Я стояла у окна и мрачно смотрела на идущую к калитке приземистую фигуру в коричневом смотрительском плаще. Сад сонно кутался в белоснежное покрывало, редкие снежинки мерцали в лучах внезапного солнца, но всё портила фигура. Уже четвёртый человек за день. Десятый человек за три дня. После нашего разговора предки отчаянно пытались пристроить всё своё добро в надёжные руки, и мой дом превратился в проходной двор.

Невозможно работать!

Я отвернулась от окна, попыталась успокоиться и буркнула:

— Я...

–...собираю вещи, — скучающим тоном продолжил Бреннар, не отрываясь от справочника и рисунка своего будущего «ловца», которым я его озадачила сразу после очередной примерки и обеда.

— Ты интересуешься или издеваешься? — привычно уточнила я.

— Я слышу это третий раз за сегодняшний день и двадцатый раз за седмицу, — он пристроил справочник на ручку кресла и быстро-быстро что-то чертил. — Интересоваться, Маль, уже как-то неловко. А издеваться — скучно. Сходи уже на чистку души к силде Речане. Перестанешь дёргаться из-за пустяков. Ты обещала.

Горюша, доселе дремавший на дереве-кристалле, поднял голову и согласно зашипел.

— Да схожу я, схожу, — огрызнулась я, подходя к столу. — Сделаю тебе заготовку — и схожу. Я же на месяц рассыплюсь. Буду способна только на бытовую мелочь и рыдания в разных углах дома.

— Подожду, — сосед критически изучил набросок. — Месяцем больше — месяцем меньше...

— У Ледена свадьба скоро, — я малодушно оттягивала чистку: да, надо, но у меня же звание мастера горит! — Там я по углам рыдать тоже не хочу. А я уже платье купила. И Лед смертельно обидится, если не приду.

Бреннар весело хмыкнул:

— Неужели не в штанах пойдёшь?

— И даже без фартука, — я забрала у него справочник. — Дай хоть набросок посмотрю. А то стараешься, а я не потяну.

По странице вилась замысловатая вязь цепочки. Я попыталась проследить за сцепкой мелких вычурных звеньев — и не смогла. В глазах зарябило и защипало.

Я поморгала и сердито посмотрела на соседа, на сей раз ограничившись одним привычным:

— Издеваешься?

— Нет, — он был необычайно, подозрительно серьёзен. — Я предлагаю тебе опыт. Посмотри издали. Ничего не напоминает?

Я не скрываясь достала булавку — чистая. Бреннар и бровью не повёл — привык к постоянным проверкам. И пусть теперь доказывает, что достоин доверия. Сам виноват.

— Это похоже на то, что ты писал, когда вскрывал защиту отцовского сундука, — я прищурилась. — Но, Брен, я уже несколько раз пыталась доработать «ловца» знаками Небытия — не получалось. Мои наговоры глушат всё. В лучшем случае эти знаки — просто для красоты.

— Нет, — он потянулся за кружкой с чаем. — Маль, ты же непосвящённая и можешь использовать только общеизвестные знаки. К глубинным знаниям у тебя доступа не было никогда, а это именно из глубинных и очень сильных. Давай попробуем.

— И что тут написано? — у меня снова зарябило в глазах.

— Открой два последних разворота.

Я прислонилась к столу, открыла нужные страницы, вчиталась в перевод... Горюша, читавший из-за моего плеча, восхищённо пискнул.

— Спасибо, Горюш, — сосед улыбнулся.

— Ну... — я снова просмотрела перевод. — Такое усиление — двоякое действие. Оно может увеличить именно силу — твою, которую поглотит «ловец». И тогда его хватит не на полгода, а на три месяца.

— Или усилит твои наговоры, — возразил Бреннар. — И тогда на создание «ловца» потребуется не полгода, а три месяца.

— У нас ищейский металл, — напомнила я. — Он быстрее впитывает наговоры, и «ловец» будет готов не через полгода, а примерно через три месяца.

— То есть со знаками — через полтора, — поправил сосед.

— И как давно ты это придумал? — я прищурилась.

— Когда услышал про полгода, — он усмехнулся. — Мне и тут на свободу раньше хочется. Ничего удивительного.

— Но это и другим ребятам подспорье — быстрее уйти с грани безумия или вернуться в общество, — осторожно намекнула я.

