Доверять Бреннару сундучок и правда было боязно — мало ли что отец в него вложил ремесленно-защитного, — но я решилась. Открыла тайник, вынесла оттуда сундук, поставила его на рабочий стол. Горюша сразу же заинтересованно затрепетал, и я заметила, что тоже внутренне трепещу — не то от любопытства, не то всё же из опасений.

Сосед нахмурился, ощупал сундук внимательным взглядом и распорядился:

— Приготовьте ёмкости. И отойдите подальше. Горюша, ты тоже. Если прах сорвётся, не дышите. Оба.

Я достала из ящика стола несколько мелких прозрачных сфер, оставила их рядом с сундучком и попятилась к тайнику. Змей замер над моим плечом, вытянувшись в струнку.

Бреннар сбросил плащ на кресло, закатал рукава тёмно-серой рубахи, призвал посох и сделал немыслимое — уменьшил его до размера обычного ножа. Я от изумления даже про страхи и накатившее на мой дом Небытие забыла: никогда не видела, чтобы так обращались с посохом. Даже не слышала и не читала о том, что его можно уменьшать! А сосед задумчиво покрутил посох, нахмурился — и ещё уменьшил, до размера грифеля. Склонился и начал чертить на столе знаки. Вернее, писать. Тонко, аккуратно, замысловатой вязью. И такое я тоже видела впервые.

Горюша придушенно пискнул и вытаращился, обалдев от увиденного.

— Тс-с, — шепнула я. — Не мешаем...

Тишина — необходимая составляющая любого сложного дела, и мы с питомцем молчали. Дом тоже молчал. Иногда мне казалось, что на улице что-то мелькает, вспыхивает и шуршит, но это не отвлекало. Ещё в обед я сделала для силда Кремена новый амулет защиты дома и сада, чтобы не бегать туда-сюда из-за встреч-проводов, и меня не дёргали ни приходящие гости, ни уходящие. И сейчас с Небытием разбирались без нас.

А у нас в мастерской тикали ходики и шелестел фонтан. Скрипел посох-грифель. Взволнованно сопел Горюша (и я, кажется, тоже). Кружило под потолком облако серебристых огоньков. А стол заполнялся строчками вязи, и я, сколько ни вытягивала шею, не могла разобрать ни знака. Ни, тем более, понять назначение записей.

Дочертив очередную строку, Бреннар выпрямился, откинул со лба вьющуюся прядь волос, подвёл под записями черту, и та засветилась тёмно-серым. Он словно открыл «мост»... откуда-то сюда. И из «моста» вырвался рой праха, осев на записях. Сосед скрипнул тихим наговором, и рой снова поднялся, но уже повторяя очертания написанного.

Мы с Горюшей одновременно и восторженно выдохнули. Праховый наговор! Да кто же сейчас пользуется такой древностью? Мама говорила, ему уже даже не учат — нет нужды. А выходит, нет, учат. Или отдельные любители интересных дел сами осваивают.

Рой знаков окутал сундук, загудел и рухнул на стол безжизненной серой пылью. Бреннар восхищённо цокнул языком, дописал ещё пару строк и открыл новый «мост», призывая прах. Новый рой — и тот же итог. Сундук не сдавался. Мне даже показалось, что он шевельнулся и издевательски скрипнул крышкой, готовый показать настырному взломщику длинный серый язык.

Но сосед тоже не сдавался — он дописывал новое, стирал старое и подбирал-подбирал-подбирал ключи. Я задумалась, не ошиблась ли, сразу отлучив его от ремесленничества. Но нет, после двадцать какого-то варианта в тёмных глазах сверкнуло раздражение, и я успокоилась. Не ошиблась. Не годится.

— Может, помочь? — осторожно спросила я.

— Нет, Маль, — Бреннар шумно выдохнул. — Это просто проверка на прочность. Хватит ли терпения. Ничего сложного — кроме того, что надо просто потерпеть. Наговор рабочий, а здесь, — он провёл посохом-грифелем над крышкой, — есть несколько чётких следов. Смотрительские наговоры силд Долган освоил плохо и поверхностно, хвосты следов торчат отовсюду, но он придумал, как их закрыть и защитить. Просто и вредно: два раза подряд и сильно может ударить всякий, а вот двести двадцать два раза подряд, пусть и слабо, — не каждый.

