— А силд Кремен одобряет? — заосторожничала я.

Булавок правды-то нет. Ношт его знает, на что сосед опять меня подбивает. Он вроде недавно упомянул о разговоре с Сереном, но вскользь и так, словно не мне общаться.

— С утра одобрял — и пробуждение крови, и попытку вытянуть из Серена детали дела. Само собой, если обстоятельства сложатся удачно, ни в коем случае не рисковать. Пока всё складывается, — на ладони Бреннара вспух праховый шар и почти сразу втянулся обратно под кожу. — Но давай доложу обстановку и уточню. Вдруг передумал.

И даже почта у него не через посох, как у всех нормальных смотрителей... Про издевательства над посохом вообще молчу. Где он такого набрался?

— Чем тебя не устраивает моя работа? — тёмные глаза весело сверкнули. — Для почты перчатки не требуются.

— Я просто никогда такого не видела, — призналась честно. — Ни уменьшения посоха... ни всего остального. Мои работали как все.

— Унылое ритуальное старьё, — сосед скривился. — Тоска зелёная. Если бы наставники не орали из каждого угла, что так нельзя, я бы, наверное, примирился с Небытием и остался. Но когда они сообразили, что так можно и нужно — стряхивать пыль с забытого, вносить разнообразие в привычное и развивать науку, — было поздно. Я ушёл и возвращаться не собираюсь.

Нет, не с творческим подходом беда. Беда с тем, что творчество пока оторвано от разума — лишь бы творить. И с тем, как его результаты преподносятся окружающим. Не умеет красиво завернуть и подать — бьёт шоком по вековым шаблонам без предварительной подготовки. И, естественно, вызывает возмущение и протесты. А надо иначе.

— Маля, — в хриплом голосе скрипнуло предупреждение, — даже не думай. Мне хватает бесконечных поучений Леда. Не надо меня никуда определять. Я хочу найтись сам.

— Ну сам так сам, — я пожала плечами. — Я никому ничего не обещала. Это просто привычка — наблюдать за подопечными. Захочешь — поделюсь наблюдениями, нет — ну и ладно. Не идеи, не сожрут. Одну поучительную историю я тебе обещала — ею и ограничусь.

Он посмотрел с подозрением, но промолчал — на конце его посоха вспух шар письма. И почти сразу же реальность мелькнула чёрно-белым. Слишком быстро — быстрее, чем прежде.

— Разозлился, — Бреннар улыбнулся и спрятал письмо в карман. — Торопится. Наизнанку выворачивается. Начал терять силу и сообразил, что мы не просто драпаем без оглядки. Бегом, Маль. Силд Кремен не против — честное смотрительское.

Придётся поверить на слово...

— Ты вообще ничего не боишься? — я уменьшила плащ.

— Самый большой страх живой души — это глубина и бесконечность ледяной воды с изначальным Небытием за хрупкими стенами храма, — сосед налёг на посох. — Кто его поборол, тот мало чего боится, особенно в родных стенах. Но всё же боится — в жизни полно других страхов. И я иногда боюсь — например, вечного надзора. Да даже ещё на год боюсь. Но ты об этом и так знаешь. Готова?

Я встала рядом, и он добавил:

— Месту не удивляйся. Следующая наша задача — понять, чувствует ли Серен город отсюда. Поймёт ли, где именно выскочит, если потянется за тобой. Если он двигается вслепую, потом сразу идём в западню. Если чувствует и всё понимает, то ещё побегаем, пока наши не придумают что-нибудь поинтереснее. Амулет где? Привязывайся.

Снова ледяной туман. Снова тяжёлая петляющая дорога — короткая, шагов двадцать, но из-за холода и тумана кажущаяся бесконечной. А после — знакомый храм Бытия и силды Речаны, только совершенно пустой. Я сразу укуталась в согревающие наговоры — для отдыха под плащом, видимо, времени уже не было.

— Понимаешь или нет, посмеешь или нет?.. — пробормотал Бреннар, быстро рисуя знаки «моста». — Силд Кремен времени даром не терял и выкопал из старых архивов кое-что полезное. Пути в храмы духам городов закрыты, и они знают, что им сюда нельзя. Если будет ломиться...

