Старый ищеец вошёл тихо и поздоровался скромно. Глянул на пришибленную меня и сочувственно улыбнулся, будто понимая, чем мне только что прилетело. Хотя, конечно, на самом деле понимая: это старших смотрителей потрошить сложно, а с меня он все следы недавних событий уже наверняка снял. И точно знал, как я провела сегодняшний день — от трущоб до недавней попытки одолеть колпак.
— Приятного вечера приятной компании, — силд Шутнар склонил голову.
Из глубин кабинета вылетело пустое кресло. Бреннар прищурился на меня, не заметил опасности, убрал руки и придвинулся ко мне, а рядом с ним со скрипом опустилось свободное кресло. Ищеец расстегнул плащ, устало сел, и в кабинете враз потеплело — силд Шутнар излучал сухое тепло как летнее солнце. В работе они все такие — горячие-горячие.
— Если ты без важных вестей, то хоть согреешь, — довольно потянулся силд Кремен. — После этих, забери их Небытие, штормов так противно...
Ищеец усмехнулся:
— Полезное с полезным, Кремен, не сомневайся. Маля, тебя отпустило?
Я кивнула — и даже без последствий для головы. И да, больше я сегодня ничего опасного не скажу. Хватит.
Силд Шутнар откинулся на спинку кресла, вытянул ноги, переплёл на животе пальцы и закрыл глаза. Со стороны показалось, уснул, но нет. Не открывая глаз, он тихо заговорил:
— Вот какие мы накопали интересности. Для нас не всё складывается в понятную картину, но храмовые тайны — не наше дело, пока смотритель, то бишь Долган, считается действительным и пока с ним могут справиться свои. Подозреваю, Кремен, после ты попросишь аккуратно замять дело — и мы готовы. Но лишь после. Все причастные должны узнать правду, а виновные — понести наказание. Уговоримся?
— Конечно, Шутнар, — отозвался силд Кремен. — Я потому и согласился с вашей работой. Далеко не до всего мы дотянемся так, как вы. Вещай.
— Момент первый. Долган отчаливал из Серого города с приключениями, и начались они в тот день, когда закрылись все храмовые «мосты». Приближались шторма, городские и личные короткие «мосты» ещё работали, а вот длинные, связывающие храмы на разных островах, уже закрылись. Все до единого. Порты, естественно, тоже. Однако на следующий день после того, как Долгану отказали в «мостах» все смотрители, он каким-то образом оказался на Сонных островах. Причём с утра.
Мы с силдом Кременом переглянулись. Да, древние храмы — и древние «мосты», которые, вероятно, некому закрывать, раз ими мало кто пользовался.
— Момент второй. Мы опросили всех смотрителей, следящих за «мостами», и ни один не назвал целью Долгана Сонные острова. Он просился то на Ремесленные острова, то на Топкие, то на Грифельные, то на Горные, то снова на Ремесленные. Куда угодно, но не на Сонные. Он явно пытался направить кого-то по ложному следу. Раз он был действующим смотрителем, то отлично знал, когда «мосты» закроются. Мог Долган отчалить вовремя, последним «мостом»? Разумеется. Но он нарочно дождался закрытия — думается, чтобы никто не успел уйти за ним тем же последним «мостом». Да и на всякий случай всюду называл разные точки выхода. Если кто-то рискнёт, то или запутается, или застрянет в штормах на тех же Топких островах. Как вы знаете, уважаемые, шторма на Чудесных островах почти всегда случаются в одно и то же время — плюс-минус два дня. Идеальный момент, чтобы сбежать — и хвост сбросить, и хотя бы время выиграть.
Силд Кремен, отодвинув мой справочник, что-то записывал. Я села вполоборота к ищейцу, чтобы лучше видеть его и слышать. Бреннар, напротив, принял расслабленную позу и сдвинулся назад. А руку закинул на спинку моего кресла — явно поближе к моей многострадальной (сегодня) голове. Но нет, я всё.
— Момент третий. Достоверно установлено, что первым делом Долган посетил Красное кладбище. Сначала — прикрепиться, потом — в Нижгород, в гостевой дом. В общем-то, объяснимо: шторма собирались, «мосты» закрывались, и он мог застрять в городе. И иначе объяснимо тоже: тайники кладбищ — лучшие в мире. Сначала спрятать вещи, а дальше — хоть туманные шторма, хоть без туманов. В Нижгороде Долган прожил седмицу. Чем занимался, доподлинно неизвестно. Обыск показал: ничем. Тихо сидел в своих комнатах, даже в обеденную не спускался. И нашли бы его уже горсткой праха, если бы не спустился. А может, потому и спустился — чтобы его быстро нашли и похоронили. Предчувствовал.
