Третий тайник оказался самым сложным. Невидимая дверь между подвалом и кладовкой, возле которой парил Горюшин светильник, упрямо не появлялась.

— Способы-то есть, — Бреннар опёрся о посох, — но они разнесут не только дверь, то и тайник с его содержимым. Думаем.

Я перепробовала всё. Горюша — тоже. Сосед — почти всё. Даже Тайя решилась испробовать кое-что из своего несложного небытийно-хозяйского. Дверь в тайник очевидно существовала — змей не сомневался в этом ни на минуту. Но вот уже минут пятнадцать мы стояли напротив обычной литой кладки старых камней.

— Маля, тайники сделаны для тебя, — напомнил Бреннар. — Даже второй, потому что ты тоже из ветви отцов-творцов. Вспоминай.

Горюша виновато пискнул: он очень переживал, что не может продырявить тайник своим обычным способом.

Я, помедлив, достала из сумки справочник для идей и открыла отцовское послание из Небытия. Про пыльцу и ходики мы поняли. Вода — пока под вопросом, но это подсказка явно не для тайника, змей проверил.

— «Не смотри на камни, смотри на малость», — прочитала я одну из прежде непонятных подсказок, всё-таки посмотрела на камни и заметила: — Сейчас я была бы младшим смотрителем. Малость — младший? Может, тайник открывает сила младшего смотрителя? Или хотя бы посох? Отец же взял звание среднего незаконно и незадолго до смерти.

— Ну, Тай, для тебя дело, — сосед скрыл свой посох. — Хозяйка — это призвание, оно проявляется у любого смотрителя, если есть нужные душевные задатки. А вот по званию ты как раз младший. И его посох призвать и удержать проще.

В разы. У Тайи получилось с третьей попытки. И едва девочка приблизилась к стене, неуверенно сжимая в ладошках тонкий тёмный посох, как камни явственно шевельнулись.

— У нас есть семейные наговоры сокрытия, о которых не знает никто, — я достала грифель. — Вряд ли отец использовал общеизвестное. Сейчас запишу, попробуешь все.

Сработал пятый наговор. Камни исчезли, а перед нами появилась широкая кладовка, доверху набитая старыми папками и справочниками. И, к моему облегчению, на самом же верху, почти под потолком, серебрились пять сосудов с прахом.

— Торопился, — Бреннар первым заглянул в кладовку, — но сделал неплохо. На стенах сильные знаки — ни одним наговором документы не собрать. Только руками. Человеческими и дружелюбными. Предлагаю поспешить.

Я притянула из кладовки два объёмных сундука, и мы сообща взялись за работу. Сосед быстро чертил на сундуках углубляющие и защитные знаки, Горюша хвостом сбрасывал сверху папки, а мы с Тайей укладывали их в сундуки. И, к счастью, архив оказался небольшим — да, до потолка, но всего в два ряда. И вместе с сосудами в сундуки всё влезло. А запихнуть их потом в сумку — дело мгновенное.

— Это твоё, — я отдала сумку Тайе.

— Перекусим? — удивил внезапным предложением Бреннар.

Горюша согласно пискнул. А в моей сумке знакомо зашуршало.

— Маль, ты оставила ходики в мастерской? — встревожилась Тайя. — Забери!

— Да и не только ходики, — признала я. — Начинайте без меня. Горюша, отдай амулеты и поешь.

Змей покладисто сплюнул шестью монетами — тремя искорёженными, тремя целыми. Я подобрала все и убежала в мастерскую. Не только ходики. Оттиск отчёта об изучении «штормового» ношта. Мамины амулеты. Родной рабочий фартук. И ещё кое-что по мелочи. И одеться надо потеплее — холодно даже с наговорами.

Но первым делом я быстро завела ходики, открыла тайник и выложила на стол необходимое. И, пока заново собирала сумку, меня не отпускало — я не просто прячу то, что можно использовать в нехороших целях. Да, я собираю вещи. Как будто больше сюда не вернусь. Тоже морочное чувство, но я ему малодушно поддалась и заодно забрала инструменты, фартук, записи о «ловцах» и заготовки. А всё остальное смогу или восстановить, или купить. Сумку я творила с расчётом на такие сборы, поэтому всё благополучно влезло.