— Подпишу любую твою бумагу и передам права, пользуйтесь, — снова посерьёзнел Бреннар. — И над другими знаками подумаю. Можно же и углубить и укрепить «ловца», так? Чтобы он вмещал больше силы? Подберём сочетания.

— По-настоящему важные вещи всегда придумываешь для себя. И только потом понимаешь, что они необходимы другим, — я снова посмотрела на вязь: — И как это воспроизводить, если у меня сразу рябит в глазах? Это очень сложные сочетания, а мне их отливать в металле. Как вы их запоминали?

— Руками, — он встал. — Ты же ремесленник, у тебя «ручная» память. Садись и пиши.

Я села за стол, взяла чистый справочник и обернулась:

— Горюша, неси серебро. Если у нас мало, то соседское тоже. Брен не обидится, да? Опыт так опыт. Серебро — единственный металл, близкородственный ищейскому.

Змей радостно упорхнул за добычей, а передо мной повис первый знак, свитый из праха.

— Не смотри на лист, — Бреннар остановился за моей спиной. — И пиши крупнее. Сначала отдельно друг от друга, обозначая места сцепок. Потом по кускам соберёшь в одну строку.

— А тебе ничего не будет — за то, что знаниями разбрасываешься? — я глянула на второй знак.

— Так ты под клятвой, — отозвался сосед. — А мы работаем. И никому, кроме младших близнецов, это не понадобится.

Мне потребовался почти час, чтобы безошибочно воспроизвести вязь. Горюша за это время завалил рабочий стол мешочками с серебром и снова обвился вокруг кристалла. Он очень устал, восстанавливая свою прежнюю мелкую форму, и с непривычки промёрз в море. Как вернулся — так и спал на тёплых силовых кристаллах почти круглосуточно.

А ещё через час на столе лежало пять серебряных заготовок — с крупными знаками, совсем не для красоты, зато без ошибок. Я пролистала справочник по «ловцам», подбирая наговоры быстрого действия. Не ждать же месяц, как после первого этапа работы, когда сложные наговоры впитаются в металл. И мне интересно, и Бреннар изнывает от любопытства, хотя очень пытается это скрыть.

— Сколько у тебя «ловцов»? — он заглянул в записи через моё плечо. — Всего?

— Много, — я отложила первый справочник и взяла второй. — Все люди разные, и «ловцы» для них требуются тоже разные. Есть общие, есть уникальные, которые я делаю по результатам исследования чистой силы и ношению первого «ловца». Общих тоже много — простые и сложные. Простых одних штук десять — для тех, кто на грани безумия, кто на полпути, кто только почуял... И прочее.

Я выбрала самые простые наговоры и надела перчатки:

— Через три-четыре часа всё узнаем.

— Так долго? — разочаровался сосед, снова плюхнувшись в кресло.

Я насмешливо подняла брови:

— А ты это сочетание придумал за полчаса в мастерской? Большие дела быстро не делаются. И это простые наговоры. Вечером я использую другие, для первого этапа сложных «ловцов». Которые впитываются в металл несколько дней. Ты же с «ловцом» не торопишься? Придать форму ищейскому металлу можно только один раз, а у нас его мало.

На серебро легла записка: «Скоро ужин. Брен останется?» Тайя и тренировалась, и развлекалась. Писала мне записки по любому поводу — просто так, ради маленького почтового чуда.

— Сходи на кухню, порадуй ребёнка, — я бросила записку в ведро. — Скажи, что остаёшься ужинать. Для тебя Тайя особенно расстарается.

Бреннар фыркнул, и с его ладони исчез праховый шар. Лентяи...

— Я помешаю? — поинтересовался он.

— Да нет, — я сжала в ладонях первую заготовку. — Только молчи.

Я уже поняла, что сосед здесь вдохновлялся — рисовал беспрерывно. Заготовки, кристаллы, склянки, Горюшу, сундуки с ремесленными сокровищами, ходики, стопки книг с закладками-языками...

— Души много, — пояснила вчера Тайя, когда помогала мне убирать мастерскую. — Можно тут я позанимаюсь? Точно новые наговоры получатся.

И лишь бы на пользу. Мне не жалко.

Я закончила, когда ходики пробили шесть. Убрала заготовки в подготовительный сундучок, завела ходики на пять часов — Тайе по-прежнему требовалась подпитка, — и сняла перчатки.