Ищеец говорил тихо, размеренно, без эмоций, словно всё уже отболело. Но я по напряжённому лицу видела, что нет. И слушала — и понимала: у меня тоже нет. Я просто была слишком занята, чтобы заметить. Но я вообще всегда слишком занята, чтобы что-то замечать. Идеи, заказчики, заготовки, наговоры, изделия — вот и вся моя жизнь. И снаружи, и внутри. Подумаешь, где-то что-то ноет... Само заболело — само и пройдёт.
— Лекарь успел осмотреть тело, но ничего интересного не нашёл, только признаки переработки. Самые обычные, ремесленные. Мы с ним побеседовали — лекарь опытный, дело знает. Он посетовал, что тело быстро прахом пошло, и времени хватило лишь на простую первичную проверку. В комнатах Долгана провели обыск — ничего. Ни книг, ни ремесленных инструментов или материалов, ни даже одежды. Следов чудотворчества — тоже, даже простого. Или он чем-то основательно отмыл комнаты.
— Небытием затёр, да и все дела, — проворчал силд Кремен. — Минутный наговор — и даже следов проживания никаких не останется, как и Небытия. Есть у смотрителей такой — чтобы после нас комнаты не отпугивали следующих постояльцев.
Силд Шутнар кивнул и продолжил:
— Момент четвёртый. О проекте Долгана знали, но только как о проекте. О том, что он затеял нечто особенное. А о его сути, даже приблизительно, не знал вообще никто. Он делал всё один. И делал всё тихо. Очень тихо. Откуда взялись сплетни о долгах, да и о проекте вообще? Долган никого не привлекал и никому ничего не рассказывал. Я побеседовал с Ветошью, — он повернул голову и посмотрел на меня. — Смотрительство Бытия из неё, оказывается, выветрилось не до конца — нехорошие делишки проворачивает, но с миром честна и некоторые клятвы блюдёт. Ветошь клялась, что помогала Долгану просто так — ни денег не взяла с него, ни расписок, ни устных клятв. Дружба у них была крепкая. А в найденных в Управе расписках Долгана есть две от Ветоши. Почерк её, подпись и печать тоже. Но она понятия не имеет, откуда расписки взялись.
— Подчинение на Ветошь не ляжет, — силд Кремен покачал головой. — Старший смотритель Бытия, пусть и в отставке, — это мощь. Ни одна порча не схватит даже без защиты. А Ветошь — со своими-то делишками — конечно, вся в защите. Даже мы с Бреном, два старших смотрителя, не создадим такую порчу, которая возьмёт Ветошь. У неё огромный опыт и очень, очень сильное благо Бытия.
— Мы всё-таки забрались в управские тайники, — старый ищеец впервые улыбнулся. — Эти идиоты не успели избавиться от расписок, Маля, в таком шоке были от вашей с Речаной хитрости. Мы успели вовремя. Установили бывших хозяев оставшихся расписок — пятерых человек. И, как и Ветошь, они не знали, что твой отец им что-то должен. Двое с ним давно рассорились и не видели его лет пять. Тут подчинение предположить можно, но случай с Ветошью — это, конечно, из ряда вон.
Теперь тем более понятно, откуда в тайниках отца столько денег. Никому ничего он не задолжал, даже услуги. Да, слухи о его долгах ходили давно — и через знакомых смотрителей дошли даже до моей деревни, — но отец явно успел рассчитаться. С настоящими долгами — успел.
— Слухи — тоже полезный инструмент в умелых руках, как и расписки, — не открывая глаз, заметил Бреннар. — Работал бы силд Долган в тишине — быстрее бы справился, вернее бы сделал нужное. А раз пошли сплетни о проекте и больших долгах, раз тайна просочилась в город, он был вынужден торопиться и рисковать. Кто-то знал. И почему-то силду Долгану стало с ним не по пути. Одного человека достаточно, чтобы загубить репутацию и испортить дело. Вряд ли больше. В таких делах чем меньше народа, тем лучше.
Силд Шутнар кивнул:
— Да. Опять же, Долган тратил время на сплетни, а не на проект. Какое-то время он точно потерял — чтобы прорваться в ту же Управу, когда ему предъявили счёт. И, подозреваю, ещё и поэтому сбежал — когда Управа прижала его несуществующим долгом услуги. Мы перевернули весь город, но до источника сплетен не добрались. Как и до источника ложных расписок — в смысле следов они чистейшие. Но зуб даю, это один и тот же человек, — его худые небритые щёки нервно задёргались.
Я посмотрела на свои руки, нервно сжимающие ремешок сумки. Источник сплетен. Гнездо сплетников. Чайная «Старый дом».