Снизу раздался красноречивый грохот.

–...то не понимает, где выходит, и уже теряет терпение, — подытожил сосед. — За мной.

Не успев толком согреться, я погрузилась в очередное ледяное облако, и этот путь до западни оказался самым сложным. Бреннар то петлял, как удирающий заяц, то спускался, то поднимался. И когда я поняла, что всё, вконец окоченела и сейчас упаду, он появился рядом, обхватил меня и выволок из тумана.

Незнакомый храм Небытия — небольшой и тоже совершенно пустой. Первый этаж, общий коридор с высоким потолком, закрытые старыми шторами окна и дверные проёмы, серые светильники на стенах, прохладный сумрак. И ощущение заброшенности. Не только из-за отсутствия мебели и растений, нет. Из-за пустоты. Души в этом храме не было. Давно здесь никто не работает. Очень давно.

Что смотрители всё-таки задумали, как собираются ловить Серена?..

— Готовься, — сосед набросил на мои плечи утеплённый плащ и завертелся рядом, чертя знаки. — И Серен вот-вот прорвётся, и пробуждение крови будет недолгим.

Спустя минуту я вспыхнула серебром — вся, от растрёпанных волос до кончиков пальцев. Почти как Тайя в моменты радости. Удивительное зрелище — словно из-под кожи пробивался нежный лунный свет.

Бреннар стянул с моей головы капюшон куртки и восхищённо цокнул языком:

— Я бы сразу попался.

— Да ты и так сразу попался, — нервно фыркнула я. — А то я в своих заказчиках не разбираюсь.

Он усмехнулся и черкнул укороченным посохом по рукаву плаща. Ткань тоже вспыхнула серебром.

— Давай, Серен, поторопись... — сосед невольно глянул туда, где во всех храмах обычно висели ходики. — У нас мало времени.

Гулко грохнуло, реальность резко выцвела и ощетинилась острыми гранями, а пол растёкся туманом и соткался в очень знакомого — мелкого, тощего, кособокого, насквозь сергородского — парня. Я присмотрелась и поняла: да я же его видела! Точно. В городском архиве. Когда стояла в очереди за оттисками законов. Вот бы тогда знать... А, собственно, зачем? Что бы я сделала? Ничего. Даже предупредить бы никого не смогла — из-за отцовского колпака молчания.

Уловка, как ни странно, сработала.

Серен встряхнулся, разбрасывая клочья тумана, уставился на меня недоверчиво, явственно принюхался, попятился, а потом опустился на одно колено, склонил голову и глухо произнёс:

— Прости, хозяйка.

Я растерянно посмотрела на Бреннара, а он сделал большие глаза: давай, мол! И снова бросил быстрый выразительный взгляд на стену. Точно, время. Пробуждение действует недолго. Я собралась с духом.

— Что ты творишь? — спросила тихо. — Зачем?

— Мне нужно работать, — Серен ещё ниже опустил голову, словно его слепило. — Как велели отцы — работать. Строить город. Я ремесленник, хозяйка. Я не могу без дела. Как и ты. В тебе копится сила — и ты работаешь. А если нет — болеешь. Во мне тоже. Я — как вы. Если мне снова не дадут, я сделаю сам.

В моей душе шевельнулось нехорошее предчувствие. Разрушительная сила в домах — и «строить город»...

— Ты же не собираешься... разрушать дома? — я запнулась.

— Если мне снова не дадут, сделаю сам, — упрямо повторил он и дёрнул худым плечом. Его облик на мгновение поплыл туманом, но вновь собрался.

— Значит, прежний хозяин... запрещал? — я осторожно зашла с другой стороны.

Это важнее — понять, почему наш дух «заболел».

— Давно, — Серен издал недовольный звук, напоминающий тихое утробное рычание. — Очень давно. Им самим это нравилось — строить. А места-то уже мало. Не как раньше. А тут я ещё. Мне велели защищать. Беречь. От штормов закрывать. Питать готовое. А делать не давали. Очень давно.

— И ты?.. — мягко намекнула я. — Кто уничтожил семью, Серен?

