«Вкусный» дар Тайи напоминал крохотного серебряного мотылька и сиял из-под колпаков, а оные занимали все свободные поверхности — подоконники, стол для бумаг, сундуки. Он легко находился в каждом блюде, и я оставила для изучения все образцы. Может, с его помощью получится сотворить замену морочным ложкам. Смотрители Небытия будут с нас с Тайей пылинки сдувать.

А вот дар силда Мирнара оказался крайне изворотливым и неприметным, и поймать его я смогла только за полночь. Испортив десятки амулетов и перебрав сотни наговоров.

— Смотри, — я подняла повыше сферу с одинокой крупинкой чёрного перца внутри.

— А это точно оно? — Тайя подалась ближе.

— Всякий дар имеет своё воплощение, — пояснила я, поднося сферу к светильнику. — Когда он используется, то обретает форму — всегда неповторимую. И эта форма проявится во всех чудесах человека. При регистрации чудесник обязательно предъявляет форму дара — если что-то натворит, его будет легко распознать. Это наши следы. Наша личная печать на каждом чуде.

— Но они же стираются? — неуверенно спросила девочка, с любопытством рассматривая крупинку.

— Конечно, — я положила сферу на стол. — Смываются дождями, затаптываются другими людьми, заносятся землёй. Да и люди давно наловчились убирать за собой. А слабые и убирать не надо — сами быстро стираются. Но кто умеет искать — те же ищейцы, — всегда найдёт. Хвост следа. Его оттиск. Тень. Но мелкие бытовые чудеса чаще всего находятся целиком. Или не находятся совсем, растворяясь в чудесной силе. Чем человек слабее, тем быстрее его следы поглощаются миром, и наоборот. Хочешь, покажу свой дар?

— Да! — засияла Тайя.

Я начертила круг из знаков, вытащила из кармана фартука мелкую заготовку и положила её в центр круга. Накрыла колпаком, обняла его ладонями и шепнула наговор. Колпак замерцал, знаки коротко полыхнули зелёным, и из заготовки выпорхнула змейка — почти как Горюша, только без крыльев-плавников и другого цвета: чёрная с серебристым брюшком.

— Мы с Горюшей нашли друг друга, — я улыбнулась.

— А форма что-то значит? — Тайя оглянулась на своих мотыльков.

— Смотрители Бытия до сих пор об этом спорят, — я наговором восстановила заготовку и сняла колпак. — Теорий много. Но есть и факт — это наша печать, наша подпись. И если меня зовут Малёна Дух, я не буду подписываться Тайнарой, так? Вот и мой дар «распишется» тем, из чего он состоит. Отец, когда увидел змейку, сразу сказал, что я куда угодно пролезу и откуда угодно выползу. Пока так оно и выходит. Отец сам был таким же — у него печать в форме ящерицы.

— Но похожа ты на маму, — заметила девочка. — Внешне.

— Вообще-то я вся в прабабку по отцу. Потом покажу галерею предков, — я посмотрела на ходики. — Уже второй час ночи, Тай, иди спать. Я-то на восстановительных зельях и всё равно сейчас не усну, да и мало одной найденной крупинки. Одна — это случайность, а нам нужна закономерность. У меня почти два часа работы по ходикам, и всё нужное для поимки есть. Ни записывать, ни готовить, ни убирать не нужно. Иди отдыхай.

Тайя пытливо и с опаской глянула на меня, но ничего не почуяла. И не почует. За двадцать лет на чужбине (и с не всегда законными опытами) я научилась так закрываться, что меня не всякий ищеец и смотритель распотрошит.

И девочка не смогла. Пожелала доброй ночи и тихо удалилась. Присматривающий за ней Горюшка сразу подтвердил: в спальню. Осталось дождаться пресловутого тёмного часа.

Я спрятала крупинку дара в тайник, вернулась и достала из сундуков одеяла и подушку. Готовясь к тому самому часу, я немного поспала вечером и собиралась подремать сейчас, ибо свежая голова нужна обязательно. Соорудив на сундуках постель, я сняла фартук и забралась под одеяло.

— Горюша, разбудишь по ходикам.

Змей понятливо пискнул и устроился на подушке рядом со мной. Он тоже хорошо отдохнул и был готов ко всему. После ужина мы вышли на полчаса пройтись и забрать смотрительский «улов» из чайной, обсудили ловушки, и Горюшка потихоньку опутал ими мастерскую. Девочка ничего не заметила. И, надеюсь, она меня простит. Обстановка не та, чтобы ждать несколько лет или хотя бы месяцев, пока Тайя вырастет душой и решит, что пора явить себя миру.