— Мы проверили, — светлые глаза ищейца уставились на меня и слабо засветились. — Мы тоже первым делом подумали про нашего общего друга Мирнара. Тишина.
— Плохо проверили, — силд Кремен отложил грифель. — Проверь ещё раз, Шутнар. И не один. И как следует. Что-то там вы упустили.
— Знаю, — силд Шутнар поморщился и задёргался пуще прежнего. — Говори.
Силд Кремен коротко рассказал о вскрытом письме отца. Старый ищеец снова откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и впал в минутную задумчивость.
— В чайной, несмотря на близость трущоб, бывает чуть ли не весь город, — наконец неохотно признал он. — Списки посетителей бешеные. Вашего смотрительского брата там тоже хватает, даже отдельная кухня на втором этаже есть — только для смотрителей Небытия. Прямо, кстати, напротив той, где всегда обедали близкие друзья. Мирнар кухни не закрывает. А о близких друзьях гомонит на всю чайную. Заметить, что ты пришла, и услышать возгласы Мирнара, почуять всплеск Небытия с кухни, заглянуть после проверить... Ты никого не видела?
— Нет, — я качнула головой. — Ни в первый раз, ни во второй. На первом этаже — да, на втором — нет, никого.
— А Мирнар — слабенький бытовик... — ищеец гневно выдохнул — показалось даже длинными струйками пара. В кабинете потеплело ещё больше. — И Долган вряд ли доверил бы ему свою тайну. Прийти пожрать и выпить — да, обсуждать дела — нет. Тем более в его чайной. Долган ценил близких людей, но доверчивым идиотом не был никогда, даже в юности. Он хорошо знал, что такое люди. Подозреваю, единственный знающий в его проекте появился не по доверию. И даже не по нужде в сведениях. Почти уверен, что это заказчик. Кто-то из своих, раз так хорошо знал вашу семью и вхож к Мирнару, и кто-то весьма опасный. Чтобы напугать Долгана, надо сильно постараться. И в смотрители он подался не по душевному порыву, Кремен. Он нуждался в защите. Знаний ему хватало, запасы чистой силы Небытия наверняка имелись, а вот защита... Лучшей вашей не сыщешь.
— Согласен, — силд Кремен склонил голову. — Серые острова перевернуть пока не пробовали?
— Мы ещё здесь не всех крыс переловили, — криво ухмыльнулся силд Шутнар. — Но подкопы ведём. Только, чую, они не понадобятся. Здесь искать надо. Всё здесь.
— Тряхну своих, — силд Кремен повертел в пальцах грифель. — И тех, кто служит, и тех, кто в отставке. Особенно последних — уже не связанных клятвами и отошедших от дел. Заметить и вскрыть послание Долгана мог только кто-то из наших.
— Бесполезно, — подал голос Бреннар. — Не найдёте. Только зря побеспокоите и вызовете панику. Это не мы.
— Да? — взгляд силда Кремена стал очень уставшим и при этом угрожающим. Опасным. — И о чём ещё ты не счёл нужным доложить — потому что уже не служишь? О чём ещё солгал?
— Клянусь, я всё сказал, — серьёзно ответил сосед. — И о трущобах, и о письме отчёты полные и честные. Вы меня тоже знаете, я своих никогда не подводил. Мне не даёт покоя упущенный след чужой силы из письма. Чем больше я о нём думаю, тем больше кажется, что он не наш. Нечеловеческий.
— Детали? — прищурился силд Кремен.
— Слишком быстрый и ловкий, — хмуро пояснил Бреннар. — Мы работаем гораздо медленнее.
— Почему не сообщил сразу? — тяжёлый стальной взгляд ощупал соседа, но тот и бровью не повёл.
— Хотел сначала проверить догадку на практике. Доказательств же нет — след сбежал за порог, — Бреннар потёр щёку и предложил: — Проверьте меня. Я ни разу не упускал человеческий след. Даже ваш не упущу.
Силд Кремен ничего не сделал и не произнёс ни слова, а сумрак в кабинете вдруг шевельнулся. На мгновение дрогнули огоньки под потолком и светильник на столе — и всё. И Бреннар ничего не делал — просто сидел и наблюдал за бывшим начальством. Но как только огоньки замерли, сосед убрал руку со спинки моего кресла и показал след чудотворчества — нечто, похожее на сломанную ветку.
— Уел, — признал силд Кремен. — Да ещё и крупный порчевый след поймал, молодец... Значит, нечеловеческий...
Я сунула руку в карман плаща. Горюш, а давай поможем с проверкой?
Змей испуганно сжался в комок и задрожал.
— Горюш, выходи, — тихо попросила я. — Никто тебя не заберёт. Мы просто поставим опыт.