— Сами, — с коротким смешком отозвался он, по-прежнему не поднимая головы. — Чтобы получать, надо отдавать. Чтобы получать моё, надо отдавать своё. Как у всех. Не вкладываешь — нет связи. Так завещали отцы. Хозяин не давал — и я не давал. Он бы мне проект, я бы ему виток. Сами. Растеряли силу. Перестали меня слышать. А ведь предупреждал — без меня худо будет. Ну и... — и с ожесточением: — Сами они виноваты. Я бы защитил — ото всех. Сберёг.

Мы с Бреннаром переглянулись, и сосед одними губами шепнул: «Мирнар».

— Значит, это Мирнар? — ещё осторожнее, почти буквально ощущая, как ступаю на тонкий лёд, уточнила я.

— Не могу читать своих смотрителей, — с сожалением признал Серен. — У них амулеты от меня. Не знаю, кто кого. И как. Но этот, последний, больно жадный был до силы. И мать его. Головой для наговоров не годились — даже младших смотрителей не осилили. Только кухню. Но силы хотели. Это я где-то подслушал — очень хотели в смотрители. Может, и они, — он снова поплыл туманом и дёрнулся, собираясь. — Не удивлюсь. Спустились как-то в храм по делам — из таких вот, старых, — да там почти все остались.

— А ты и рад? — вырвалось у меня неосторожное.

Серен разом подобрался, напрягся:

— Не очень, хозяйка. Что с теми связь плохая была, что с последним. Что те толком не слышали, что этот. Что те не давали дело делать, что этот. Я хочу сам. Но не могу без смотрителя. Я всё ещё ученик. Я могу делать, а думать... не очень. Проектировать — тоже. Сначала — да, рад. Потом — не очень. Всё равно он мне нужен. Не могу я один творить.

А я вспомнила заготовки — книгу, лодку и особенно дерево...

«Долган. Тайя», — одними губами напомнил Бреннар и снова сделал большие глаза: дескать, мелочи — потом.

— И ты решил заказать... проект нового городского смотрителя? — эти слова дались с трудом — злое зелье во мне снова взбунтовалось от связки «Тайя — изделие».

Не изделие! Костьми лягу, но докажу!

Серен вскинул на меня глаза и сразу же сморщился, отвернулся, словно сияние пробуждённой крови причиняло ему физическую боль. А может, и причиняло — и подчиняло. Мы же не знаем природы связей между духом города и его смотрителем. Как и о настоящей власти крови. Но, надеюсь, в архивах об этом написано.

— Решил, — неохотно признал Серен. — Но твой отец, хозяйка, ещё до меня всё начал. Хотел под себя смотрителя сделать — чтобы от меня чужаков защитить. Я только почуял и пришёл договориться. С меня прах и архив. С него — послушный мне смотритель. Послушный, — повторил с нажимом и зло, снова растекаясь туманом. — Мне. Я — Серый город. Это всё моё, и мне решать, каким ему быть. Мне строить. Как хочу. Что хочу. Когда хочу. А смотрителю... смотреть должно.

В общем-то... да, согласилась я. Он прав. Смотрителю должно смотреть за душой. Помогать ей расти и развиваться. Отмечать изменения и подсказывать, куда двигаться дальше. Запирать душу в клетку он не имеет права — он не создатель, он только смотритель. Во всём потакать душе, конечно, нельзя, но находить в случае спора разумное решение, которое устроит обе стороны, смотритель обязан. И это общие правила для всех смотрителей — Бытия, Небытия, кладбищ. Для всех.

Почему семья городских забыла об этом простейшем и древнем, как наши Чудесные острова, правиле? Что пошло не так?

— Что пошло не так?.. — вырвалось у меня невольное.

Дух отчего-то разозлился — зашипел сердитым котом, расплылся густым туманом. Серые щупальца оплели стены и поднялись к потолку, густая дымка затопила пол, обтекая меня по границе сияния. Резко потянуло ледяной сыростью и почему-то морем. Бреннар шагнул ближе ко мне и неуловимо быстрым движением перехватил посох, царапнув его пяткой по каменным плитам, — словно готовясь к очередному «мосту».

