— Можно? — деловито спросил Бреннар и развернул ко мне стул.

Я закатала рукав выше локтя, села и послушно протянула руку. Сосед снова опустился на колени напротив меня и провёл ладонью над размазанной линией. Кожу защипало, а вместо грифельных меток проступили маслянисто-чёрные. И то ли его измерение было точнее, то ли зелья подействовали, но на сей раз тень переползла через мою проверочную метку — совсем чуть-чуть.

— Как заметили? — Бреннар поставил свою отметку-кляксу.

Я быстро рассказала, заодно упомянув о случае в трущобах, где меня почти так же заштормило всего-то от нескольких простых наговоров извлечения.

— Отвлекитесь, — теперь он ощупывающе смотрел на меня снизу вверх. — Не закрывайтесь. Сколько их у вас — наговоров извлечения силы? И все такие же страшные, как в отчёте?

— Нет, конечно, — благодатная тема, да. — Все ремесленные наговоры делятся на общепринятые и уникальные. В отчёте — общепринятые. Но для амулетов личного использования создаются уникальные — чтобы защитить от чужих рук. Мы составляем наговоры по ключевым словам, которые придумывает заказчик. Для маминых амулетов мы писали уникальные и очень простые — я же не могу использовать наговоры мастеров, только подмастерья. Иначе на моих ремесленных метках появятся красные пятна нарушения, и тогда мне конец.

— А в случае изобретения? — сосед по-прежнему смотрел на меня в упор и не мигая.

Я постаралась забыть о том, что именно он высматривает, и пояснила:

— Оно сразу регистрируется. И если проверка показывает, что наговоры для амулета или артефакта уникальны и другие, особенно общепринятые или уровнем младше, для их создания не подходят, то знаки нарушения моментально снимаются. А наговоры закрепляются за изобретателем.

В тёмных глазах полыхнула короткая вспышка, я зажмурилась, но Бреннару хватило времени, чтобы увидеть главное.

— Интересно... — заметил он задумчиво. — Внутренний ресурс силы у вас и опустошён, и изношен. Как будто вы седмицы три трудились без отдыха и зелий. А вот ресурс душевных сил восстановлен полностью. Даже с запасом.

— Что?.. — изумилась я. — Но это невозможно!

— Почему? — с интересом спросил сосед.

— Борьба с родовым Небытием, — я поджала губы. — Если его не использовать, оно иссушает. Мстит. А я его касаюсь очень редко. Даже если я не делаю «ловцов» и не трачу душевный ресурс на вредных заказчиков или личную жизнь, он всегда на пятёрке-шестёрке. Всегда. Я прохожу проверку два раза в год, по расписанию. Семёрки, а тем более запаса, у меня не было никогда. Вообще никогда, ни разу.

А память голосом Тайи напомнила: «Тебя тоже иссушило, да? Я тебе помогу. Я знаю как». Одно даётся — другое отнимается?..

Бреннар встал, расправил плащ и мягко намекнул:

— Для ремесленника картина странная, а вот для смотрителя — нормальная. У нас как раз всё наоборот. Сначала мы вкладываем душевный ресурс в людей или свою стихию, потом получаем восполняющую отдачу. Почти мгновенную. Почти всегда с запасом. А вот изношенный ресурс чудотворчества так быстро не восстановишь даже зельями. Ремесленники же вкладывают душевные силы в предметы — в неодушевлённое, то есть отдачи не получают — неоткуда. А пока душа восстанавливается, чудотворчество износиться не успевает.

— Но я же не смотритель! — возмутилась я. — И Небытие не использую! — искоса глянула на чёрные изделия под колпаками и спокойнее добавила: — Оно иногда наглеет и само просачивается. В ремесленные наговоры — тоже. Если уж пролезло и без него не обойтись — трачу. Но сама — нет, не призываю и не использую. Тем более в общении с людьми.

— А ночью хорошо спите? — сосед прислонился к столу.

Я зябко повела плечами:

— Всегда. Упала и умерла до утра. А если бы я ходила во сне, Горюша бы заметил. Ему для сна надо часа два-три в сутки.

— Но в эти два-три часа всё-таки что-то случается... — Бреннар прищурился: — Во сне разговариваете?

Как с лекарем — значит, как с лекарем...