Закончив, я глотнула успокоительного, переоделась в зимние штаны и куртку, нервно забила её карманы зельями и амулетами. Прислушалась к оглушительной тишине дома, представила, как на тёплой кухне сейчас пьёт чай моя странная команда, и заставила себя расслабиться. Вывернула карманы, оставила лишние зелья на столе. Поняла, что хочу подумать в тишине, и устроилась в кресле.

Буквально на минутку.

Реальность выцвела, став острой и чёрно-белой. Я резко открыла глаза. Показалось?.. Вроде всё как прежде... только так холодно, что дыхание оседает паром. Я вскочила с кресла, перекинула через плечо сумку и выбежала в мастерской коридор — совершенно тёмный, без единого светильника. Смертельно ледяной.

— Маля! — Бреннар уже стоял на пороге кухни, держа в руках крупный снежно-белый светильник. — Быстрее!

Горюша, от страха почти прозрачный, кинулся ко мне и спрятался в кармане куртки. Побледневшая Тайя испуганно выглядывала из-за соседского плеча. Реальность мигнула, снова на мгновение выцвела, и светильник погас. И снова полыхнул льдисто-белым, озаряя коридор.

— Ну что, началось, — бодро и почти весело сказал Бреннар. — Тайя, ты уходишь через храм.

— Но... — возмутилась она.

— Старших слушайся, — строго напомнил сосед. — Ты немедленно уходишь через храм. Малю как непосвящённую тропы Небытия убьют, поэтому мы с ней пойдём другим путём.

И я разом, на внезапной вспышке страха (и безумия, не иначе), почти решилась:

— Но...

— Без крайностей, — Бреннар резко перехватил мою руку, ищущую посох. — План есть, и крайности в него не входят. Тайя, сумку через плечо — и бегом. Считаю до трёх.

— Извини... — прошептала девочка. — Это я виновата... — и стремглав бросилась к подвальной двери.

Реальность снова подмигнула чёрно-белым — на сей раз чуть дольше прежнего.

— Идём, Маль, — сосед потянул меня за собой.

Как ни странно, в конец кухонного коридора, а не к входной двери.

— Прорываться бесполезно, — сообщил он с прежним спокойствием. — Обычные «мосты» перекрыты ещё с обеда, наши тоже. Но не все. Есть древняя сеть первых смотрительских «мостов», созданных отцами-творцами до Серена. Над ними у него власти нет. А у нас есть и власть, и сила, и карта, и ключи. И опыт работы.

У пятой кухни Бреннар остановился и повёл носом. Паутина — видимо, от страха и предчувствия незваных гостей, — начала вонять приторно-сладким, и запах просочился в коридор.

— Вот она, настоящая хозяйка Серого города, — он отпустил мою руку и отдёрнул штору. — Многие считают её заразой и безжалостно истребляют, а надо, наоборот, беречь и воспитывать. Паутина никому не позволит захватить свой дом и не даст в обиду своих людей.

Паутина и верно готовилась к обороне — затянула всю комнату белым полотном, вспучилась, грозно пульсировала и жутко воняла.

— Спаси, убить всегда успеешь, — я поспешно вытянула из сумки синий шарф и замотала нижнюю половину лица.

— И это тоже, — сосед улыбнулся. — Выпускай её, Маль. Чтобы открыть старый «мост», понадобится время. Остальное объясню позже.

— Раньше нельзя было? — проворчала я и медленно произнесла: — Пропусти нас. И выходи, дом весь твой.

Паутина тут же метнулась в коридор, и мы с Бреннаром оказались в плотном пушистом коконе.