Я невольно рассмеялась. Да, и в этом весь отец.

— Ремесленное терпение, — я достала из кармана фартука пузырёк с успокоительным. — Надо?

Сосед бросил на меня страдальческий взгляд и покачал головой.

— Брен, сделайте заготовки, — посоветовала я весело. — Это же отец, а сундук создан для меня. Он знал, что мне точно хватит терпения сутки долбить по одному и тому же месту одним и тем же наговором. Не пытайтесь подобрать новый наговор, чтобы вскрыть всю защиту. Сделайте оттиски одного рабочего, заполняйте его прахом и бейте. Вам же хватит щели, чтобы достать эти хвосты?

— Маля, вы страшные люди, — Бреннар склонился над столом и, показалось, как-то по-боевому сжал посох-грифель.

— Я точно не справлюсь? — я подошла ближе. — Я хотела изучить его устройство, но когда сундук начал выпускать наговоры, отказалась от этого.

— И правильно. Может приложить отдачей от скрытого Небытия, — он качнул головой. — Посвящённый не пострадает, а вы с Горюшей — не факт. Вернитесь обратно. И через минуту не дышите.

Я снова замерла у тайника, а сосед последовал моему совету — вернул наговор в изначальное состояние и сдул с ладони горсть праха, заполнив им всю мастерскую. Когда я досчитала до семи, облако праха рассеялось, а в воздухе затрепетали десятки серых оттисков написанного на столе наговора. Бреннар расстегнул верхние пуговицы рубахи, растёр шею и хрипло заскрипел.

Наговоры один за другим разбивались о крышку сундука, а сосед не сводил с него напряжённого немигающего взгляда. Не знаю, сколько наговоров потребовалось — я сбилась на пятьдесят каком-то, — но защита в конце концов дрогнула, Бреннар подался вперёд, сделал резкое хватательное движение, и в его пальцах забилось нечто, донельзя напоминающее сброшенный ящерицей хвост. Оный перекочевал в сферу, и сосед снова заскрипел. И после десятого наговора добыл второй хвост. А следом и третий.

— Пока это всё, — Бреннар выпрямился и спрятал в сферу шестой хвост. — Под вторым слоем защиты есть ещё, но я, извините, его сейчас пробивать не готов. Да и опасно — для сундука. Хватит?

Сундук теперь напоминал недовольно нахохлившуюся серую птицу.

— Хватит, — заверила я. — Спасибо.

— Да за что? — хмыкнул он. — Одно дело делаем.

Горюша прошипел: для первого взлома понадобилось восемьдесят пять наговоров. Я посмотрела на соседа с уважением. Задатки определённо есть, а вот с творческим подходом беда. Но всё можно развить, если очень захотеть. Мастера не возьмёт, но ремесленную мелочь потянет. Правда, только небытийную — Бытие в нём не приживётся никогда.

Бреннар обогнул стол, хрипло буркнул очередной наговор, усиливая напор воды в фонтане, и умылся. Фыркнул и сунул голову под струю.

— Горюш, принеси из ванной чистое полотенце, — тихо попросила я.

На улице по-прежнему было тихо, но мне показалось, стало темнее. Я вернула сундук на место, закрыла тайник и посмотрела в окно. Да, мерцания пыльцы не видно — совсем. Сплошная чернота предночи, у калитки и крыльца разбавленная старыми Горюшиными светильниками.

— Как ощущения? — сосед тоже повернулся к окну, вытирая лицо полотенцем.

— Нестрашно, — я прислушалась к себе. — Спокойно.

— Затишье перед бурей, — он высушил наговором волосы и притянул плащ. — Я осмотрюсь, а потом всё-таки где-нибудь упаду. Можно позаимствовать вашего питомца? Горюш, идём. У тебя восприятие острее.

Едва они ушли, а я достала из ящика стола шесть соседских монет, как в коридоре раздались лёгкие шаги.

— Маля! — в мастерскую влетела растрёпанная Тайя. — С тобой всё в порядке? А где Брен? Где Горюша?

— Осматриваются, — я отложила перчатки. — А в чём дело?

— Небытия хлынуло много, а ты же человек... — сбивчиво пояснила она, поправляя расстёгнутый плащ. — Сейчас всё убрали... Ты точно в порядке?

