Сложный наговор извлечения получился только с седьмого раза, но я об этом узнала не благодаря «штормовому» ношту. Оный реагировал на извлечение точно так же, как и на остальные раздражители. Для проверки я взяла очередную заготовку, почти отточенным наговором вытянула из неё силу обработки и поняла, что дальше долбить упрямый камень обычным наговором бессмысленно.

Ношт необычный. И наговор для него нужен такой же.

— Тайя, ты хорошо разбираешь, что я говорю?

— Да, — немедленно отозвалась девочка.

— Записывай черновые варианты отдельно от отчёта, — попросила я. — Каждый. И внимательно слушай каждое слово, каждую паузу.

Снова достала шпаргалки и начала менять слова в загодя отмеченных местах. И через полчаса кое-что получилось — камень мелко вздрогнул и замер. Не съёжился, как прежде, отбиваясь, а остался в прежней форме. Я быстро проверила наговором фон силы вокруг камня — прежний, защиту колпака — прежняя, без искажений и разрывов. Ношт впитал наговор.

— Тай, черновик! — я протянула руку.

Горюша быстро передал мне лист, исписанный аккуратными строчками. Я пробежалась по ним глазами, оценивая новый наговор. Отложенное действие — вот что его взяло. Они боялись немедленных действий, а отложенное просочилось. Я снова положила руку на колпак и произнесла наговор. Второй раз. Третий. Четвёртый. Камень исправно впитывал силу, но раскрываться отказывался. Слабенький всё-таки наговор, но ломать рабочее я пока не решилась. И долбила ношт одним и тем же, долбила...

Камень снова вздрогнул и рассыпался в прах, оставив после себя точно такой же — но чёрный, сверкающий в неровном свете огоньков стеклянными гранями и прожилками. Я замолчала на полуслове, едва ли не впервые в жизни пугающе остро ощутив прилив Небытия.

— Маля, что это?.. — испуганно прошептала Тайя.

Я достала из кармана фартука пузырёк, дрожащими пальцами вытащила пробку и нервно выпила зелье.

— Это будем изучать уже не мы, — ответила хрипло. — Сколько потребовалось наговоров?

— Двенадцать, — сверилась с заметками девочка. — Это что-то значит?

Ещё как...

— Отцов-творцов Серого города, по легенде, было двенадцать человек, — помедлив, отозвалась я и достала третий пузырёк. — Горюш, а слетай в библиотеку. Принеси справочник — он так и называется «Отцы-творцы».

Змей покладисто исчез. Я выпила зелье, успокаивая панику, и присмотрелась к чёрному камню. На гранях и прожилках хищно заиграли отблески света, но агрессии чёрный ношт не проявлял. Он вообще никак себя не проявлял — безразлично лежал под колпаком в окружении серого праха. И я решилась замерить уровень силы. Это к тому же самый простой и безопасный наговор.

Замер удался — новый ношт не пытался ни защищаться, ни нападать.

— Уровень создателя изделия — старший смотритель Небытия, — я убрала руку с колпака. — Очень развитый и... старый. Очень старый.

Даже силда Кремена старше — его уровень я хорошо знаю, он не раз делился со мной чистой силой при создании первых «ловцов». Причём сильно старше. Есть с чем сравнить. Я вспомнила всех смотрителей Небытия, которые прошли через мои замеры и опыты, и не нашла среди них никого подходящего. Даже близко.

Больше я ничего измерять не решилась, хотя руки чесались. Особенно хотелось забрать ноштовый прах, но я с сожалением от этого отказалась. Небытие — всегда огромный риск, тем более когда оно скрыто в неизвестном изделии... или само формирует изделие — из себя. Я присмотрелась к камню и подумала: да, скорее всего, под прахом скрывалась заготовка, потому и безобидная. Пока — заготовка. Пока — безобидная.

— Тайя, запиши ещё вот что...