Я поёрзала, пробормотала сонный наговор и моментально уснула. Словно моргнула — и тут же открыла глаза, с первым же звоном ходиков и вознёй Горюши. Села, встряхнулась и осмотрелась. Всё как обычно. Закрытые сундуки с продуктами и присланной смотрителями едой у стола. Рабочий стол, уставленный образцами еды. Пустые «ловчие» колпаки в ряд, которые я творила последние два часа. Мерцающие мотыльки Тайи и огоньки под потолком. Подвижные тени на стенах.

Ничего странного. Пока.

Горюша тихо пискнул.

— Спит? — я снова встряхнулась, чувствуя себя очень бодро. — И пусть спит, мы пока поработаем. А дальше — как повезёт. Согрей мне чай, пожалуйста. И принеси чего-нибудь перекусить.

Силд Кремен сдержал слово, и ещё днём Горюша притащил от старого смотрителя сумку с продуктами. Тайя и из них наготовила супов, запеканок, похлёбок, каш и жаркого. Часть из этого, изучив, я переслала со змеем «обменом» Бреннару. Всё равно я столько не съем.

Я накрыла «постель» одеялом, умылась, налила себе крепкий чай. С удовольствием перекусила сырно-ягодной запеканкой и почувствовала себя ещё лучше. Спать не хотелось совсем, а сила хлестала из меня с прежним усердием. Грех добру пропадать. Я повязала фартук, надела перчатки, завела ремесленные ходики на пять часов и вернулась к отлову.

Конечно, в первую очередь это ищейское дело. Во вторую — смотрительское, ибо порчи. Но если условный парень обнаружит в себе нездоровую привязанность к условной девице, которая никогда ему не нравилась, после её подарка или обедов, то он, прихватив образцы, побежит к ремесленнику. Чтобы не беспокоить такой мелочью ищейцев и не встречаться со смотрителями Небытия. И если мы находим следы чужих наговоров, то с ними парень уже идёт дальше, по смотрителям или ищейцам.

И я тоже пойду дальше, сдав крупицу перца силду Кремену этим же утром. Сама я ни чудесника вычислить, ни нужный наговор из крупицы вытянуть уже не смогу. Но да, одной мало. Я нашла её в чае из первого заказа — наспех собранного силдом Мирнаром после поминального ритуала. Больше пока ничего. Но и наговор я только-только подобрала.

— Горюша, давай за стол для бумаг и справочник.

Змей обосновался за столом, зажав в хвосте грифель. Я шепнула наговор, нанося на перчатки обволакивающую защиту, и с новыми силами взялась за продукты. К чаю, крупам и хлебу добавились замороженные гады, яйца, молоко, печенье, чья-то недоеденная котлета и душистый пряный куриный суп из сегодняшнего смотрительского обеда в прозрачной сфере. Каждый образец я накрыла колпаком, заключив оные в цепочку знаков, и по очереди, коснувшись колпака, шепнула наговор.

С минуту ничего не происходило, а потом из обеда и хлеба выскользнули крупинки чёрного перца. Не удержался — решил разузнать подробности дела?.. Я рассчитывала на это, но не надеялась, что старый хитрый лис попадётся. Или он слишком верил в свою неприметность... или в «перчинке» нет ничего опасного.

Я продиктовала питомцу сведения, сделала оттиски и убрала старые образцы — замороженных гадов под одобрительное Горюшино шипение уничтожила, а остальное распределила по сундукам: хлеб и суп угнездились рядом с недавним чаем в «Готовом», остальное — в «Пустом». «Готовое» ещё точно захотят изучить, а остальное — не знаю. Но на всякий случай я оставляла всё, что не протухнет без холода.

Найденные доказательства сразу же отправились в тайник, а я приступила к следующим образцам. И к следующим. И к следующим. Не зелья, а чудо — уже забыла, когда у меня в последний раз было столько сил... Конечно, и расплата последует: иссякнет действие — накроет сонливостью. Сейчас меня прёт так называемыми излишками — тем, что организм вырабатывает под действием зелья, но не усваивает. А как только всё усвоится, потребуется отдых. Хоть бы меня хватило до завтрашнего вечера...

Я работала как одержимая, за полтора часа перемолов большую часть запасов (и тех, что принесла из храма Тайя, тоже) и добычу Бреннара. В добыче «перчинок» оказалось больше всего. В доле Тайи — ничего вообще (может, храм вычистил?). В нашем общем — четверть с «перцем», и всё сухого хранения: чаи, сухофрукты, грибы, печенье, специи. То, что готовилось — резалось, сушилось, смешивалось. А всё, что нуждалось в приготовлении, или чистое, или надо искать более мелкие частицы.