— Уже всё? — очнулся Бреннар, поднимая глаза. — Ужин?

— Нет, поучительная история, — я сняла фартук и почистила его наговором, убрала вместе с перчатками в шкаф. — Хватит с ней тянуть, ты созрел.

Тёмные глаза сразу стали подозрительными:

— Для чего?

— Сам поймёшь, — я быстро вытерла стол и помыла руки. — Или просто послушаешь историю про одного известного в Сером городе человека. Которую знает только очень ограниченный круг людей.

Сосед поднялся с кресла и, оставив там справочник, последовал за мной. Я отметила его напряжённый вид и напомнила:

— Смотрителям я ничего не обещала. Ищи и находись. Тебе и полезную мысль подбросить нельзя? Сам силком впихиваешь — а мне нельзя?

— Меня звание обязывает, — он скривился. — И ещё долго обязывать будет. Половину жизни в мусорное ведро не выбросишь. И храм от меня никогда не отцепится, как и от тебя. Старшими смотрителями не разбрасываются.

— Но теперь ты имеешь полное право отказать, — я открыла дверь на лестницу, — и выбрать дело по душе. Или сразу предложить смотрителям то, что тебе интересно, и тогда будет повод отказаться от остального: ты занят. В таких условиях с ними можно работать. Даже нужно. Лучше с теми, с кем хочешь, чем с кем попало. Сам же сказал, нам повезло с силдом Кременом.

— Повезло. Но ближайшие несколько лет я хочу, чтобы мне с ним везло подальше от него, — проворчал Бреннар.

Я посмотрела на хмурое соседское лицо и спрятала ухмылку. Когда-то я думала примерно так же, но время всё расставило по своим местам. Или поймёт, или нет. Но мне казалось, что поймёт, когда поверит в свою окончательную безнадзорность и успокоится. Или, наоборот, сначала успокоится, а потом поверит и снова успокоится.

Мы поднялись на третий этаж и свернули в правый рукав коридора. Справа — спальни, а слева — всего два помещения: закрытая дверью ванная и крохотная кладовка. Я отдёрнула штору, вошла в пустую кладовку, провела пальцами по стене, вычерчивая знаки, и каменная кладка поплыла, превращаясь в обычную ткань.

— Заходи, — я приоткрыла штору. — Быстрее, тут сложные наговоры и предметы особой сохранности.

Бреннар скрылся за шторой. Я нырнула следом и сразу же, прочертив знаки, вернула на место стену. В длинном узком коридоре разгорелись серебристые светильники, озаряя закрытые чехлами полотна.

— Семейная галерея? — огляделся сосед.

— Первая часть, — я направилась в конец коридора. — Но тебе и она без надобности. Я расскажу об одном человеке, который нам седьмая вода на киселе — что-то вроде приёмного внучатого племянника мужа троюродной бабки. Но он создал нашу семейную галерею, поэтому его портрет тоже здесь есть.

— Силд Мни мен? — неожиданно догадался Бреннар, поглядывая на полотна. — Весь твой дом в его ранних работах.

Я кивнула, снова пряча улыбку. Точно созрел. Осталось слегка подтолкнуть, чтобы больше не сомневался.

В конце коридорчика, на короткой стене, рядом висели всего две картины. Я аккуратно сняла чехол с первой, и на нас недовольно, словно щурясь от внезапного света, посмотрел рыжеватый парень лет двадцати пяти — глазастый, длинноносый, веснушчатый, ушастый, но при этом очень обаятельный.

— Силд Мнимен, — сосед улыбнулся. — Забавно самоизобразился.

— Нет, это силд Ду мнар, — я взялась за чехол второго полотна. — Старший брат нашего художника. Старший близнец. А вот силд Мнимен.

Бреннар впился взглядом во второй портрет. Где был изображён, казалось бы, тот же парень — те же возраст, нос, лопоухость, веснушки. Только первый был одет как мастер-ремесленник — рубаха на шнуровке, штаны, серый кожаный фартук и перчатки, а второй кутался в тёмно-коричневый смотрительский плащ.