— Точно, — я улыбнулась. — Не волнуйся.

Девочка явственно выдохнула. За день она неуловимо изменилась — стал твёрдым и взрослым взгляд, расправились плечи, распрямилась спина. Тайя и так казалась старше своих тринадцати лет, а теперь, чудилось, ещё в возрасте прибавила.

— Не злишься? — осторожно уточнила я. — На меня?

— Нет, ты что, — Тайя улыбнулась. — Я же всё видела. И как колпак трещал. И кто к тебе приходил. И разговоры тоже слышала. Это был вопрос времени — когда. И я... — она запнулась, но продолжила решительно: — Я согласна. С тобой. Нельзя совсем никому не верить. Я просто боялась, что Серен узнает. Поймёт. И он понял. Он всегда следил, я знаю: и меня хотел себе забрать, и что-то из дома, очень важное. Но защиту ещё отцы-творцы ставили, не по зубам ему... раньше была.

— Объяснишь? — я нахмурилась.

— Трущобы — это кладовая силы Серена, — прошептала девочка. — Он копил-копил... И копил бы дальше... но ты вернулась. Сундук открылся. И смотрители узнали про его запасы. Он скоро ударит, иначе всего лишится. Меня упустит. Мы должны быть готовы, — и громче, жёстко, почти приказом, добавила: — Соберись, возьми сундук и оденься потеплее. Найди всё от воздействия Небытия, что есть. Будь готова уходить в любой момент.

Я кивнула и мысленно предупредила Горюшу.

Тайя быстро обежала взглядом мастерскую и, неуловимо вернувшись к себе прежней, с запинкой, стесняясь, спросила:

— Если я тебя не очень напугала... Ты мне... не поможешь?.. Ну, наговорами... У меня есть немного времени...

Я положила перчатки на стол и протянула руки:

— А ну-ка подойди.

Она нерешительно приблизилась, и я обняла её.

— Тайя, ты не изделие, — произнесла я тихо. — Что бы тебе ни говорили, ты человек. Ты живой человек. Не забывай об этом. Не теряй себя. И за смотрительством, и за хозяйствованием тоже. Не теряй. Не позволяй себя сожрать — ни Небытию, ни обязанностям, ни подозрениям. Что бы ни сделал с тобой отец, ты живой человек. Ты обычный ребёнок. И, конечно, я всегда тебе помогу. Не из-за отца и его опытов, нет. А потому что ты мне понравилась. И твой дом остаётся твоим — и он не в храме, а здесь.

Девочка шмыгнула носом и прижалась ко мне, уткнулась лицом в моё плечо:

— Мы же не родственники, да?

Каплю её крови я проверила сразу же, едва проснулась.

— Нет, — моя злость снова дёрнулась. — Совсем. В нас обеих течёт кровь отцов-творцов, но при этом мы не родня ни по одной её частичке. Отец ещё что-то с тобой сделал... и я с этим разберусь. Однажды ты всё о себе узнаешь. Но для меня родственность не важна, Тай. У меня есть толпа дальней родни, которую я вообще не знаю, и есть друг, который мне как брат.

— Он смотритель Бытия, я знаю. Он очень хороший, — девочка улыбнулась. — Я с ним познакомлюсь?

— Обязательно, — пообещала я и глянула на ходики: скоро заводить. — Значит, Серену ещё и в доме что-то нужно? Пока время терпит, попробуем это найти. Мне нужно полчаса, чтобы сделать поисковые амулеты для Горюши — он отыщет тайники, которые отец творил как смотритель Небытия. Закончу — приходи, поработаем.

— Я пока на кухне приберусь и что-нибудь сварю, — встрепенулась она. — Смотрители разошлись, но сначала всё съели. Позовёшь?

Я кивнула. Тайя обняла меня и улетела на кухню.

Интересно, куда это они разошлись... Ладно, не моё дело. Лишь бы не опоздали... ни с чем. А моё дело — ремесло, тайники и прочее. И лишь бы мы с Горюшей тоже не опоздали... ни с чем.

Я вернулась к столу и надела перчатки. Хвосты наговоров бились в сферах как живые, и я с трудом уняла новую вспышку ярости. Только-только успокоилась после дневного шторма — и вот опять... А времени не так много. Нельзя разваливаться на части и выпускать Небытие. Надо собраться и сделать.