Вернулся Горюша и положил на стол толстый потрёпанный справочник. Я сняла перчатки, растёрла онемевшие пальцы и быстро пролистала книгу, освежая знания. Да, двенадцать отцов-творцов, и каждый вложил в душу города своё лучшее качество и умение — ум, отвагу, хитрость, душевную стойкость, терпение, расчётливость, сострадание... Я перечитала несколько легенд и поняла, как ещё точечно улучшить наговор. На какие слова вложенная в камень сила отзовётся.

Душа города, конечно же, помнит тех, кто сотворил её — из себя.

Я доработала черновик, снова надела перчатки и достала из сундука второй образец — из остывших, подобранный Леденом при первом посещении трущоб. Ношт, который, защищаясь, становился прозрачным.

— Тайя, записывай дополненный вариант, — я поместила камень под колпак и, закрыв глаза, сосредоточенно начала читать наговоры — быстро, один за другим, без перерыва.

Небытием повеяло сразу — уже после первого наговора потянуло сырым холодом и страхом. А дальше оно только приливало — накатывало ледяными штормовыми волнами, сжимало, давило, душило, слепило, сбивало с ног... И в какой-то момент панического страха то, что всегда жило во мне, проснулось, зло зашипело, поднялось встречной волной, встало между нами стеной — и вместо судорожно сжатого в кулаке черновика мне померещился посох. Тонкий, гладкий, тёплый, живой, родной... не нужный.

Не нужный! Без тебя справлюсь!

Я отшвырнула бумажный лист, вцепилась в широкую шершавую лямку ремесленного фартука — полегчало. И, показалось, Небытие отступило. А сквозь шум в ушах донеслось отчаянное:

— Маля, получилось! Хватит!

И Небытие схлынуло совсем — вобралось убегающим морем, растворилось в нём. Я открыла глаза и не сразу им поверила.

Ношт снова осел горсткой праха, а чёрный камень обрёл форму — одномачтовая лодка, символ пятого отца-творца и отваги путешественника-первопроходца.

Я попятилась, села на свободный стол, достала из кармана фартука платок и отёрла влажное липкое лицо. Внутри всё сжималось и дрожало, но ещё одно зелье... Перебор. Я успокоила себя простеньким наговором и снова посмотрела на чёрную, искрящую острыми гранями лодку. Но важнее новой победы над упрямым камнем — очередная победа над родовым Небытием.

Ты меня не получишь, ясно? Даже не пытайся. Я сильнее. И я не сдамся. Никогда. Мой путь — ремесло. Навсегда. И неважно, какую цену мне приходится за него платить.

— Горюша, принеси сумку, — мой голос звучал сипло, но спокойно. — Тайя, ты всё записала?

Раздался суматошный шорох. Я повернулась к столу. Тайя сидела, сжавшись в комок, бледная и испуганная, а прозрачного от страха змея я заметила только по движению — он прильнул к девочке.

— Горюша, успокойся и принеси мою сумку, — настойчиво повторила я. — Пожалуйста, мой хороший. Принеси.

Змей испуганно пискнул и исчез. Тайя сглотнула и сбивчиво прошептала:

— Ты что... будешь дальше?..

— Конечно, — я снова вытерла лицо, с удовольствием ощущая, как паническая дрожь сменяется приятной дрожью предвкушения. — Я использовала два разных наговора на двух разных камнях — предположительно горячем и остывшем. И получила два разных результата. Надо понять, почему у камней разная форма — из-за действия наговоров или из-за их состояния. Или из-за чего-то ещё. Но это последний на сегодня опыт.

— Но это же... старшее, — с запинкой напомнила Тайя. — Смотрительство старшее.

— Эта защита выдерживала и не такое, — я указала на колпаки и выразительно посмотрела на девочку: — А ты вообще-то хозяйка и владеешь некоторыми умениями. И наговоры не нужны, чтобы успокоить подвластную тебе стихию. Не хочешь попробовать и поучаствовать в опыте иначе — не помощником, а смотрителем? Присмотреть за Небытием, чтобы не наглело?

