Пш-ш-шт.

Десятая заготовка рассыпалась серым прахом.

Я вдохнула, выдохнула и взяла из сундука следующую. Бреннар облокотился о ручку кресла, подпёр кулаком подбородок и не сводил с меня прищуренных глаз.

— Если силд Кремен выгнал вас с совещания, это не значит, что вы должны торчать здесь, — буркнула я, убирая метёлкой очередную горку праха.

— Должен, — невозмутимо отозвался сосед. — Вы в опасном состоянии. И рванёте вы совсем не ремесленными наговорами.

— Не рвану, — процедила я.

Он выжидательно улыбнулся. Я закатила глаза, отложила метёлку и взялась за заготовку, шепнула наговор — и пш-ш-шт. Вместо накопительного амулета — очередная горка праха.

— Это всё из-за вас, — я снова взяла метёлку. — Зачем вы меня доводите?

Переезд, битва с Управой, трущобы, Тайя, «штормовой» ношт, роза в пыльце, чёрно-белый сон — и страхи, страхи, страхи... Проект отца стал предпоследней каплей. А Бреннар явно хотел стать последней. И, зараза, был близок к цели.

— Потому что и время удобное, и место, — пояснил он. — Лучше здесь и сейчас, когда я могу вас прикрыть и вылечить.

Горюша, обвивающий настольный силовой кристалл, обиженно пискнул: он тоже может!

— Но вдвоём-то проще, — Бреннар уже наловчился по-смотрительски читать душу змея. — Не переживай, Горюш, если твоя хозяйка рванёт, нам обоим работы хватит. То есть не «если», а «когда».

Твою мать...

Пш-ш-шт.

Я снова длинно выдохнула, унимая внутреннюю дрожь, и привычным движением смела очередную кучу праха. Не дождётесь... Сосед откинулся на спинку кресла и вытянул ноги. Даже глаза, казалось, закрыл — но лишь казалось. Они смотрели отовсюду — из силового кристалла, из заготовки амулета, из окон, из крышки стола. Ощупывали лицо и руки, проходились по плечам и спине...

— Хватит! — прошипела я, отловив очередной взгляд чуть пониже спины. — Прокляну!

Бреннар усмехнулся. Да, глупая угроза. Зато отвлекает.

— Ничего у вас не выйдет, — я взяла очередную заготовку. — У меня и похлеще заказчики случались. Я ко всему привычная.

— Вообще-то способы есть, — сосед снова подпёр подбородок кулаком. — Но естественные выплески не так разрушительны... для всех.

Я фыркнула, шепнула наговор и — о, чудо! — ноштовая заготовка заискрила и расплылась киселём. Да, не амулет — но уже и не прах. Я воспрянула духом. Бреннар разочарованно нахмурился. Горюша, кажется тоже.

Ничего. У вас. Не выйдет.

— Ладно, Горюша, ждём, — сосед снова закрыл глаза.

— Это у вас-то терпение на исходе? — заметила я, изучая ноштовый кисель. Что-то в этом есть...

— Для храмовых приказов — да, — отозвался он. — А для других дел найдётся. Не переживайте, на вас хватит.

— Вот уж о чём у меня голова не болит... — я сдвинула кисель в сторону и достала следующую заготовку. — Не сбивайте меня. А то выгоню.

Эта угроза, как ни странно, подействовала — Бреннар отвернулся и уставился в окно, где уже сгущались туманные сумерки. А совещание всё не кончалось: Тайя наотрез отказалась покидать дом, поэтому все необходимые смотрители заполнили кухню в считанный час. Когда я проснулась, то обнаружила обед (и соседа) в своей мастерской. Надеюсь, и ужином нас так же покормят.

Накопительный амулет получился с четвёртого раза и порадовал меня чрезвычайно. Всё, справилась. Загнала Небытие обратно в его угол...

— Почему вы так разозлились на отца?

Пш-ш-шт... Моё внутреннее зелье снова злобно кинулось на стенки защитного колпака.

Я опять подышала, успокаиваясь, и сухо пообещала:

— Лично для вас придумаю калечащий опыт, клянусь. И никуда от него не денетесь — вы слово дали.