Когда Горюша пропищал про полпятого утра, я разогнулась, потёрла поясницу и с трудом заставила себя сделать перерыв. Нужное время на подходе, да, готовимся... Я спрятала «перчинки» в тайник, сняла и почистила наговором перчатки, использовала очередной исцеляющий амулет, налила чай, села рядом со змеем на стол, держа в поле зрения дверной проём, и быстро просмотрела записи.

— Молодец, хорошо, — похвалила я тихо. — Почерк уже почти понятный. Тебе надо больше писать, Горюш. Понимаю, что ты это не любишь, но кто же любит? Никто из мастеров. А без отчётов нам нельзя.

Горюша страдальчески вздохнул и обвил моё предплечье, ткнулся мордочкой в ладонь, затрепетал плавниками, требуя ласки и вдохновения.

— Подожди, чай допью, — я улыбнулась и поднесла к губам кружку.

В коридоре померещились отблески сияния и движение — по стене заскользили кривые тени. Я поставила кружку на стол и спрыгнула на пол, а Горюша взлетел на шкаф и слился с обстановкой. Сияние приблизилось и стало ярче, засеребрилось. Ни голоса, ни звука шагов, ни шороха одежды — только сияние.

Я нащупала в кармане фартука защитный мамин амулет — мало ли... Сияние замерло в паре шагов от дверного проёма — нежное, лёгкое, лунное. Я посетовала, что не успела вернуться в «постель» — заработалась. Но, может, ещё успею?.. Я осторожно, на цыпочках, прокралась вдоль стола к сундукам, а сияние вспыхнуло и шагнуло в мастерскую.

Горюша испуганно пискнул. Под потолком заметались огоньки. Я застыла на месте, вцепившись в амулет. Ко мне медленно шла Тайя — окутанная серебристым светом, в длинной просторной рубахе, босая, с распущенными волосами и совершенно пустыми мерцающими глазами. Она двигалась неловко, как кукла, а глаза смотрели, но не видели.

Но каким-то образом она поняла, где я нахожусь. Повернулась. Улыбнулась. И от этой деревянной улыбки меня пробрало до глубины души. Внутри всё задрожало, сердце заколотилось.

— Дай мне, — потусторонне прошелестела девочка и шагнула ко мне. — Дай. Дай мне.

— Че-чего?.. — я попятилась.

— Дай, — наступала она, сияя пуще прежнего. — Душу. Дай. Дай мне.

Какую ещё, к ношту, душу?!

— К-какую? — я прижалась к столу.

— Душу, — терпеливо прошелестела Тайя, протянув руки. — Дай.

Ростом девочка почти с меня, а в плечах и спине шире — не проскочить. Использовать амулет... уже не успею, сомнёт... Я испуганно сглотнула, с трудом подавляя приступ паники. Душу ей, а...

— Дай, — повторяла она, раскачиваясь и сияя всё ярче. — Дай мне. Дай душу. Дай.

И не требовала — просила. Не нападала — ждала.

Душу ей...

От Горюши прилетело успокоительным, и я выдохнула, сосредоточилась, собралась. Я говорю во сне. Значит, Тайе всё равно, какие наговоры вбирать. Лишь бы... с душой?

То есть ты всё-таки изделие, да?..

Я дрожащей рукой развернула стул:

— Сядь.

Девочка послушно села и повторила:

— Дай.

Я вернула амулет в карман фартука, победила очередную волну паники и положила руки на плечи Тайи. Ну какое же изделие — тёплая, живая, сердце бьётся, да так суматошно...

— Дай мне, — серебристо полыхнули пустые глаза.

И я зашептала — наговор за наговором, первые попавшиеся. И девочке действительно было всё равно — она замерла, замолчала и жадно вбирала силу. С каждым наговором её сияние тускнело, пока не погасло совсем. Тайя зевнула, качнулась, ткнулась носом в мою грудь, обмякла и уснула.

— Горюша, помогай!.. — меня снова затрясло.

Змей пугливо проявился, спустился ниже и окатил девочку водой. Я едва успела отшатнуться. Водяные стенки сомкнулись в пузырь, и он поднялся над полом, прихватив Тайю, поплыл к сундукам с одеялами. Я вытащила из кармана успокоительное зелье и залпом выпила. Нащупала на столе папку с бумагами, кое-как нацарапала грифелем «Выходите» и отправила письмо Бреннару.

Ношт, что ж мне до сих пор так страшно-то...

Страшно. Колпак. Продавливаем.

— Закрывай её всем, чем можешь, — я торопливо нащупала в кармане амулет защиты дома. — И держи. Не упусти, мы скоро!