Теперь уже я сделала большие глаза и шепнула:

— Погоди, рано... — кашлянула и велела: — Соберись, Серен! Успокойся и соберись!

Туман задрожал и вновь соткался в щуплого парнишку.

— Я не знаю! — зло рявкнул он. — Не знаю, чего не так! Не умею я вас читать, хозяйка! Оно просто... оно всё не так! С отцами было так, с детьми их и внуками тоже, а как они ушли... Всё не то! Всё! Только они меня слышали и слушали, верили мне и доверяли город! Остальные чего-то своего хотели! Все!

— Успокойся, — ещё тише повторила я.

Серен совсем по-человечески, будто имел физическое тело, мелко задышал и хрипло извинился:

— Прости, хозяйка. Нельзя нам такими быть, не то ремесло не послушается, да?

— Да, — я склонила голову набок. — Ремесло любит спокойствие и терпение. Посмотри на меня. Я тоже могу так рвануть, как ты, но зачем? У нас есть дела поважнее. Готов говорить дальше?

А у самой внутри всё мелко-мелко тряслось, и годами тренированное спокойствие держалось на привычке. На честном слове. И слове, давным-давно данном самой себе: я справлюсь. Ради ремесла я справлюсь с чем угодно.

— Готов? — повторила я терпеливо.

— А надо? — Серен оскалился. — Недолго тебе хозяйствовать. Уходит сила, слабеешь, чую. Не твоя она. Отдай мне смотрителя, — он поднял голову, вперил в меня стылый волчий взгляд и медленно повторил: — Отдай мне моего смотрителя.

— Нет, — я ответила духу тяжёлым взглядом. — Не отдам. Ей рано. Но если не будешь бунтовать, то в своё время получишь смотрителя, воспитанного на заветах отцов-творцов.

Серебристое сияние неумолимо меркло, и Серен уже не сводил с меня хищных глаз. И Бреннар напрягся, и вновь откуда-то потянуло солёным ветром.

— А если буду? — осклабился Серен. — Кто мне помешает? Я для чего Небытие с хозяином призывал и копил? Разрушу город. Построю новый по старому проекту. Надолго работы хватит. А не хочешь разрушений — отдай смотрителя. И доделай. Ты можешь. Я за этим шёл. Доделай и отдай. Или убью. Всех. Такие, как мои бывшие, мне не нужны.

— Смотритель — не изделие, — отрезала я. — Тебя, дитя душ отцов-творцов и создание древних сил, не смогли сделать послушным, а ты ждёшь, что я сделаю таковымчеловека?

Серен не выдержал, отвёл глаза и буркнул:

— Но мастер Дух же смог.

— Мой отец насытил силой кровь, — сухо сказала я. — Всего лишь. Душу человек, даже гениальный, не сотворит никогда, и ты тому примером. Получилось у отцов-творцов послушное изделие? Нет. Они создали живого и непредсказуемого тебя. Но я обещаю, Серен, что ты получишь правильно воспитанного смотрителя, который позволит тебе работать. Ты нужен городу. И не только как строитель.

Стылые глаза подозрительно сощурились.

— Я видела твои заготовки, — я улыбнулась. — Видела знаки. Ремесло — это не только строительство. В тебе есть и другие творческие направления. Думаю, ты и амулеты, и артефакты освоишь. А со временем и проектировать научишься. Ты ведь сам это придумал — знаки отцов-творцов в заготовках? Это очень... страшно, — призналась честно, — но и очень красиво. С силой Бытия такие знаки и украсят город, и защитят. Тебе просто надо успокоиться и подучиться. А мы поможем.

— И зачем мне тогда смотритель? — хрипло поинтересовался Серен.

— Затем же, зачем он нужен каждой живой душе, — ответил вместо меня Бреннар. — Чтобы душа соблюдала законы Бытия, безошибочно развивалась в выбранном направлении и шла по жизни честным путём. Или ты не живая душа, а нечто иное?

Серен бросил на соседа настороженный взгляд:

— И всё?

— Нет, — сосед красноречиво царапнул посохом по каменным плитам. — Но если не будешь чудить, то об остальных умениях своего смотрителя даже не узнаешь.