Бреннар заинтересованно повернулся ко мне:
— Да, Горюша очень быстрый. Попросите, пусть сотворит что-нибудь мелкое и чисто небытийное, — и, вспомнив о жадной натуре змея, добавил: — Горюш, с меня две монеты из тайника. Четыре. Шесть.
На восьми монетах питомец сдался. Он опасливо высунулся из кармана, испуганно глянул на силда Кремена, сделался прозрачным и моментально скрылся в складках плаща. Но прежде что-то сотворил — сосед даже подскочил с кресла и заозирался. Силд Кремен тоже. Но поймал след Горюшиного чудотворчества силд Шутнар. Он резко выдохнул облачко пара, и то, обернувшись мелким псом, ринулось под моё кресло, выскочило оттуда и приволокло хозяину нечто, похожее на дождевого червя.
— Уел, — повторил силд Кремен. — Похож по скорости?
— Горюшин быстрее, — прикинул Бреннар. — Но между вами и Горюшей я выберу его. Правда, в этом опыте есть скользкий момент — глубоководные морские змеи считаются самыми быстрыми существами и физически, и чудотворчески...
Я снова сунула руку в карман плаща, и змей вцепился хвостом в моё запястье.
— Для глубоководного змея Горюша очень медленный, — я сжала его дрожащее тельце. — На нём больше тридцати сдерживающих форму и силу наговоров. Он вне родной стихии. Он ещё маленький — ему лет пятнадцать-семнадцать. А с чудотворчеством работает всего лет восемь. Когда я его нашла, Горюша себя не помнил и вообще ничего не умел.
— Примерный уровень опытного питомца из обычного зверья, — заметил силд Кремен. — Своего кота я так же не могу поймать, когда он, поганец, пакостит и чудит. Гиблое дело, Шутнар?
Ищеец иронично улыбнулся:
— А ты думал, всё будет просто? Но нет, не гиблое, — его щёки снова задёргались. — Следов много. Следы все в городе. Работаем дальше. Надо всего-то найти заказчика. Чую, в нём дело. Найдём его — найдём и убийцу Долгана. Маля, что с бумагами отца?
— Ничего, — я качнула головой. — Пусто. Идеи, замечания, размышления... Ни в мастерской, ни в архиве отец бумаги никогда не хранил. Он всегда говорил, что самый лучший архив — это голова ремесленника. Он записывал только мелочи. Горюша постоянно находит дома новые тайники с деньгами и отцовскими заметками, но пока письмо для Ветоши — единственная полезная находка.
— С деньгами? — переспросил силд Кремен. — А без денег искать не пробовали?
— А без денег или металлических заготовок Горюша ничего не найдёт. Он змей, он чует только металл, — напомнила я. — И вы не найдёте. И даже вы, силд Шутнар. Отец знал, как защитить свои секреты от кого угодно. Но вы всегда можете попробовать.
Горюша тут же напрягся и возмущённо затрепетал: нет уж, это его заработок, его добыча! Всё его, он всё отыщет и вскроет!
Старый ищеец ухмыльнулся:
— Издеваешься. Если бы я мог, то всё бы взломал, когда осматривал дом. Но Долган умел прятать свои тайны как никто другой.
— Тогда зачем ему понадобился тайник на Красном кладбище? — Бреннар снова откинулся на спинку кресла.
— Во-первых, Горюша отцовские тайники и находит, и вскрывает. Раз это под силу ему, то под силу и другому зверю. А во-вторых, отцовский сундук открывается даже в тайнике. Главное — подобрать ключ, — заметила я, — а это наши ремесленные ходики. Кладбища же в свои тайники не пускают никого, даже собственных смотрителей. Там сундук точно никто не отопрёт, не взломает наговорами и не использует его содержимое в своих целях.
Произнесла — и внутренне сжалась, ожидая расплаты, но её, как ни странно, не последовало. Я выдохнула и вернулась к последней мысли.
Может, я ошиблась? Может, отец стремился именно к этому — спрятать? Похоронить на кладбище свой проект, чтобы до него никто не добрался. Никто и никогда. Просто, без скрытых смыслов — похоронить. Навсегда. Поэтому не оставил никаких внятных подсказок по проекту. И запретил оповещать о своей смерти, чтобы не впутывать в свои дела меня.
Но сундук всплыл. Ищейцы почуяли. Тайны зашевелились. И у нас не осталось выбора.
— Когда я должен был об этом узнать? — очень ласково поинтересовался силд Кремен.
— Да вы и так в курсе, — хмуро отозвалась я. — Главное Горюша вам докладывает: жива, здорова, порчи нет, защита и работа есть, питомец бдит, смотрители тоже. Даже целый старший смотритель в отставке моим делом проникся. Да и про колпак вы наверняка догадались раньше всех. Первый год я вас знаю, что ли? А остальное бы рассказала сразу после колпака. Пока я ещё не понимаю, за что мне прилетит, а за что — нет.