Тайя покраснела, поспешно схватила грифель и склонилась над справочником. Ладно, пусть хотя бы пишет. Не сбега ет — и то хлеб. У Горюши не такой внятный почерк, за ним потом всё переписывать два часа.

Я соскочила со стола, сходила к шкафу за кружкой и вернулась к фонтану. Согрела воду и надолго приникла к чашке. Горло болело, руки немного дрожали — вот все неприятности. Остальное, как недавнее море, поглотили и прибили ко дну очередная победа над Небытием и усилившаяся уверенность в себе.

Всегда становлюсь сильнее, когда его побеждаю. И однажды оно даже головы не посмеет поднять без моего ведома. Помогать в ремесле — да, попытаться подчинить меня и поглотить — нет.

— Сколько наговоров потребовалось? — я согрела вторую кружку воды. — Тоже двенадцать?

— Д-да...

— Я не скрипела? — я обернулась к Тайе. — Скороговорки использовала, не скрипела наговорами?

— Местами... немного да, — неловко подтвердила она. — Я всё записала и пометила, где. Подчеркнула те слова, где скрип.

То-то горло дерёт... Значит, нужен голос — мыслями тональность не передашь. Или передашь? Нет, всё, хватит. Используем готовое. Не то застряну в мастерской на всю ночь, перебирая варианты, а потом останусь без голоса на несколько дней. Да и время нынче такое, что надо сразу восстанавливаться и высыпаться. На всякий случай.

Вернулся Горюша, сбросив на край последнего стола сумку. Он не только пришёл в себя, но и подготовился к неприятностям — сиял пуще прежнего, для храбрости явно проглотив пару-тройку монет.

— Молодец, — похвалила я, открывая сумку. — Спасибо.

Поставлю дополнительную защиту из маминых амулетов — и в бой. Осталось немного.

Змей обвился вокруг моих плеч и обдал бешеной волной тепла. И только тогда я поняла, как замёрзла и какой ледяной и влажной была моя одежда.

— Спасибо, мой хороший, — я почесала Горюшкину шейку. — А теперь согрей Тайю и ничего не бойся. Два опыта — и мы идём есть. А с остальным пусть разбираются смотрители.

Горюша улетел к девочке, а я натянула перчатки и разместила под колпаками ещё два ношта из разных партий. Каждый колпак окружила амулетами и шепнула наговор, высвобождающий силу. Амулеты тихо скрипнули, и вокруг колпаков зарябил воздух. Всё Небытие из камней амулеты впитают в себя — или почти всё. Сколько влезет. А сколько останется, растеряет прежнюю пугающую мощь.

Тайя принесла тщательно переписанные и пронумерованные наговоры, пестрящие отметками, и замерла рядом со столом.

— Я помогу, — сказала она твёрдо. — Мне с этим всю жизнь жить и работать. Я просто боюсь, что ещё не умею... Но силу не боюсь. Буду рядом. И предупрежу, когда хватит.

Я одобрительно кивнула, взяла первый наговор, пробежалась по тексту, вспоминая, и положила руку на колпак. Накатов Небытия не последовало, и в нужный момент Тайя дёрнула меня за рукав. Я открыла глаза и тихо хмыкнула. Третий результат — что-то между первым и вторым, но ближе к первому. В горстке серого праха чернел камень, имеющий явные очертания круглой раковины — той, что стала прообразом Серого города.

— Немного подшлифовать, и получится ракушка, — я взяла второй наговор. — Это символ ума и знак первого нашего отца-творца.

— Из тебя сочилось Небытие, — заметила Тайя сосредоточенно. — В первом случае — вообще нет. Во втором прям много. А сейчас чуть-чуть. В этом дело, Маля. Небытие в камне откликается на Небытие в тебе. Поэтому наговор и сработал иначе, чем в первом случае. Четвёртый будет почти такой же, как третий. Захочешь фигурку — надо выпускать всё. Из себя. Чем больше ты выпустишь, тем больше его, — девочка показала на камень, — выйдет оттуда.