— Хорошо, — легко согласился Бреннар. — А всё-таки?

Я посмотрела на него с подозрением: неужели не понимает? Тёмные глаза были серьёзными, честными, ясными. Я не стесняясь достала булавку — чистая. Похоже, и правда не понимает. Вообще ничего не смыслит в ремесле. Даже основ не знает.

— Горюша, принеси цветок. Выбери из тех, которые нуждаются в обрезке. А вы, — я выразительно смела горсть праха в сторону, — не доставайте меня минут пять, если хотите всё понять на примере.

Бреннар снова отвернулся к окну. И когда Горюша ворвался в мастерскую, волоча за собой разросшееся широколапое растение в пузатом горшке, я уже снова взяла себя в руки. Надолго ли... Не уверена. Эта тема будет выводить меня из себя не один день.

Змей торжественно опустил горшок на стол. Я взяла очередную заготовку, достала из футляра с инструментами нож и одним точным движением расколола её на части.

— Смотрите внимательно, — я отмахнула от растения несколько «лап». — Слушайте каждое слово. И почувствуйте разницу.

Медленный наговор восстановления — и заготовка слилась воедино. Второй такой же над растением — и не случилось ничего. Бреннар удивлённо приподнял брови.

— Наши наговоры часто путают с обычными бытовыми, — я вытерла нож платком, — потому что мы пользуемся ими между работой. Остановить кровь, починить сломанное или собрать разбитое... Но между бытовым восстановлением разбитой чашки и ремесленным восстановлением заготовки есть большая разница — внутренние трещины. После бытового их остаётся много, после ремесленного — ни одной. Но бытовое проще, поэтому мы часто им пользуемся даже в мастерской. Отсюда, видимо, заблуждение, что бытовое и ремесленное — это одно и то же. Нет.

Я спрятала нож в футляр, сдвинула растение в сторону, опёрлась о стол и медленно произнесла:

— Ремесленные наговоры не работают на живых. Ни на растениях, ни на животных, ни на людях. Ни на телах, ни на душах. Они не сочетаются с жизнью. Все наши наговоры, Брен, — для изначально неодушевлённого и безжизненного материала. То есть они не подействуют даже на дохлую муху, даже на отрезанные листья. Ремесленные наговоры — просто слова без материала. Бытовое сработает всегда. Ремесленное — только с заготовкой в руках мастера или через знаки, которые её окружают. Конечно, исключения есть — кровь морских змеев, например, которую мы используем для изготовления кристаллов. Но таких наговоров очень мало, и их для нас создали смотрители Бытия. Мы создавать не имеем права. Даже создавать. Использовать — тем более.

Зелье зло дёрнулось, но я быстро его уняла и спокойно продолжила:

— Утром вы сами всё видели. Душа Тайи восстанавливалась от ремесленных наговоров. Отец сделал то, на что мастера, по законам Бытия, не имеют права, что карается позором и казнью, — сотворил из человека изделие. Изменил или природу человека, или ремесленные наговоры под природу, чтобы воздействовать на живое как на мёртвое изделие.

Следующий вопрос я подозревала, поэтому достала маленькие ножницы и занялась, раз уж начала, обрезкой листьев. Горюша тоже предчувствовал и предвкушающе трепетал рядом.

— По-вашему, Тайю не следовало спасать? — не разочаровал Бреннар. — Что бы вы сделали, оказавшись на месте силда Долгана?

— А я дважды была на месте отца, — я методично обрезала листья. — Сначала когда боролась за жизнь мамы, потом — за Горюшу. Закон о казни касается не только ремесленника, но и его изделия. Изделие всегда уничтожают. Да, после «ловцов» меня посещали разные безумные идеи. Но я ото всех отказалась и в нужный срок отпустила маму. А вот Горюшу мне отстоять удалось.

Змей вылетел вперёд, гордо выпятив грудь, и быстро-быстро замахал плавниками, засиял маленькой сине-жёлтой звездой.