— Да, — я смутилась. — Изобретаю новое, дорабатываю неудачное, повторяю сложное, защищаюсь, если что-то не то снится... И почти всегда наговорами. Почти всю... ночь, — и сама поняла.

— Вот и ответ, — он кивнул. — Маля, это не шутки. Поймайте того, кто это делает. Или знает, что происходит.

Да она, собственно, сама сдалась... Но не шутки, верно. За душевный ресурс, конечно, спасибо... Но я ремесленник, а не смотритель. Мне как раз важнее внутренний ресурс чудесника, а не душевный. Особенно пока я подмастерье и мало на что трачу душевные силы. Нас окружает бездна силы, да, но Разлом на материках, по легенде, потому и случился — люди слишком часто тревожили стихии. Поэтому мы используем лишь то, чем напитались. Опустошил свою кладовую — жди, пока наполнится. А мне ждать некогда.

— Там, где не хватает вас, поможем мы, — напомнил Бреннар. — А вас не хватает. Совет нужен?

Я качнула головой и взяла со стола перчатки:

— Время знаю. Объект известен. Поймаю и сдам.

— Горюша, когда ты обычно спишь? — сосед обернулся к змею, который с виноватым видом завис между колпаками.

— С пяти до восьми-девяти утра, — я встала.

— Начинайте с четырёх — любимое всеми самое тёмное время, — Бреннар сунул руки в карманы плаща, погремел чем-то и достал два пузырька с искристым синим зельем. — Пейте. Одно — сегодня, второе — через восемь часов. И завтра вечером ресурс будет на семёрке. Знаете, да? У этого зелья есть побочное действие — резкий прилив сил, неуёмная жажда дел и бессонница.

— Вам-то оно зачем? — удивилась я.

— Никогда не знаешь, с чем столкнёшься и что пригодится, — сосед улыбнулся. — Опыт в силе?

— Дерево, — указала я. — И мне нужен серый прах. Я боюсь лезть под колпак и собирать остаточный материал.

— Есть мысли, как это сформировалось? — Бреннар обошёл стол и остановился напротив колпака с недодеревом.

— Есть мысли, что в ваших архивах точно найдутся необходимые объяснения, — я встала напротив него и надела перчатки. — А мне некогда было толком подумать.

— Откуда уверенность? — поинтересовался сосед.

— У вас всегда всё есть, — отозвалась я. — Только вы иногда делаете вид, что потеряли и не знаете, где искать. Чудотворческая история циклична и предсказуема. Всё, что сейчас происходит у нас, наверняка уже где-то случалось — или опять у нас, или в соседнем городе, или на островах на краю мира. Надо только как следует поискать.

— Родовое смотрительство, — весело хмыкнул он. — Снимайте колпак. Смелее. Горюша, в сторону. Не то внутрь затянет.

Змей отлетел подальше, а вокруг нас закрутилась праховая защита. Я провела пальцами по знакам на столе, убирая колпак. Бреннар смёл остатки ношта в сторону и первым делом ощупал дерево — голыми руками.

— Рукава надо убирать, чтобы не цеплять изделие. И давайте я вам перчатки подберу, — не выдержала я.

— Зачем? — он накрыл ладонями древесную макушку. — Здесь ничего нет. Пустой камень. Ни капли силы. Даже остаточного холода Небытия нет. Самый обычный мёртвый камень.

— Мёртвые камни на чужую силу не отзываются и Небытие не притягивают, — хмуро возразила я, возмущённо глядя на столь вопиющее нарушение простейших правил безопасности.

Наши перчатки — и от порезов, и от случайных отдач... От любых неприятностей.

— Согласен, — теперь его пальцы ощупывали тонкий ствол. — С тайной вещица.

Бреннар, склонившись над «деревом», снова взялся за крону, и с его рук потекла вязкая смола. Сразу же жутко повеяло Небытием, а «дерево» жадно впитало силу, утолщая ствол, и явственно качнуло необработанной кроной. Само. Я чуть не попятилась. Насыщенные зельем беспокойные кристаллы — это одно, а оживающий мёртвый камень — это совсем другое...

Хотя, если забыть, что это камень... Могла бы раньше сообразить, когда объясняла Тайе, что это за символы. Что это за знаки. Заодно и заметить по их зависимости от количества силы, что именно это за знаки.

