, и я не удержалась от вопроса.

— Лед, что случилось в чайной? Если это не тайна.

— Прослойка между Бытием и Небытием в том месте очень истончилась, — приятель сразу же открыл следующий «мост». — Видела отца? Наверняка видела. Мы — нет, ты — да. Он до сих пор ждёт у порога, наблюдает за тобой, хочет передать вести. Заговорит ли он при смотрителях Небытия, если призвать его в храме? Не знаю. Попробовать можно, но, как ты знаешь, для души это вредно. Она глотнёт от тебя жизни и застрянет на пороге надолго. Сама решай. А мы проверим город. Истончение прослойки обычно ощущается — люди постоянно мёрзнут, мучаются кошмарами, видят во снах умершую родню и бегут жаловаться в храмы. Странно, что обитатели витка не жаловались. А где одно истончение, там и другое.

— Работы через край, — я улыбнулась и достала ключи. — Спасибо, Лед. Чай в силе. В любое свободное время.

— Уговор, — он кивнул и тоже улыбнулся. — Хорошего дня, подруга, — и исчез в коричневой дымке «моста».

А я сняла защиту, открыла калитку и вошла в сад. Основательно заперлась и побрела к дому.

Смотрители — Бытия, Небытия, кладбищ — уходят очень быстро. Растворяются в Небытии моментально. Неважно, сколько человек прослужил в храме — достаточно пройти посвящение, чтобы после смерти душу мгновенно и короткой тропой затянуло в Небытие. Да, у смотрителей Небытия есть преимущество вообще надо всеми — они могут возвращаться к порогу, присматривать за родными и передавать весточки. Но отец для этого прослужил слишком мало. Мама говорила, на возврат способны лишь те, кто всю жизнь проработал с Небытием.

Бабушка, мама — они смогут и без призыва вернуться к порогу. Отец — нет. Он чистый ремесленник и не потомственный смотритель ни по одной капле крови. И то, что он полжизни провёл в доме потомственных, не даст ему столько силы. Точно не даст. Где же он тогда её набрался? Семь лет у порога! Семь лет сопротивления! И ведь дождался.

Я медленно поднялась по ступенькам, вспоминая отражение отца в оконном стекле. «Никому не верь. Береги тайны Духов» — вот и всё, что он успел шепнуть. И понимай как хочешь.

И, скорее всего, у послания есть потаённый смысл. Отец же понимал, что не верить силде Речане или Ледену, то есть бытийникам, или силду Кремену и всей своей небытийной братии я не могу. Смотрители никогда не пойдут против клятв и своей силы, а если пойдут — если хотя бы помыслят, что можно пойти, — то клятвы тут же сожрут их с потрохами. Нет, в чём-то другом дело.

Сняв защиту с дома и открыв дверь, я опять столкнулась с паутиной — вновь затянувшей весь коридор и воинственно трепещущей. Горюша тут же вынырнул из кармана, засиял синим и отважно ринулся на врага — с ходу прорубил в паутине широкий «коридор» и завозился где-то в её недрах. Паутина отчаянно завоняла, задрожала — и свернулась. Почти так же быстро, как от вчерашнего зелья.

— Молодец! — похвалила я.

Питомец встряхнулся, сбросил с плавников обрывки паутины и зло плюнул на них тонкой водяной струйкой. В нормальном виде змеи способны затопить пару прибрежных уличных витков — изрыгая из своего чрева мощные потоки морской воды и разгоняя их высокими волнами. Но Горюше по понятным причинам воды не хватало — зато она была такой солёной, что разъедала даже камень. И остатки паутины приказали долго жить, превратившись в нечто, похожее на мелкую соль.

— Это тебя так от отцовской монеты распёрло? — поинтересовалась я, закрывая дверь. — Возьми ещё парочку из того же кошеля. Эту тварь надо для начала припугнуть. По всему дому. Не поймёт — перейдём к крайним мерам. Соль не трогай! — добавила поспешно. — Изучу сначала.

Всегда интересно, что получается из останков одного и силы другого. Вернув дому защиту, я наговором собрала паутинную «соль» в чистый мешочек, оставила его вместе с сумками на кухне, расстегнула плащ, попросила Горюшу открыть все окна минут на пять и отправилась изучать первый этаж.

Случилось ли здесь что-нибудь за ночь моего отсутствия? Сначала показалось, нет, только дом прогрелся. Мало — надо прогревать и подвал, и верхние этажи, — но достаточно, чтобы не мёрзнуть без плаща даже после проветривания. А вот кухня показала, что случилось. Еды в «холодных» сундуках и шкафах поубавилось. А в сундук, в который я собрала отцовские кошели с заметками и своё имущество, кто-то залезал.