— Его природа как глубоководного морского змея осталась неизменной, — пояснила я, сбрасывая листья в мусорную корзину. — И даже его форма по сути не изменилась. Горюша просто не развивается, как тот же цветок, который сидит в мелком горшке и не может вырасти. Только это его и спасло, но он на всю жизнь поднадзорный. Самое главное, благодаря чему силду Кремену удалось защитить Горюшу, — на него не действуют ремесленные наговоры. Он подопытный образец, но не изделие.

Я изучила цветок, посмотрела на соседа и повторила:

— Изделие всегда уничтожают. Поскольку ремесло в основе своей направлено на созидание и считается ветвью Бытия, то бытийники за нами и смотрят. И, поверьте, за нами очень хорошо смотрят. Деятель, который сотворил Горюшку, смог скрывать свои тайны всего полгода. После его быстро осудили и казнили. Не знаю, как отцу удалось так долго скрывать Тайю. Скорее всего, не обошлось без того самого заказчика. Но сейчас её судьба под большим вопросом. Даже если мы с вами промолчим, смотрители быстро поймут, что она такое. А она, Брен, изделие. Как бы поступила я? Придумала бы что-нибудь позаконней.

...и это тоже привело отца к смотрителям Небытия. Наверняка. Стереть нарушения вместе с ремесленными метками, заменив их на смотрительские, — и выжить. Если бы он попался смотрителям Бытия, его бы сразу осудили и казнили. Без вариантов и оценки полезности проекта.

Горюша повернулся ко мне и возмущённо зашипел.

— О чём это он? — заинтересовался сосед.

— Да я и придумала законное, — я вытерла ножницы. — Те же накопители, которые забирают силу из мира, а потом насыщают детей нужной чудотворной силой Небытия. Силд Кремен озадачил меня этим сразу после «ловцов». Только проверить пока не на ком. Нет пока таких страшных случаев.

Сосед снова подпёр кулаком подбородок:

— Выходит, силд Долган использовал тот же ритуал, что и для создания души города, только заменил наговоры Бытия на ремесленное? А вы сможете воссоздать то, что он сделал?

— Я постараюсь, — твёрдо сказала я. — Тайю надо отстоять. Она — человек и имеет право на жизнь. Она не виновата в том, что с ней сделали. И она — ребёнок, а слово несовершеннолетнего законами не учитывается. Взрослого, согласившегося на ритуал, казнили бы сразу. А ребёнок — это ребёнок. Надо лишь доказать, что она безопасна... но это будет сложно. Внесённые в природу изменения проявляются постепенно, спустя годы. Пока я заметила только одно, что отличает Тайю от нас: она очень быстро учится. Слишком быстро. Те знаки, на которые вам понадобилась седмица, она почти разобрала за пару дней — попутно, за изучением древнего языка Небытия.

— А если изменения касаются природы только на момент формирования и роста? — сосредоточенно спросил Бреннар. — Если это тот же кокон, что сдерживает рост Горюши, только противоположного действия? Если Тайя тоже под наговорами усиления и того же раскрытия? И как только она сформируется, действие закончится, кокон сгорит, и человеческая природа возьмёт своё?

— Это было бы спасением. Если получится доказать, — тихо отозвалась я, отодвигая цветок. — Горюш, отнеси обратно и узнай, что там с ужином. Тебя пропустят... или сам пролезешь.

Змей, прихватив цветок, исчез. Я вытерла и убрала ножницы в футляр.

— Есть и второй момент, — заметил сосед. — Тайя — очевидный городской смотритель. Её сберегут вопреки всем законам, потому что она слишком нужна городу. Почему вы опять сердитесь?

Злость накатила моментально и бешено забила крыльями.

— Потому что в одном Тайя навсегда останется изделием, — процедила я, до боли сжав заготовку. — У изделия есть лишь предназначение. У него нет выбора. И Тайе его не оставили — лишь быть городским смотрителем и до конца жизни надзирать за Сереном. Да ещё и в обязательном порядке продолжить смотрительский род.

–...у которого тоже не будет выбора, — мягко добавил Бреннар. — Далеко не у всех людей есть выбор, Маля.