— Вы поняли? — сосед выпрямился и посмотрел на меня.

— Кажется, да, — я провела пальцем по защитному знаку. — Это всё тот же знак. Только не рисунок, которые чудесники чертят посохами и ремесленными ножами. Это объёмный символ, который точно так же, как нарисованный, насыщается силой... для некоего дела. Мы уже давно чертим самые простые — набросал и использовал, — но ведь есть и сложные. Которые насыщаются силой постепенно и разрастаются, меняются. Как лужи превращаются в быстрые ручьи. Как наши мёртвые заготовки становятся амулетами, насыщенные наговорами, в тайниках. Серый город и отдельно трущобы — это тот же тайник?

— Приятно иметь дело со знающим человеком, — Бреннар уважительно склонил голову. — Попробуете доработать знак своим наговором?

Нет, зря я подумала, что его разум выдержал переход в старшее смотрительство... Местами он всё-таки повредился.

— Чтобы насытить силой сложный знак, мало работы чудесника — нужна чистая стихия, — я сложила руки на груди. — Я ведь не из камня сейчас силу извлекать буду... да и прежде не из него извлекала. Аизстихии — из Небытия — длякамня.

— Маля, я буду вашим подопытным, сколько захотите, — задушевно пообещал сосед. Его глаза странно заблестели. — И как захотите. Только позвольте закончить опыт. Пожалуйста.

— Вы слишком быстро на всё соглашаетесь, — я притянула справочник. Руки слегка дрожали. — Что на «ловца», что на остальное... В чём подвох? Только честно?

— Доставайте свою булавку, — он улыбнулся, но сказал серьёзно: — Силд Кремен уже далёк от себя прежнего. Он всё чаще намекает, что вот-вот сдаст храмовый посох и уйдёт на покой. А его сменит новое начальство со своими порядками и видением, как лучше. Вы с силдом Кременом знаете, что я неопасен, а начальство решит проверить меня самостоятельно и продлит надзор. Или вообще не захочет отпускать такого полезного смотрителя. А поднадзорный связан по рукам и ногам, никакие привилегии старшего не помогут. Разбор сложнейшего дела — наш главный показатель вменяемости и полноценности. У меня есть большой шанс освободиться... примерно одновременно с вами. Никаких подвохов, всё как прежде: я помогаю вам, вы — мне. Я избавлюсь от надзора, а вы получите своего мастера.

— Ну, теперь и я в вашей вменяемости не очень уверена, — я открыла книгу на нужном наговоре и мрачно добавила: — Как и в своей. И не забывайте, больше вам «ловца» никто не сделает. Берегите меня.

— Это само собой, — заверил сосед. — И знаки — это всё-таки не лужи, Маля. Это замкнутая структура, которой положено впитать конечное количество силы. Я направлю её в знак и в нужное время перекрою поток. Опасности нет.

Вот тут точно надо было достать булавку и проверить, врёт или нет... Но я тоже не очень вменяемая, как и всякий ремесленник. Да будь я нормальной, то сюда бы не приехала. Послала бы силда Шутнара штормовым морем и работала бы спокойно в своей деревне над тремя последними изобретениями. Но нет же, неймётся...

Я достала из кармана фартука заготовку и катнула её через стол:

— Если вдруг потянусь к посоху, дайте мне это. Всегда помогает. Руки помнят, что важнее. И скажите, когда хватит. После двенадцатого наговора.

Бреннар кивнул, и редкий праховый вихрь превратился в напряжённо жужжащий чёрный рой. Я собралась, вспомнила недавнее своё состояние погружения в силу и начала читать наговор. Первый — поглядывая на текст, а дальше — уже по памяти, закрыв глаза, один за другим.

Небытие снова накатило ледяной волной, замерев в полушаге, в полувздохе. Но на сей раз я его ждала и сразу сосредоточилась на словах. И говорила, говорила, пока не услышала над ухом хриплое: «Хватит». И сразу на запястье крепко сжались Горюшины кольца. Меня окатило волной тепла, и я тряхнула головой, приходя в себя.

И замерла.