Я внутренне содрогнулась, повела плечами и качнула головой. Нет, выпускать всё — это прямая дорога к посоху младшего смотрителя и последующему посвящению. Спасибо, не нуждаюсь.

Однако...

— Думаешь, если я выпущу всё, получится даже больше, чем просто фигурка? — я посмотрела на Тайю.

— Думаю, да, — девочка склонила голову набок. — Мне показалось, ты выпустила едва ли половину. В камнях почему-то совсем не ощущается силы. Но я видела, как она выходила. Как становилась... формой. Я даже думаю... что если бы было больше Небытия, и лодка была бы другой. Это не вся её форма. Не конечная. Ты же по силе как младший смотритель? А ты говорила про уровень сильного старшего. Сильный старший смотритель нужен, чтобы получилось... ну, что задумано.

— Это мы проверим завтра, — решила я, расправляя смятый лист.

Тайя не ошиблась — полноценная фигурка снова не получилась, камень лишь приобрёл очертания, смутно напоминающие пса. А Небытием снова даже не потянуло, только мамины амулеты красноречиво покрылись ледяной испариной.

— Верность, — пояснила я, откладывая лист с наговором. — Символ второго отца-творца. И твоя правда. Как считаешь, чьё Небытие первично? Моё или ноштовое?

— Ношт первый, — девочка показала на искристую чёрную фигурку. — Сначала оно идёт отсюда на твой зов мастера. А если выпускаешь своё Небытие, оно его чует и увеличивается. Может... может, даже поглощает, — добавила неуверенно.

Я шепнула запирающий наговор и начала собирать амулеты:

— Запиши всё, и свои выводы тоже. Черновики наговоров разложи по стопкам и отдельным папкам. И всё на сегодня. Я сама уберусь. Потом беги сразу в храм. Я напишу смотрителям, и вряд ли они будут ждать до утра.

— Поняла, — кивнула Тайя и застенчиво добавила: — Спасибо. Что веришь мне. Показываешь это. Позволяешь помогать. Это так интересно!

— И тебе спасибо, — отозвалась я, снимая перчатки.

Убраться — несколько минут. Я вытерла стол, обработала чистящим зельем сферу и спрятала щипцы в чехол, закрыла сундуки. Всё-таки использовала простой исцеляющий амулет, чтобы подлечить горло, выпила воды и села за стол писать письмо.

— До завтра, — Тайя положила передо мной две папки и плотно исписанный справочник.

Я кивнула и снова углубилась в письмо. Вернее, сделала вид, а сама прислушалась. Девочка выскользнула из мастерской, и почти сразу раздался тихий-тихий скрип. И тишина. Горюша, свернувшийся кольцами на папках, озадаченно пискнул.

— Храм где-то здесь, да, — я сжала грифель. — Готовься, скоро отнесёшь письмо силду Кремену. А потом пойдём есть.

Я коротко изложила ход опыта и выводы, отдала змею письмо и встала, чтобы привести себя в порядок. И волосы, поди, дыбом, и рубаху бы освежить. И утепляющие наговоры повторить. Или не лениться, сходить наверх за плащом? Я умылась, переплела косу, пригладила простеньким наговором распушившиеся волосы — и меня пошатнуло. Заштормило. И гораздо сильнее, чем пару дней назад в трущобах.

Так... Это уже никакая не потеря формы.

Сев, я открыла папки и пробежалась взглядом по текстам, оценивая сложность наговоров. Всё тот же подмастерье — мастера извлечениями силы не занимались. Грязная и тупая работа — пустая потеря времени. И я ничего сильно не усложнила. Да, наговоров много, но и я давно и далеко не подмастерье, чтобы меня так вело от трёх часов монотонной работы. И борьба с Небытием меня не опустошает, проверено. Оно нелюбимое, но родное — если приходит, то всегда наполняет силой.

