Отчаянный взгляд Бреннара скользнул сначала по столу, потом по мне — с тем детским выражением, которое переводится как «А может, не надо?..» Я качнула головой и выразительно подняла брови. Сосед помыл руки, сел за стол, с мрачной решимостью изучил свою порцию супа, хлеба и запеканки, взял ложку и в считанные минуты уничтожил всё приготовленное. Мы с Ледом даже суп доесть не успели.

Леден одобрительно хлопнул друга по плечу и радушно заметил:

— Если что, добавка в «горячем» сундуке. Тебе не повредит.

Бреннара слегка перекосило, но он с той же молчаливой решимостью встал за добавкой и истребил второй кусок запеканки с морскими гадами. Бросил на ухмыляющегося Ледена предупреждающий взгляд — дескать, молчи, зараза, — и устроился на стуле с большой чашкой чая. И чай ему явно нравился. Хоть здесь морочный вкус сохранялся. Пока мы доедали ужин, сосед выдул две кружки и с третьей внезапно созрел на медовый пряник. Попробовал, скривился, но сгрыз.

— Земля землёй... — он с отвращением посмотрел на корзинку с пряниками. — С отдушкой.

— Вы герой, — не удержавшись, искренне похвалила я, а Горюша поддержал меня громким довольным шипением. — Только не сдавайтесь. Сначала надо просто привыкнуть. У кого-то после первого «ловца» вкус возвращается, у кого-то — со вторым. Но со временем всё вернётся. Вы только не сдавайтесь.

Бреннар вздохнул, выпил пищеварительное зелье и с суровым видом взял второй пряник. Я украдкой пнула Ледена под столом и сделала большие глаза: хватит поддевать страдающего человека, пожуй-ка несколько лет землю сам! Приятель фыркнул и уткнулся в запеканку. Ну и да, с тех пор как сосед согласился на «ловца», он стал выглядеть лучше. В весе, конечно, не прибавил, но цвет лица поздоровел, глаза и волосы заблестели. Расписанию следует, настрой боевой, удовлетворённо заключила я и вернулась к своему ужину.

Пока мы в молчании доедали ужин, Бреннар ощупывал взглядом то самое окно и так, и сяк, и снизу вверх, и поперёк.

— Вы правы, Маля, там что-то есть, — заметил он, когда я встала убрать посуду. — Рискнём вскрывать?

Леден удивлённо поднял брови, и я вкратце объяснила суть.

— Прослойку напитаю, порог Бытия удержу, — Лед промокнул салфеткой усы. — Сколько по времени?

— Минут пять для начала, — сосед прищурился на окно, которое выглядело совершенно обычным. — Может, больше. Смотря какое послание — длинное или короткое. Запас — минут десять-пятнадцать. — Погоди, подпорки поставлю.

Я молча и быстро убрала всё со стола, оставила на нём справочник и удалилась к фонтану мыть посуду. Горюша заинтересованно бдел, повернувшись к смотрителям, но тоже под руку не лез.

Леден сдвинул стулья в сторону, расчертил пол знаками, в сомнении посмотрел на друга и добавил ещё три цепочки, вдоль окна, от стены к стене — так, чтобы Бреннар оказался в широком полукруге. Тот изучил знаки, кивнул, повернулся к окну и прижал к стеклу ладонь. По прозрачной поверхности медленно-медленно, постепенно затемняя стекло снизу вверх, как мелкие кляксы, поползли крупицы Небытия.

Я бросила недомытую посуду, наблюдая за чудотворчеством со скрытым восторгом. У нас в семье редко работали с силой напрямую, всегда через посох. Он усиливал любые наговоры, сберегая внутренний ресурс чудесника. А мы, хоть и потомственные, особым ресурсом не отличались. У соседа же «добра» навалом, и в посохе, как показал случай в мастерской, он нуждался редко.