— Серен — это Серый город, — сосед разжёг новый светильник и шагнул в комнату, вынуждая паутину отступить. — Душа Серого города. Он может забраться в душу каждого, кто принадлежит городу. Меня как смотрителя закрывает стихия, а вот с тобой всё непросто. Родилась ты здесь, но жила и работала мало. И вернулась недавно. Успел ли Серен найти к тебе дорогу — неизвестно. Придём в нужное место — всё узнаешь.

Паутина оставила нам крохотный островок — пять на пять шагов, — но Бреннару этого хватило. Он передал мне светильник, призвал посох и начал быстро расчерчивать пол. Реальность уже мигала беспрестанно, как старые Горюшины светильники, и вспышки чёрно-белого становились всё чаще, и окружающие нас нити казались острее ножей.

— Почти пробил... — Бреннар прислушался к чему-то и ускорился.

Вскоре весь островок покрылся мелкими-мелкими знаками. Сосед вонзил посох в последний знак и снова прислушался.

— Чего мы ждём? — прошептала я нервно.

— Он должен увидеть дверь и понять направление, — пояснил Бреннар. В тёмных глазах заблестел азарт. — Ну и позлим заодно. Немного.

Я невольно поёжилась. Мне бы такие нервы... Но с такими его нервами от моих же вообще ничего не останется... Или позлить — это по плану? Дух же. Живой дух. Разозлится... начнёт ошибаться? Но зачем показывать путь?..

Паутина завоняла так, что я и под шарфом чуть не задохнулась.

— За меня держись, — сосед налёг на посох. — «Мосты» старые, по ним надо ходить. Это не то, что сейчас — здесь шагнул, там появился. Всё время держись за меня и молчи. Готова? Идём прямо.

Я кивнула и обеими руками ухватилась за подставленный локоть. Знаки полыхнули серебром. Реальность замерла в острой чёрнобелости. Паутина тонко взвизгнула. Бреннар скрипнул наговором, внизу что-то глухо грохнуло, и нас окутала густая серая дымка.

Осторожный шаг, второй, третий... Словно в том же тумане, который оседает на наших островах после шторма, — влажном, ледяном и таком густом, что себя не видно. Соседа — тем более. Жёсткая шерсть плаща и напряжённая рука под моими ладонями — последние осколки реальности, и я вцепилась в них мёртвой хваткой.

С восьмым шагом туман расступился, и в лицо ударил затхлый сухой воздух. Я огляделась. Небольшое сумрачное помещение. Тусклые серые светильники. Клочья тумана по полу и вдоль стен. Зато тепло. И я только сейчас поняла, как замёрзла. Продрогла до мозга костей, а вся моя одежда отсырела.

— «Мост» поддерживает Небытие, — Бреннар осторожно вытянул свою руку из моих сведённых ладоней. — Нам нормально, а людям, да, паскудно. Грейся. Минут десять у нас есть точно, дальше наблюдаем.

Он вытащил из кармана небольшой свёрток, встряхнул, и на мои плечи лёг тяжёлый плащ, утеплённый амулетами. Я тут же нырнула в него до кончика носа, а сосед начал готовить новый «мост».

— Это и есть древний храм? — хрипло спросила я, когда он закончил чертить знаки.

— Бывший, — Бреннар вонзил острую пятку посоха в последний знак. — Без смотрителей храмы теряют силу, а древние находятся слишком глубоко и для проживания непригодны. Те, что повыше, поддерживаются в нужном состоянии — для нас, — а остальные давно заброшены. И поэтому доступны для людей — Небытия здесь мало. Согрелась?

Я кивнула. Да, и даже обсохла — не плащ, а растопленный очаг.

— У нас, Маль, несколько задач, — сосед опёрся о посох, вытащил из кармана тёмное зелье и кинул мне. — Пей, не заштормит от перепадов. Первая задача точно у нас, а дальше — по обстоятельствам. Сейчас важно понять цель Серена — за чем именно он охотится. Или это прах и архив отцов-творцов, или Тайя, или же ты как наследница знаний силда Долгана, или только его знания и сундук. Тайя тоже не одна, не переживай. Серен может пробиться и к ней, и к нам, но дороги защищены — как раз на тот случай, если дух сорвётся с поводка. Они замедлят его путь и выпьют много сил. И читать здесь души он тоже не может.