— У всех, — я упрямо мотнула головой. — Его просто надо найти. А иногда до развилки нужно дотерпеть. И после не испугаться новой дороги. Мне до пятнадцати лет все твердили, что у меня нет выбора. Потомственный смотритель, единственный ребёнок — принимай посох, рожай и воспитывай наследников, вот и вся уготованная мне участь, да? Нет. И у вас тоже есть выбор, как и у всех младших близнецов, даже очень сложных. Просто надо дотерпеть. У Тайи выбора не будет.

В мастерскую влетел Горюша и пискнул, что ужин нам скоро приготовят в одной из соседних кухонь.

— Горюша, — сосед повернулся к змею, — а если тебе прямо сейчас помочь обрести изначальную форму, ты её примешь?

Питомец испуганно прильнул к моему плечу.

— Иногда отсутствие выбора — это просто судьба, — Бреннар улыбнулся. — Причём единственно верная и правильная. У Горюши нет выбора уже сколько лет? А он и не против, да? И если ему дать возможность выбирать, он останется при своём. В искалеченной форме, зато с любимой хозяйкой. Другого ему не надо. А если Тайе тоже?

Я насупилась и погладила дрожащего змея. Тише-тише, никто тебя не заберёт...

— Тайя в любом случае, даже с законной помощью, не была бы обычным ребёнком с выбором хотя бы в пятнадцать лет. Как и все младшие близнецы, — добавил он. — И мыслите шире, Маля. Жизнь — штука слишком непредсказуемая. Вдруг найдутся другие городские смотрители. Или смотрителям Небытия удастся посадить Серена на свой поводок, на что, думается, рассчитывает силд Кремен. Чтобы уже не зависеть от городских смотрителей. Мы сейчас слишком мало знаем, чтобы переживать о будущем.

Ну так-то... да.

И я решила закрыть тему. Сосед как смотритель работал с людскими судьбами, понимает в них больше, и у него свой опыт. А у меня как у человека, который всю жизнь борется с родовыми «надо», другой. Обсудить можно, а спорить не о чем.

Ходики прозвенели семь вечера. Проголодавшийся змей встрепенулся.

— Горюш, а перенеси всё на веранду, — я сняла перчатки. — Хочу потом пройтись. Никто не против?

Питомец радостно пискнул и исчез в синем мерцании.

— А я посплю, — проворчал Бреннар и устало протёр небритое лицо. — Вы успокоились, а на совещание, поди, так и не позовут. Можно у вас где-нибудь упасть?

— Где хотите, — я завела отзвонившие ходики на три часа.

Сейчас всё, что в моих силах, — это поторопить «раскрытие».

— А почему вас выгнали? — я сняла фартук.

По коридору с писком пронёсся синий вихрь. Опять переел силы...

— Из-за неблагонадёжности, — хмыкнул сосед, вставая с кресла. — Закончат обсуждаться — объяснят дальнейшие действия, как и вам. А большего нам знать не положено. Вы — непосвящённая, я — уже недействительный смотритель.

— За Тайю неспокойно, — я помыла руки в фонтане. — Она и не спала толком, и не привыкла к такому количеству людей...

Залетевший в мастерскую змей с гордым писком доложил: а он прорывался невидимкой, он следил. Тайю быстро расспросили, отпустили в храм отдохнуть, а недавно девочка вернулась на совещание. Приняла решение работать со смотрителями дальше. Силд Кремен умеет убеждать.

— Почему раньше не сообщил? — я нахмурилась.

Горюша развёл плавниками: дескать, сама виновата. Надо меньше злиться и больше вспоминать о насущном.

— Ладно, забыли, — я пошла за тёплыми вещами в коридор.

Чем бы заняться?.. Делать заготовки... не хочу. Это бездумная и монотонная работа, а мне, чтобы отвлечься, нужна мыслительная.

Змей просительно зашипел.

— Всё-таки надеешься найти тайники без металла? — я достала из шкафа сапоги, плащ, шарф. — Не даёт покоя укор силда Кремена?

Горюша затрепетал всем телом. Где-то в доме наверняка спрятано самое главное — чертежи, наговоры и описание ритуала для Тайи, — а он не чует. Ему стыдно, что он такой бесполезный.