— Мы тебе поможем, — настойчиво повторила я. — Мы умеем учиться и на своих ошибках, и на чужих. Только не торопись.

Сияние почти померкло, лишь по плащу стелилась безобидная серебристая дымка. Серен несколько раз ощупал меня хищным, чисто смотрительским взглядом с головы до пят и наконец решил:

— Хочу тебе верить. Мы похожи, хозяйка, — у нас одно дело, один путь и одна беда. Тебе тоже не дают нормально работать, да? Ты давно выросла, а делаешь мелочь. И внутри тоже буйство — как у меня. Мы очень похожи. Но ты меня не потянешь. И раз дадут другого смотрителя... Предупреждаю: всё повторю, если со мной снова не будут считаться, — он встал. — Повторю и доведу до конца. Так и передай.

Я кивнула.

Дух на мгновение распался туманом, но вновь собрался и с прежним спокойствием продолжил:

— Я нестабильный. Могу рвануть и всё разрушить. Здесь какая-то западня? Я согласен. Останусь. Но пусть дадут материал. Много. Навести меня, когда я успокоюсь, — быстрый взгляд на Бреннара: — А ты тут уже всё разметил для своих? Чтобы «мостами» ходить? Зря. Эта форма ест много сил, я ещё долго не смогу ни с кем поговорить. Только через сны со своими и редко. Вернусь я уже другим. И кто будет тогда за мной смотреть... — взгляд снова переместился на меня. — Я — хранитель старых знаний, хозяйка. Помню много интересного. Навести меня. Поделюсь.

— Да не хозяйка я тебе! — не выдержала я.

Серен кривовато ухмыльнулся:

— А жаль. Много бы интересного сотворили, но ты не хочешь. А я бы тебя спас — от родового проклятия. И не только. Со мной тебя не накроет. Подумай.

— Нет.

Тут и думать не о чем. Не для того я всю жизнь бодалась с Небытием, чтобы сдаться, продаться и отказаться от любимого дела. Посвящение ограничит меня и загонит в тесные рамки — творить только небытийное. И только для нужд храмов.

— Не хочу, — добавила я спокойно.

Бреннар явственно выдохнул. «Ловцы», конечно. За своих «ловцов» (и своего мастера) сосед, почуявший жизнь без надзора и Небытия, теперь полезет куда угодно и порвёт любого. Даже духа города, чтобы не смущал и не сбивал с ремесленного пути.

— Навести меня, — повторил Серен. — Поговорим. Но лично тебе, хозяйка, последнее: мастер Дух боялся не меня. Я его убивать не собирался — он же творил смотрителя. Или бывший хозяин что-то с твоим отцом сделал — чтобы меня не потерять. Или был кто-то ещё. Но боялся мастер Дух не меня и убежал тоже не от меня. Смотри по сторонам, хозяйка. Проклятый сундук, чую, ещё себя покажет. Его сотворила опасная сила. Древняя. Я её хорошо чуял, когда сундук открывался. Такой силы в людях сейчас нет. Услышал? — он посмотрел на Бреннара. — Понял?

— Да, — коротко подтвердил сосед.

— Очень жаль, что не по пути нам, — вокруг Серена снова заклубился туман, поглощая и растворяя нескладную фигуру. — Закрывайте меня.

И вокруг нас с соседом сразу же появилось... нечто. Словно воздух пошёл рябью. Бреннар быстро обхватил меня за плечи, затянул на «мост», и мы оказались у дальней стены. В каком-то... пузыре? И не только мы. Серен тоже... в чём-то. Как паутина под колпаком.

Дверь и дверной проём бесшумно разлетелись на куски под чьим-то мощным напором. Я ошарашенно уставилась на сломанные деревянные створки — всплывающие к потолку, на обломки кирпичей — идущие ко дну...

— Спокойно, Маля, — прошептал Бреннар, наклонившись. — Дыши. Он очень хотел, чтобы ты это увидела. Устал скрываться.

Я судорожно хватанула ртом воздух, как никогда понимая Тайю с её страхом погружения. Это же вода...Храм затоплен морской водой... А в дверном проёме показалась синяя змеиная голова — и едва протиснулась в коридор. Величаво доплыв до Серена, голова шутливо поддела носом водяной пузырь, и тот подскочил к потолку. А потом повернулась ко мне. Тёмно-синие глаза знакомо заискрили, на морде появилась улыбка.