Я закрыла папки и глянула на ходики. Ну да, три часа... Я потёрла нос, прислушалась к себе, не заметила никаких признаков сильной усталости — и закатала левый рукав рубахи выше локтя. Проверю-ка кое-что... Острым грифелем прочертила линию вдоль вены от впадинки на локте до среднего пальца, нанесла семь линий-меток, отложила грифель и провела ладонью над линией, шепча наговор.

От пальцев по ладони к запястью потянулась тень и замерла чуть дальше отметки в «три с половиной». Я недоверчиво уставилась на отметку. Чего? Какие три с половиной?.. Какие, к ношту, три с половиной?! Когда это мой ресурс успел опустеть наполовину?!

Я тихо выдохнула, вытащила из кармана восполнительное зелье и выпила. Спустя несколько минут тень поднялась выше, но всё равно не дотянулась до четвёртой метки. А должна была. Выходит, я не просто опустошена. Я давно опустошена. Раз так медленно восстанавливаюсь — то давно. Седмицы две точно. Или по капле теряю и не восполняюсь, или каждые сутки что-то иссушает меня на две-три метки. А я не замечаю этого... потому что ничего сложного не делаю.

А если извлекающие наговоры всё-таки сложнее, чем кажутся на бумаге, и забирают больше нужного?

Выпив второе восполнительное зелье и дождавшись, когда тень переберётся через четвёртую линию, я провела грифелем по коже, отмечая нынешний уровень, встала и снова надела перчатки. Опять открыла сундук и достала ближайший камень — горячий или холодный, да, неважно.

Ношт отправился под очередной колпак, и на сей раз я обошлась без маминых амулетов. Небытием, конечно, повеяло, но я не позволила себе погрузиться в наговор, как прежде, когда с головой ныряла в силу, ничего вокруг не видя. И своё Небытие удержала, и увидела то, о чём говорила Тайя, — как чёрный камень с каждым моим словом обретал форму, словно его обтачивали невидимые инструменты. Фигурка получилась совсем никакой, невнятнее двух последних, но очертания приобрела — вытянутая внизу, объёмная наверху. Дерево, явно. Символ десятого отца-творца и терпения.

Я быстро стянула перчатки и провела ладонью над линейкой, шепнув наговор. Тень снова замерла на отмеченном уровне — четыре с хвостиком. На эти наговоры силы уходило всего ничего.

Куда же она подевалась? Куда? Не на отцовские же бумаги!

А если на ремесленные ходики? Как бы проверить, что так отчаянно меня жрёт...

А если Серый город? Он же тянет силу из тех, кто побывал в трущобах.

Я снова посмотрела на отметки и качнула головой: нет. Побывала я там — по-настоящему — два дня назад. Первый раз я даже через границу не переступила — Леден не пустил. А за два дня меня так даже сложный «ловец» не иссушит. Нет, это что-то другое.

Появился Горюша. Я не успела стереть линейку, и змей, завидя её, отчаянно заверещал.

— Тихо, — велела я мягко. — Уймись. Это не опыты, Горюш. Я только что проверила. Это не сегодняшнее извлечение. Я сама не понимаю, как это возможно... но, похоже, я давно такая.

Змей с шипящим присвистом выдохнул. В мою ладонь рыбкой нырнуло письмо: «Буду через десять минут». А зная болезненную точность Бреннара — да, будет.

— Горюш, приготовь мне чаю, пожалуйста, — я спрятала справочник с описанием опыта в сумку. — Нет, оттиски делать не надо — мы не знаем, сколько в ноште силы и не откликнется ли она на твоё Небытие, как на моё. А бытовые оттиски у тебя натуральными не получаются. Смотрители сделают.

