Второй вечер я убиралась в саду и обдумывала очередные сложности. Сгребала метлой и наговором листву в кучи, накладывала на них закрепляющие сети и искала ответы на два основных вопроса. С первым почти всё было понятно, не хватало лишь доказательств. А вот со вторым дела обстояли хуже.

Тайе наговоры не давались вообще — даже самые простые, даже ходики в одиночестве заводить не получалось. Со мной — да, без меня — нет. Но этот момент более-менее прояснился после тщательных проверок.

Для работы чудеснику нужны три составляющие: разум, сила и душа. Разум — чтобы усваивать наговоры. Внутренний ресурс — чтобы не тревожить стихию по мелочам; сначала мы говорим с тем, что накопили. Душа — чтобы собственно случилось чудо: без внутреннего желания не только взять, но и вложить даже утепляющая мелочь не сделает стены тёплыми, а дом уютным.

С разумом у Тайи был полный порядок. Вчера утром проверки ради я подсунула ей учебник со знаками Небытия, и уже к вечеру девочка освоила основы так, что перевела часть знаков из отцовского сундука. И обещала в ближайшие дни перевести остальное, пока сообщив, что это «раскрытие». Что бы это ни значило.

С силой, понятно, тоже порядок — в этом смысле я без сомнений положилась на мнение Бреннара. Да я и сама видела, как рассыпался в её руках необработанный ношт. Значит, дело в душе. И я снова возвращалась к мысли о младшем близнеце. Она просто не успела нарастить душу — по сути, ей нечего вкладывать. Вот и не получается. Ребята рассказывали, что даже в простых случаях они брались за чудотворчество лет в семнадцать. А Тайе от силы тринадцать. Ей просто рано. Ей просто надо вырасти — душой.

Я не удержалась, написала силду Кремену всё, что смогла, намекнула на портрет девочки и отправила письмо с Горюшей. Хватит с меня недоверия, в том числе и отцовского. Хватит. Осторожность — да, соблюдаем. Но не доверять человеку, который связан клятвами всевозможного «ненавредительства» по рукам и ногам, глупо.

Было, впрочем, у меня ещё одно неприятное подозрение, возникшее в связи с колпаками, сетями и прочим: Тайю сдерживали. Что-то мешало ей развиваться как чудеснице — как мне мешало говорить о запретном. Но это я проверить уже не могла.

— Тайя, тебе нужно вырасти, — объяснив ей всё без утайки, подытожила я. — Просто вырасти. И всё получится.

— А если времени нет?.. — она отвела глаза.

— Я — не мой отец, — ответила я честно. — У меня нет ни его опыта, ни его мозгов. И я не в проекте... совсем. Я не знаю, чем ещё тебе помочь, кроме того, чем помогаю сейчас. То есть давать нужные книги и загружать полезными делами.

Но сейчас все дела свелись к одному — к «штормовому» ношту. Незримые нити тянулись из трущоб к отцу, а от отца — к Тайнаре, и где-то там, между ними, мелькали убийца, вероятный подозрительный питомец и душа Сергорода, но пока я не понимала логики связей между ними. Возможно, в «штормовом» ноште скрывается ключ к очередному сундучку с ответами. Или хотя бы со знаками, которые мы сможем прочитать.

И два дня мы втроём сидели в библиотеке и рылись в книгах о строительном ноште. К вечеру я сбега ла — сначала перебрать отцовские бумаги (безрезультатно), а потом утеплиться и в сад. Убраться и подумать. Полезное с полезным. Дома думать не получалось, зато хотелось снова и снова пытать трущобные камни различными наговорами — чтобы снова и снова получать один и тот же результат.

Камни защищались. Всегда одним и тем же действием — камень-солнце вспыхивал, камень-песчинка сжимался — ото всех наговоров. Мы с Горюшей перепробовали больше сотни — от чисто ремесленных до чисто небытийных, — всегда получая один и тот же ответ. А ведь ношт так не умеет. Он вмещает в себя безумное количество силы (и потому так ценен) — из разрешённого это самый удобный для работы материал на всех Чудесных островах. А когда камень заполняется, он начинает вытеснять старое, чтобы впитать новое. И так — пока наговоры не разрушат его структуру.