Силд Кремен усмехнулся и глянул на ходики.
— Шутнар, у тебя всё?
— Почти, — старый ищеец встал и поправил плащ. — Момент последний: четверо погибших друзей Долгана. Четверо сильных ремесленников, которые внезапно умерли от переработки, как только Долган сбежал из Сергорода. Именно они натолкнули меня на мысль о заказчике. Изначально я думал, что Долган затеял что-то своё — он довольно давно перестал брать заказы и делал только амулеты для ищейцев по договору с Управой. В остальное время он занимался исключительно своими идеями. Мы перетряхнули всё окружение погибших. За несколько дней до гибели все четверо вели себя совершенно одинаково — внезапно ударялись в работу, чего прежде за ними не наблюдалось, и буквально убивали себя сами. А точка отсчёта — некая встреча. С кем — неизвестно. Но все близкие погибшей четвёрки говорили одно и то же: человек ходил довольный, в течение седмицы каждый вечер, в одно и то же время уходил «по делу», потом погружался в ремесло, не мог остановиться — и случалась переработка. К сожалению, времени прошло слишком много — и следы стёрлись, и в мастерских давно работают другие люди. Но помощники утверждали, что ничего особенного в мастерских не обнаружилось, а семья в тайниках странностей не нашла. Всё, над чем они работали, — обычные бытовые амулеты для дома.
— Но они делали амулеты для вас, то есть для свободных ищейцев, — вспомнила я.
— По словам наших, в тот момент заказов на амулеты не было, поэтому обыск не проводился, — помрачнел силд Шутнар. — Переработка есть переработка, Маля. Четыре пожилых ремесленника за полтора года — случалось и больше. Мы озаботились лишь после четвёртого случая и установили наблюдение за пятым, последним нашим мастером. Им никто не заинтересовался, а сейчас он с семьёй под защитой.
— Снова подчинение, — силд Кремен тоже нахмурился. — Думаешь, это как-то связано с Долганом?
— Не думал, пока не услышал от управского главы «Он нас убьёт», — ищеец повёл плечами. — Амулеты для свободных ищейцев отличаются от наших — они иссякают через два-три года. Их делали всего шесть мастеров. Управа явно у кого-то в кулаке, и меньше всего ей нужны в городе свободные ищейцы, как и ремесленники, снабжающие их амулетами. А в других городах свободных поди найди. А в кулаке Управа из-за поддельных расписок Долгана — как минимум. Если бы Маля не вступила в наследство вовремя, Управа нашла бы «наследника» или забрала дом за долги — вместе со всеми его тайнами. Всё связано, Кремен. И всё — проект Долгана, расписки, слухи, смерти четверых мастеров, — звенья одной цепи. Но сколько верёвочке ни виться... — на худощавом лице появилась ухмылка-оскал.
— А что управские? — спросил силд Кремен. — Молчат?
— Нет, мы пока не спрашиваем, — старый ищеец застегнул плащ. — И глава, и зам под колпаками молчания — причём под более опасными, чем твой, Маля. С тебя можно снимать следы поверхностных мыслей и намерений, а с управских — нет. С зама попытались снять — еле с порога вытянули. Так что мы просто наблюдаем и охраняем. Теперь они до смерти боятся вообще всех — и нас, и таинственного «его». Но «его» явно больше.
Он повернулся ко мне:
— У меня к тебе глупый вопрос, Маля, но я его задам. Долган мог попасть под подчинение? Частичная защита от подчинения — амулет известный, а вот полной вроде как не существует.
— Существует, — возразила я. — Применительно к ремесленникам — существует, и понимающие в нашем деле люди об этом знают. Под подчинением, даже под частичным, у мастера не появится ни одной идеи. По готовым рецептам и чертежам он сделает что угодно, но души мастера в этой вещи не будет. Душа — это вдохновение, а оно под принуждением не работает. Даже если убедить принуждением, что мастер сам хочет творить, ничего путного не получится. Без души в изделии не будет нужной силы.
— Интересно, — силд Шутнар хмыкнул, встряхнулся и попрощался: — Всё, мне пора. Главное доложил, а детали мы пока сами не все разобрали. Кремен, загляну через пару дней. Хорошего вечера.
Да уже чуть ли не ночи... За окном давно стемнело, и кабинет закутался в вязкий сумрак.
— Ну что, — силд Кремен снова взялся за мой справочник, — осталось последнее. А ты, — острый взгляд на Бреннара, — завтра с утра ко мне. Расскажешь, что скрыл. Сундук же кое-что предъявил, так?