Змей исчез, а я взяла сумку, заперла мастерскую и поспешила наверх. И едва успела переодеться, снова повязать фартук, набросить на плечи куртку и завести (с определённым сомнением) ремесленные ходики. Звонок в дверь настиг меня в тайнике.

— Горюш, открой, — я взяла с полки справочник для идей. — Да, сделай прорехи в защитах и проведи. Только залатать не забудь. Сразу! Обе! А потом жди нас в подвальной мастерской.

Чаю хочу. И хоть одну конфету.

Закончу с сегодняшними делами — лягу в ванну с горячей водой. Даже под утро. Иначе не прогреюсь.

Когда я вышла из кухни с чашкой чая и конфетой за щекой, Бреннар как раз закрывал входную дверь. Я за справочниками и опытами уже забыла, что мы едва не разругались, а вот он — нет, ничего не забыл.

— Маля, я снова хочу извиниться, — серьёзно сказал сосед. — Не моё дело, как вы живёте... и как выживали. Я по привычке упёрся в законы и не учёл условия, в которых вы оказались. И проекты, над которыми вы с разрешения силда Кремена работали. Извините.

Я проглотила конфету, собралась с духом и ответила тем же:

— Я тоже извиняюсь, Бреннар. Я постоянно забываю, как все боятся смотрителей Небытия, а ваши родители — обычные люди. Почему они вас скрывали — не моё дело. И почему смотрители отказались от сложных, но ускоренных путей роста и развития — тоже.

— А сложные не помогли, — он неожиданно улыбнулся. — На мне всё перепробовали, поверьте. Помогло только длительное, простое и обычное. И вы, с вашими сложными путями и внезапными решениями, ещё не состоялись как мастер. А родители не хотели сочувствия. Люди — странные существа. Они готовы каждый день сочувствовать и спрашивать, живой ли, а потом снова сочувствовать и предлагать поддержку — не понимая, какую боль причиняют таким отношением. Что иногда лучше просто молчать.

Я покраснела. Совсем... заработалась...

— Закроем тему, да? — Бреннар расстегнул плащ. — Покажите, что у вас получилось. Силд Кремен подойдёт, как освободится.

— Нет, сначала я скажу, что вы были правы, — это я из себя вытолкнула. — Прежних условий жизни больше нет, и нужды рисковать, используя мамины амулеты, тоже. Мне, конечно, придётся отказаться от кое-каких опытов и проектов... но я постараюсь обходиться без запрещённого.

— Но в храм амулеты не вернёте, — весело констатировал сосед.

— Я лучше у силда Кремена на них дополнительное разрешение выпрошу, — я глотнула чаю, повернулась и отправилась по коридору к подвальной двери. — Вот хотя бы на опыты во благо города. Пусть укажет их как свои — или мамины на свои поменяет. Жизнь слишком непредсказуема. Не помните, в местных законах что-нибудь есть про благо города?

— Выше крыши, — Бреннар догнал меня в два шага и пошёл рядом. — С десятком лазеек. От себя тоже разрешение дать могу — я всё-таки старший смотритель, а вы делаете мне сложный амулет. Какой больше не сделает никто. Что вам нужно... для нас?

— Чистую силу, — немедленно отозвалась я. Открыла дверь в подвал и с надеждой уточнила: — А подопытным побыть не хотите? Тогда обойдусь без чистой силы. В основном она нужна для создания «куклы» — подобия чудесника. Иначе за тем, как амулет влияет на поведение силы, не проследить — или на человеке, или на «кукле». Обещаю, что не убью и даже не покалечу. И будет интересно.

— Подумаю, — его глаза засмеялись.

Я воодушевилась: согласится. Я всегда вижу, когда человеку интересно.

— А почему обычно соглашаются на опыты? — полюбопытствовал сосед.