Недодерево исчезло. А вот дерево — настоящее, словно отлитое из искристого чёрного стекла, — вырастало из пола, поднималось до потолка, и среди его голых ветвей мелькали серые огоньки. Массивные, змеями расползающиеся корни, перекрученный ствол, раскидистая тяжёлая крона с острыми, хищно поблескивающими ветвями.

Я в немом изумлении посмотрела на Бреннара и только тогда заметила, что справочник тоже исчез. Одна моя ладонь сжимала заготовку, а вторая мёртвой хваткой вцепилась в соседское запястье.

— Вы же одинаково работаете двумя руками. В следующий раз давайте две заготовки, — то ли упрекая, то ли извиняясь, попенял он.

Я сглотнула, кивнула и с трудом разжала пальцы. Заготовка покатилась по полу. Горюша тут же засуетился, добавляя тепла. Небытие сожрало все наговоры, и я замёрзла до окоченения. Бреннар огляделся, заметил куртку и набросил её на мои плечи.

— Садитесь, — он придвинул стул. — Горюш, согрей воды.

Справочник я с облегчением заметила неподалёку, на столе, рядом со вторым, моим «идейным». Не успела покалечить — единственный же отчёт... И снова уставилась на дерево. Ничего себе...

— Это... конечная форма?.. — голос хрипел и срывался.

— Думаю, нет, — сосед сунул мне в руки горячую кружку. — Будет больше силы и пространства — вырастет ещё, — на стол опустились подзабытые пузырьки с синим зельем. — Пейте. Связки оно тоже подлечит. Вы, кстати, неплохо скрипите.

— Воспитание... — проворчала я. — На уровне помощника умею многое.

Горюша нырнул мне за пазуху и затаился там, дрожа, — переволновался, маленький. Я выпила сладковатое зелье, сразу спрятала вторую склянку в карман фартука, приникла к кружке с горячей водой и искоса глянула на дерево.

Ну ничего себе... знак.

Бреннар взял справочник с отчётом, пролистал и начал методично делать оттиски с полученных изделий. Смотрителям отчёт, конечно, нужнее...

— Мне потом тоже сделайте, — хрипло попросила я. — Что можно.

— Конечно, — рассеянно пообещал он.

А я снова уставилась на дерево. Что-то не давало мне покоя — билось в подсознании, — не то дурная мысль, не то столь же дурное предчувствие... Но мозг уже отказывался соображать, поэтому хвост мысли мне удалось ухватить лишь тогда, когда праховый оттиск с дерева перетёк в справочник и угнездился на чистой странице, готовый по первому же наговору выползти обратно и предъявить себя во всей своей зловещей красе.

— Вы же его уберёте? — голос и правда почти восстановился. Только пока не получалось говорить громко.

При всей своей любви к артефактам я не хочу, чтобыэто оставалось в моём доме.

— Обязательно, — сосед захлопнул отчёт и убрал его во внутренний карман плаща. — Изучим и отправим в храм. Как и остальные итоги ваших опытов. Сегодня же.

И беспокойная мысль наконец оформилась.

— А из трущоб кто и когда всё заберёт? — тихо спросила я. — А город... кто почистит? Вы же весь отчёт прочитали? Камни жилых домов наполнены разрушительной силой. Заражены Небытием.

В трущобах же точно таких же камней... горы! И что из них вырастет при должных умениях и усилиях?.. А что случится с домами, если...

Бреннар бросил на меня внимательный взгляд и ещё тише велел:

— Не бойтесь.

— Не могу... — я крепче сжала тёплые бока кружки. — Неужели вы совсем ничего не знали? Десять лет же... А домам — больше сотни... И никто ничего не заметил?.. Не верю...

— Мы силу в камне не ощущаем, — напомнил он. — У ремесленников внятных результатов не было. А домами те же сто лет никто не занимался, Маля. Наговоры исправно прогревают камни и защищают от штормов. Никаких жалоб от людей не поступало.

— Не верю, — упрямо повторила я. — Извлечение силы — это простейший наговор уровня подмастерья с простейшей же доработкой. И Небытием владеть не нужно — чёрный камень, первое изделие, у меня получилось без небытийных дополнений. Я написала силду Кремену... и вам скажу: надо искать в Управе. Все отчёты по работе с трущобами она наверняка забирала себе... и хоронила в архивах. И отец наверняка тоже... — я запнулась.