Защищаться ношт не умеет. А «штормовой» ещё как защищался.

Это сбило меня с толку и заставило полезть в книги. Всё-таки строительный ношт (что древний, что современный), из которого возводился город, обрабатывался иначе, чем амулетные заготовки. Но я в бытность учеником строительство сразу отмела и почти не изучала. Помнила только одно: чем меньше в камне разных наговоров, тем дольше они продержатся. Поэтому кирпич заполняли одним-единственным наговором под завязку. И дома строились слоями: слой утепляющего — слой противоштормового — слой утепляющего. Всё.

Ну и ещё один интересный момент затронул силд Кремен, обронив, что сила духа Сергорода сочится из каждого камня. Мог ли дух добавлять в строительные кирпичи что-то своё? Вспомнив об этом, я написала силду Кремену и сообщила, что нуждаюсь в камнях строительного ношта, желательно из обычных домов (и подальше от трущоб) и в камнях, готовых для строительства, но пока не использованных. И в камнях из другого города. Он обещал добыть. Я очень ждала и надеялась. Устала думать, хочу делать.

Закончив с последним стогом листвы, я достала из кармана куртки флягу с горячим чаем и перевела дух. Серый город закутался в предночную тьму и жутковатую тишину. На ветвях деревьев покачивались светильники. Дорожки расчерчивали костлявые тени. В кустах запуталась седая дымка. Воздух дышал предзимней ледяной сыростью. А небо было удивительно ясным, без единого облачка, усыпанным голубоватыми звёздами. Может, завтра даже солнце покажется — впервые со дня моего приезда.

Я допила чай, убрала фляжку и оглянулась на дом. В окнах библиотечного коридора полыхает свет и снуют тени — Горюша носится из комнаты в комнату. Веранду и угол дома окутывает лёгкое серебристое свечение (вроде бы такое же, как несколько дней назад, пыльцы больше не становится). По стенам протянулись тени от деревьев. Не мой дом, в очередной раз поняла я, глядя на серую громаду. Не мой. Дедов, родителей, но не мой. Я там не чужая... но и моего там, считай, одна мастерская.

И верно, как в храме. Где ты не чужой, где всегда найдёшь приют, помощь и временное полезное дело, но вот жить не останешься. Нет тебя там. И уже вряд ли будет.

Прихватив со скамейки сумку, я отправилась на задний двор. Там, ближе к ограде и следующему уличному витку, я ещё с утра обустроила небольшое кострище, вытащив из подвала несколько больших старых сундуков. В каждый я бросила по амулету, шепнула наговоры — и в сундуках вспыхнул чёрный огонь Небытия. Я села на скамейку и отправляла в огонь стог за стогом, пока сундуки не заполнились прахом. После наговором смела прах в старую сумку и снова жгла стога, пока они не закончились.

Туманная дымка уже выползла из кустов и боязливо, как кошка воду, трогала пушистыми лапками влажную землю. Без листвы стало совсем неуютно — голо и серо-чёрно. Скорей бы снег... Я встала, кинула сумки с прахом в сундук, добавила амулет с высвобождающим силу наговором и захлопнула крышку. Глухо грохнуло, и сундук вздрогнул. Я подняла крышку, полюбовалась чёрным клочком Небытия и аккуратно собрала его в склянку-сферу. И нехотя признала: прав Бреннар. Серый город — не малонаселённая деревня на краю мира, где можно работать с Небытием сколько влезет. Здесь такие опыты и открытое использование сложных маминых амулетов могут стоить мне свободы, а силду Кремену — должности.

Пора с этим завязывать. Я слишком привыкла к тому, что меня или некому ловить, или прикроют. А на случай угрозы жизни... есть Горюша. И мозги. Надо просто придумать подходящую замену маминым амулетам. И как можно скорее взять мастера, чтобы законно работать с чистой силой.

Я уменьшила сундуки, запихала их в сумку и поспешила скрыть следы своего преступления в подвале. Который мы ещё утром привели в порядок и подготовили для опытов. Неизвестные образцы — это всегда риск, а подвалы защищены лучше мастерских. Силд Кремен, ну где уже мои образцы, а?..