Стекло, почернев, задрожало, зарябило, но не издало ни звука. Леден, вонзив посох в знак, напряжённо наблюдал. Бреннар тихо скрипнул наговором, и окно затянуло маслянистой плёнкой. Крупные капли медленно сползли сверху вниз, и плёнка беззвучно лопнула, выплюнув в подготовленный справочник клочья знаков.

Леден, слегка вспотевший от напряжения, открыл рот для запирающих наговоров, но сосед, не оборачиваясь, хрипло рявкнул:

— Стой, Лед! Держи порог!

Приятель замер. А Бреннар взлетел на подоконник и захлопал по тёмному стеклу, словно пытаясь прибить надоедливую букашку. Или поймать. Я невольно напряглась. Кажется, что-то... не так.

Сосед снова стукнул кулаком по стеклу — но уже скорее зло, явно упустив «букашку», — и разочарованно буркнул:

— Закрывай. С прослойкой сейчас помогу.

Леден тут же зачертил новые знаки и певуче забормотал наговоры. Бреннар спрыгнул с подоконника, бросил скрипучий наговор, и окно враз стало прозрачным.

Я очень хотела добраться до справочника и изучить послание отца, но не решилась вмешиваться и Горюше запретила. Смотрители в два посоха быстро навели на кухне порядок — от истончившейся прослойки до скатерти на столе и стульев возле. А потом сосед, смерив сердитым взглядом несчастное окно, сухо сообщил:

— Послание передал силд Долган — это хорошая новость. Мы его вскрыли не первыми — это плохая.

Леден стиснул посох:

— Кто?..

— Не знаю, — мрачно ответил Бреннар. — Не поймал. На совесть замёл следы, паскуда, — и едко добавил: — Не сверкай глазами и завидуй молча, вечный отец, мне теперь всё можно.

— Не отвлекайся, — поморщился Леден. — Что заметил?

Над ладонью соседа снова взметнулись кляксы, и одна из них отпрыгнула в сторону, засучила «лапами».

— Похожую мелкую тварь. Огрызок силы. Поймать не успел — сиганула за порог. Кто-то или очень торопился, запечатывая послание, или не умел этого делать, учился на ходу и оставил хвост. Но запечатал хорошо, — признал Бреннар неохотно. — Не отличить от запечатки силда Долгана. Один в один. Прошёлся по старым следам и повторил точь-в-точь, хотя с нашей стороны это сделать сложно.

Кляксы исчезли.

— Такой же, как ты? — Леден убрал посох и нахмурился.

Бреннар опять ощупал взглядом несчастное окно и пожал плечами:

— Примерно. Я бы смог. Силд Кремен тоже. Сильный и развитый старший смотритель точно. Или, — ощупывающий взгляд переместился на меня, — кто-то очень устойчивый к Небытию. Необязательно в высоком звании, запечатать может и младший, это просто. А вот так долго продержаться у порога Небытия — нет.

Я уже добралась до стола, глянула на испещрённый знаками разворот, стянула справочник и напомнила:

— Мой род потомственных смотрителей не единственный. Только на Серых островах я знаю с десяток родов вроде моего. И у меня много дальней родни. Очень много. Но кто из них продолжает семейное дело — не в курсе. Я вообще из родни почти никого не помню. Здесь родственники всегда быстро появлялись и исчезали, а потом меня двадцать лет не было в Сером городе. И пока я жила на Ремесленных островах, нами с мамой никто не интересовался.

— Маля, закройте, — ровно попросил Бреннар и протянул руку. — И отдайте. Вы же знаете, какую опасность таят послания мертвецов. Если ваш отец повредился рассудком, тут может быть и порча, и проклятие. Отдайте.

Я с сожалением закрыла справочник и уточнила:

— К силду Кремену?

— Немедленно, — кивнул сосед.