— Да, — я ответила вперёд соседа.
В конце концов, это моё дело.
— Справишься? — поинтересовался старый смотритель.
Бреннар неопределённо хмыкнул, бросил на меня предупреждающий взгляд — дескать, молчи, — и я поняла, что плевать ему на приказы бывшего начальника. Он сам старший смотритель. Сам может вести и распутывать сложные дела. И собирается докладывать лишь о том, с чем не справляется или что его не касается. Опасная позиция.
И силд Кремен тоже всё понял.
— Всыпать бы тебе, поганец, — проворчал он, изучая знаки. — Жаль, вырос... Ай, Небытие с тобой. Лучше молчи, чем снова врать будешь. Но раз на себя всё берёшь, то за Малёну головой отвечаешь.
Сосед серьёзно и согласно кивнул, а вот я возмутилась:
— Какая голова, силд Кремен? Моя жизнь — это моя ответственность!
— В твоих делах — да, — тяжёлый стальной взгляд. — И мы в твои дела не лезли, даже когда ты с риском для жизни творила первых «ловцов». А это не твоё дело, Маля. От него за сотни шагов смердит Небытием. Долган использовал наши тайны, а это уже наша ответственность. Наше дело. И не вздумай брыкаться. Не нравится Брен — нажалуйся, дам кого попроще. С тем же Ду шнаром у тебя отличные отношения. Думал, Веснара справится, но у неё маловато опыта работы с Небытием. В общем, варианты есть.
Он достал из ящика стола несколько грифелей и уткнулся в справочник, а Бреннар поджал губы, пряча усмешку. И я снова поняла: никакими запретами и другими смотрителями его из этого дела не вытащить. У него и предлог есть — «ловец».
— В чём ваш интерес? — прошептала я.
— А вы почему своим «ловцом» загорелись? — весело отозвался он.
— Не моим, а вашим!
— Но вам же он нужен больше, — смешливо блеснули тёмные глаза.
Я тихо выдохнула, сдаваясь. Провал. Но суть ясна. Зацепило дело.
— Молчать, — вмешался силд Кремен. — Отношения выясните после и вон за той дверью.
От долгого сидения в кресле всё затекло, и очень хотелось пройтись, попрыгать, размяться. А ещё чаю хотелось. Но небытийцы — это небытийцы: они быстро теряют вкус ко всему, поэтому чая и сопутствующего от них не дождёшься. Внизу, в общем коридоре и гостевых комнатах, конечно, есть... Надо было спросить, сколько времени уйдёт на перевод, вдруг бы сбегать успела. И наговором не притащишь — они здесь не работают.
Я поёрзала, порылась в сумке, ничего не нашла и пообещала себе восполнить этот пробел. Хоть воду и конфеты с собой иметь.
— А чего Горюша так испугался? — наклонившись ко мне, шепнул Бреннар. — Он здесь сам не свой, в чём дело?
— Боится, что заберут, — еле слышно объяснила я. — Что его сочтут или слишком опасным, или слишком полезным для нужд храма. Горюша же поднадзорный, но он очень ко мне привязан, вот и боится, что нас разлучат.
— Бедолага, — посочувствовал сосед и достал из кармана плаща старую серебряную монету: — Держи, Горюш. Передайте, Маля, сила успокаивает.
Да, что такое быть полезным и опасным поднадзорным он понимает лучше всех. Сам такой.
— Он скоро лопнет, — я взяла монету и отправила её в карман к змею. — Не давайте больше. Всю награду — мне. Ему нельзя поглощать много силы — неизвестно, как на избыток среагирует сеть связывающих наговоров. А Горюша со дня приезда сюда объедается отцовскими монетами. Будет клянчить — не обращайте внимания. Захочется поощрить, накормите огоньками. Это «быстрая» сила, сразу расходуется на тот же полёт.
— Понял, — кивнул Бреннар.
Змей проглотил монету и благодарно пискнул.
Зашуршал грифель, и мы снова замолчали.
— Ну что, — силд Кремен отложил грифель и закрыл справочник. — Или Долган слегка повредился в уме, что неудивительно после жуткого скачка в силе и ускоренного среднего смотрительства, или он верен себе и никому не доверяет, поэтому говорит загадками. Которые только ты и поймёшь. Забирай. Брен, это не тебе, — добавил с угрозой. — Послание для Малёны. От отца. Не наглей.
Сосед неохотно отдёрнул руку от справочника. А я решила, что прочитаю дома, поэтому сразу спрятала книгу в сумку.
— Спасибо, — поблагодарила тихо, избегая недовольного взгляда Бреннара. — Как что-то прояснится, сразу к вам, я помню. Почта опасна?