Горюша уложил Тайю на одеяла и окатил новой волной, запирая во второй кокон. Третьего я уже не видела — на негнущихся ногах выскочила из мастерской и поспешила к входной двери. Бежала по мрачным коридорам, а перед глазами держала одну и ту же картинку: пустые серебряные глаза, кукольную улыбку, протянутые руки и потустороннее «Дай мне душу. Дай».

И колпак трещал — я почти слышала это.

Я вылетела из дома в чём была и помчалась к калитке. Холода я не ощущала, тьмы и препятствий не замечала. Добежала, открыла калитку и нос к носу столкнулась с соседом. Бреннар, в отличие от меня, ночью спал — кудри взъерошены, лицо слегка небрито, на лбу заломы от подушки, плащ едва наброшен на плечи, рубаха застёгнута наполовину. Но в глазах азарт.

— Поймали? — напряжённо спросил он, повыше поднимая светильник.

Я схватила его за руку и потащила за собой. Колпак, тварь, держался — даже кивнуть не получилось. Зато провести — да. Через сад. Через главный коридор. А вот у мастерского коридора я споткнулась и словно в невидимую стену упёрлась.

— В вашей мастерской? — понял сосед. — Можно пройти?

Я молча отпустила его руку: дескать, идите. Бреннар сделал буквально три шага, и во мне как всё зазвенело тревожно и болезненно... В ноги тут же ткнулось кресло.

— Маля, у вас лечебные зелья с собой? Какие?

Он вернулся, и сразу стало легче. Почти отпустило. Я нащупала в кармане фартука пару пузырьков и показала.

— Сядьте и выпейте, — сосед посмотрел на меня сочувственно. — И доставайте из тайников всё своё ремесленное терпение. Будет больно.

Я села в кресло и выпила одно за другим зелья. Совсем отпустило. Бреннар обошёл вокруг меня, тихо поскрипел наговорами, остановился, глянул задумчиво, а потом резко вскинул руку, и в моё лицо плеснуло ледяными кляксами. Я хватанула ртом воздух, инстинктивно потянулась за амулетом, но поздно — холод облепил со всех сторон, острыми иглами проникая под кожу. И снова так больно, мучительно и до тошноты, звякнуло... Раз, второй, третий... и стихло.

Моргнув, я открыла глаза. Мастерская. Огоньки. Близкий писк Горюши. Тяжёлое тепло, придавившее к креслу. И такая поразительная лёгкость в голове... Как когда-то, когда я из-за жары состригла длинную косу. И голове легко, и шее, и плечам. Всему телу. А я и не замечала, как колпак давил, пока он не исчез...

Змей завис у моего лица, зашипел, засиял и обдал волнами целебного синего мерцания. Я неловко шевельнулась. Живая. Здоровая, иначе бы Горюша изнылся. Укрытая парой одеял. Сижу у рабочего стола в окружении огоньков. Уже согревшаяся. Рядом со мной, на краю стола, три стакана с одинаковой красной жидкостью — пить через каждые пять-десять минут. А напротив меня над сундуками плавала серебристая, смутно знакомая фигура.

Возмутиться я не успела.

— Спокойно, Маля, — тяжёлые руки прижали к креслу. — Не ломайте ритуал. Лекарство пейте.

Горюша радостно зашипел и поднялся выше.

— Что вы делаете? — всё-таки возмутилась я.

— В душу лезу, конечно же, — хмыкнул Бреннар. — Это же самое главное — выросла она или нет. И что именно выросло. Минут десять — и мы всё узнаем. Но то, что я уже вижу, очень интересно. Лекарство пейте.

Вот же зануда...

— А не навредите? — нахмурилась я и дёрнула плечом. — Отпустите.

— А я, по-вашему, звание и посох просто так получил? — едко уточнил он, убирая руки с моих плеч. — Потому что младший близнец? Или потому что силда Кремена вконец достал? И самомнения у меня больше, чем знаний и опыта?

Нет, конечно. Да, для старшего смотрителя он молод, но никто не начинает работать с Небытием так рано, как младшие.

— Простите... — смутилась я и потянулась за стаканом.

Приподнялась и с облегчением убедилась, что серебристая фигура — это оттиск. А Тайя спокойно спит на сундуках, зарывшись в одеяла.

— Нам обоим сложно доказывать свою состоятельность, — Бреннар присел на край стола. — Вы, извините, выглядите едва ли лет на двадцать, да к тому же подмастерье и люто боитесь родной стихии. А я всю жизнь служил Небытию, которое ненавижу, да к тому же слишком молодой для старшего смотрителя и поднадзорный с мозгами набекрень. Но где-то за этой внешней шелухой, Маля, есть и правда. Вы — опытный и умный мастер, умеющий находить неожиданные решения и добиваться удивительных результатов. А я надеялся найти себя там, куда попал — раз уж так попал, — поэтому учился и работал много и своё звание заслужил. И даже почти не рехнулся, как ни странно.