— Поговорю с силдом Мирнаром, — Леден достал из кармана плаща кошель с деньгами и оставил на столе. — Это кухня для самых близких его друзей. Посторонним сюда не попасть. Мне как действующему смотрителю он точно не солжёт и всех вспомнит. Брен, пришлю список или загляну к тебе вечером. Малёк, не раскисай, — и улыбнулся.

Накинул плащ, подмигнул мне и был таков.

Бреннар взял свой плащ и весело повторил:

— Малёк?

— Да придушить бы его за это прозвище... — я досадливо покраснела. — Но убийство — это же грех, а меня приучили заботиться о душе.

Сосед понимающе усмехнулся — видимо, и его Леден чем-то допёк, — оделся, спрятал справочник во внутренний карман и взял мой плащ.

— Скажите, а не проще ли стереть послание? — я повернулась и сунула руки в рукава. — Я же не сразу вспомнила. И могла не вспомнить вообще.

— Следы мертвеца остаются надолго, — Бреннар натянул плащ на мои плечи. — Для посланий используется грубая потусторонняя сила Небытия, такие быстро не стереть. Никому. Даже торопливые письма остаются на века и в одном месте — там, где их создали. Послания можно только распечатать и забрать. Или сделать оттиск и снова запечатать — теми же наговорами, что использовал мертвец. Неизвестный решил не рисковать и оказался прав. Но не слишком внимателен.

Я застегнула плащ, сняла с вешалки сумку, полную ношта, вспомнила трущобы...

— А ведь вы снова солгали, — я повернулась, подняла голову и посмотрела в тёмные глаза соседа. — Вы солгали, что в трущобах нет ничего интересного. Есть. Так ведь?

— Допустим, — Бреннар улыбнулся. — Что именно вас встревожило?

— Не знаю, — я наморщила нос. — Я не понимаю, что это... и как это объяснить. Но там... словно другой мир. Что-то там не так, как здесь, на жилом витке. И дело не в отсутствии людей, птиц или растений. В другом. Но я не понимаю, в чём.

— Между нами, да? — он снова понизил голос. — В земле трущоб больше нет жизни, Маля. Там не приживётся ни одно растение, а вода и воздух в любой момент могут стать ядом для живых. Другой мир, вы снова правы, — мир смерти. Пока это мёртвая земля. Но однажды она может начать убивать.

— Или уже?.. — я похолодела и судорожно сжала ремень сумки. — Лед говорил, с тех пор как появились трущобы, люди в городе чаще болеют, у них упадок сил... И чем ближе жилые витки к трущобам, тем больше случаев, а чем дальше — тем люди здоровее?

Бреннар качнул головой:

— Нет, пока — всё-таки ещё. И практически все болезни — среди тех, кто по разным причинам задерживался в трущобах на некоторое время. Они высасывают жизненные и чудотворные силы, но не до смерти и лишь среди трущобных. Смотрители Бытия не в курсе, и я прошу вас никому по старой дружбе ни о чём не рассказывать.

— Почему? — я насторожилась.

— Бытийцы — крайне беспокойные ребята, — пояснил сосед. — Как вам неймётся с новой идеей, так и им неймётся, если где-то что-то гибнет от недостатка живой силы Бытия. Как ни проси, они наводнят трущобы — и вспугнут того, кто всё это устроил. Мы сразу взяли в свои руки изучение трущоб как места прорывов Небытия и подбрасываем бытийцам необходимую полуправду — во избежание. Договориться с ними о таких вещах, как гибель земли, почти нереально. Приказывать им мы не можем. Управа бы смогла поддавить, но, как вам известно, она в делах Сергорода давно не участвует. Мы наблюдаем за трущобами с самого начала, все эти десять лет. Если они начнут убивать, если мёртвой земле станет тесно в своих границах, мы примем меры.

Я вдохнула, выдохнула и кивнула:

— Да, между нами, — и не удержалась: — Как у вас получается лгать смотрителям?