— Если замешан дух города, да, — силд Кремен встал и вышел из-за стола. — Для нас с тобой — да, мы оба потомки отцов-творцов. А значит, нас питает не только сила Чудесных островов, но и сила духа Сергорода. А она как даёт, так и забирает. У нас с духом... особые связи и отношения. Не сочти за блажь. Осторожности в таких делах никогда не лишние.
— Спасибо, — повторила я и обняла его.
— Да неужто дождался... — хмыкнул он добродушно и крепко обнял меня в ответ. — Береги себя. И помни, что если с тобой что-то случится, твои предки в Небытии меня порвут. Пожалей старика.
— Ничего не обещаю, — я улыбнулась. — Но рецепты и чертежи «ловцов» уже давно завещала вам. Жизнь — она, знаете, штука странная...
Силд Кремен показал мне кулак и проворчал:
— Идите уже. У меня ещё гора дел.
Мы попрощались и молча вышли из кабинета. Молча спустились вниз и покинули храм. Молча вернулись «мостом» на наш уличный виток. И лишь у калитки моего дома Бреннар спросил:
— Не покажете послание?
Я вскинула на него глаза:
— Нет, пока не прочитаю сама. И пока не пойму, как работать с вами дальше. Я привыкла верить своим, а что делаете вы? То лжёте, то недоговариваете, то рассказываете полуправду. Я теперь не знаю, правдивы ли ваши сегодняшние слова. Или хотя бы полуправдивы. Как вам верить?
Сосед пожал плечами:
— Как хотите. Хотите — верьте, хотите — нет. Хотите — амулетами проверяйте, хотите — чуйкой, — и насмешливо приподнял брови: — А чистой силы Небытия на булавки правды у вас теперь целый сундук. И в разрешении от храма Небытия на создание или использование подобных амулетов вы не нуждаетесь, так? Что иначе не получить — то по закону, что уже при вас — силд Кремен в случае неприятностей прикроет. Доверяет вам — как своему. А вы этим пользуетесь.
Я напомнила себе, что ремесленники — самые терпеливые люди в мире, и холодно заметила:
— Как говорят мудрые, прежде чем судить человека, пройдите хоть часть его пути в его ботинках. Мне нет дела до того, кому и зачем вы врёте, пока это не касается моей работы или семьи. А моя трактовка законов вас не касается вообще. Я много лет выживала в диких местах с безумной и опасной матерью на руках, вдали от храмов и смотрителей, где я могла рассчитывать только на себя. И как привыкла — так и выживаю.
— Вы могли сдать мать в лечебницу при храме Небытия, — взгляд Бреннара стал нечитаемым, — и остаться в Сером городе. Доучиться. Получить звание мастера, а с ним и разрешение от храмов на работу с чистой силой Небытия. Не всякого опасного безумца отправляют в праховый круг и казнят, да и мозги в лечебницах неплохо вправляют. Но вы не ходите простыми путями. Только через ограды и незаконные прорехи в защите.
Вот дались они ему...
— Как исцеляют безумие в лечебницах мне известно — мою бабушку отправили в праховый круг через месяц после поступления, — сухо сообщила я. — Да, иногда я работаю и живу не совсем законно. Но за двадцать лет я ни разу не подставила силда Кремена, потому что всегда знаю, когда можно использовать «запрещёнку», а когда нет. И он знает, потому и доверяет. Позволяет. А ещё он понимает, что мои опыты с Небытием — это спасение для таких, как вы или моя мама. И я использую незаконное только на благо науки. Что касается моих сложных и тоже не всегда законных путей... Конечно, проще сдать нежизнеспособного ребёнка в храм Небытия. Иногда навещать и рассказывать семейные легенды. А как он потом будет развиваться в мире, которого не знает, — это проблемы его смотрителей. Зато всё законно и просто. Я могу рассказать о сложных путях и совсем других результатах восстановления души, но не уверена, что вам это нужно.
Я дрожащей рукой достала из кармана амулет защиты и подытожила:
— Не учите меня жить, Бреннар, если не хотите получить тем же. Доброй ночи. И не забудьте поесть по расписанию.
Ответа я ждать не стала. Развернулась и скрылась за калиткой, сразу опустив защиту. Меня слегка потряхивало. Совсем я от людей и общения отвыкла... Вернее, слишком привыкла, что рядом лишь те, кто не ужалит исподтишка и кому не надо давать отпор.
Змей вылетел из кармана и виновато зашипел.
— Да прекрати, Горюш, — я побрела по дорожке к дому. — Тебе всякий нравится, кто кормит, признай. Такова твоя природа. Светильники лучше обнови, чем извиняться.