Дома после штормов было зябко, промозгло и неуютно. Мы с Горюшкой утеплились как смогли, но дом слишком долго простоял нежилым. Понадобится не один день, чтобы камень перестал поглощать и начал отдавать. Я подняла защиту, почистила наговорами сапоги и, набросив поверх куртки смотрительский плащ, удалилась на кухню греться едой и чаем.

Необычная каша понравилась всем, и нынче вечером Тайя её повторила, сварив очередной большой котёл. Из библиотечного коридора лился свет и доносился непрерывный шорох, и я решила никого не отвлекать. Поела в обществе загромождавших стол справочников и мелких ярких силовых кристаллов, помыла посуду и вернулась обратно. Взяла кружку с чаем и уткнулась в сложный наговор извлечения силы.

— Маль, вот ещё один, — Тайя появилась на кухне с открытой на нужной странице книгой. — Почти такой же наговор, но попроще. И всё. Других нет. Это потому что камень умирает?

— Да, — я подняла голову. — Извлечение силы разрушает структуру камня, и в заготовку его уже не собрать. Не одно поколение мастеров пыталось создать щадящий наговор — не вышло. Общеизвестных строительных наговоров извлечения существует штук десять, а уникальных, думаю, сотни, но все они убивают ношт. У нас, значит, в библиотеке всего два общеизвестных.

— Мы всё перерыли, — подтвердила Тайя. — Только два.

— Отдохните, — я взяла книгу. — На сегодня всё.

— А ты не будешь пробовать? — нерешительно спросила она. — Извлечение? На «штормовом» ноште?

— Буду, — я положила справочник перед собой. — Как только освою наговоры, так и попробую. Конечно, позову, не переживай. В таком деле помощники особенно нужны, потому что непонятно, чем и как камень ответит. И что из него выползет. В одиночестве столь опасные опыты не проводятся. Но пока отдыхайте.

— Опасно? — повторила она. — Очень опасно? Может, не надо?

— Наши опытные в подвале — самые лучшие в мире, — я улыбнулась. — Там такая защита, что мама средне-смотрительским Небытием не смогла её пробить. Я с утра всё проверила — всё рабочее. Не переживай.

Конечно, новые наговоры надо опробовать на безобидном камне. Но если силд Кремен не пришлёт образцы в ближайшее время, придётся рисковать. Неизвестный рискнул в трущобах так, что наследил ключом. Значит, у него не так много времени. Значит, у нас его ещё меньше.

— Я тогда над знаками посижу, — Тайя достала из кармана плаща мой справочник. — Можно?

Когда меня не было дома, она делала что хотела, но как только я возвращалась, девочка словно чувствовала себя обязанной мне помогать. Быть полезной.

— Тай, твоё время — это твоё время, — терпеливо напомнила я. — Ты ничего мне не должна. Делай что хочешь.

— Сначала — для тебя, потом — остальное, — заупрямилась она.

Налила себе чаю, села напротив меня, разложила на столе мятые листы, взяла грифель и погрузилась в перевод.

Через несколько минут, убравшись в библиотеке и потушив там свет, прилетел Горюшка. Приветственно пискнул и юркнул в капюшон моего плаща. Повозился, прошипел что-то утепляющее, и плащ моментально прогрелся — и я до кончиков пальцев. И работа над наговорами сразу пошла лучше.

А через полтора часа, когда я закончила разбор обоих наговоров, написала рабочие шпаргалки и размышляла, то ли спать пойти, то ли ещё подумать, прилетело письмо от силда Кремена с коротким: «Жду Горюшу».

— Горюш, просыпайся, — я свернула записку, — и бегом к силду Кремену. Без истерик, мой хороший. Один плавник здесь — другой там.

— Камни? — с надеждой подняла голову Тайя.

Змей, жалобно пискнув, исчез в синем мерцании.

— Думаю, да, — я взяла шпаргалки с наговорами. — Пошли переодеваться и утепляться.