— Я вообще много чего могу, — беспечно отозвался Бреннар и призвал посох. — Ещё есть вопросы? Нет? Тогда идём.

Извините, силд Мирнар, не попрощаемся...

— Это кто-то из своих... — я зябко поёжилась.

— Определённо, Маля, — сосед начертил чёрную полосу «моста». — Из своих и для вас, и для силда Мирнара.

Я первой шагнула на «мост» и вышла в прохладном сумрачном коридоре. Кабинет силда Кремена — в самом конце. Не дожидаясь Бреннара, я поправила сумку и побрела к кабинету. И минуты в храмовой тишине мне хватило, чтобы выстроить простую логическую цепочку.

Десять лет назад появились трущобы, в которых некто постоянно призывает Небытие.

Семь лет назад погиб отец.

Первые два года существования трущоб он работал ремесленником.

Третий год существования — внезапно подался в смотрители Небытия, чего-то очень боялся, да ещё и явно подсел на «запрещёнку», чтобы повысить уровень силы.

Примерно семь лет в моём доме зреет некий вероятный «проект», связанный одновременно и с Небытием, и с ремеслом.

Связано ли это с мёртвой землёй трущоб и опасностью для города? Почти уверена: да. Отец никогда не отказывался от изучения неизвестного. Он наверняка заинтересовался трущобами. Даже слишком. Жизнью рискнул — и проиграл. Но прежде успел и создать нечто важное, и защитить своё творение. Как минимум.

Осталось узнать, что это. Для чего. И чем я рискую, владея отцовским сундучком и обитая в одном доме с «проектом» и его вероятной хозяйкой.

«А всего-то нужно было кое-кому кое с чем вернуться домой, да?»

Отличный намёк, Бреннар. Спасибо. Я услышала. И поняла: знаки из сундука — как хлопанье входной двери. Они насыщены силой через край — и дают знать тому, кто следит за домом: кое-что началось. Или продолжилось.

Конечно, смотрители Небытия знают больше, чем говорят. Вопрос в том, посвятят меня в эти тайны или же, как Тайя, сочтут, что незнание — лучшая защита от неприятностей.

Возле кабинета я замерла, памятуя о предупреждении соседа — что колпак может не подпустить меня к силду Кремену. В голове предупреждающе звякнуло и замерло: мол, по другому поводу навещай, но только рискни заговорить не о том... Вот же паскудная тварь, а.

Коротко стукнув в дверь кабинета, я вошла и поздоровалась, отвлекая силда Кремена от очень увлекательного занятия — он поливал цветы. И со спины нас почти не отличить друг от друга — старший смотритель храма Небытия был беловолос, невысок и сухощав. Слишком. Даже тёмно-коричневый плащ этого не скрывает.

— Заходи, Малёнка, — он поставил лейку и сверкнул улыбкой. В уголках серых глаз собрались лучистые морщинки. — Наконец-то дождался!

— Вы же любите говорить: всему своё время, — заметила я и возмущённо добавила: — И вы опять плохо питаетесь!

Бреннар за моей спиной тихо фыркнул — то ли нервно, то ли всё же весело.

— Маля, пощади старика! — силд Кремен страдальчески закатил глаза. — Избавь меня от своих поучений! Мне, знаешь ли, более чем хватает напоминаний дочек, внучек и правнучек. Клянусь, я здоров и полон сил! Брен, вечера, друг. Она ещё не допекла тебя своим питанием?

— Пока нет, — сосед расстегнул плащ и достал из внутреннего кармана справочник. — Но очень старается.

— Погодите, придёте ко мне за «ловцом» — иначе поговорим... — я вытянула из сумки папку. — Две минуты, силд Кремен. Нужна «запрещёнка».

Потому что разговоры о письме отца могут занять часы, а поставить подпись — две минуты.

— Садитесь, — старый смотритель взял и папку, и справочник.