— Во-первых, конечно, из-за денег, но вам они вряд ли нужны. Во-вторых, по душевной привязанности, но у нас с вами её пока нет, — спускаясь по ступенькам, бодро перечислила я. — В-третьих, из любви к науке и потребности сделать в своей жизни что-то полезное. В-четвёртых, попробовать что-нибудь новое и поглазеть на нашу работу. В-пятых, из резкой нужды. Последнее вам точно подойдёт, — я достала из кармана фартука справочник для идей и протянула соседу: — Выбирайте. Кстати, в конце — послание отца. И у меня по нему вопрос.

— Вы во всех сразу вцепляетесь или мне одному так повезло? — Бреннар на ходу уткнулся в справочник.

Я пропустила иронию мимо ушей и с сожалением признала:

— Вообще-то я человек очень стеснительный. Но стеснённый в средствах. Мне позарез нужно звание мастера. Да, во всех. Но только вы сразу признали, что вам повезло. До остальных доходит сильно позже.

Сосед неопределённо хмыкнул и углубился в чтение, которому не мешали ни быстрый спуск, ни слабое освещение.

— Пыльца? — спросил он, когда мы миновали второй подвальный этаж.

— Да, — посерьёзнела я. — Много — это сколько?

— Вот столько, — Бреннар достал из кармана плаща сияющий комок. Тот самый, из пыльцы розы, который он сделал перед первым осмотром моего дома. — Когда пыльца создаёт светильники, дело дрянь. Обычно это знак скорого прорыва — или кто-то очень сильный рвётся сюда из Небытия самостоятельно, или для него создают прореху и наговаривают призыв. И душа, как мотылёк, летит на свет. Однако в нашем случае дело не в определённой душе, а в том Небытии, которое она принесёт. Важно количество потусторонней стихийной силы, в которой здесь кое-кто очень нуждается.

Пыльца в его ладони выглядела так уютно и безобидно...

— И прорыв... — я запнулась, чувствуя внутренний холодок. — Он всегда случается там, где растёт роза?

— Чаще всего да, — сочувственно посмотрел сосед. — Это же указатель. Что здесь, что оттуда. Оттуда, конечно, в любом случае нужно долго прощупывать пространство, а вот отсюда — нет. Достаточно найти розу. Которая, напоминаю, всегда растёт там, где уже скопилось много Небытия, пригодного для использования. Не бойтесь.

— Поздно, — проворчала я, открывая дверь в коридор.

Чай безнадёжно остыл, но я успела сунуть в сумку и травы, и конфеты.

— Что значит «не смотри на малость»? — Бреннар снова уткнулся в справочник. — А «помни про воду»?

— Понятия не имею, — я поёжилась и набросила на свою одежду дополнительное утепление.

Сосед захлопнул справочник и задумчиво, отстранённо произнёс:

— Море — это средоточие силы Небытия. Во времена Разлома оно вместе с городами и людьми поглотило и впитало бездну силы, и она близкородственна потусторонней силе Небытия, потому что её напитали ещё и смерти. Бездна смертей. Именно поэтому все существа, выжившие в морской среде после Разлома, владеют совсем другим, чем обитатели суши, Небытием.

Горюша, вылетев из мастерской, радостно запищал.

— Здесь, на суше, живых существ больше, — Бреннар придержал дверь. — И мы своей работой изменили природу Небытия, сделали его живым — безопасным для жизни. В море же жизни осталось мало, а сокрытые под водой земли несравнимы с тем, что уцелело после Разлома наверху. Поэтому природа морского Небытия веками остаётся неизменной — чем-то средним между живым и потусторонним, но ближе к потустороннему. А в глубоких впадинах, говорят, до сих пор обитает чистое потустороннее Небытие.

Мне бы о другом подумать, но я вдруг поняла:

— Там находятся ваши храмы? Для младших? Под водой, что ли?

— И там тоже, — он кивнул. — Поэтому мы почти поголовно боимся погружения. Давления толщи воды. Но вообще этого боится всякая живая душа — погружения в морскую пучину. Даже без вмешательства потустороннего Небытия.