Силд Кремен не подвёл — едва я завязала фартук, как вернувшийся змей радостно пропищал про три сундука ношта. Я на вдохновении быстро закутала Тайю в утепляющие наговоры, попросила забрать с кухни все силовые кристаллы и утеплилась сама. В подвале холоднее, чем дома, а лишняя одежда мне всегда мешала. Так что зимние вещи — сапоги, штаны, рубаха, длинная вязаная жилетка — и рабочий плащ с коротким рукавом. И постараться не замёрзнуть.

На ходу закатывая рукава рубахи, я заглянула с проверкой на кухню — кристаллы и справочники девочка забрала, а запасные лекарства, чай и перекус в подвале ещё с утра. И Горюша уже наверняка вовсю прогревает выбранную опытную мастерскую.

Наконец-то нормальное дело!

Подвал был небольшой — как главный коридор и один рукав с десятком комнат, — зато трёхуровневый. В детстве я часто спрашивала, почему — в других-то домах подвалы зеркально повторяли первый этаж, да и народу у нас обитало прилично, — но всегда получала ответ, примерно сводившийся к «потому что». Но, повзрослев, сообразила: остальные коридоры скрывались за толстыми стенами и сетью наговоров. И, зуб даю, где-то здесь и находится тот самый древний храм Небытия, как и многие тайники предков.

Я сбежала по ступенькам на первый уровень, похвалила Горюшу за дополнительные золотые светильники, прошла мимо закрытой двери в коридор и свернула к лестнице вниз. В общем-то, если постоянно двигаться, терпимо. Раньше мы тут и зимой в одних рубахах работали.

Змей ждал меня в главном коридоре третьего уровня, отчаянно пытаясь прогреть несогреваемое.

— Не трать силу, Горюш, — посоветовала я, прикрывая дверь на лестницу. — Устанешь. Разберёмся с делами — сделаю несколько больших силовых кристаллов в каждый коридор и на лестницы. И разорюсь на огоньки. Зимой не вымерзнем, а сейчас достаточно тепла в одной мастерской.

Питомец опять пообещал, что когда-нибудь научится делать огоньки (пока у него получались недолговечные, но тёплые светильники), развернулся и первым скрылся в ближайшей мастерской. Я последовала за ним, плотно закрыла за собой дверь и быстро изучила обстановку.

Просторная мастерская. Очаги, заполненные огоньками, в каждом углу. Фонтан рядом с дверью. Большая доска для записей на стене напротив. Два ряда столов от доски до двери — широких и массивных, с несколькими углублениями в центре. Мягкие стулья. Стол для записей у доски. И длинный шкаф с запасной одеждой, ходовыми материалами и лекарствами.

И, конечно, сундучки с ноштом, выстроенные в ряд на одном из рабочих столов.

— Всё готово, — доложила Тайя.

— Спасибо, — я достала из кармана фартука перчатки и шпаргалки. — Бери справочники, записывать будешь.

— Что именно? — девочка села за стол, уставленный силовыми кристаллами, открыла чистый справочник и выжидательно замерла.

— Всё, — просто ответила я, натягивая перчатки. — Ход работы, использованные наговоры, мои слова. Всё, что увидишь, услышишь и почувствуешь. Всё, что я попрошу записать, и всё, что лично тебе покажется важным. Если у нас получится, понадобится подробный пошаговый отчёт. Горюша, а ты будь рядом и готовь самую мощную защиту. Начинаем с обычного и неиспользованного строительного ношта.

— Без ходиков? — заметила Тайя. — Почему?

— Первичные опыты точности во времени не требуют, — пояснила я. — Главное — сделать. Или объяснить, почему не получилось. Потребуется учитывать временной промежуток, как при работе над изделиями, принесём, заведём.

А пока ходики заняты и вскоре прозвонят совсем по другому делу.

Я открыла сундук, достала и внимательно прочитала письмо силда Кремена, а потом вручную, осторожно, перенесла камни на соседний стол, разложив их по углублениям. Каждое окружали защитные знаки, и я обвела их пальцами, шепча наговоры. Вокруг камней вспыхнули высокие и широкие серебристые колпаки.

Девять камней. Три — свежий строительный ношт, обработанный, заполненный разными видами наговоров, но не использованный. Три — использованный ношт из древних домов Сергорода. Три — тоже использованный ношт из старых домов города-соседа. Всё как я просила.

