За пятнадцать лет жизни в Сером городе я ни разу не выходила из дому до окончания туманных штормов. Всегда ждала, когда и ветра утихнут, и туман разойдётся. Но дело есть дело, и раз сосед счёл погоду безопасной для работы, я собралась сразу же после обеда — и после записки. Тайя глянула на письмо настороженно, поняла, что на сей раз мы обойдёмся без гостей, и, помыв посуду, полетела по мастерским.

Буквально полетела. Я наблюдала за ней полдня и заметила, что девочка ходит, не касаясь пола — словно плывёт над ним. Прежде так называемый теневой шаг скрывала длинная юбка, но когда я поняла, куда смотреть, то сразу увидела. И хозяйский шаг не отнимал у неё ни капли сил. Напротив, они в ней с каждым днём прибывали. И что этому способствовало — нормальное питание, отцовский сундук или что-то ещё — тайна.

Нет, неслучайное у неё имя. Они у нас у всех неслучайные, конечно, но в случае Тайи оно особенно неслучайное. Указующее.

Вчерашнее своеволие ударило по мне сильнее, чем предсказывал Бреннар, — я проспала почти весь день, вечер и ночь. Поэтому проснулась пораньше, чтобы успеть переделать все дела — и уровень силы соседа подсчитать (и пару раз обалдеть), и документы на запрещённое оформить, и порыться в библиотеке (вдруг я что-то про свойства ношта забыла). Ничего нового не нашла, а документы решила взять с собой — почта в туманные шторма работает плохо. Да и будет повод навестить наконец силда Кремена. Три года его не видела.

В подвижном тумане было жутко. Я кое-как, на мышечной памяти, добралась до калитки, закрыла дом и замерла в ожидании, держась за фонарный столб. А серая хмарь накатывала душными влажными волнами, обвивала скользкими щупальцами, дышала солёным морским холодом, глухо стонала, как живая. Я продрогла в считанные мгновения и пожалела, что вышла из дома раньше положенного.

Бреннар, внезапно вынырнув из тумана, не напугал только благодаря Горюше. Змей радостно встрепенулся, вылетел из кармана моего плаща и приветственно заверещал. Своими монетами «за работу» сосед купил его с потрохами и на всю оставшуюся жизнь. Вечером поговорим, чтобы не смел приставать и клянчить. Понял?

Горюша тихо пискнул и нырнул обратно в карман.

— Пойдёмте, — вместо приветствия Бреннар подхватил меня под локоть и затянул на «мост», я и глазом моргнуть не успела.

И не обманул — погода в трущобах оказалась вполне рабочей. Словно они находились на других островах. Ни дуновения ветра, ни туманных волн. Лишь косматые белёсые полосы проплывали над нашими головами, уцелевшие уличные витки прятались за рваной туманной завесой да клочья хмари жались к древней брусчатке.

Первым делом я быстро высушилась и прогрелась наговорами, выпустила Горюшу. И лишь потом осмотрелась. Нас окружали бесконечные развалины — шторма размыли хлипкие строения, превратив их в груды серых камней. Которые выглядели донельзя странно: дом будто приподняли, встряхнули и опустили обратно, на прежнее место, но уже не строением, а горкой дымящихся камней. Ни одного кирпича на мостовых, ни одного каменного осколка в стороне. Да и мостовые на удивление целые. Пострадали лишь дома — и так необычно...

— Заметили форму? — голос Бреннара сегодня был особенно хриплым, сорванным. — Это итог прорыва Небытия — только оно так скручивает дома. Видите дым? Прорыв свежий — или ночной, или утренний. Скорее всего, ночной — запах Небытия смыло туманами.

Я вздрогнула:

— А люди?..

— Самоубийц здесь нет, — негромко отозвался сосед, ощупывая цепким взглядом развалины. — До первого туманного вала все по гостям, друзьям или храмам расходятся. Или в ту же чайную, куда и нам надо. Зачем?

— Незадолго до штормов Леден заметил рядом с трущобами истончение прослойки, — неловко начала я. — Именно тогда, когда мы собрались в чайной помянуть отца.

Ощупывающий взгляд переместился на меня:

— И вы его увидели?

— Да, — и, коротко пересказав случай в чайной, добавила: — Я почти все отцовские тайники вскрыла и записи перебрала, пока искала письмо с объяснениями, наставлениями или хотя бы с намёками. А ведь смотрителям Небытия бумага не нужна. Им достаточно оказаться у порога, чтобы оставить послание там, где их увидели. Не знаете, силд Кремен не пытался поговорить с отцом?