Помучив на всякий случай пару заготовок и убедившись, что прах не мешает, я сосредоточилась, подобрала нужный наговор, вытянула из сферы хвост и взялась за работу. Когда я доделывала второй амулет, вернулся Бреннар. Молча рухнул в кресло и накрылся с головой плащом. Кажется, совсем дело дрянь — раз от меня ни на шаг... Следом прилетел Горюша, сложил на маленький стол мои тёплые вещи и нырнул к соседу под плащ. Вот же спелись, птахи...

Я справилась даже быстрее — минут за двадцать. Тихо позвала Горюшу (в отличие от Бреннара, змей успел поспать свои положенные четыре часа) и скормила питомцу все шесть амулетов. Горюша сыто икнул, довольно пискнул и улетел. А я быстро переоделась и переобулась в соседней мастерской, окликнула Тайю и вернулась к себе — собирать сумку. Сундук, документы, справочники, амулеты против Небытия...

Тайя пришла с подносом — сытная «морская» похлёбка в трёх больших кружках и маленькой для Горюши, жареный хлеб и сыр, зелень. Бреннар учуял поздний ужин, поёрзал, что-то недовольно проворчал, но не проснулся.

— Подождёт, — шепнула девочка, поставив поднос на стол. — Потом перекусим.

Я указала ей на свободный стул, снова надела фартук и перчатки — скорее по привычке. Понятно, от Тайи опасной отдачи не будет, но правила ремесленной безопасности въелись в меня намертво. А ещё они... успокаивали. Это смотрители всегда чудесники. Я же чувствовала себя чудесником только в своей мастерской и в ремесленном облачении. И за двадцать с лишним лет работы в мои четыре рабочих часа так редко случались внешние неприятности, что сразу показалось: ничего не случится.

Морочное чувство, да. Самообман. Но сейчас мне необходимо внутреннее равновесие и спокойствие.

— Здесь точно безопаснее, чем в храме? — прошептала я, когда Тайя села на стул.

— Точно, — тихо отозвалась она. — Смотрители же не только дела обсуждали. Они защиту поставили. И ведь это же и есть храм, Маль.

— Древний храм где-то в доме, помню, — кивнула я, сжав плечи девочки и начиная мысленно наговаривать восстановительное.

— Нет, это всё храм, — Тайя обернулась. — Ты не знала? С самого начала здесь было два храма: одна половина Бытия, вторая — Небытия. Дом такой большой, потому что других храмов не строили, этот был единственным на весь город.

Во мне всё замерло. И прах отцов-творцов серьёзно никак не могли найти? Или его так закрыли, что не добраться?

— Здесь когда-то жила первая семья городских смотрителей, да?

— Наверное, — девочка пожала плечами. — Они всегда себя скрывали, точно никто не знает. Но наверное. Потом начали строить мелкие храмы на разных витках, и здесь просто остался дом для смотрительских семей. И кладовая старых тайн.

Я с детства это понимала, но лишний раз убеждаться в известном по-прежнему неприятно.

— Они никогда меня не отпустят, — я поджала губы. — Но я всё равно сбегу. Снова.

— Тебе здесь плохо, — кивнула Тайя и мудро заметила: — Но это всё равно твой город. Часть твоей души навсегда здесь. Уедешь — соскучишься. И вернёшься. Пусть и на время. И сюда тоже, — она обвела руками мастерскую. — Здесь тоже много твоей души.

— Иногда возвращаться и всегда жить — вещи немного разные, — я вкладывала в девочку наговор за наговором. — Иногда возвращаться можно. А сидеть всю жизнь на смотрительском поводке я не хочу.

— Я буду скучать, — Тайя вздохнула. — Но я вся здесь. Здесь всё моё.

Бреннар что-то буркнул из-под плаща, и мы замолчали. И следующий час я просто работала — быстро, исступлённо, как в последний раз. Не поехал бы отец крышей на своих зельях, давно бы уже всё сделали... Может, даже Серена бы на поводок посадили.

Если бы, если бы... Почему люди всегда откладывают главные дела на потом? На этот глупый вопрос может ответить разве что судьба.

— Я что-то чувствую... — вдруг прошептала Тайя.

— Что? — я отвлеклась от мрачных размышлений.