— Мало кто знает, что их было двое, — я перекинула чехлы через плечо. — Пока младший восстанавливался в храме Небытия, старший трагически погиб в том возрасте, в котором изображён на портрете. Один неудачный опыт — и дом развалился на куски. Из храма силда Мнимена забрала моя прабабушка, чтобы и кров дать, и помочь выбрать дело по душе. И уже тогда он рисовал каждую минуту и всё, что попадалось ему на глаза. Не знаю, почему в истории силд Думнар не сохранился: о младшем знают все, а вот о старшем вообще не говорят. Но мы знаем. Помним. И передаём память.

Сосед сосредоточенно ощупывал взглядом портреты в поисках отличий — и находил.

— Отличий немного, — заметила я. — Братья очень похожи. Силд Мнимен — случай простой. Он выпустился из храма в семнадцать лет в звании младшего смотрителя, а через полтора года с него сняли надзор, и он сразу влился в общество. Если покопаешься в архиве, найдёшь его дело. Но как о смотрителе о силде Мнимене не говорили — он быстро сделал себе имя как художник. Ну и то, что он — младший близнец, тоже потерялось в истории.

Бреннар молчал, только вновь и вновь не то отличия в портретах искал — не то себя.

— Ты говорил, твоё увлечение — это несерьёзно, — я тоже посмотрела на силда Мнимена. — А может, наоборот, Брен? Серьёзно — это не только то, чем мы зарабатываем на жизнь. Серьёзно — это то, что спасает нас от безумия и жизненных проблем. Дело, в которое мы вкладываем душу, чтобы сделать счастливыми себя и близких людей. А наш сложный мир — чуть лучше. Думай. Изучай.

Я отступила в сторону.

— Можно посмотреть остальные? — очнулся сосед.

— Конечно, — я кивнула. — Но у нас полчаса.

Он, аккуратно стягивая чехлы, пошёл вдоль правой стены, а я вернулась в начало коридора и сняла чехол с крайнего полотна слева. Я давно хотела тебя навестить — извини, столько дел навалилось... Женщина с полотна улыбнулась — открыто, до бро, мудро. Короткая пушистая коса через плечо, завитки светлых волос вокруг тонкого лица, рабочая рубаха, серый фартук и перчатки, невероятный свет из добрых глаз.

Бреннар, дойдя до картины, повернулся, удивлённо посмотрел на полотно, на меня, снова на полотно...

— Не найдёшь, — хмыкнула я. — Мы даже ростом одинаковые — самые мелкие в семье. Это моя прабабушка, Дальна ра. Бабушка отца.

Наверное, ему не повредит ещё одна поучительная история. И мне хочется об этом поговорить.

— До семи лет я мечтала о смотрительстве, — я улыбнулась прабабушке, — хотела такой же посох, как у мамы, и такой же плащ. Плащи я обожала уже тогда и почему-то люблю до сих пор. А Небытие из меня лилось так, что отец сразу поставил на мне крест. Все заготовки превращались в прах. Вообще ничего не получалось. В это же время мама решила, что я достаточно взрослая, чтобы познакомить меня с предками.

Я коснулась картины — и нарисованных ладоней, затянутых в перчатки.

— Всё для меня изменилось, когда мама рассказала о прабабушке и добавила: «Вы похожи во всём». Резко, в момент, я вдруг поняла, что не нужны мне ни посох, ни плащ. Я хочу такой же фартук. Перчатки. Хочу походить на неё — во всём. До сих пор не знаю, что это было. То ли душа проснулась. То ли прабабушка подсказала — они-то там, в Небытии, знают, что ждёт нас здесь. Мы ещё не поняли, а она уже знала о проклятии родового Небытия. И наша с ней первая встреча здесь меня спасла. Весь день я проходила под впечатлением, а вечером, когда взрослые разошлись отдыхать, я позвала Ледена, и мы с ним затеяли наше первое дело.

Сосед весело фыркнул.

— Детям запрещали находиться в мастерских без взрослых, но как доказать отцу, что я готова к ремеслу, если в руках всё рассыпается? — продолжала я. — Только укротить Небытие и сделать хоть что-нибудь. Мы выбрали пятую мастерскую, чтобы успеть удрать через веранду, Леден караулил у шторы, а я работала. Он жутко боялся, что нас поймают, но друг на то и друг, чтобы не только в догонялки играть, но и спину прикрыть.

— И когда у тебя получилось? — с интересом спросил Бреннар.