— Горюша... — в шоке осознала я. — Но как...

— Людям никогда не сравниться в силе с природой, — сосед улыбнулся. — Её творения всегда будут сильнее наших. Если бы Серен сорвался, Горюша бы с ним справился.

Сейчас мой мелкий (прежде) питомец едва помещался в коридоре. Его чешуя стала тёмно-синей, почти чёрной, а жёлтого брюшка и плавников не видно. То есть всё, что в коридоре... Это только голова и шея.

— Как вы сняли наговоры?.. — сипло спросила я.

— Он сам снял, — отозвался Бреннар. — Он же сообразительный, а ты обучала его ремеслу как помощника. Горюша ещё лет пять назад понял, как стать собой настоящим, но не хотел.

— И боялся, — поняла я, зачарованно наблюдая за медленно подплывающим змеем. — Ты поэтому так боялся смотрителей? Они всё узнали и в любой момент могли отправить тебя в море — навсегда?

Горюша хотел по привычке ткнуться в меня мордой, но вовремя вспомнил про свои нынешние размеры и просто скользнул носом по стенке пузыря. А мне стало так больно...

— Тебя заберут?..

Змей отрицательно качнул головой и снова улыбнулся.

— Горюша знает себе цену и выдвинул условия, — пояснил Бреннар. — Он помогает смотрителям, а смотрители позволяют ему остаться. Не то он повзрослеет, вернётся и затопит к Небытию всё, что мешает ему быть рядом с тобой. Силд Кремен согласился. Горюша восстановит наговоры и вернётся в прежней мелкой форме. Седмицу надо, да?

Питомец осторожно кивнул и едва не пробил потолок.

— Я его не слышу, потому что привязка лопнула? — я коснулась пузыря. — Горюшка, ну зачем? В море же свобода!

–...топить корабли, ломать тайники, искать пару и откладывать яйца, — сосед по-смотрительски легко читал простую змеиную душу. — Вот и вся его жизнь. Рядом с тобой его свобода — быть кем-то большим, чем просто морским змеем. Помощником ремесленника. Мастером-чудесником. Твоим другом и частью твоей семьи. Не переживай, Маль, Горюша может вернуться в родную стихию в любой момент. Наговоры не позволяли ему расти, но вот внутренне он развивался. Как цветок в горшке, да? За эти годы его «корневая система» порядком выросла, но её сжимал и скрывал кокон из наговоров. Теперь он в любой момент сбрасывается или восстанавливается.

Взгляд Горюши стал очень жалобным, мордочка знакомо сморщилась: ты не хочешь, я больше не нужен?..

— Нужен, конечно, — я улыбнулась. — Если это твой выбор — возвращайся.

Змей засиял синим и неуловимо быстро для человеческого глаза исчез, лишь вода пошла рябью да пузырь с Сереном снова подбросило под потолок.

— Нам пора, — Бреннар черкнул по полу, открывая «мост». — Это старый храм на прибрежной косе, и сейчас Горюша опустит его под воду. На первое время запрём Серена здесь. Если передумает и решит рвануть, то изначальное Небытие моря его сдержит. Ненадолго, но силд Кремен уже распустил щупальца по миру и трясёт всех, до кого дотянулся, собирая сведения о живых душах мест. Он справится с Сереном. Но без нас. Надеюсь.

— И вы оставите его в этом пузыре? — возмутилась я, поправляя сползающий плащ. — Конечно, он рванёт без дела!

— Горюша заберёт воду, поставит защиту от затопления и выпустит Серена, как только мы уйдём, — пообещал сосед. — Храм будет в полном распоряжении нашего духа, работай — не хочу. Мы не хуже тебя всё понимаем, Маля, хоть и не ремесленники, — добавил с иронией. — О духе позаботятся.

— Извини... — я бросила на Серена прощальный взгляд и шагнула на «мост».

Который снова вывел к храму Небытия — на сей раз знакомому и родному. Из его окон лился тёплый свет, а остальной уличный виток тонул во мраке. Да, поди середина ночи, и я здесь из-за...