Он говорил с иронией, но смотрел серьёзно. Даже слишком. И слишком же ощупывающе — словно мало ему одной души для изучения. Я не выдержала и уткнулась в стакан с лекарством. Терпеть не могу, когда они так смотрят...

— Вы, наверное, второй человек, который понял, что я срываюсь не из-за безумного Небытия, а потому что нет во мне вашего житейского терпения. А то, что было, почти кончилось, — сосед склонил голову набок. — И я тоже про вас много любопытного понял, но что именно, пока не скажу. Хватит с вас одного снятого колпака на сегодня. Давайте двигаться в этом направлении — опираясь на суть, а не на поверхностную шелуху. Сколько мне потребуется «ловцов»? Два? Три?

— Я с ищейским металлом не работала, не знаю, — честно ответила я. — Вот когда «ловец» развалится после первой носки, тогда и посчитаем. Сколько он забрал, сколько осталось...

— Но?.. — Бреннар выразительно приподнял брови.

— Штук пять минимум, — я поставила пустой стакан на стол. — Два-три года совместной работы, да, — и спохватилась, насторожилась: — Какой второй колпак? Я здесь ещё что-то подцепила?

Горюша тихо, привлекающе пискнул.

— Нет, его вы сотворили сами, — сосед протянул мне второй стакан с лекарством. — Но он точно подождёт спокойного времени, как и ваша поучительная история про моё побочное увлечение. Не вставайте пока.

Под одеялами стало жарко, и я сбросила их на пол. Разулась и забралась в кресло с ногами. От резких движений мир слегка качнулся, но сразу же пришёл в норму. Кто-то — надеюсь, всё же Горюша, — сдвинул ловчие амулеты и образцы в сторону, и обзор ничто не перекрывало.

— С чего всё началось? — Бреннар призвал посох и направился к Тайе. — Что можете о ней рассказать?

И я с облегчением поняла: всё могу. До единого слова. Горюша довольно пискнул: и он тоже. Мы свободны!

— Сейчас девочку зовут Тайнара... — начала я, и слова как хлынули.

И я быстро выложила всё — от первой встречи и связи с сундуком отца до последнего появления девочки и её настойчивого «Дай душу». Меня снова пробрало воспоминанием до дрожи.

— Я подозревала младшего близнеца и проблемы с душой, раз Тайе совсем не давались наговоры, но чтобы такие... — я поёжилась. — Это... это что такое было, Брен? Ну не изделие же она. Человек же. Живая девчонка. Может, немного необычная, но точно просто человек.

Сосед закончил чертить у сундуков знаки и переспросил:

— Немного? Погодите, покажу. Вы хорошо в нас разбираетесь — сразу поймёте, что не немного.

Я озадаченно посмотрела на оттиск. Пока ничего странного: фигура повторяла позу Тайи — лежала на боку, скрутившись в клубок, опутанная синим свечением Горюши. А змей то возле оттиска крутился, то нырял вниз, проверяя девочку и обдавая её синими волнами. Я взяла третий стакан с лекарством. Вроде ничего состояние, но кто его знает.

Тайя серебристо вспыхнула, вспугнув Горюшу. Бреннар тихо скрипнул наговором, подцепил посохом оттиск и перебросил ко мне. Фигура распрямилась и зависла над краем стола. И я тоже зависла — в шоке.

— Видите? — повернулся сосед.

У меня не нашлось слов. Я смотрела — и не понимала. Как? Как такое возможно?.. Как, поглоти его Небытие, отец это сделал?..

— Когда человек наращивает душу, — посох Бреннара указал на самую яркую область рядом с сердцем, — её развитие всегда начинается вот так, — тёмное навершие упёрлось в «сердце» и, не отрываясь от оттиска, заскользило по спирали, описывая круг за кругом. — И лишь когда душа готова, появляется оболочка, напоминающая человеческое тело, — навершие обвело фигуру. — А что видим мы?

Оболочка уже сформировалась — яркая, серебристая, цельная и прочная. А вот внутри всё зияло крупными дырами и прорехами, местами в серебристой материи не хватало больших кусков. Никакого «спирального» развития тут не было даже близко.

— Что вам это напоминает? — сосед опустил посох и посмотрел на меня с любопытством.