— Это следующая задача? — поняла я и выпила зелье.

Вроде весь день в мастерской проторчал, а подготовиться успел...

— Да, — подтвердил Бреннар. — Погонять его так, чтобы он потратил всю выпитую из трущоб силу и вернулся в исходное состояние. Хотя бы. Тайя тебе рассказала, я слышал. Поздно мы спохватились, но лучше поздно. Иначе было бы совсем паршиво. Если ты Серену не нужна, то я проведу тебя в действующий старый храм, а дальше побегу с твоими вещами один. Если нужна — погоняем вместе. Пока у него не кончатся силы и пока наши не обустроят западню.

— Почему силд Кремен уверен, что дух рванёт в погоню? Чем вы его напугали? — я запустила руку в сумку.

На случай сложных переходов есть полезные амулеты — я всегда имела при себе несколько штук из-за глубоководной Горюшиной природы.

— Мы начали чистить трущобы, — Бреннар улыбнулся. — В тот же день, как силд Кремен поговорил с Тайей. Серен сообразил, что надо бить или не останется ничего. И да, Маль, уверен. Серен и есть заказчик — благодаря ему и появилась Тайя. Мы это подозревали, но доказательства нашлись совсем недавно — прах и архив силду Долгану мог отдать только их владелец. А смотрителя, как ты знаешь, у Серена уже давно нет.

— Он и убил отца? — я сжала в ладонях амулеты. — Или?..

— Или. Его убил Мирнар, — сосед выплюнул это имя как ругательство. — Своей готовкой.

Стены дрогнули. В таком сумраке чёрнобелость не рассмотреть, но по тому, что лицо Бреннара стало бледнее и резче обычного, я поняла: дело дрянь. Снова. Я торопливо распахнула плащ и вздрогнула: на боку сумки серебрился знак-спираль. Символ отцов-творцов.

— Метка Серена. Или ты, или сундук, — подытожил сосед. — Горюша, выходи!

Змей вылетел из кармана — собранный, сияющий и даже, показалось, крупнее прежнего.

— Маля, отдай ему сумку, — распорядился Бреннар. — На «мосту» мы разделимся — Горюшу встретит смотритель и выведет в одном храме, а мы пойдём в другой. Плащ сними. Иначе на следующем переходе будет не в чем греться. Быстрее.

Я отдала ему плащ, а Горюше — сумку. Змей поблёк и испуганно затрепетал — так надолго мы давно не расставались.

— Горюша, не забывай, что ты мой герой, — я ободряюще улыбнулась, растирая в ладонях нужный амулет. — И ты лучше всех. Да?

Питомец пискнул и засиял пуще прежнего. Я повернулась к Бреннару и разделила амулет на две половины:

— Где я не помешаю? Это связь вроде той, что у нас с Горюшей. «Мост» не испортит?

— Нет, — сосед налёг на посох. — Цепляй к спине. Время действия?

— Около часа в обычных условиях. Но промежуток короткий — шагов пятнадцать, — я прицепила один амулет к его поясу, второй — к своему. Шепнула наговор высвобождения силы и добавила: — И у меня есть ещё три штуки с собой.

— Ты очень полезная спутница, Маль, — он обернулся и улыбнулся. — Ко всему всегда готова, да? Тогда пойдём сложным путём и в более защищённое место. Вперёд.

По первому «мосту» Бреннар шёл медленно, а сейчас как рванул... Я бежала следом и всё равно постоянно чувствовала натяжение нитей между амулетами. Зато не так замёрзла. Вернее, так же, как после первого «моста», но если бы не шевелилась, со второго точно вывалилась бы сосулькой.

Сосед тут же набросил на меня плащ:

— Грейся, — и занялся подготовкой «моста».