— Почти через две седмицы. От страха. Лед ворвался в мастерскую с криком, что идёт отец, а вдоль веранды гулял кто-то из взрослых — отступать было некуда, — от воспоминания на душе стало тепло-тепло. — Я собралась и в тот момент, когда отец вошёл в мастерскую, смогла сделать свою первую заготовку. Потому что за нарушения он ругал, а за достижения — никогда. И тогда не стал нас ругать, хотя заготовка получилась кривая и косая. Отец её изучил, выдал мне справочник с короткими наговорами, пару мелких заготовок и велел идти заниматься. И это тоже меня спасло.

— И что важнее? — сосед перевёл взгляд с картины на меня. — То, что он в тебя вложил, или то, что не успел?

— Пока не понимаю, — я пожала плечами. — Его проект... это за гранью добра и зла. Ещё и поэтому я хочу доказать себе, что Тайя — не изделие. И на ней нечто вроде покрова, а под ним — обычный человек. Ремесленные наговоры на ней уже не работают, но ходики и сундук... В них Тайя ещё нуждается, а это тоже ремесленное. Докажу — разберусь, что важнее.

— У тебя тот же фартук, — заметил он, снова взглянув на полотно.

— Да, прабабушкин, — я осторожно закрыла картину чехлом. — Отличия всё-таки есть — она шила, а я ушла в амулетное дело. Отец подарил мне фартук на четырнадцатилетие. С тех пор он всегда со мной.

Светильники замигали, предупреждая.

— Всё, время, — я оглянулась на полотна и замерла.

Бреннар закрыл все, кроме одного. И с него на меня смотрела моя «восклицательная» соседка — силда Весна ра. Те же болотные глаза, те же короткие чёрные волосы и слегка «восклицательный» образ. Вот почему она показалась мне такой знакомой...

— Хотел показать, — сосед перехватил чехол и вернулся к полотну. — Ты знала?

— Нет, — я качнула головой. — Это моя двоюродная прабабка по маме, силда Горча на. У меня вообще огромное количество родственников, но я из них почти никого не знаю. И они почему-то не хотят знакомиться, пока не прижмёт.

— Мёртвых всех знаешь, а живых — нет? — метко уточнил Бреннар. — А если потому и не хотят — что живых ты боишься?

— Да, боюсь, — неохотно признала я. — Да, неправильно это.

И силд Кремен, и силда Веснара — хорошие люди. Хватит бояться. Всё равно дом мне не нужен — сдам храмам, пусть развлекаются. А я пойду дальше своим ремесленным путём. Может, однажды вернусь домой. Или отдам родственникам с наследным Небытием. Не знаю. Но хотя бы для этого надо всех раскопать и задружить с достойными.

И, если повезёт, я наконец перестану ощущать себя одинокой песчинкой в этом огромном мире.

Но на этом чудеса не закончились. Едва я закрыла галерею и вернулась в общий коридор, сразу столкнулась со старым другом. На подоконнике между светлых цветочных горшков сидел чёрный кот — самый обычный, некрупный, гладкошёрстый, — и лениво мыл лапку. При виде меня кот тихо заскрипел, спрыгнул на пол и побежал навстречу.

— Чё рн... — моё сердце пропустило удар, и я опустилась на одно колено. — Это ты?

Кот потёрся носом о мою коленку и заурчал-заскрипел, выгнул спину. Я растерянно погладила старого друга. Его-то сюда какой волной принесло?..

— Тот самый кот? — Бреннар сел рядом. — Который помог тебе с «ловцами»?

— Тот самый... — я чесала кота за ухом, а он радостно скрипел и ластился.

— Спасибо тебе, друг, — серьёзно произнёс сосед. — За всех нас.

Кот ткнулся носом в колено Бреннара — дескать, гладь меня, можно, — а на лестнице послышались лёгкие торопливые шаги.

— Он вообще-то нелюдимый, — заметила я. — Никого к себе не подпускает. Странно... всё это.

— Чёрн! — в коридоре появилась запыхавшаяся Тайя. — Я тебя два дня жду! Пойдём, тайник открою! — и спохватилась, смутилась: — Маль, извини, не предупредила. Он опаздывал. Ему что-то для хозяина забрать надо. Ты не переживай, этот тайник я знаю, как открывать. Сама смогу. Идите ужинать, всё готово.

Кот ткнулся напоследок в мою коленку, прощально скрипнул и тенью скользнул к лестнице. Я проводила его взглядом, села на оба колена, сжала кулаки, выдохнула...