В кабинете, плотно уставленном книжными шкафами и сундуками с документами, было прохладно, и я не раздеваясь села в кресло ближе к очагу, напротив массивного рабочего стола. Горюша, как обычно, едва дыша замер в кармане плаща — опять испугался смотрителей. Бреннар устроился в соседнем кресле и сразу бросил на меня весёлый взгляд. Я сделала вид, что ничего не заметила. Смейтесь-смейтесь. Получите «ловцов» — поймёте, что к чему.

— На ищейский металл нацелилась? — хмыкнул силд Кремен, просмотрев мои отчёты. — Уверена?

— Девять из десяти, — честно ответила я. — Всегда есть вариант «а вдруг». Раздражитель проверяет поверхностное, а что при первичном пробном использовании польётся из глубины — вопрос без ответа. Но я почти уверена, что ищейского нам хватит.

Теперь сосед посмотрел на меня озадаченно, явно не понимая, в какой момент «мне» и «ему» вдруг превратились в «нам». Ничего, пусть привыкает. Работа над и с «ловцом» всегда совместная и всегда не на один год.

Силд Кремен внимательно дочитал, подписал и солидно кивнул:

— Дней пять-шесть, Маля. Всё подберём. И на пробу нужные образцы, и на основу то, что подойдёт.

— Спасибо! — я просияла.

— Да ну тебя, — отмахнулся он. — Будто не знаешь, что всё дам и без этих твоих бумажек. Для своих-то — и для дела — всегда пожалуйста.

— «Запрещёнку» надо оформлять по закону, — упрямо сказала я. — Вы, извините, сегодня служите, а завтра на пенсии. А отдуваться кому? Нам. Вернее, мне, потому что я не старший смотритель с морем послаблений.

— Уела, — силд Кремен убрал документы в ящик стола. — Завтра отдам в работу.

При словах «по закону» Бреннар бросил на меня очередной весёлый взгляд. Я, не выдержав, повернулась и еле слышно огрызнулась: «Сам такой!» Да, у меня что-то по закону, а что-то в обход — ибо жизнь. А ты нагло врёшь своему мастеру на пустом месте и смотрителям Бытия на всякий случай. Ай-яй-яй быть таким и потешаться над другими. Зануда, точно.

— А это, видимо, послание Долгана? — силд Кремен открыл справочник. — Без проблем добыл?

— С проблемой, — сосед разом влез в серьёзный образ старшего смотрителя Небытия и коротко пересказал происшествие в чайной.

— Однако у нас улов сегодня, — криво усмехнулся силд Кремен. — И ключ, и послание — и промашки нашего неизвестного друга... Неожиданно. Десять лет тихушничал, а сейчас столько всего за раз...

Просто кое-кто — внезапно — вернулся домой и кое-что привёз, да.

— Мне выйти? — поинтересовалась я.

— Да сиди ты, — махнул рукой старый смотритель. — От тебя ничего не скроешь, кроме того, что тебе самой даром не надо. Будешь слушать?

— Буду, — я откинулась на спинку кресла.

— Погоди пока, — он перевёл взгляд на Бреннара. — Почему про колпак молчания не доложил?

— Потому что я больше не служу, — с достоинством сообщил сосед. — И потому что пока он безвреден. А что за ним скрыто, неизвестно.

— Ой, врёшь... — болезненно поморщился силд Кремен. — А то я тебя, поганца, не знаю... Обещал, что ли? Или колпак и тебя зацепил?

— Обещал, — вмешалась я, угадав, что Бреннар сейчас опять солжёт. — Я смогла показать... совсем чуть-чуть. Сведений очень мало — и тех, кто у меня под колпаком молчания, тоже. И Горюша, если что, под колпаком. А из-за этого... погиб отец. Чем меньше людей знает...

В висках от такого простого ответа снова заломило до слёз, и сосед сразу же повернулся, протянул руку, положил ладонь на мою макушку, унимая боль.