Без Горюши и сумки было неуютно. Может, зря я часть зелий и амулетов выложила?.. Сколько нам здесь бегать? В трущобах же скрывалась такая бездна силы... Зачем? И силд Мирнар... Всё же не ошибся силд Кремен. Да и ошибался ли он когда-нибудь? Не припомню такого. Назвал имя — значит, без вариантов правда. Значит, есть и другие доказательства, кроме моего упадка сил и «перчинки».

«Мост» привёл в похожий храм — только, кажется, более глубокий. Воздух сырой, с гнилью, тяжёлый для дыхания. И опять только помещение — стены, пол, потолок. А меня почему-то ноги едва держали. Ладно, потом почищу плащ... или не отдам. Снова. Я поёрзала под плащом и села на пол. Бреннар бросил на меня косой ощупывающий взгляд, но не проронил ни слова. Пока не дочертил «мостовые» знаки.

— Ну? — он опёрся о посох с готовностью мгновенно открывать следующий «мост». — Живая?

Я вынырнула из плаща, кивнула и напомнила:

— Силд Мирнар?..

— Покончил с собой, паскуда, — сосед скривился. — Сам себя давно травил, и ему глотка чая хватило для смерти. Заметил, что его обложили ищейцы, а мы занялись трущобами, и смылся в Небытие — от допросов, казни и не только. Знаешь, кто обычно кончает с собой? Кому после казни грозит заключение души в храме Небытия. Пятеро, включая твоего отца, переработавших — это уже лет двадцать заключения. Это, Маль, уже, считай, признание. Но, само собой, в письме Мирнар написал иное: он не хотел, его заставили, и вообще это не он, и всё в таком духе. Как обычно, он белый и пушистый, это наш мир дерьмо, и иначе в нём жить нельзя. Трусливая тварь... — он презрительно сплюнул.

При всей моей бывшей привязанности к силду Мирнару... А в душе почему-то совсем пусто стало. У меня этих привязанностей и так по пальцам пересчитать...

— Только жалобы — и всё? — я постаралась сосредоточиться на разговоре.

— Нет, ещё кое-что полезное сообщил: его мать приходилась родственницей семье городских смотрителей, — Бреннар напряжённо придерживал посох и то храм быстрым взглядом ощупывал, то меня. — Но дальней — силы в Мирнаре чуть больше, чем в тебе. Примерно как в твоей бабушке. Напрямую с Сереном мать не работала и тоже отвечала за кухню. Это у них семейный дар — добавлять при готовке щепотку нужных чудес. Иногда они успокаивали, иногда развязывали языки, а иногда убивали. Дар, да, слабенький — убивал медленно, седмицами. Но и выявить его непросто. Он запрещал организму восстанавливаться, накапливался — и случалась известная переработка. От которой тело сразу шло прахом, и следы стирать не надо.

Я тихо выдохнула в воротник плаща:

— Это они убили городских смотрителей, да? Зачем?

— Скоро узнаем, — мрачно ответил он. — Мирнара из Небытия вытряхнем и допросим обязательно. И Серена, если получится, разговорим. Или по указке духа убили, или сами власти над городом захотели — неизвестно. Пока. Прах Мирнара ищейцы собрали. Вызвать его из Небытия — дело минуты. Узнаем. Силд Кремен винит себя, что не досмотрел за паскудой, а как досмотришь, если даже ищейцы ничего не находили? Сейчас нам откровенно повезло, Маль: Мирнар понял, что ты обязательно вскроешь трущобный ношт, и забеспокоился, заторопился. В еду просочилось больше обычного — и дар проявился. Ищейцы вслед за тобой нашли опасные хвосты почти в каждом продукте.

Я стянула с головы капюшон и уточнила:

— Но предположения, почему Серен сорвался, есть?