И прибраться всё же надо. Тёмную громаду дома окружали подвижные холмы палой листвы. На землю накладывали наговоры, чтобы листву не разносило по городу, и, несмотря на шторма, она заполняла мой сад, как прибитая. Завтра же уберусь. Хватит откладывать.
Я сняла защиту с дома, бросила на крыльцо утепляющий наговор, села на ступеньку и, ожидая, когда Горюша доделает светильники, просто дышала холодным влажным воздухом. А змей носился по саду, и там, где он замирал, вспыхивал ярко-жёлтый светильник. Горюша проявлял художественную смекалку, и костлявые древесные лапы покрывались листочками, в пустых клумбах расцветали розы, а внутри кустов разгорались солнечные шары.
Мёртвая земля... Ношт. «Штормовой». И тоже завтра. Это тем более откладывать больше нельзя. Если земля под воздействием Небытия умерла, то во что превратился камень?..
Тихо скрипнула дверь, и из дома робко выглянула Тайя — в наспех наброшенном плаще, с прижатой к груди книгой.
— Как день прошёл? — я подвинулась. — Садись, камень тёплый.
— Наговоры совсем не получаются, — девочка села рядом и вздохнула. Глянула искоса и виновато: — Ремесленные ходики... тоже. Я только попробовала, ничего? Что без спросу? С тобой получилось, а без тебя — нет.
Похоже, я нужна не только для обучения...
— Завтра попробуем, — я наговором достала из сумки справочник. — Держи. Последние два разворота — послание от отца. Скорее всего, тебе. Горюш, добавь света.
Змей тут же бросил в нашу сторону крупный светильник. Тайя быстро открыла справочник, прочитала, засеребрилась.
— Ходики надо заводить на нечётное время — на три, пять, семь часов, — прочитала она. — Тогда примерно через месяц всё будет готово. За розой надо наблюдать. Если будет много пыльцы... прямо очень много... Это плохо, тогда надо уходить из дома. И ты должна помнить про воду, — и посмотрела на меня серьёзно, повторила: — Ты должна помнить про воду.
Ну точно... Отец же всегда отмерял для работы нечётные промежутки. А я наоборот — чётные. То-то в последние дни ничего не случалось — я всегда заводила ходики на четыре часа. А вот на примерке «ловца» — да, завела на три часа. И всё случилось.
Ну и про воду, да. Попробую не забыть — просто про воду. Глядишь, пригодится.
— Тут ещё немножко непонятно... — Тайя, совсем как я в задумчивости, наморщила нос. — Можно взять? Подумаю.
— Бери, — устало отозвалась я.
Мыться и спать. Всё. И ходики завести на семь часов.
— Поужинаешь? — девочка встала, прижав к груди две книги. — Молочная каша с прибрежными улитками давно готова.
— Что? — изумилась я. — С какими улитками?
— Это по рецепту, — пояснила она. — И это вкусно. Подогреть?
— Ну... да, — неуверенно согласилась я. Таких... изысков я ещё не пробовала. — Приду минут через пять.
Молочная. Каша. С улитками. Нет, это пропустить нельзя.
Горюша доделал светильники и изъявил внезапное желание тоже попробовать кашу — улитки-то не такие гады, как он. Я встала, перехватила сумку и скрылась в доме. И лишь раздевшись-разувшись, заметила, что вслед за мной прошмыгнул листок бумаги.
«Извините», — у Бреннара оказался очень размашистый, но внятный и аккуратный почерк. Надо же. Не это его «прошу прощения», а «извините».
Я подумала и вместо просившегося «Ничего» написала «И вы меня». По больному же ударила. Наверняка он отлично знает о сложных путях. А нам вместе работать несколько лет — одного «ловца» ему точно не хватит. И на душе полегчало.
Все младшие близнецы за год до «выпуска» из-под надзора ведут себя немного как дети, изучающие новый для них мир. И неважно, сколько им лет — десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят. Они раздвигают границы прежних отношений, выходя за рамки должностей и званий, и проверяют окружающих на прочность — уже не как смотрителей, а как людей. И жалят, встряхивают, выявляя новое, — исследуют и решают, с кем дальше по пути, а с кем нет.
И да, они бунтуют — просто так, на ровном месте, потому что им до смерти надоели связывающие клятвы. А заодно обязанности, к которым у них не лежит душа, но деваться-то некуда — силу необходимо приручать и использовать, чтобы не копилась сверх меры. Им хочется на свободу от круглосуточных проверок и надзора. Хотя бы соврать своему начальнику — и чуть-чуть ослабить путы опостылевшей должности.
Последний сложный младший близнец у меня был четыре года назад, а Бреннар показался вменяемым человеком. Пора всё вспоминать и держать ухо востро. Во избежание.