— Значится, так, — медленно произнёс силд Кремен, опершись о стол и подавшись к нам. — Самоуправство прекращать. Самонадеянность задвинуть подальше. Дело серьёзное — и куда серьёзнее, чем мы думаем. Если сейчас ничего толкового не собирается — бдите. Но как только всё вскроется и прояснится, ко мне оба. Немедля. Никаких писем, никаких знаков. На «мост» — и сюда. Без разговоров, — тяжёлый стальной взгляд упёрся в Бреннара: — А будешь врать и изворачиваться — продлю надзор на пять лет. Не наглей, парень. Я тебя очень уважаю, но накажу больно. Ты меня знаешь.

— Знаю, — невозмутимо отозвался сосед и снова с удобством устроился в кресле, вытянув ноги. — Потому и не таскаю к вам тайну по кускам. Это бессмысленно и опасно. И нет, меня колпак не зацепил. Слабенький, но хитрый — питается от человека и со временем крепнет. Скорее всего, силд Долган сделал — не мог же он оставить дом совсем без защиты. Кто входит, сразу попадает под колпак молчания. Веснара попалась, но пока не поняла, Леден тоже. А вам повезло, вы домосед.

— А силд Шутнар? — напряглась я.

Мог бы и раньше рассказать! Позёр. А я-то к нему со всей душой...

— Это старый хитрый лис, он и не такие капканы чуял, — Бреннар улыбнулся и напомнил: — На ищейцев порчи не ложатся, Маля, как и иные чужие наговоры. А колпак к тому же не порча. Так, баловство младшего смотрителя. Я не зря интересовался, кто в деле. Всех проверил. Кто угодил — сам виноват. Снимать смысла не вижу — колпак сам безобидно лопнет, когда тайна дома перестанет быть тайной. Вам будет больно — вы знаете, а им — нет, раз знаний нет. А наговор колпака я стёр. Новички не попадутся, — и он насмешливо склонил голову: — Прошу прощения, не успел доложить. Дела.

Я тихо и сердито выдохнула.

Силд Кремен спрятал ухмылку, глянул на ходики и кашлянул:

— Ладно, Маля, возвращаемся. Сказку расскажу. Местами знакомую, местами страшную, местами — на твоё усмотрение. О чём умолчу — додумаешь. Как она с тайной дома и гибелью, упокой Небытие его тревожную душу, Долгана, соотносится — сообразишь. Но прежде вопрос: как думаешь, сколько лет нашей известной поговорке — о том, что Серый город не любит чужаков?

— Ну, больше тридцати точно, — осторожно ответила я, чуя подвох. — Хотя бабушка говорила, что поговорка существует со времён появления Сергорода. Как и его живая душа. Так завещали отцы-творцы: чтобы стать здесь своим, мало купить дом, надо работать на благо города. Тогда станешь. А иначе сгинешь.

Силд Кремен одобрительно кивнул:

— На самом деле этой поговорке чуть больше сотни лет. Она появилась в те дни, когда исчез последний прямой потомок отцов-творцов и Серый город остался без своего смотрителя.

Я недоверчиво нахмурилась:

— А разве это не вы? По разговорам дома я поняла, что это вы — и смотрители Бытия, и смотрители Небытия. Заодно и за душой Сергорода приглядываете.

— Мы стали ими вынужденно, — пояснил силд Кремен, — когда пропал последний смотритель, обученный общаться с душой и понимать её. Ну и как стали... Попытались, Маля. Получилось... неважно.

— То есть никак, — вставил Бреннар. — Духа города ни разу никто не видел. Как он выглядит — никто не знает. Как с ним связываться и общаться, где он обитает — тоже. А с городским смотрителем и его семьёй никто знаком не был — так завещали отцы-творцы, чтобы семью не использовали ушлые люди.