Может, именно тогда всё и началось — трущобы, изучение, таинственный заказчик, который вышел на отца после его отчёта для Управы... Оттуда ещё много хвостов торчит.

— Ищейцы это проверят, — сосед присел рядом со мной. — А вы возьмите себя в руки. Мы вычистим трущобы за седмицу. Или быстрее, если силд Кремен раздумает ловить там нарушителя. А домами займутся бытийцы и добавят блага. Это уже наше дело. Займитесь своим.

— У меня на сегодня всё, — сухо ответила я и допила воду.

— Нет, не всё, — возразил Бреннар. — Вы лучше нас понимаете в ноште. Каким образом Небытие так заполнило камень, что стало его сутью? И почему никто не заметил, как и чем именно переполнен камень?

Я снова посмотрела на дерево, оглядела изделия, накрытые защитными колпаками, — и мозг, спасаясь от паники, вцепился в поставленную задачу. И почти сразу подбросил мысль. Черновую, но годную для доработки.

— Ношт имеет вот такую структуру... — я сняла перчатки и достала из кармана фартука пару чистых листов и грифель.

Сосед тут же подсунул мне справочник, взял стул и сел так, чтобы видеть схему. Я начала рисовать, объясняя:

— Внутри камень похож на дом — этажные и межкомнатные перегородки, дверные проёмы. Именно это полое пространство и заполняется силой. Именно, кстати, поэтому ношт — самый удобный материал на Чудесных островах. Всегда можно заполнить «комнату» одним наговором и закрыть «дверь».

Горюша заинтересованно высунулся из-под куртки.

— Основная материя живого Небытия — прах, а не эти ваши... кляксы. Получается, Небытие заполняет ниши, — я заштриховала низ камня, — его давление сминает перегородки, и они становятся всё тем же прахом. А после Небытие истончает внешние стенки камня, снова вбирая прах в себя, захватывая больше места и разрастаясь. Поэтому, когда я вскрыла ношт, от него осталось всего ничего — горсть всё того же праха.

Который бы ещё изучить, но позже. Сегодня я даже на ванну не способна. А я и забыла, как холод и тьма высасывают из организма силы... На Ремесленных островах я иногда работала чуть ли не круглосуточно, а здесь, без солнца и тепла, физические силы таяли, будто их тоже что-то незаметно из меня вытягивало.

Нет, надо собраться и закончить начатое.

— Однако даже тонкие стенки, — я обвела рисунок камня, — способны удерживать огромное количество силы. Я для двоих младших близнецов делала «ловцов» именно из ношта — из обычной ремесленной заготовки. Строительный же камень обрабатывали иначе — он выдерживал мощь отцов-творцов. Иначе Серый город кончился бы, не успев начаться, — дома смело бы первыми же туманными штормами. Поэтому камень смог вместить столько Небытия. Ношт также имеет свойство вытеснять старое при заполнении новым — и Небытие вытеснило старые наговоры, заполнив всё собой.

— А дальше? — с интересом спросил Бреннар.

— Дальше — старая сказка, — я свернула рисунок. — Отец рассказывал, что ношт — это и есть прах. Прах тех, кто погиб во времена Разлома. Прах городов, людей, животных, растений... Всего, что вобрало в себя Небытие, вырвавшись из-под контроля материковых чудесников, а потом выплюнуло в определённом месте. Которое теперь называют Серыми островами. Ношт по сути своей мёртвый камень, созданный Небытием. Вы не знали?

— Я вырос не здесь, — напомнил сосед. — И в Сером городе недавно.

— Как говорила бабушка, за одной страшной смертью вторую подобную не видать, — я поёжилась. — Мы называем ношт живым камнем — пока он способен отзываться на наговоры и впитывать силу. Теряя эту способность, он становится мёртвым. Я читала, что если камень погибает, то умирает и сила, которая в нём хранилась. Но останки этой силы извлечь из ношта никому из ремесленников не удалось — это до сих пор предположение, основанное на наблюдениях. А за одной смертью вторую не видно.

— На каких именно наблюдениях? — въедливо уточнил Бреннар.

И Горюша завозился под курткой и зашипел: да, на каких?