Начнём с трёх первых.

Положив руку на колпак и подглядывая в шпаргалку, я длинной скороговоркой выдохнула второй, упрощённый наговор. С первого раза, само собой, ничего не вышло, как и со второго. Третий наговор прозвучал сильнее, чётче и уверенней, из камня выпорхнули сияющие белые искры. А ношт сразу же умер — съёжился, покрылся глубокими уродливыми порами.

— Это утепление, — я повернулась ко второму камню и выдохнула наговор, вытягивая из ношта капли мутной воды. — А так выглядит противоштормовая защита. И первое, и второе — без искажений, обычный вид.

Тайя молча записывала. Горюша заинтересованно кружил над столом.

Из третьего камня я вытянула клочья тумана.

— А это защита против туманных штормов, которая не позволяет туманам высасывать из камня силу, — я склонилась и внимательно присмотрелась к облачку. — Без искажений. Горюша, сделай подвижные оттиски. Без воды, силовые, для бумаги, объёмные — чтобы поднимались по наговору в натуральную величину. И покажи.

Силовые и долговечные оттиски змею давались сложнее, но не зря же он несколько дней усердно поглощал силу. Он дохнул на каждый колпак синей дымкой, и через минуту на стол легли три листа с чётким отображением ноштов и извлечённых наговоров — цветные и подвижные.

— Тайя, подпиши, — проверив, я передала девочке листы. — Продолжим.

Наитие потянуло к ношту из соседнего города, и я быстро обработала наговорами все три камня. Итог понравился.

— Смотрите-ка, как работает дух Бусгорода, — я наклонилась над первым колпаком, под которым в крупных каплях дождя искрили мелкие-мелкие белые песчинки. — Он дополняет своей силой вложенную в камень силу мастеров. Наговор без искажений, но с усиливающим дополнением. Остальные два — тоже.

И в клочке тумана, и в облачке искр я заметила всё те же песчинки. Сравнила измерительными и сравнительными наговорами и убедилась: да, без искажений, размер в размер с нашими, но с дополнениями. Я продиктовала данные для Тайи и с опаской перешла к нашим камням. В душе трепыхалось неприятное предчувствие, и оно меня, к сожалению, не подвело.

Из первого камня выпорхнули самые обычные искры утепления, «приправленные» стеклянным порошком — именно так в справочниках по строительству описывалась сила нашего духа. А вот то, что я извлекла из следующих двух камней, уже имело иной вид — наговоры прежние, без искажений, но вместо стеклянной крошки в каплях воды и облаке тумана хищно чернели острые грани мелкого материала, похожего на уголь. И ношт, из которого я извлекла силу, стал иным — точно обугленным.

— Не то! — встревожилась Тайя. — Маля, почему тут другое?

— Вероятно, потому что наш дух с некоторых пор изменился, — я достала письмо силда Кремена и искоса глянула на девочку.

Тайя быстро склонилась над справочником, но я заметила, как она помрачнела, ссутулилась и сжалась. И незримая нить потянулась от неё к душе Сергорода. Чем-то они связаны, зуб даю.

Я повторно перечитала письмо. Силд Кремен мельком упомянул, что все камни с разных витков — тех, что мы между собой называли древними (первые постройки), старыми и новыми. «Угольки» обнаружились в двух последних. В тех домах, которым меньше сотни лет или же чуть больше, — то есть построенных после исчезновения смотрительской семьи.

Заметили ли это? Должны были заметить. Я же не самый умный мастер в мире, да и в Сергороде. Но дальше, пожалуй, промолчу. И даже думать не буду — просто сделаю свою работу.

Мне страшно.

Я сравнила наговоры с теми, что вытянула из ранних ноштов, и не нашла искажений. Количество вложенной силы и качество защиты то же самое. Просто уголь вместо стекла. Или не просто. Я продиктовала данные Тайе и пошла к шкафу.

— Горюша, оттиски.

Змей завертелся вокруг колпаков, а я достала из шкафа несколько обычных круглых заготовок из ношта и футляр с инструментами. Вернулась к столу, положила заготовки под свободные колпаки и вытянула из футляра длинные тонкие щипцы с крохотной прозрачной сферой на конце.