— Серен разодрал защиту твоего дома в клочья, — подтвердил Бреннар. — Мы за два-три дня всё восстановим, а ты пока поживёшь у друзей. Молодец, Маль. Силд Кремен переживал, что ты не выдержишь — слишком засиделась в своей мастерской.

— С Горюшей-то? — фыркнула я, ёжась.

Горюшка-Горюшка... Боялся, что я испугаюсь его настоящего? Или пожалею и заставлю вернуться в море? Поэтому скрывал правду?

— Я сказал то же самое, — сосед снова черкнул посохом по земле. — Девушка, которая умеет лазить по оградам и взламывать чужие склепы, способна на всё.

— Дались тебе эти ограды! — не выдержала я, стягивая плащ. — Подожди, забери!

Дымкой растёкся «мост».

— Оставь, — отозвался Бреннар весело. — Тебе идёт.

— Ты издеваешься или на что-то намекаешь? — я снова завернулась в плащ.

— Реши сама, — он улыбнулся. — Не благодари, это общее дело. Доброй ночи.

«Мост» закрылся, и я осталась одна. Оглянулась на сияющий храм и приуныла: не хочу на допрос. Ни сейчас, ни завтра. Может, сегодня меня пожалеют? Особенно если я приду ещё на час позже?

Я согрела наговором ближайшую скамейку, села, нахохлившись, натянула на голову капюшон куртки. Ночь дышала сырым холодом, небо затягивали тяжёлые серые тучи, в голых кустах заблудилась туманная дымка. Я спрятала ладони в рукава плаща, откинулась на спинку лавки и бездумно смотрела на угрожающе низкое небо. И переваривала, переваривала, переваривала недавние события... Меня никто не дёргал, лишь в ближайших окнах то и дело мелькали знакомые тени. И я была безмерно благодарна за эти минуты тишины и понимания.

После душных подземных храмов сырой солёный воздух пах так терпко, что я дышала и не могла надышаться. И думала. Силой и душой Серена построены и первые дома, и первые храмы. А потом люди забрали его дело себе... и всё. И город сразу стал не его. И он — не для города. И сорвался.

Да, с этого надо начинать. Серен снова почувствует себя частью города, если вернётся к любимому делу — для начала к строительству. Строить новые витки на отмелях. Приводить в порядок подземные храмы. Украшать старый город. В конце концов, раскрасить дома в яркие цвета — почему нет? Он ужасно унылый, а серым никогда не перестанет быть из-за обилия ищейцев.

Умелые руки и творческие мозги всегда найдут полезное дело. Только бы Серену больше не мешали вкладывать душу в то, что ему нравится. А там и Тайя повзрослеет, обучится ремеслу — и возьмётся за обучение своего подопечного. Или нет — не она. Я всё ещё надеюсь, что у девочки будет выбор, и Серену подберут подходящих наставников и смотрителей.

Скрипнула дверь, и по ступенькам, держа в руках пузатую дымящуюся кружку, спустилась Тайя. И я вдруг поняла, что не только жутко устала, но и проголодалась. И до смерти хочу горячего чая с конфетами.

— Силд Кремен просил передать, что твоя спальня готова, — девочка протянула мне кружку, вкусно пахнущую чем-то пряно-сливочно-сырным. — А пытать тебя никто не будет. Иди спать, Маль.

Нет, сначала один личный момент.

— Силд Кремен всё узнал об отце, да? Что решил?

Тайя села рядом, посмотрела на меня и неловко попросила:

— Прости отца. Или хотя бы не злись. Он всегда тебя любил, только о тебе говорил. Очень гордился. Силд Кремен сказал, поступок силда Долгана зачтётся во благо города. Ритуал, да, запрещённый, прах осквернённый... но и цель благородная. Однажды ты поймёшь. А пока пойдём спать.

— Ещё минут пять, — пообещала я и приникла к кружке с супом.

Снова посмотрела на окна храма и обнаружила в себе одно-единственное желание, простое и низменное. Собрать вещи и сбежать из этого серого-серого города (и от своего проклятого дома) на всю свою ближайшую жизнь.