Из кухни не доносилось ни звука, а дверной проём закрывала тёмная ледяная штора. Я перебросила через плечо плащ и отправилась обратно в мастерской коридор.

— Таких поисковых амулетов, настроенных на нужную вещь вообще или вещь определённого человека, много, — задумчиво сказала я. — Тебе достаточно его проглотить — и готово. Проблема, Горюш, в том, что когда человек меняет одно дело на другое, меняются и оставленные им следы. Последний год отец был смотрителем Небытия, а те бумаги, которые ты добываешь, времён ремесленничества. Времён Небытия нет ничего, ни одной вещи. Да и дом вычищен, как ты помнишь, — ни единого следа, кроме наших с тобой. И дом чистила не только Тайя. Наверняка отец тоже прибрался, чтобы никто не нашёл его тайники по старым следам.

Горюша вопросительно пискнул.

— Сундук — да, наверное, единственная вещь, с которой можно попробовать что-то снять, — согласилась я. — Я думала об этом способе, но сундук несколько лет пролежал в тайнике Красного кладбища, на нём стояла его метка. Вряд ли отцовские следы сохранились. Сила кладбища мощнее человеческой. Документы... вряд ли, Горюш. Их принёс силд Шутнар, а значит, туба хранилась в Управе. Значит, отец сдал документы до посвящения. Смотрители назначают поручителями своих, а не управских.

— Давайте поищу, — Бреннар ждал нас в последней мастерской, привалившись плечом к дверному проёму, и, понятно, всё слышал. — Найти людские следы наговоров Небытия — не проблема, — и с иронией добавил: — Если, конечно, не побоитесь, что я испорчу такое сокровище.

— Перестаньте, — я поморщилась. — Вы были правы, и я вас услышала. Силд Кремен вам доверяет, и мне этого хватает. Только не доставайте больше.

— Буду, — он отлепился от стены. — И достану. Не сейчас, так потом. Потому что ваши душевные силы поглощает не родовое Небытие. Сила имеет характер хозяина, да? Ваше Небытие умное, осторожное и не лезет куда не надо. Оно давно смирилось с хозяйским выбором и появляется лишь тогда, когда вам необходима защита и поддержка. Нет, Маля, ваши душевные силы уходят на поддержание пресловутого ремесленного терпения.

Я напряглась. Да откуда же ты взялся, зараза такая... Даже силд Кремен не видел, а этот, глазастый... Понял, наверное, что я тогда, в подвале, соврала про ресурс и Небытие, покопался из принципа...

— Вы не позволяете себе ни позлиться, ни покричать, ни даже потерю оплакать. Всё забиваете поглубже, чтобы не мешало, и держите под колпаком. Он-то вас и иссушает, — очередной ощупывающий взгляд. — И то, что под ним скопилось, поверьте, сожрёт вас быстрее родного Небытия, если прорвётся. Или в скором времени иссушит, потому что с каждой непрожитой болью или злостью эта тварь будет разрастаться, требовать больше места и колпака покрепче. Думаю, именно поэтому вы боитесь людей — они нарушают ваше зыбкое душевное равновесие. Тянут силы, необходимые колпаку. Да ещё и подкармливают тварь своими словами и поступками.

Горюша согласно запищал.

— Вам-то что за дело? — снова попыталась забурлить злость.

— «Ловцы», — сосед обезоруживающе улыбнулся. — Сложные амулеты, которые требуют больших душевных вложений. Калечьте меня своими опытами, если хотите, но я до вас доберусь. И либо сам эту тварь вытащу, либо заставлю обратиться к тому же Ледену. Пойдёмте ужинать.

Я сердито посмотрела в удаляющуюся спину и перевела взгляд на питомца. Горюша приосанился и зашипел: а я знал, а я тебе говорил, а я тебе предлагал...

— Всё потом, — я вошла в пятую мастерскую. — Сейчас не то время, чтобы рыдать и разваливаться на части.

Змей возмущённо пискнул: у тебя, мол, его никогда нет!