— Всё?

Питомец утвердительно пискнул.

Я сняла с щипцов зажим, проверила, как открывается-закрывается сфера, и осторожно стёрла со стола часть знака, создавая в защитном колпаке крохотную щель. Щипцы щёлкнули, и в сфере сверкнула стеклянная крошка. Я быстро вытянула щипцы и восстановила защиту. Теперь собраться — и сделать то же самое с «угольком» (и с надеждой, что повезёт)... «Стекло» отправилось под новый колпак к заготовке, а я подступила к следующему ношту.

— Горюш, бди. Заметишь опасность — восстанавливай знак, — предупредила я, стирая часть защиты. — Даже если щипцы будут внутри.

Но «уголёк» позволил себя изловить, не навредил сфере и благополучно перебрался под защитный колпак к свободной заготовке, зависнув над ней.

— Проверяем свойства силы, — я отложила щипцы и коснулась пальцами колпака с крупицами «стекла».

Три коротких цепочечных наговора — и крошку, опутанную паутиной голубых нитей, затянуло в заготовку. Оная тут же заискрила.

— Чистая сила духа Сергорода, похожая на стекло, вбирается в ношт, не разрушает и не искажает его структуру, усиливает свойства камня, — я перешла к следующему «подопытному».

Снова три наговора — и «уголёк» скрылся в заготовке. Мгновение — и от заготовки остались лишь чёрные хлопья.

Горюша взволнованно зашипел. Я тихо выдохнула и сипло произнесла:

— Второй вид силы духа, назовём его «уголёк», разрушает камень. Полностью. Тайя, пометь, что это ремесленная заготовка. У строительного ношта свойства, как мы помним, иные, но нужного свободного камня для опыта нет. И ещё: «уголёк» взят из второго камня. Сейчас проверим свойства третьего. Горюша, делай оттиски.

«Уголёк» из третьего ношта так же легко поймался — и так же легко разрушил заготовку. Я по наитию вытянула щипцами щепоть чёрных хлопьев, перенесла их под свободный колпак и совместила с заготовкой. Ношт выдержал, но покрылся чёрной копотью и точно съёжился. Помедлив, я коснулась колпака и использовала обычный наговор обработки. Камень исступлённо полыхнул чёрным и скрылся за тёмной дымкой. Словно защищаясь.

— Горюша, оттиски. Тайя, запиши время — восемь сорок пять, — я посмотрела на ходики, висящие слева от доски. — За этим камнем ещё понаблюдаем. Пока выводы: ношт цел, но приобрёл неизвестные свойства. «Угольная» сила духа, касаясь камня, разрушает его и наделяет останки пока необъяснимой силой. В свою очередь останки тоже влияют на целый ношт, наделяя их странными свойствами. Опыт поставлен на ремесленных заготовках. Влияние на обработанный строительный ношт ещё нужно проверить. Перерыв.

Я сняла перчатки, подошла к фонтану и умылась холодной водой. Щёки горели, уши тоже. Да я вся горела. Надо успокоиться. Это только первый этап. Впереди самое сложное — вытряхнуть из «штормового» ношта сокрытое.

Вашу мать, силд Кремен, да простят меня Бытие с Небытием... Не верю, что вы об этом не знаете. Сто лет дух Сергорода меняет природу своей силы, которая насыщает дома, с защитной на разрушающую, к тому же искажая структуру и свойства камня, а вы не в курсе? Не верю.

Конечно, сейчас «угольные зёрна» не вредят — они неприметно сидят в камне. Во всяком случае, опытный образец, взятый из жилого дома, цел, а вложенные в него наговоры без искажений. Пока «уголёк» никак себя не проявил.

А если проявит?

Позади зашуршала справочниками Тайя. Подлетел и взволнованно запищал Горюша.

— Всё нормально, — я достала из кармана фартука мелкий пузырёк с восстановительно-успокоительным зельем. — Ничего откладывать не будем. Доделаем сейчас. Я в порядке. Проверь, если хочешь. Только без своей соли, короткой проверкой. Некогда переодеваться. Горюш, мне просто... жутко.