— Не знаю... — она повела плечами. — Что-то. Что-то внутри. Мне... Маль, мне как будто... тесно.

Знакомые признаки.

Я сходила к шкафу, достала металлическую заготовку и наговором заставила её треснуть. Вернулась и присела перед Тайей:

— Бери. И повторяй за мной.

Простейший бытовой наговор восстановления — и заготовка срослась, заискрила серебром.

— Поздравляю! — я улыбнулась. — Теперь ты чудесница. И, думаю, твоя душа в моих наговорах больше не нуждается.

И тоже быстро, слишком быстро... Но я об этом думать не буду. Пусть быстро. Она всё равно человек. Не изделие. Человек!

Тайя недоверчиво посмотрела на заготовку, испуганно — на меня:

— А дальше?..

— Дальше — учёба, — успокаивающе прошептала я. — Обычным наговорам — у наставников, хозяйским — у себя. Душа хранит память обо всех своих прошлых воплощениях, но доступна она только хозяевам. Ты всему научишься. Ничего не бойся.

Кажется, я начинаю повторять за Бреннаром... Когда это он успел так влезть в мою жизнь?

— Во мне чего-то... очень много... — Тайя сжалась.

— Всё в порядке. Внутреннее чувство распирания появляется тогда, когда сила требует выхода через посох, — тихо объяснила я. — Давай перекусим и попробуем его призвать.

Я встала, сняла фартук и перчатки, взяла сумку, сунула туда тёплую куртку — с собой так с собой, — быстро согрела и выпила похлёбку.

— Но у тебя же не так? — пытливо посмотрела девочка и взяла свою кружку. — По уровню Небытия ты младший смотритель. Но посох не делаешь. И ничего не давит, да?

— Во-первых, я не хозяйка и не младший близнец, — заметила я. — Во мне не так много силы, как в тебе. Во-вторых, ресурс силы в нас изначально смешанный. Когда выбираешь стихию, одна понемногу вытесняет другую. Я выбрала созидательное ремесло и Бытие, и оно сильно уменьшило моё родовое Небытие. В-третьих, я много работаю. А если ремесленничать некогда, то меня тоже сдавливает, только здесь, — я коснулась лба. — Для чудесника это нормально. Нам постоянно надо работать, чтобы сила не скапливалась и не застаивалась.

В коридоре раздалось счастливое шипение, и в мастерскую влетел Горюша, сияющий как летнее солнце на ясном синем небе. И довольно заверещал: он нашёл, нашёл! Целых три тайника! И все без металла, а он всё равно нашёл!

— Горюша... — Бреннар выглянул из-под плаща и зажмурился. — Ты откуда такой громкий? И яркий?

Змей виновато пискнул, поблёк, учуял еду и нырнул в свою кружку. Выпил суп и жадно впился в кусок сыра.

— Вставайте, — я согрела наговором похлёбку и сунула её соседу под нос. — У нас дела.

Он пригладил взъерошенные волосы, послушно взял кружку, посмотрел на Тайю и округлил глаза:

— Да ты восстановилась! И тебе пора творить посох!

Девочка застенчиво улыбнулась. Заготовка в её судорожно сжатых ладошках по-прежнему искрила серебром.

— Плюс три отцовских тайника, — я перекинула через плечо сумку и интуитивно, на всякий случай, прихватила перчатки. — Два на четвёртом этаже, один где-то здесь, на первом. Большие дела любят сталкиваться лбами в одном месте. Собирайтесь.

И хоть бы Серен не появился до кучи... Но раз мы с благом Бытия и нам везёт, то не должен. Не сейчас. Но предчувствия у меня самые скверные.

Бреннар быстро встал, проглотил похлёбку, влез в плащ и предложил:

— Сначала наверх? По дороге и посох скрутим. Это минутное дело. Доверяете, Маля?

Особенно если посох сам в руку просится.

Горюша с куском сыра в пасти рванул из мастерской первым.

— Да. Мне наговоры призыва противопоказаны, — я поспешила за змеем, прислушиваясь к его сбивчивым объяснениям.

Тайники нашёл, да. А вот вскрыть ни один не смог. Почему — сам не понял. Всё легко дырявил, а от этих отбрасывает.

— Как и от тайника в моей мастерской, — заметила я, быстро поднимаясь за питомцем по лестнице. — Не вредит, просто отшвыривает, да?