— Найду, — я оставила плащ и сапоги на ближайшем сундуке, повернулась к питомцу и прошептала: — Найду, Горюша. Обещаю. Ты вспомни всю нашу последнюю жизнь. Каждая минута и медная монета на счету. Не до соплей. Сейчас всё иначе. Дом есть, деньги тоже. Найду время на чистку души. Я не собираюсь иссякать из упрямства или гордости, у меня слишком много интересных идей. И вы с Тайей на хвосте. Успокойся, ну?

Как и всякий мелкий зверь, Горюша быстро возбуждался, а потом долго не мог уняться. И силы он явно перебрал — видимо, от страха. Обстановка нынче нервная.

— Хватит. Ужинать, — обычно еда его успокаивала.

За окнами снова всё было белым-бело от сияющей пыльцы, но в светильники она пока не собиралась, и это обнадёживало. Бреннар уже раскладывал по тарелкам картошку с курицей в сметанной подливке. Я молча взялась за чай.

Змей первым нырнул в своё блюдце, извозился в сметане, всё проглотил и запищал про добавку, которую ел уже медленнее, смакуя. Сосед тоже старался не спешить, хотя, соскучившись по вкусному, явно хотел истребить всё немедленно. Я без аппетита жевала своё, уставившись в тарелку, и думала исключительно об отцовских следах и амулетах. Выходило так себе, но я же упрямая.

— Маля, не молчите, — не выдержал Бреннар. — Извините, что полез без спроса и позарился на святое. Выскажитесь, и продолжим работать как раньше.

Я подняла голову и вперила в него тот самый тяжёлый молчаливый взгляд, который выдерживал только силд Кремен.

— Я больше не буду, — сразу же сдался сосед, и его губы дрогнули в улыбке.

А я смотрела и не понимала, чего хочу больше — рявкнуть, дать по наглой морде, ответить тем же, вытащив на свет что-нибудь глубоко личное, или же засмеяться. Почему-то хотелось всего. В любом порядке. Только с чего начать?

— Смелее, — подбодрил он.

Так и не определившись, я снова уткнулась в недоеденную картошку.

— Сложный же вы случай... — разочарованно протянул Бреннар и отодвинул пустую тарелку.

— И именно поэтому вы сейчас здесь. А «ловцы» и свобода от надзора — просто приятное дополнение, — отозвалась я, добирая вилкой последних морских гадов.

— Грешен, — весело признал он. — Люблю всё интересное, от людей до дел.

Я снова подняла голову, присмотрелась, заприметила в соседских глазах знакомые признаки и предупредила:

— Ничего у вас не выйдет. Романов до первого «ловца» у меня было три штуки. С меня хва... — и, недоговорив, замерла.

За окнами замелькали неясные тени. Бреннар, сидевший спиной к окнам, тут же оказался на ногах, обернулся, призвал посох. Сияющий «снег» замельтешил, повалил крупными хлопьями. Сосед открыл дверь и тихо скрипнул наговором. Веранду затопил сырой уличный холод. Приказов убегать не поступало, и я, закутавшись в плащ, несмело подошла к окнам.

Роза творила из пыльцы светильники. Мелкие крупицы притягивались, наслаиваясь друг на друга, укрупнялись, разрастались. Вспыхивали во мраке маленькими лунами. Отлетали к деревьям. А на их месте появлялись следующие. Один шар, второй, третий... И чем больше становилось светильников, тем сильнее холодало. И вместе с холодом появлялось ещё что-то — смутное, тревожное. Оно билось, выстужая душу, дёргало, требовало...

Сбежать? Спрятаться?

Горюша с писком скрылся в кармане плаща. Бреннар стоял в дверном проёме молча и спокойно — расслабленная поза, невозмутимое лицо, нечитаемый взгляд. А я едва сдерживалась — до того сильно хотелось удрать... подальше. И спрятаться... поглубже. Желательно... в тайник?

— Как ощущения? — тихо спросил сосед, повернувшись.

Резкое лицо расчертили тонкие подвижные тени, в прищуренных глазах появилось что-то хищное. Желание сбежать стало почти болезненным, и я сообразила. В тайник, да. Как сбегал Горюша — когда чувствовал приближение шторма. Как сбегали люди... когда ощущали приближение старшего смотрителя Небытия.