— Думаю, то же, что и вам, — глухо ответила я. — Ей не дали вырасти. К ней или пришили... что-то, или нарастили... вручную. Или... наоборот? Искалечили цельную душу, чтобы не развивалась? Оболочка же есть. А она всегда появляется в последний момент.

— Хорошее наблюдение, — одобрил Бреннар. — Если бы мы не знали, что Тайя — совершенно точно младший близнец, это объяснение бы подошло. Но даже простые случаи формируются годам к семнадцати-двадцати. А у нас по документам очень сложный случай — совершенно нежизнеспособный ребёнок. Совершенно, Маля. В лучшем случае Тайя дожила бы лет до десяти.

— И всё? — вздрогнула я. Забытое лекарство едва не выплеснулось на штаны.

— Да, — он аккуратно свернул оттиск в клубок и спрятал его во внутренний карман плаща. — В ней до сих пор мало живой чудесной силы. Прахового Небытия — океан, а вот живой силы — всего ничего. С такими показателями — без шансов. Силд Долган успел очень вовремя и нашёл способ спасти её.

Бреннар снова сел на край стола боком ко мне и напомнил:

— Чудесная сила — это же и сопротивляемость Небытию: нашему, живому. Растворённому в мире. Когда душа младшего понимает, что в столь неполноценном виде ей не выжить, она рвётся обратно, в Небытие. Поэтому ребёнка держат там, где нужного потустороннего Небытия с избытком. Создают видимость, что душа уже ушла. Она успокаивается и начинает осваивать пространство. Разрастается. Крепнет. Развивается. Десять лет — наш максимум в древнем храме, иначе переберёшь силы, с которой после не справишься, поэтому даже сложных детей лет в шесть-семь начинают выводить в мир. А он без сопротивляемости убивает. В нас, урождённых чудесниках, зачатки сопротивляемости заложены природой силы изначально, остаётся только развить. А вот с материковыми ребятами дела обстоят иначе — и зачатка нет, и создать его не из чего. Обычно. Лекарство пейте.

Я спохватилась и залпом выпила кислую красную воду. Очень хотелось одновременно и встать, и, наоборот, сжаться в кресле, снова накрыться одеялами. Спрятаться от навалившегося. Меня, конечно, ко всякому готовили... но это было слишком давно. Двадцать лет в глуши сделали своё чёрное дело. Я вообще ото всего отвыкла — от безумных открытий тоже. И особенно от того, что на Чудесных островах нет ничего невозможного.

— Вы об этом говорили — про свою слегка безумную идею? — я поёрзала и с трудом распрямила затёкшие ноги.

Бреннар повернулся:

— Не совсем. Я подозревал хозяйку для города и особенно Серена... но не такую, — признал честно. — И я в шоке, Маля. И остальные смотрители тоже там будут. Но нам надо переварить его как можно скорее. Если Серен сорвётся, Тайя не справится.

— Сколько ей ещё расти? — я поставила стакан на стол.

— Расти-то немного, — сосед снова посмотрел на девочку. — Если не торопить, седмица-другая. Но, как вы заметили, мы хрупкие. Мало вырасти — надо окрепнуть душой. Узнать себя. Изучить свой ресурс. Договориться со своей стихией. А на это уходят годы.

Я тихо выдохнула. Всё-таки... да. Отец закрыл дом и увёз сундук ещё и для того, чтобы дать Тайе время вырасти, сформироваться, окрепнуть. Дорасти до содержимого сундука — того самого «раскрытия» (способностей?). И когда я должна была вмешаться и должна ли была... вопрос. На который мы вряд ли узнаем ответ. Да и есть ли в нём нужда? Всё случилось. Теперь нам просто надо... закончить проект.

— Дело же не только в странно развитой душе? Смотрительская кровь? — я осторожно встала, уцепившись за стол. — Тайя — первый за сто с лишним лет городской смотритель? Откуда-то взявшийся прямой потомок отцов-творцов?

— Силд Кремен раскопает все подробности её происхождения, — Бреннар подвинулся. — Уже начал, когда вы намекнули на близнеца, а я показал портрет. Яйца в одной корзине не хранят, вы правы. Подозреваю, семей несколько. Одна жила в Сергороде, а остальные на всякий случай в других местах. На материке семья тоже оказаться могла.

Я украдкой поправила одежду, села на стол рядом с соседом и вспомнила разговор в храмовом кабинете:

— Пробуждение крови?

— Вам этот ритуал тоже подойдёт, — Бреннар прищурился. — Но длительное вы не выдержите... сейчас. Вытянет только посвящённый — или Бытия, или Небытия. А короткое пробуждение — минут на десять-пятнадцать — да. Исключительно для красоты. Хотите?