Я первой вошла в мастерскую.

Значит, я не ошиблась с близнецом... А «всякая живая душа» — это же явная подсказка. Душа Серого города — тоже живая душа. А у меня есть Горюша, который глубоководный морской змей. Силд Кремен рассказывал о природе животного Небытия, но больше именно про зверей и птиц. Из его объяснений я поняла, что у всех представителей животного мира сила отличается от людской. Оказывается, у морских существ она особенно необычная.

Я поставила кружку на стол и быстро осмотрелась. Всё на своих местах, ничего не случилось, хвала Бытию... Мерцают защитные колпаки, сияют серым силовые кристаллы на дальнем столе и огоньки под потолком, колко искрят чёрными гранями фигурки и камни, мелькает между ними довольный и синий-синий Горюша... Я выложила на ближайший стол справочник с описанием опыта, вскипятила чай, достала коробку конфет, придвинула стул и села.

Всё, у меня перерыв.

Бреннар закрыл дверь и ощупал медленным взглядом каждый колпак, каждое полученное изделие, а потом взял справочник и погрузился в изучение опыта. Меня запоздало кольнуло страхом — Тайя же писала, и этой работой (по моему поручению!) она указывает на своё существование, — но, как ни странно, обошлось без болезненных предупреждений.

Может, девочка решилась показать себя миру? Но нет, это я сейчас проверять не готова. Другой головной боли хватает.

Бабуль, вот зачем ты высадила эту проклятую розу? Неужели у нас в доме есть что-то, что требует постоянных замеров уровня Небытия?

Ношт, а...

Уеду. Я не смотритель и посвящаться не собираюсь — никогда. И пошли все эти тайны, силы, колпаки, прорывы и прочее штормовым морем. Это не моя работа. И моей никогда не будет.

А предки простят. Или нет, но об этом мы поговорим после. У меня всего одна жизнь, и я хочу дожить её так, как мне хочется. Хоть местами. Конечно, я всегда помогу своим и буду работать и на благо науки тоже. Но стоять при всём этом ещё и на страже бесконечных родовых тайн... Увольте.

Мои пальцы ощупали пустое дно коробки, и я вынырнула из мрачных размышлений. Конфеты незаметно кончились, чай тоже. Я подняла глаза на соседа и наткнулась на тот же нечитаемый взгляд, с которым меня недавно учили жизни. Я внутренне напряглась, ожидая очередных уколов, но Бреннар, закрыв справочник, улыбнулся и обрадовал неожиданным:

— Знаете, Маля, мне действительно с вами повезло. Я согласен.

— Да? — я недоверчиво моргнула и прищурилась: — Сколько раз вы сегодня полноценно ели?

— Четыре, — показалось, слишком быстро отозвался он.

Я не стесняясь достала из кармана фартука булавку — светлая, не врёт. Ни про питание, ни про «повезло». Сосед ухмыльнулся.

— Питание я буду проверять всегда, — я спрятала булавку в карман (и туда же, поглубже, удовлетворение; потом посмакую). — Надеюсь на понимание. Остальное — и ваши методы работы над доверием, и прочие проверки — не моё дело. Я по другой части мастер. У вас есть вопросы по опытам или результатам?

— Есть, но сначала предложение, — Бреннар повернулся и указал на ближайший защитный колпак с «деревом»: — Доработаем? Сейчас?

Как предчувствовала...

Я неохотно встала, сходила к фонтану, помыла руки и вернулась к колпакам. Сняла куртку, закатала рукава рубахи, но перчатки надеть не успела — потому что не успела толком стереть с кожи грифельную линейку.

— Что с ресурсом? — сосед, конечно, заметил проверочные отметки. — Опыт затратен? Лучше отложить?

Смотрители — как лекари. Начала доверять — выкладывай всё.

— Нет, меня жрёт что-то другое, — я качнула головой. — Давно и сильно. Но я это заметила только час назад.