— Ты собираешь вещи? — сочувственно напомнил Бреннар.

— Пятый за день, — процедила я. — Пятый! А тайники всё не кончаются. И это всего лишь второй, для которого я не понадобилась. Для остальных нужны кровь наследника и сложный разрешающий наговор. А иногда и подумать, как вскрыть тайник. Как в таких условиях работать?

— Подсказать? — он улыбнулся.

— Да, — подумав, согласилась я.

— Во-первых, месяц ты ни за что сложное не возьмёшься из-за чистки души, — начал перечислять сосед. — Может, за это время гости иссякнут. Во-вторых, кто тебе мешает закрыться в подвале? Пусть пьют чай и ждут. В-третьих, сделай амулет для Тайи на своей крови с наговором-ключом. А в-четвёртых, при переезде ты оставишь здесь все ремесленные запасы?

— Нет! — возмутилась я. — Мне всё надо!

— А сколько сортировать их по степени редкости и важности? — Бреннар приподнял брови. — Сколько упаковывать? Полугода хватит?

И я осознала: не факт. Тайя исписала десять справочников — мелким убористым почерком. И это мы ещё не всё разобрали — в подвальные запасы пока даже не заглядывали. А мне сейчас было не до описи материалов — я то целыми днями торчала в храме Небытия, переводя тайнопись отца, то встречала «гостей».

— Маль, ты собираешь вещи, — повторил Бреннар весело. — Зимуешь ты всё равно в Сергороде — и с ремесленным вмешательством в Тайю, и с записями силда Долгана разбираться только здесь, в храмах. Даже оттиски оттуда выносить нельзя. А это работа в лучшем случае до весны. Потом — туманные шторма на седмицу. И только после, если справишься...

— Справлюсь, — упрямо сказала я. — Тайнопись несложная. Ключи к ритуалу там точно есть. А воссоздавать его не буду принципиально, даже если мозгов хватит. Просто пойму суть. Только чтобы помочь Тайе.

— И успокоиться, — он встал и протянул мне руку: — Легче?

Да, на чистку надо срочно — лишние эмоции начинают засорять мозг. Мешают думать... и вообще очень мешают. Я снова раздражаюсь больше, чем работаю.

— Сильно, — я встала и порывисто обняла его. — Спасибо.

— Ещё боишься, но уже лучше, — Бреннар взъерошил мои волосы и обнял меня за плечи. — Взаимно, Маль. На истории силда Мнимена меня, знаешь, отпустило. Пока не понял, в какие дали, но сильно отпустило. Попробую это направление сразу после «ловцов».

— Зачем ждать? — я спрятала улыбку. — Могу хоть сейчас троих мастеров назвать — из древних родов Небытия. Я же не одна такая. И всех своих я знаю. Адреса напишу, хоть завтра начинай. Правда, придётся по Серым островам помотаться, но посох и «мосты» навсегда с тобой. И надзора больше нет.

Сосед потёр нижнюю челюсть, явно её придерживая. Кашлянул. Посмотрел неуверенно.

— Не бойся, — передразнивая, подбодрила я.

— Ты меня всю жизнь удивлять будешь? — спросил он с подозрением.

— Размечтался, — фыркнула я. — Года три. Или меньше, если усиление «ловцов» сработает.

Но вообще-то больше, если сработает. Точно больше. Но зачем ему об этом знать? Незачем. Ещё испугается или передумает, а я уже всё распланировала. Свой художник мне нужен очень давно. Смотритель — тоже, силд Кремен мне столько проектов зарубил, отказывая в знаниях и объяснениях, хотя я под клятвами... Осталось откормить до здоровой симпатичности, а противный характер поправят любимое дело и свобода.

— Размечталась, — ухмыльнулся Бреннар.

Ношт. Совсем расслабилась, если на поверхность выпустила, а смотрители так легко это читают... Ему-то другое надо, он на меня иначе глаз положил...

— Все чудеса начинаются с мечты, — заметила я невозмутимо. — Предлагаю не морочить друг другу голову и работать там, где наши мечты сходятся. А там видно будет.

— Нет, — возразил сосед и первым направился к лестнице. — Сначала поужинаем и дождёмся итогов опыта. А там видно будет.