— Нет, — я вздрогнула. — Даже для красоты не хочу. Я себе и такой нравлюсь, — посмотрела на спящую Тайю, на прильнувшего к ней Горюшу и тоскливо добавила: — Сбежать хочу. Подальше от всего этого. Я знаю такую спокойную деревню на Ремесленных островах, где много солнца, тепла и никому ни от кого ничего не надо...

— Как соберётесь, возьмите меня с собой, — с детской непосредственностью попросил он. — Я тоже хочу туда, где много солнца и все от меня отстанут. Хоть ненадолго. С вами и для «ловца» силд Кремен и под надзором отпустит.

Я глянула на него искоса:

— Прекратите выкать, может, и возьму.

— Перестанете меня бояться, может, и прекращу, — сосед улыбнулся.

— Я не... — возмутилась я.

— Смотрителю не врите, — фыркнул Бреннар. — Вы боитесь людей. Хотите об этом поговорить?

— Нет, — буркнула я нервно. — Не то время. И место.

— Ну хоть человек вам подходит, — прозорливо заметил он, постукивая посохом по полу, и быстро сменил тему: — Ещё вопросы? Тайя скоро проснётся, и я пойду сдаваться силду Кремену. А вам бы поспать.

— Нет, я останусь, — я качнула головой. — Тайя же, получается, моя родственница, и я как старшая за неё в ответе. И должна всё ей объяснить.

— Кровь нужна? — сосед отставил посох и достал из кармана плаща сферу с крохотной каплей. — Только при себе держите в защищённом месте. И уничтожьте сразу после изучения.

— Спасибо, — я подтянула наговором сумку, спрятала сферу и вспомнила: — Я же нашла в еде чудотворчество. И в вашем вчерашнем обеде тоже. Сейчас отдам.

Мир даже не пытался качаться. Я шла к тайнику и купалась в лёгкости. Ничто нигде не давит. Ничто не затыкает рот и не грозит наказанием. Словно не только косу обрезала, но и неудобную тяжёлую одежду и обувь сняла. И в голове тоже было легко-легко. Как полезно Небытие, когда его не боишься... Но в моём случае это не лечится.

Открыв тайник, я быстро собрала сферы с «перчинкой» в большой кожаный кошель. Горюша, оттиски отчётов сделай. Да, сейчас. Хватит бояться за Тайю. За ней есть кому присмотреть. Сделай.

Змей с писком зашуршал бумагами, а я закрыла тайник — и снова вспомнила. Словно в прошлое вернулась. «Дай душу».

— Это подчинение? — спросила нерешительно.

— Проснётся — узнаем, — Бреннар пожал плечами. — Если она не помнит, что делает ночью, то, скорее всего, да. Разум настроили на поиск нужной силы в определённое время и в определённом месте. Или у определённого человека. А если помнит хоть что-то, значит, это острая форма одержимости. У нас такое случается от нехватки необходимых... кусков души. Переклинивает очень неприятно. Похоже на сильный голод или жажду, которыми невозможно управлять. Но для окружающих мы в такие моменты неопасны. Это не безумие. Это просто... жажда, и заглушить её просто. Но смотрится жутко, да?

Меня передёрнуло. Сосед насмешливо хмыкнул. Горюша подлетел с ворохом бумаг и беспорядочно запихал их в подставленный открытый кошель.

Я вернулась к столу, отдала кошель Бреннару и, помедлив, решилась:

— Всё-таки... Тайя это? Или нет? Кто тянет из меня силы?

— Сейчас вы в норме, — он прошёлся по мне ощупывающим взглядом. — Порч не вижу даже спящих. Ваше Небытие их сначала ослабляет, а потом постепенно поглощает, стирая все следы, так? И мы видим только свежую порчу или её итог. Вы только что работали с Тайей и в норме — значит, не она. Или Мирнар, или же, кстати, Серен. Вы же местная. У него есть доступ к вашей душе.

Ремесленные ходики тихо зазвонили внезапные семь утра. В тайнике привычно зашуршал сундук. Тайнара потянулась и завозилась под одеялами.

— Раскрытие, — я посмотрела на соседа. — Тайя перевела часть знаков. Раскрытие способностей души хозяйки? Ду ши — как цветы, но кто-то раскрывается сам и быстро, а кому-то нужна подпитка даже для появления бутонов.

Он молча кивнул. Я вернулась к ходикам и снова завела их на пять часов. Тайя повертелась с боку на бок, потянулась и села. Сонный взгляд, обнаружив в мастерской незнакомого мужчину в смотрительском плаще, тут же испуганно метнулся ко мне.