Позади послышались шаги и тихие объяснения Бреннара. И когда я добралась до второго этажа, сумрачный лестничный пролёт озарило серебристым светом — словно лунный луч скользнул по ступеням. Я обернулась. В руках Тайи вспыхнул и сразу исчез посох.

— Не расстраиваемся и работаем, — подбодрил сосед, поднимаясь по ступенькам. — Не у всех сразу получается удержать форму. Давай ещё раз.

Я отвернулась и ускорилась. Прислушалась к себе и поняла: это не просто тревога. Я, мать его, опять ощущаю прилив Небытия. Пока просто тем самым затишьем перед бурей, когда ещё даже туч не видно, но природа уже чует беду и замирает за мгновение до.

Но говорить об этом пока не стоит. Пусть делают посох.

Четвёртый этаж тонул в сумраке, лишь под потолком кружили огоньки силы да в двух местах исступлённо сияли золотые светильники Горюши, которыми он отметил местоположение тайников, — ближайший от лестницы левый рукав коридора и дальний правый. Наши шаги в мёртвой тишине показались оглушительными.

Я сразу свернула влево и едва не споткнулась. Третья комната. Фактически она находилась прямо над моей мастерской, и раньше здесь жила прабабушка-смотрительница. Почему я не сообразила поискать раньше?.. Но до этого ли мне было — до загадок ли отца? К тому жеза уборкой я и тайники проверяла. Известные пустовали. Сокрытые мне, непосвящённой, не найти. А остальными занимался питомец.

Горюша уже отдёрнул входную штору, создал несколько светильников и парил в спальне у окна. Опять?.. Я пробралась между зачехлёнными шкафом, столом и кроватью, остановилась у окна — в тёмном стекле расплылись отражения светильника, змея и моего лица.

— Маля, подождите, — Бреннар торопливо вошёл в комнату. — Не начинайте без меня.

В дверном проёме вспыхнуло и снова погасло серебро — Тайя осталась тренироваться.

— Немудрено, — сосед быстро ощупал взглядом комнату. — Тут до сих пор, извините, старыми нехорошими опытами пахнет. И следов много. Силд Долган прабабушку живой застал?

— Буквально на год, — я отступила от окна. — Но нахвататься от неё мог. Он был жадным до любых знаний.

— Посмотрим... — Бреннар подтянул рукава плаща.

Снова голыми руками полезет? Не могу на это смотреть... Я достала из кармана сумки свои перчатки и шепнула увеличивающий наговор.

— Возьмите, — я положила перчатки на подоконник. — Доиграетесь же. На коже сильная защита ото всего. А вскрыть тайник и знаков хватит. Я знаю свою семью. Поверьте, защита пригодится.

Комнату осветила серебристая вспышка — на сей раз длинная. Сосед недовольно посмотрел на перчатки, но примерил и удивился.

— Вообще не ощущаются, надо же... Горюша, в сторону.

Он нарисовал на стекле несколько знаков и скрипнул наговором. Когда поверхность окна зарябила, Бреннар нажал ладонями на стекло, и его руки по запястья погрузились в тёмную жижу.

— Ничего сложного, — он сделал резкое хватательное движение и наполовину вытащил из тайника потрёпанный серый справочник.

И сразу же перчатки вспыхнули ядовитым тёмно-зелёным огнём — сосед едва успел бросить книгу на подоконник.

— Не снимайте! — я быстро вытянула из кармана сумки амулет и шепнула наговор.

Огонь двумя яркими светляками втянулся в амулет. Верные рабочие перчатки, прослужившие мне семь лет, рассыпались прахом.

— А если бы снял? — с интересом спросил Бреннар, отряхивая руки.

— Огонь перекинулся бы на одежду, а она без нужной защиты, — я порылась в сумке, достала и надела запасную пару перчаток. — Погуляли бы пару дней голышом. От этого наговора до праха сгорает вся одежда, даже заговорённые смотрительские плащи. Любимое прабабкино наказание для воров. Горюш, принеси ещё перчатки из мастерской, пожалуйста.

Сосед потёр затылок и признал:

— Я неправ. Попробую привыкнуть. Спасибо.

— Не за что, — я осторожно открыла и пролистала справочник. — Здесь всегда жили и ремесленники, и смотрители. Ремесленники часто пытались забраться в тайники смотрителей и получали по рукам.