— Конечно, — сосед цепко посматривал по сторонам. — Либо ему не нравилась управляющая семья, либо надоело сидеть на цепи. Мы с тобой сколько на поводке? А уже воем — я в голос, ты молча. И будем честными: нам очень повезло с силдом Кременом. А если бы нам попался не такой понимающий начальник? Ещё есть вероятность, что Серен перерос заветы отцов-творцов и хотел иного дела, а не давали. Это же живая душа. Она растёт и развивается. И в неволе ей не выжить. Хочешь, чтобы жила — сделай так, чтобы она не заметила клетку. И постоянно отслеживай изменения. Семья их не заметила. Второй вариант: Серен изначально был с изъяном.

— Ну, я бы не сказала, что мы так уж на поводке... — я поджала губы. — Мне проще. Но меня никогда не отпустят, это да. Я — один из немногих мастеров, который не боится смотрителей Небытия и к тому же хорошо разбирается в стихии.

— И силд Кремен хорошо тебя знает и понимает, как с тобой обращаться, — заметил Бреннар. — Маль, себя не обманывай.

— А ты в мои самообманы не лезь, — я колко глянула на него снизу вверх. — Я это поняла ещё лет пятнадцать назад. Пока помогаю я, помогают мне. Взбрыкну — будут только приказы с давлением. Лучше придумай себе что-нибудь... для терпения. Это помогает. И хватит учить жизни других — собой займись. Это тоже помогает. Отвлекает.

— Учту, — он улыбнулся. — Дальше рассказывать или сама сообразишь?

Я уткнулась носом в воротник, воспроизвела мысленно разговор... Конечно, не зря же силд Кремен намекнул, что молчит не просто так. И заговорил тогда, на кухне, он тоже не просто так.

— Да что там соображать... Мне дали сутки, чтобы поймать Тайю и разрушить колпак. Силд Кремен меня знает: взялась — сделаю. Вот и рассказал о силде Мирнаре, чтобы спровоцировать их с Сереном не только трущобами, но и моими знаниями, если Серен мог меня читать. Они вдвоём в трущобах всё провернули, да? Но где они взяли ключи к дверям в Небытие? — я подняла взгляд на соседа.

И вовремя. Лицо Бреннара стало слишком бледным, резким и острым.

— Ты ему нужна, — констатировал он. — Всё-таки сначала ты. И присосался он к тебе на зависть — даже здесь чует. Вы с Сереном точно где-то встречались, и не раз. И до твоего отъезда, и после. Метка очень сильная.

Во мне всё сжалось, но я запретила себе бояться. Нельзя. Не то время. Да и люди вокруг меня не те — не подведут. Я быстро выбралась из-под плаща, уменьшила его и сунула в соседский карман.

— Пойдём дальше и глубже, — Бреннар нажал на посох, и внизу знакомо грохнуло, — по лестницам и скатам. Смотри под ноги.

Вновь взметнулся туман. «Мост» завилял резкими поворотами и спусками. Я старалась следить за дорогой, но если бы не связывающие амулеты, точно бы потерялась. Однако благо Бытия работало исправно, поэтому мы добрались до места без проблем, а амулеты лопнули, едва я, поскальзываясь, начала сползать по старым ступеням в очередной храм. Совсем крохотный — едва ли с мою мастерскую, — с низким давящим потолком, очень сумрачный и утопающий в тумане.

Бреннар разжёг светильники, разогнал туман и протянул руку, помогая мне спуститься.

— Здесь у нас будет чуть больше времени, — он привычно добыл из кармана плащ и встряхнул его, увеличивая.

Я завернулась в плащ и невольно обернулась на лестницу — середина тонула в тумане, верхние ступени исчезали во мраке.

— Куда она ведёт? В других храмах лестниц не было.

— В других ещё чудотворчество не истлело, и лестниц не видно, — сосед уже готовил «мост». — Все старые храмы связаны между собой обычными коридорами — в сети древних «мостов» проще потеряться, чем прийти куда надо, а наши обычные здесь не работают.