— Маля, я опять... ходила, да? — прошептала девочка, кутаясь в одеяло. — Что-то просила? Напугала? И ты... смогла?.. — напряжённый взгляд мазнул по Бреннару. — А вы... Вы кто?

Значит, одержимость. В острой форме.

Или не только?

Сосед привычно сел на пол и, глядя на Тайю снизу вверх, мягко ответил:

— Меня зовут Бреннар, я старший смотритель Небытия. Ваш с Малей сосед. И тоже, как и ты, младший близнец.

Последние слова подействовали подкупающе — видимо, да, связь существовала. Девочка улыбнулась, засеребрилась и неловко подвинулась:

— А вы зачем так сидите? Тут много места.

— Отсюда лучше видно, — он тоже улыбнулся. — Не убежишь?

— Надо, — помрачнела Тайя. — Вы узнали — и он тоже узнает. Не сразу, но узнает. Колпак закрывал и от него. Чтобы Маля ничего не рассказывала через сны.

— Он уже знает, — спокойно поправил Бреннар. — Знаки из сундука силда Долгана били Небытием по всем ближайшим уличным виткам. Очень мощное чудо — и очень заметное. Серен сразу всё понял. А недавно пытался пробиться в дом, но не вышло. Его вышвырнуло из сада через полминуты. Здесь самая лучшая в городе защита, Тайя. И ты всегда можешь спастись от Серена как прежде — сбежав через домашний храм в свой древний, куда ему нет доступа. Не торопись. Расскажи нам всё.

Я снова вздрогнула. «Недавно пытался»?.. Видимо, не доверяют мне — в смысле, нервная я слишком для таких знаний...

— Надо было дать мне вырасти, — девочка упрямо поджала губы. — Мне немного осталось.

— Много, — возразил сосед. — Лет пять минимум — даже с подпиткой силда Долгана.

— Нет! — горячо возразила она.

— Да, — настойчиво сказал Бреннар.

Тайя бросила на меня просительный взгляд — поддержи, ну! — а я достала из кармана фартука булавку правды. Белую и блестящую.

— Извини, — я показала булавку. — Мало нарастить душу. Мало, Тайя. Поговори с силдом Кременом.

— А что вы можете? — она сурово посмотрела на соседа.

На навершии его посоха, прислонённого к столу, вспух праховый шар.

— Мы просто можем, — Бреннар встал с пола и взял посох. — И чем больше узнаем, тем больше сможем. Силд Кремен вот-вот будет.

Горюша виновато пискнул и спрятался за мою спину. Никто не заметил, как он исчез с докладом и вернулся. Как обычно.

— Ладно, я скажу... — Тайя опустила глаза и тихо, как нашкодивший ребёнок, шмыгнула носом.

— У меня есть десять минут на опыт? — я достала из кармана фартука перчатки.

— Со мной? — хлопнула серыми глазами девочка.

— Если согласна, — я привычно натянула перчатки.

— Ну да, давай, — доверчиво кивнула Тайя.

Конечно, она знала. Смотритель же — хозяйка же. Знала, что колпак недолговечен — и знала, к кому я обязательно обращусь за помощью.

Я села на сундук, взяла Тайю за руку и оттянула рукав её спальной рубахи до локтя. Бреннар смекнул, в чём соль, и тут же зачеркал посохом. Я начала тихо наговаривать, рисуя указательным пальцем на коже девочки знаки, — самое простое, восполняющее и заполняющее. И вскоре услышала восхищённое:

— Ой, Маль, смотри...

Я подняла глаза на серебристый оттиск и едва не выругалась. С каждым моим словом и знаком мелкие рваные прорехи на серебристом теле затягивались, мерцание усиливалось, а оболочка крепла. Тайя с восторгом глазела на оттиск, а Бреннар смотрел на меня — хмуро и предупреждающе, почти с угрозой.

Да, младшие очень хрупкие. Очень.

Звякнул дверной звонок. Я выдохнула последний наговор, поправила рукав рубахи и спокойно попросила:

— Тайя, умойся и переоденься. А потом займись гостями. Накорми, объяснись и ответь на все вопросы без утайки. Пожалуйста. Я немного посплю, и мы продолжим. Горюша, спать. Без разговоров.

Я выскочила из мастерской, на ходу стягивая с дрожащих рук перчатки. В душе разъярённо билось о стенки моего рукотворного колпака ядовитое чёрное зелье, и я почти физически ощущала, как трещит чудотворное «стекло». И как никогда боялась, что оно не выдержит. Лопнет. И тогда всем хана.

Нельзя использовать живых людей в качестве заготовок. Нельзя превращать их в свои изделия. Нельзя. Никогда.

Что же ты, отец, натворил...