— А зачем забирались, если знали, что получат? — он заглянул в книгу через моё плечо.

— Идеи. Переделать известное смотрительское под бытовое всегда проще, чем придумать своё, — пояснила я, закрывая справочник и пряча его в сумку. — Отцовская тайнопись. Потом переведу. Он пользовался ею крайне редко, значит, записи важны. Тайник пуст?

Появился Горюша со стопкой перчаток на хвосте.

— Да, — Бреннар распихал по карманам плаща три пары перчаток, а последнюю, увеличив и удлинив, сразу надел.

Достать куртку, что ли, — зябко здесь... Ладно, позже.

— Горюш, веди дальше, — я поправила сумку и отвернулась от окна.

Змей рванул к коридору вперёд всех.

— Всё же был расчёт на ваше смотрительство, — констатировал сосед. — Представьте, если бы вы решились и узнали о проекте отца семь лет назад...

–...то сейчас меня бы уже казнили как буйную, — сухо отозвалась я, задёргивая за нами входную штору. — С каждым поколением родовое безумие молодеет, но всем на это плевать, кроме меня и Горюши. А позаботиться обо мне некому. Пошли все в задницу со своими запросами, проектами и дурными идеями. Как ремесленник всё для рода сделаю, а для остального пусть ищут других дура... героев.

— Если что, я на вашей стороне, — весело заметил Бреннар.

— Спасибо, — сдержанно кивнула я.

Тайя ждала нас в общем коридоре, важно опираясь на тонкий серебристо-чёрный посох, и сияла.

— Хозяйский! — гордо сообщила она и, прежде чем мы успели её поздравить, побежала за Горюшей ко второму тайнику.

Я ускорилась и почти сразу почувствовала, как сжала мои пальцы тёплая соседская ладонь.

— Маля, извини, что постоянно бью тебя по больному, — шепнул Бреннар. — Ни соврать, ни извернуться перед смотрителем ты не можешь, доверять нам привыкла, а я этим пользуюсь. А ты, золотой человек, терпишь, хотя могла бы давным-давно послать.

— Дурное дело нехитрое, — поморщилась я. — Я умею терпеть нужных людей и избавляться от ненужных. Всё узнал, что хотел?

— Рядом со мной до сих пор слишком много назойливых смотрителей Небытия, и впускать в ближний круг ещё одного, к тому же от силда Кремена, в мои жизненные планы не входит, — он улыбнулся, крепко пожал и отпустил мою руку. — Да, главное узнал. И тебя услышал.

И душу согрел. Конечно, я давно привыкла сражаться с невзгодами плечом плечу с Горюшей, но приятно в кои-то веки чувствовать, что мы с ним не одни и за нами приглядывают не только по приказу. С обычного интереса и приятельства чаще всего и начинается нечто чудесное.

— Небытие усиливается, — пользуясь тем, что Тайя и Горюша скрылись в комнате с тайником, озабоченно сказала я.

— Думаю, часа два у нас есть, — Бреннар тоже ощущал приливы силы.

— А потом? — напряглась я, отмечая золотой светильник змея — в угловой комнате, прямо над обиталищем паутины.

— Если Серену не хватит силы — вариант один, если хватит — другой, — спокойно ответил сосед. — Не проверишь — не узнаешь. И за этой проверкой, поверь, наблюдают со всех сторон. А для тебя безопаснее места нет.

— Как для человека, — я подошла к дверному проёму и прислушалась к зовущему шипению Горюши. — А как для смотрителя есть?

— Давай без крайностей, — Бреннар отдёрнул штору. — Мы сто с лишним лет следили за Сергородом, заменяя городских смотрителей. Побольше веры в нас, Маля. Куда она из тебя подевалась?

— Не знаю, — я шагнула в комнату, наполненную синим сиянием Горюши и первых серебристых светильников Тайи. — Куда-то. Но с тех пор как я снова с вами связалась, веры в смотрительские чудеса стало больше.

Сосед бросил на меня ироничный взгляд и ощупывающе изучил помещение:

— Кто здесь жил?

Закрытая чехлами мебель — шкафы, кресла у двух пустых очагов, молчащий фонтан, большой стол и стулья у окна. Горюша парил над столом, а Тайя, зябко закутавшись в плащ, стояла у дальнего, зажатого между шкафом и массивным комодом, очага. Без единого огонька силы, но на его дне что-то слабо серебрилось.