Сев на колени, я осторожно вытянула иглу с защитным наговором и сжала её в кулаке. Тёплая. А должна быть ледяной — сила Небытия выстужала холодом. Мои защитные наговоры остались на месте — точно никто сундука не касался, — а вот игла силы лишилась. Совсем. Хотя в ней защитной силы на месяц. А силу точно... выпили. Вытянули всё до капли.

И порылись в сундуке. Это на лица у меня плохая память. На вещи — отменная. Я всегда помню, где что лежит и в каком порядке. В сундуке был беспорядок. Некто, конечно, попытался сложить всё аккуратно, но я видела, что не на своих местах вещи. Я их иначе укладывала. Но при этом ничего не пропало. Я тщательно проверила наговорами сумки с ремесленными вещами — да, всё на месте. До последней пуговки.

Горюша нырнул в сундук, позвенел монетами и быстро вернулся, довольно икая. Я встала, закрыла сундук, вернулась к столу и наговором вытянула из сумки отцовский серый сундучок. Уж не тебя ли, приятель, искали? Конечно, самое ценное я всегда ношу с собой — пока нет причин доверять дому.

Пока в нём явно кто-то есть.

Уходя вчера из дома, я восстановила защиту. И не заперла ли здесь того, кого силда Веснара назвала моим мелким родственником? И этот родственник очевидно расположен к силе Небытия — вот так выпить из амулета силу может лишь посвящённый смотритель. Теперь надо понять, какой именно — младший, средний, старший. Хозяев силы среди смотрителей крайне мало, но и для них западня имеется.

Действуем по обкатанной схеме. Вкусно кормить — и прикармливать, приучать к себе, убеждать, что я не обижу. И попутно расставлять мелкие капканы для проверки силы.

Отцовский сундук отправился обратно в сумку.

— Горюш, закрывай окна, — я сняла плащ, а сумку на всякий случай перекинула через плечо. — Сейчас у нас уборка первого этажа и повторное утепление. А потом... посмотрим по времени.

Скрыться в мастерской хотелось до смерти. И я обязательно оставлю время для ремесленничества, иначе буду плохо спать. Но прежде подготовлю спальню — от уборки до защиты. А самые лучшие тайники на первом этаже — в средней комнате спального коридора. Там когда-то обитал прадед по маме — старший смотритель Небытия. Посмотрим, рискнёт ли «родственник» сунуться в столь защищённое логово.

Отмыть этаж, полить цветы, закрыть двери для паутины, утеплиться повторно, разобрать сумки... И всё. Вряд ли меня хватит на большее.

— Так, Горюша, на тебе — всё водяное, — распорядилась я, закатывая рукава рубахи. Не буду переодеваться, домашняя одежда тоньше, а дома после проветривания прохладно. — Поливаешь цветы и моешь вслед за мной полы. А ну-ка, покажи поток. И без соли, Горюш, или слабосолёный, чтобы ничего не повредить.

Змей замерцал ярко-синим, надулся, словно только что выпил ведро воды, и окатил стол мощным потоком. Оный залил столешницу, а потом свернулся ковриком и замер на краю — подвижный, как студень, и чёрный от грязи.

— Да, отмывать надо всё, — мрачно признала я и указала на «коврик»: — В нужник сбрось. И иди по моим следам. Пока я чищу коридоры, полей несчастные цветы. Везде. Монет в том кошеле сколько? Пятнадцать? Все твои. Забирай прямо сейчас, но используй по надобности. Тебе нельзя перенасыщаться силой, помнишь?

Горюшка вопросительно пискнул.

Я качнула головой:

— Нет, сегодня никого искать не будем. Сначала проверим, точно ли наш гость здесь. Он же мог удрать перед нашим приходом — мы несколько минут с Ледом перед домом на виду стояли. Завтрашнее утро покажет. Сегодня делаем только самое необходимое.

Ибо есть и спать в грязи я не могу. Работать — тоже. Работать — особенно.

— Начали?

Но, выйдя в общий коридор, я снова достала из кармана сумки пуговки, шепнула наговор поиска живого существа и проверила каждый угол. И опять безрезультатно. «Родственник» или сбежал, или в тайнике. Неизвестные мне потайные коридоры и комнаты здесь точно есть. А вот чего точно нет — это потайного выхода. Все выходы — от чердачных окон до подвальных дверей — в родовой защите. Если гость здесь, то либо сам придёт знакомиться, либо я однажды его найду.

Я вернула пуговки в карман, сосредоточилась на насущном и взялась за уборку.