— Самый известный случай: один ремесленник, создавая амулет, отвлёкся, и в мастерскую забежал его ребёнок и начудил. Получилось нечто особенное. Мастер из интереса извлёк из заготовки силу, но из ношта вышло лишь то, что вкладывал он. Чудо ребёнка осталось в умершем камне и не поддавалось ни повторному извлечению, ни распознаванию, ни ощущению. Сколько мастер ни старался, перед ним лежал обычный мёртвый ношт.

— И камни или то, что в них обитало, защищались... — задумчиво заметил сосед.

— От ремесленных наговоров прямого действия точно, — я стянула на плечах куртку. — От другой силы — не знаю. Я смогла взломать защиту только наговорами отложенного действия. Вероятно, такова задумка творца.

— И всё-таки, Маля, живой в трущобах камень или мёртвый?

— Не знаю, Бреннар, — я устало поморщилась. — Не знаю. С одной стороны, живой ношт не умеет защищаться, с другой — он вобрал в себя мои первые пробные наговоры. Это какое-то новое чудо Сергорода... и обитающего в нём духа. Которое за три-четыре часа не изучишь. У меня всё. Завтра с утра перечитаю отчёт, подумаю...

— Спасибо за работу, — сосед улыбнулся. — Дальше мы сами. Не ждите силда Кремена, у него сейчас очень много дел. Когда он освободится, Горюша проведёт его в дом так же, как меня.

Змей радостно пискнул: да, последние ночные часы он наконец-то проведёт не в одиночестве, а за интересным делом.

Я невольно оглянулась на опытные столы: конечно, ни одного камня для изучения мне не оставят. И хорошо, что мою мастерскую вычистят... и жаль немного. Такое интересное и уникальное чудо — когда ещё выпадет шанс поработать с подобным... Но никакие клятвы не пустят меня дальше порога, через который я едва-едва перешагнула. Дальше начинается территория смотрителей Небытия, и мне, непосвящённой, там делать нечего.

— На столе остались черновики, — я встала, — а Горюша, если надо, покажет, на какие справочники мы опирались. Кухня в вашем распоряжении. Горюша — тоже. И пожалуйста, используйте или посох, или перчатки — в шкафу их полно, как и запасных фартуков с необходимой защитой. Материал «штормового» ношта толком не изучен и с подвохом. Не рискуйте.

Бреннар бросил на меня страдальческий взгляд и призвал посох.

Я в последний раз посмотрела на дерево. Угрюмо чернел перекрученный ствол. Клонилась к полу тяжёлая тёмная крона. Хищно искрили острые корни и ветки. Между ними метались огоньки, и по стенам расползались десятки кривых подвижных теней. И Горюша уже вертелся поблизости, изучая дерево с опасливым любопытством.

Что же ты за чудо такое?.. Жаль, я не узнаю о тебе больше, чем сейчас...

Отвернувшись, я быстро собрала свои вещи — кинула в сумку пустую коробку, кружку, справочник для идей, — и поспешила из мастерской (пока не придумала повод остаться). Но на пороге, когда я уже открыла дверь, меня окликнули.

— Маля!

— Да? — я обернулась с затаённой надеждой, но увы.

Бреннар поднял произвольно открытый справочник:

— Это же не ваш почерк.

— Не мой, — подтвердила я.

И ничего не случилось. Никакой предупредительной головной боли не последовало.

— Небытие не только утепляющие наговоры уничтожило, но и колпак молчания подточило, — сосед закрыл книгу и подмигнул: — Действуйте. Доброй ночи.

Я кивнула и вышла из мастерской в мрачный коридор, заполненный сырым холодом, золотыми светильниками и десятками безликих теней.

Доверие — самая хрупкая в мире материя и самое сложное в создании чудо. Его так же сложно сотворить, как легко разрушить. Тайя мне доверяет. Что случится, если сдать её в руки смотрителей? Не навредит ли это её и без того неполноценной душе?

Как бы с ней поговорить... и не вспугнуть? Похоже, времени у нас в обрез. Если смотрители в ближайшие дни вычистят трущобы... не разозлят ли они этим неизвестного творца? Не зашевелится ли он ещё активнее, чем прежде? А если зашевелится... хватит ли у смотрителей сил защитить город? И, кстати говоря, меня.

Ладно, я не самый умный в этом мире человек. Без меня разберутся. Я своё дело сделала. Пора вернуться к отцовским бумагам и решить вопрос с Тайей. Остальное (пока) второстепенно.