Да, заберёт силд Кремен Тайю на обучение — уже нормально не поешь... Нет, не скажу, что нашла ремесленника, который понял суть дара Тайи и изготовит смотрителям Небытия «вкусные» зелья. Рано. Я с ним ещё не обо всём договорилась. И с силдом Кременом не свела. Надо заканчивать страдать и начинать шевелиться. Уже две седмицы прошло с той ночи, как мы поймали Серена, а я ничего толком не сделала.

Серен иногда мне снился — я подплывала к затопленному храму, заглядывала в окно и несколько минут наблюдала за тем, как туманные щупальца исступлённо обтачивают глыбы ношта, творя знаки отцов-творцов. Иначе навестить — и поговорить — пока не получалось, но тропа протоптана. Придёт в себя — пообщаемся.

Сколько город выстоит без него? Когда смотрители вычистили и трущобы, и все «зёрна» из домов, заодно замерив силу, мы выдохнули: без поддержки духа Сергород продержится лет десять точно. А смотрители костьми лягут, чтобы этого времени хватило на всё — и собрать знания, и подготовить Тайю, и наладить отношения со строптивым наследием отцов-творцов. И отдельно обсудить жизнь чужаков. Нельзя высасывать из людей все соки, особенно если они прожили в Сером городе всю жизнь. Нужен определённый срок, после отработки которого чужаки станут здесь своими.

Но меня это уже не касается. От себя я всё по Серену рассказала и сделала. Осталось обсудить с духом то, ради чего он просил о встрече.

А про Мирнара мне не говорили — я непосвящённая и лезть в тайны храмов права не имею. Вытряхнули ли из Небытия, допросили ли, узнали ли необходимое... И хорошо, что это тоже не моё дело. Нырять в смотрительское болото даже ради знаний не хочу. И не захочу.

К тому же мне страшно. Получается, за отцом охотились двое — от одного он сбежал, а второй через отраву настиг даже на Красном кладбище. Мирнар явно убивал способных создать смотрителя ремесленников. Серен, скрывая трущобы и пытаясь заполучить Тайю, держал в кулаке Управу. А третий? Кто третий?

Надо и дальше заниматься архивами отца. Страшно, но надо. Страх не спасёт ни от неизвестности, ни от неизвестного.

Бреннар на кухне уже вовсю гремел посудой. Из мастерского коридора доносился тихий голос Тайи — видимо, нужный коту древний тайник прятался где-то там. Я позвала Горюшу и попросила его присмотреть за гостем — чтобы не сбежал голодным. Вскроют тайник — вместе поужинаем. Мы подождём.

Тем более мне письмо. Бывают такие дни, когда всё в одну кучу. Хотя последние две седмицы они все такие — и разгребать ещё дела, и разгребать.

— Перекуси чем-нибудь, — предложила я, разворачивая записку. — Пока все соберу... — и запнулась.

Серые метки подмастерья на моих запястьях менялись, дополняясь новыми сложными знаками. А в письме значилось простое: «За заслуги перед городом. Завтра заберёшь в Управе документы. Старый глава и его зам в лечебнице, а новые против тебя ничего не имеют. Но подозрительно сильно жаждут знакомства — одна на встречу с ними не ходи, если не хочешь застрять в Сером городе на пару сотен лет».

Мне вдруг стало жарко и душно. К горлу подкатил ком, глаза предательски защипало. И метки горели огнём.

— Маль, что случилось? — обеспокоенно спросил Бреннар, откладывая на тарелку сырную булочку.

— М-мастера дали... — я, не сдержавшись, шмыгнула носом. — М-младшего. За заслуги. Силд Кремен написал. Вот, только что, — я подняла руки, показывая запястья.

— Только не говори, что не заслужила, — сосед улыбнулся. — Ты проделала большую работу. Я бы сильно удивился, если бы этого никто не оценил. Поздравляю! Иди обниму.

А ведь я только с ним обсуждала вероятные заслуги, и он обещал: ему — свободу от надзора, мне — мастера... Но тёмные глаза были кристально ясными и честными — если Бреннар и подбросил силду Кремену мысль, то ни за что не признается. Да и какая разница, кто? Я поняла. Я этого не забуду. А вот о чём точно надо забыть, так это об одном пережитке прошлого под названием «Я никому не нужна». Нужна.

Я осторожно потрогала вспухшие метки — не сон, нет, я теперь законный мастер! — отложила письмо, быстро обогнула стол и с разбега влетела в поджидающие руки.

Ух, я теперь развернусь...