Я села на ступеньку и сразу же достала из кармана куртки связующий амулет. Как же... неуютно-то. Без сумки и Горюши я просто слабенький бытовик, а в сложных делах — совсем не чудесница. Но посох не возьму, нет. Я по-прежнему смотрю на себя глазами той, кем могла бы быть, а надо — и пора бы — смотреть иначе: глазами той, кем я стала. И кем останусь навсегда.

— Похоже, они промышляли вдвоём, — опершись о посох, задумчиво сказал Бреннар. — Сейчас под подозрением только Ветошь: её, закрытую стихией Бытия, Серен не мог заставить написать расписку. Старшие смотрители Бытия обещали проверить власть стихии. Если она ослабла, Ветошь невиновна, если нет — то либо в деле, либо написала расписку для Управы в обмен на прощение старых грехов. Расписки — сильный инструмент давления. Сделать жизнь в городе невыносимой, выгнать, а после по законам, через ближайших наследников, прибрать к рукам и дом, и проект. Лазейки у Управы имелись, как и подходящая родня. Откуда взялись ключи к Небытию — вопрос, Маль. Серен как наследник отцов-творцов — чистый ремесленник, а Мирнар — бытовик. Но обычному ремесленнику — даже тебе с родовым Небытием — ключи не сотворить. Нужно быть опытным старшим смотрителем. Остаются амулеты. Скорее всего, ваши.

— Мы с отцом — два сапога пара, — признала я неохотно. — Он тоже ничего не сдал в храм, уверена. А прабабушка делала ключи одной левой, и мама как действующий смотритель имела право на её наследство. Силд Кремен никогда не ошибается — точно наши амулеты использовались. Или их украли, или отец сам обменял на те же архивы. Но следил-то в трущобах Серен? И послание отца тоже он вскрыл?

— Точно он, — кивнул сосед. — Ты же видела силу Серена в ноште. В нашем духе Небытия с избытком, и простая мелочь уровня помощника ему подвластна. А нужные ему наговоры или в архиве хранились, или Мирнар добыл — через развязанные смотрительские языки. Кстати, о ноште. Деревья и лодки, Маль. Есть в форме заготовок скрытый смысл. Есть. Не думала?

— Нет, конечно, — я поморщилась. — Если поверхностно — это обычная ремесленная натура: мы всё любим делать красиво, даже то, что никто не увидит. Чтобы найти глубинный смысл, надо знать человека, а я Серена не знаю. Как и вы. И нескоро узнаете. Скрутите, а дальше? Тайя подберётся к нему лет через пять, если повезёт. Архивы? Мы поздно их нашли, да и не факт, что там есть необходимое — то, что позволит заглянуть в душу и понять Серена. И вы не рискнёте в него лезть, как с Тайей, да? Слишком сильная душа. А кроме Тайи некому.

— Есть, — Бреннар бросил на меня выразительный взгляд. — Ты бы смогла. До объекта добираешься быстро, убеждаешь его в собственной необходимости тоже. Плюс старая кровь отцов-творцов.

— Для красоты, — с иронией напомнила я.

— И выплеска силы, — возразил он. — В твоём случае слабого, но его хватит для минутного обмана. Пара нужных вопросов — пара нужных ответов. И захлопнуть западню. Рискнёшь?

С одной стороны, меня это не касается — я уже почти собрала вещи. А с другой... Тайя. Я обещала помочь — и в первую очередь обещала это себе. Перевести тайнопись отца и разобраться с ритуалом. Доказать, что Тайя не изделие. И понять, как ей развиваться дальше — без помощи отцовского сундука.

А если получится узнать Серена поближе и подобрать к нему ключи — и вручить их смотрителям, и пусть выполняют свои прямые обязанности и смотрят... Да, я по-прежнему очень хочу, чтобы у Тайи был выбор — хотя бы на эти пять лет. В конце концов, она же ребёнок и заслуживает ещё немного детства. Учёбы без давящих обязательств. Нормального роста и развития без противозаконных вмешательств.

Без выбора человек не станет собой настоящим. Даже если это, как у Горюши, выбор без выбора — без возможности свернуть на другой путь, — Тайя его заслуживает.