Выбравшись из подвала, я первым делом утеплилась наговорами, заварила себе огромную кружку горячего чая, достала очередную коробку конфет и, закутавшись в смотрительский плащ, отправилась на веранду. Во-первых, теперь надо постоянно наблюдать за розой. А во-вторых, хотелось на воздух — да, столь же холодный, как в подвале, но свежий. Десять минут подышать, подумать, распланировать...

На улице от пыльцы было белым-бело — словно с неба крупными хлопьями падал сияющий снег, замирая в воздухе. Я повесила сумку на спинку стула, села и несколько минут просто поглощала конфеты, грелась чаем и бездумно смотрела в мерцающую ночь. Так тихо... Как перед бурей?

Не растревожили ли мы в трущобах то, с чем никому не справиться? Не зря ли я вернула домой отцовский сундучок?

Видимо, в какой-то момент я, отогревшись, задремала. А может, всё случилось наяву — просто слишком быстро для человеческого восприятия. Реальность вдруг выцвела — и без того тусклая, она разом лишилась всех красок, кроме чёрно-белых. Стала выпуклой — даже рисунок на коробке конфет померещился объёмным. Острой — казалось, коснись чашки и порежешься. До жути чужой. Чужеродной.

Мёртвой.

Пыльца вспыхнула десятками светляков. В окне мелькнула незнакомая кособокая фигура в сером плаще. В дверь глухо и раздражённо стукнули. А следом через Горюшу я увидела яркую картинку: силд Кремен ступил на порог подвальной мастерской, беспокойно осмотрелся, прищурился на потолок...

И я очнулась. Резко открыла глаза — словно из воды вынырнула в свой привычный мир. Никакой объёмной и острой чёрнобелости, никаких светляков из пыльцы, никаких фигур за окном. Невероятно громкие звуки, и особенно громко, на всю веранду, стучало моё перепуганное сердце. Невероятно яркие, до рези в глазах, цвета — даже у старой тёмно-коричневой мебели, даже у светло-голубой кружки.

Это... Это что такое было?..

Горюша прислал очередное радостное письмо-картинку: смотрители в количестве сразу пяти человек благополучно спустились в подвал и приступили к работе. Я перевела дух, нашла в сумке один из маминых амулетов и бросила его к двери, шепнув наговор. Из амулета выплеснулся злой праховый рой и впитался в дверь и окна. Не знаю, спасёт ли... но предупредит и задержит опасность точно. И плевать, что эта защита сдаст меня с потрохами.

Мне страшно.

Я быстро встала, поправила сползший плащ, сгребла свои вещи, выскочила в коридор, захлопнула дверь. Едва удержалась от желания поставить вторую защиту и просто закрыла дверь на замок.

— На доме родовая защита, — напомнила себе еле слышно и вздрогнула от собственного шёпота. — Не трясись!

Бесполезно. Я всегда до смерти боялась Небытия, его порождений, явлений и прочего. Кроме смотрителей — ибо глупо бояться тех, кто защищает. И мой страх иной, чем у других людей. Они боялись от незнания, а я, наоборот, от знаний. К сожалению, я знала о Небытии слишком много разного и не слишком приятного.

Зябко кутаясь в плащ, я забежала в мастерскую, оставила в тайнике справочник и отправилась в спальню. Отдёрнула штору и поняла, что не смогу тут спать — почти на проходе. Через какой-то коридор — и выход из подвала, и кухня. И толпа смотрителей в подвале. Нет, я их не настолько люблю.

Я собрала наговорами постель, мелкие личные вещи и ворох огоньков из очага. Да, наверху не так тепло, но мне будет спокойнее за запертой лестничной дверью и на втором, а то и на третьем этаже. Комнаты чистые — заходи, снимай чехлы с мебели и живи. А Горюша меня везде найдёт и куда угодно за мной «мостом» пролезет.

Всё, спать. А завтра... Завтра я серьёзно поговорю с силдом Кременом. Конечно, в ту встречу в кабинете он не всё мне рассказал — по своим странным причинам. А теперь расскажет без вариантов — по моим причинам.

Силд Кремен не просто знает обо всём, что творится в его городе. Сдаётся мне, он и есть заказчик.