— Как у обычного человека при встрече с палачом, — мрачно ответила я. — Сколько здесь Небытия?

— Много, но до прорехи далеко, — Бреннар закрыл дверь и защёлкнул замок. — И это не наша забота. Сегодня здесь достаточно смотрителей Небытия, справятся. У нас другая задача. Следы силда Долгана. И амулет. В силе?

— Да, — я отвернулась.

Легче не стало. Внутри билась паника, и спрятаться — хоть в ближайший большой сундук — хотелось до смерти. Меня всю колотило и скручивало. Как в таком состоянии работать-то?..

— Стойте, — моего плеча коснулся посох. — «Заглушку» поставлю. А лучше поверьте родовому Небытию и позвольте ему защитить вас.

— Нельзя мне, — сипло отозвалась я. — Посох всё время в руку просится. Возьму — лет пять точно служить придётся. А мне нельзя.

— Почему? — поинтересовался сосед. — Это страшная семейная тайна?

— Да нет, — я мелко вздрагивала от каждого лёгкого касания посоха. — Это проклятие всех древних смотрительских родов. В Небытие — безумие, а в Бытие — благость, знаете? Это такое состояние, когда мир чудесен, а бед не существует. Тоже своего рода безумие, только безвредное для окружающих. Отлавливается, как и наше сумасшествие, наблюдением за силой в момент перехода с уровня на уровень. В общем... У потомственных это не отловить — ни у бытийников, ни у нас.

— Совсем? — удивился Бреннар, теперь обходя меня и быстро-быстро чертя на полу знаки.

— Да, — я расслабилась, чувствуя, как страх разжимает тиски. — Мама с бабушкой проходили проверки три раза в день, носили связки амулетов, которые указывают на всплески силы и приближение порога безумия, — бесполезно. Однажды вечером они легли спать, спокойно проспали всю ночь, а утром проснулись уже опасными безумицами. Мы не ощущаем приближение грани. Нас накрывает сразу, мощно и навсегда. Нельзя мне.

— А почему в храмах об этом умалчивают? — сосед нахмурился.

— Не знаю. Может, боятся, что древние семьи окончательно иссякнут, хотя всё к тому идёт, — я наконец-то расправила сведённые плечи. — Мы вырождаемся и прекращаемся. Это нормально. Кому нравится — пусть работает. А заставлять человека рисковать своим душевным здоровьем из-за чужих «надо» нельзя.

— Логично, — хмыкнул он.

По веранде гуляли ледяные сквозняки и безликие тени. За окнами всё ярче разгоралась пыльца. Стыл нетронутый чай. Давила на совесть грязная посуда.

— Спасибо... — я выпрямилась. Как меня скрутило-то, сама не заметила... — Горюша, выходи. Уберём со стола — и за работу.

— Точно других вещей силда Долгана как смотрителя нет — только сундук и документы? — Бреннар скрыл посох, взял чайник и пустые кружки.

— Может, что-то осталось в храме, — я собирала на поднос тарелки. — Силд Кремен, помнится, что-то говорил про личный тайник отца. Но дома — нет. Когда я вернулась, здесь всё было вычищено. Даже силд Шутнар ни одного следа не нашёл.

Горюша втянул поднос с посудой в водяной пузырь и унёс на кухню.

— Если что, то да, спросим у силда Кремена, — кивнул сосед. — Он запасливый, всё хранит.

Я взяла корзинку с печеньем и конфетами, вытерла наговором стол и вспомнила ещё кое-что:

— А не знаете, силд Кремен испросил благословения у силды Речаны?

— Знаю. Испросил. И не только у неё, — Бреннар улыбнулся. — Он всех старших смотрителей храмов Бытия на ноги поднял. И всем молящимся Бытие откликнулось согласием. Видимо, Серен давно всех достал. Нас ждёт великая удача, Маля. Без шуток, я в это верю.

— Значит, хватит и отцовского сундука.

Почему, ну почему я не подумала об этом раньше?..