— Со смотрителями у нас связь была — через храмы, — продолжил силд Кремен. — Через первые древние храмы. Смотрители оставляли там послания для нас, мы — для них. Обычно — раз в седмицу. Обязательно, даже если проблем нет и обсуждать нечего. Просто зна ком: мы в порядке. Храмы связаны цепью древних «мостов», которыми могут пользоваться, так сказать, особо посвящённые. Сторонним туда не попасть.

Вот как Тайя выживала в моём доме, вот как пряталась и вот почему её так редко видели... Она всегда могла уйти «мостом» в другой храм и переждать там опасность, сходить оттуда по лавкам... да и встретиться с теми, кто «особо». Кто и за ней присматривал, и за моим домом — наверняка.

Я собралась, сосредоточилась и смогла:

— А отец попал, — и сразу же, хотя боль едва-едва кольнула в виски, почувствовала на макушке тяжёлую соседскую руку.

— Кто бы сомневался! — фыркнул силд Кремен. — Но да ты его знаешь — куда угодно без мыла пролезал. Про храм в вашем доме Долган, конечно, разузнал, а подобрать ключи к тайному входу и «мостам» ему, гениальному ремесленнику, раз плюнуть. Ну или не раз, — он сердито встряхнулся. — Но, вишь ты, подобрал.

Ну спасибо, отец, ещё и этим колпаком наградил... Объяснила бы всё знающим — уже бы, глядишь, поймали и твоего убийцу, и душу города эту, и заодно остальных сочувствующих и ненормальных... Боль исчезла, не успев развернуться, и я тихо поблагодарила Бреннара. Он молча кивнул.

— Однако ж, Маля, на добрую сотню лет дух Сергорода остался без присмотра, — вернулся к рассказу силд Кремен. — Во что он, предоставленный сам себе, превратился... непонятно. Пока мы наблюдаем лишь одно: главному завету отцов-творцов он следует, я бы сказал, свирепо. Чужаков поглощает одного за другим и без шансов. За год-другой не освоился — конец, один раз оступился — тоже. И мы с этим поделать ничего не можем, лишь поддерживаем легенду на должном уровне. Чтобы не забывали и не расслаблялись.

— И потомков смотрительской семьи совсем не осталось? — удивилась я. — Но ведь они же умирали. Где-то должен храниться их прах, а по праху можно напрямую призвать дух из Небытия или там же найти его оттиск с нужными знаниями, если дух уже ушёл на перерождение. Да сами же знаете. Неужели за сотню лет вы ничего о смотрителях не узнали и никого, хотя бы дальнего, не нашли?

— Нашли, конечно, — силд Кремен улыбнулся. — Это твоя семья, например, по маме. И ещё с десяток родов, ведущих начало от отцов-творцов. Да кровь размылась. А знаний о духе города в ваших семьях или нет, или они запечатаны так, что не добыть. В тебе ещё довольно Небытия, чтобы не испугаться духа при встрече, но посадить его на поводок силы уже не хватит. И удержать, если мы посадим, тоже. Твоя бабушка бы смогла, а вы с мамой — уже нет. С другими семьями то же самое. Сила ушла. Что касается праха смотрителей, то его нет ни на кладбищах Сонных островов, ни в древних храмах, ни в тайниках домов отцов-творцов. Мы весь город перевернули, Маля. Не нашли. Смотрительская семья скрыла всё — место обитания, место упокоения, знания... Всё.

— М-да... — я поджала губы. — Сложили яйца в одну корзину... А что случилось с семьёй, тоже неизвестно?

— В оправдание семье, яиц в корзине хранилось не три штуки, — мрачновато заметил силд Кремен. — Судя по почеркам с записок, в одном поколении всегда было человек двадцать, не меньше. В последнем мы насчитали двадцать три человека — только взрослых. Ещё в моменты розыска мы заметили пропажу десятка младших близнецов — вроде нашей общей головной боли, — он кивнул на Бреннара. — Потомственно сергородских, довольно сильных и хорошо обученных ребят. Думаю, смотрители за ними следили и прибирали к рукам. Чтобы уничтожить такую силу... Мы так и не поняли, кто смог. И как.