Змей не поленился и проверил — он очень боялся моей переработки. Я терпеливо дождалась, когда схлынет водяной кокон, и услышала счастливо-разочарованное: да, всё в порядке. Горюша и радовался этому, и явно искал повод отложить опыт. Само собой, зря. Теперь меня из мастерской никакими наговорами не изгнать и не извлечь. Пока я не попробую взломать (для начала) защиту «штормового» ношта.

Вытерев лицо и руки полотенцем, я натянула перчатки и вернулась к столу. Последняя подопытная заготовка, в отличие от «штормового» ношта, не спешила сворачивать защиту — вокруг неё по-прежнему клубилась тьма. А вот «штормовой» сворачивал быстро — отражал наговор и становился сам собой. Потому что разная обработка камня? Или разное содержимое в смысле вложенной силы? Понаблюдаем. Пока ремесленная интуиция подсказывала: и заготовка, и трущобный ношт защищались. Одинаково.

Осталось выяснить, от чего они защищались. Или же... что именно защищали.

— Тайя, отметь новый раздел. Для моих выводов оставь страниц пять в старом, — я открыла сундук, где в ячейках лежали «штормовые» ношты — пронумерованные и снабжённые заметками о свойствах.

Я выбрала самый безобидный камень (тот, что съёживался до размеров песчинки), поместила его в свободную выемку на противоположном столе и подняла колпак. Достала шпаргалки по первому наговору и внимательно перечитала. Второй, упрощённый, который я использовала прежде, не поможет точно. Да и насчёт этого не уверена, хотя слов для взлома защиты в нём на порядок больше.

Но что есть, с того и начнём. Наговор гибкий, и при изучении я насчитала десять мест для его изменения — для усиления и (или) ослабления действия.

Тайя пошелестела страницами и заинтересованно сжала грифель.

— Ношт номер пятнадцать, — произнесла я. — Образец взят горячим, но его свойства со временем не изменились. И остывший, и горячий «штормовой» ношт имеют одну и ту же реакцию — разную по свойствам у каждого камня, но схожую в мелочах. Во-первых, это временной промежуток — мгновенный ответ на любой наговор-раздражитель и последующее возвращение в прежнюю форму. Во-вторых, это однотипная природа ответа, очень похожая на защиту. Вывод... — я поколебалась, но сказала: — Предполагаю, что свои свойства ношт приобрёл не из-за туманных штормов или выплеска силы, или всего вместе. И его искажённой сути уже года три минимум.

— Почему? — не удержалась Тайя, подняв голову от справочника. — Я не успела всё прочитать...

Горюша тоже заинтересованно склонил узкую голову набок.

— Ношт считается горячим первые пять-шесть часов после наложения наговоров, — объяснила я, подтягивая завязки фартука. — В это время наполнившая его сила податливая, легко откликается, распознаётся и извлекается. Она уже впиталась в камень, но ещё не стала его частью. А как только ношт остынет, сила вбирается камнем и становится его частью. Постепенно. Чем больше времени проходит, тем сложнее её распознать и извлечь. Через три года ношт для извлечения силы приходится ломать — что мы и собираемся сделать.

Девочка снова начала записывать. А я наконец-то озвучила то, в чём до этой минуты не решалась признаться даже себе. Даже после двух дней основательного изучения свойств строительного ношта.

— Второй момент: камень откликается на ту силу, что его наполняет, разогревается, становится отзывчивее, — продолжала я. — Трущобам десять лет. Если бы камни наполняла сила туманных штормов, выплесков или же наши утепляющие и прочие наговоры, то она бы его и разогрела. И добраться до сути силы было бы проще и быстрее. А между горячими и остывшими образцами нет никакой разницы. Вывод очевиден: трущобный ношт уже минимум три года под завязку заполнен чем-то иным... и оно защищается. Во-первых, от любой новой силы, включая штормовую, которая может вытеснить старую, а во-вторых, от нашего любопытства. Но, конечно, всё это требует тщательной проверки. Приступим.

Однако, если вспомнить проверки и выводы Бреннара, легко представить, чем именно заполнен трущобный ношт. Но пока я это не вытащу, буду надеяться, что ошибаюсь. Очень надеяться.