— Никто, — я поёжилась. — Это самая ледяная комната во всём доме. Её никогда не получалось толком прогреть ни огоньками, ни наговорами. Чаще всего комнату использовали вместо холодной кладовой.

— Тайник тут, — девочка отступила, и серебристое свечение сразу погасло. — И в нём прах. Кого-то похожего на меня. С такой же силой.

Бреннар поражённо уставился на очаг, и его глаза второй раз за вечер округлились. Он явно хотел выругаться, но посмотрел на нас с Тайей и сдержался. И я ещё никогда не видела его таким потрясённым.

— Не удивлюсь, если силда Долгана посмертно отлучат от храма, торжественно проклянут, а его дух окончательно сожрёт Небытие, — сосед сел на колени перед очагом. — Маля, есть свободные ёмкости?

Я прищурилась: да, в очаге нет ни одного огонька силы. То есть светился прах. И лишь пока рядом стояла Тайя. Выводы напрашивались очевидные.

— Это что... от отцов-творцов?.. — тихо выдохнула я.

— А от кого же ещё, — хрипло отозвался Бреннар, укорачивая посох. — Ты всё видела и слышала. И от него знаешь какой мощью бьёт? Нужно семь склянок или сфер.

Я молча, одну за другой, вытянула из кармана сумки крохотные сферы. Семь... Причём, судя по тонкому слою праха, от семерых здесь... не всё. А куда делся прах ещё пятерых отцов-творцов, думать не хотелось. Как и о том, откуда в совершенно материковой и не родственной мне девочке взялась изначальная сила городских смотрителей.

Бреннар поднял голову и метнул на меня предупреждающий взгляд. Я согласно кивнула. Да, без проверки это просто жуткое предположение... но примерно так создаются запрещённые усилители. Из смеси необходимых морских гадов (и не только) выпаривается сила, после ею насыщается пропитанный живой кровью амулет... И снова так захотелось ошибиться...

— Мне надо быть рядом, — Тайя подошла к нам, и прах слабо засеребрился. — Иначе он уйдёт в пол.

— Стой за мной, — сосед уже осторожно расчерчивал посохом пол перед очагом. — Маль, и ты. Приложить может... всяким.

Горюша, дрожа, сел на моё плечо и встревоженно пискнул.

— Или — или, мой хороший, — я попятилась. — Или придёт Серен — или нет, или пробьётся — или нет. А пока ждём... Найдём чем заняться.

Бреннар аккуратно и (как ни странно) без отдач пробил защиту и быстро рассортировал жуткую находку по сферам. И до того серый прах напоминал останки «штормового» ношта... Но сама сравнивать не буду, нет. Пусть этим занимаются те, чья работа с прахом не считается святотатством. А я просто подброшу идею и отдам опытные образцы, которые остались после работы над «штормовым» ноштом.

— Горюша, где последний тайник? — я выудила из сумки большой кожаный кошель и протянула его соседу.

Змей тихо зашипел.

— Где? — Бреннар повернулся и одну за другой отправил сферы в кошель. — Тоже у себя спрячь.

— У входа в подвал, — я стянула завязки и положила кошель в сумку.

Сосед поднялся с пола, отряхнул штаны и обнял за плечи напряжённую Тайю. Которая, конечно же, тоже всё поняла.

— Как тебе с посохом? — бодро спросил он. — Легче?

— Д-да, — Тайя слегка засеребрилась. — Я сразу вспомнила, что могу и умею. Но пока только светильники попробовала.

— Это правильно, — одобрил Бреннар, увлекая её к выходу. — Сейчас главное — удержать посох и научиться чувствовать его так, чтобы он появлялся по одной мысли. Но если очень хочется, то можно вот что...

Он нарочно шёл медленно, разговором отвлекая девочку от неприятных (мягко говоря) открытий. Я отлично знала все ученические наговоры, но внимательно слушала, пытаясь отвлечься от того же самого. А заодно и от вероятного содержимого третьего тайника.

Ношт, меня уже пугает то, что там хранится. Ничего ещё не знаю, а всё равно страшно. Или это снова давит приливающее Небытие — и те самые два часа до?