— Так и у смотрителей, поди, в конце концов кровь размылась, — я нахмурилась. — Вот и не удержали. Или они какие-то особенные?

— Конечно, особенные, — силд Кремен откинулся на спинку рабочего кресла. — Нам, местным, Серый город всего лишь позволяет жить здесь. Защищает от туманных и морских штормов, делает плодородной землю, спасает от лютых морозов. Его защитная сила сочится из каждого камня. А смотрителей он питал силой напрямую. Как и они его. Общение с духом — как у тебя с изделием. Ты вкладываешь в него душу, а изделие возвращает тебе остаточную силу плюс новые полезные мысли.

— А ведь дух города — и есть то же изделие, да? — тихо спросила я. — На стыке каких сил он создаётся?

Бреннар бросил на меня быстрый остро-ощупывающий взгляд.

— Конечно, на стыке двух основополагающих сил и наук, Маля, — ответил силд Кремен и бросил такой же ощупывающий взгляд на соседа. — Бытия и Небытия. Ремесло, как и ищейство, появилось много позже — как ответвление и смесь основных сил. А души местности — буде то город, кладбище, лес, топь или же храм — появлялись вместе с первопроходцами. Которые осваивали место, вкладывали в него душу — и творили таким образом эту самую душу для защиты себя и своих потомков. Дух Серого города возник чуть позже основных городских построек. На стыке Небытия, которое удержало и собрало воедино частички душ отцов-творцов, и Бытия, которое «пришило» душу без тела к живому миру.

Я опустила глаза и уставилась на сумку. Чистым Бытием отец не интересовался никогда. Однако в ремесле больше Бытия, чем Небытия, а отец был гениальным ремесленником. И всю взрослую жизнь прожил в семье смотрителей Небытия, набравшись тайн из другой ветви.

Кто же ты, Тайя? Хозяйка некоего изделия — или же то самое изделие?..

Ты вроде бы человек... но твой разум, моментально усваивающий знания и неспособный к наговорам (пока?), не очень-то человеческий. В тебе сильная кровь отцов-творцов, тебя легко принять за потомка смотрителей Серого города — но ты насквозь материковая, ты чужачка. Ты точно не дух... тогда кто?

Отец, конечно, владел Бытием как ремесленник, но мы творим только с помощью материальных предметов и чтобы создать или изменить материальное. Да, человеческое тело, кровь, прах — та же материя, однако нам запрещено работать с чистой материей жизни. У нас даже действующих на живое (или бывшее живым) наговоров нет. В связке с неживым — да (и так мы делали силовые кристаллы на крови морских гадов), без — нет. Но отец мог изобрести. Отец — мог.

Кто же ты? Или всё жечто?..

Я потёрла виски и, запинаясь, выдавила из себя:

— Вот вы... про пропавших младших... близнецов упомянули... которых... смотрители переманивали. А недавно... относительно... никто не пропадал? Ну где-то... когда трущобы... Такой... маленький...

Бреннар резко повернулся, и его руки обхватили на всякий случай всю мою несчастную голову — одна ладонь уже привычно легла на макушку, вторая сжала затылок, прихватив растрёпанную косу. Боль успела дёрнуть, но сразу стихла. Я посмотрела на соседа с благодарностью. Ладно, дразни, ври и насмешничай, только сохрани мои мозги. Они мне очень нужны.

— Я тебя услышал, — медленно улыбнулся силд Кремен. — И без ищейцев обойдёмся.

В дверь предупредительно стукнули. Старший смотритель храма тут же выпрямил спину, принял начальственный вид и добавил:

— Но не совсем. Заходи, Шутнар, — и понизил голос: — Я подумал, что так сберегу наше время — и Шутнара тоже. Сразу всё узнаем и обсудим.