— Знаю. Пытался. И не раз, — ответил Бреннар, щурясь на разрушенные дома. — Силд Долган не приходит. Лютая сопротивляемость. Такая не у каждого опытного старшего смотрителя есть, а у вашего отца откуда-то взялась. И у порога его уже давно нет — скрылся в Небытии.

— Это не смотрительская сопротивляемость, — я тихо хмыкнула. — Это ремесленное терпение и упрямство. Вы не представляете, на что способен ремесленник, если он чего-то хочет... или не хочет. Отец не хочет, чтобы кто-то знал — даже силд Кремен. Он боится доверять... даже мне.

— Надеется, что всё само собой разрешится? — в руках соседа появился чёрный смотрительский посох, а вокруг нас защитой взвихрился прах. — Что просто нужно время? Что главное — не мешать? Как это соотносится с тем, что вчера случилось в вашей мастерской?

Я поёжилась, признавая:

— Некоторым изделиям нужно дозреть. Материалу надо дать время впитать силу. Мы накладываем наговоры и закрываем изделие в непроницаемом тайнике... иногда на месяцы. А иногда на годы.

— В вашем доме есть древний храм Небытия, — несмотря на защиту, Бреннар наклонился ко мне и понизил голос. — Ваш отец незадолго до смерти прошёл посвящение в смотрители. Со звоном ремесленных ходиков по дому расползаются знаки, которые на самом деле древние наговоры Небытия. Ваш дом, Маля, это и есть тот самый непроницаемый тайник. И в нём — скорее всего, в древнем храме, — до сих пор зреет и создаётся... нечто. И у него уже есть хозяйка. Вопрос в том, что это. И чем оно грозит лично вам.

— Если вспомнить, как кончил отец, то ничем хорошим, — помрачнела я.

— Силд Долган никому не доверял и о сути своего проекта не рассказывал, — губы соседа дрогнули в улыбке. — А вы пошли другим путём — доверия, ищейского запроса и попыток объяснить знающим суть дела, даже несмотря на колпак молчания. В отличие от отца, вы не взваливаете на свои плечи то, что вам одной не вытянуть. Поэтому я предполагаю иной исход.

От его слов сразу стало легче. Не только потому, что я в этом деле не одна — я никогда не одна, с первого дня приезда. Вообще с первого дня своего рождения в большой смотрительской семье. Нет, я сомневалась, выкладывать ли перед помогающими содержимое всех отцовских тайников — наперекор его просьбе.

Надо. Извини, отец. Одна я всё это не вывезу.

Туман поднялся выше, теперь напоминая низкие серые облака, но кроме нас в трущобах по-прежнему не было ни души. Даже птицы молчали. Мы вышли из «моста» далеко от целых витков — среди разрухи и полного безлюдья.

— Уже можно начинать? — я нетерпеливо переступила с ноги на ногу.

И зябко, и подвигаться хочется, и до ношта добраться.

— Сейчас Леден подойдёт, и начнём, — Бреннар расширил кольцо праха и перехватил посох. — Я ему с утра всего один вопрос задал и сразу же услышал, что вас одну он никуда не отпустит. Да и со мной тоже. Тем более — со мной, — тёмные глаза весело блеснули.

— Почему? — я удивлённо подняла брови. — Вы же стабильный, а ваша сила неагрессивная. Опасных смотрителей силд Кремен из храма не выпустит.

— Я же поднадзорный, — беззаботно пояснил сосед и зачеркал пяткой посоха по брусчатке. — А значит, потенциально опасный. По-моему, Лед забыл, что вы в Небытии понимаете больше, чем он, вот и волнуется. И опаздывает, — он хмуро глянул на знаки и уточнил: — Мне ещё что-то нужно знать о вашем деле?

Я поёжилась, спрятала ладони в рукава плаща и без раздумий и сомнений, коротко и чётко, рассказала всю историю от и до. Вопросов после этого не последовало, то есть Бреннар успел разузнать необходимое. Но о своих недавних выводах я пока не говорила никому, и их он выслушал, не отвлекаясь на знаки.

— Да, похоже, что силд Долган рассчитывал на ваше смотрительство, — согласился сосед. — Он почуял скорую смерть и постарался увезти сундук с наговорами как можно дальше и спрятать там, где до него никто не доберётся. Кроме вас. Вам же достаточно было приехать на Красное кладбище, предъявить кровь наследницы — и забрать сундук. Наверняка силд Долган обсудил этот вопрос со смотрителем кладбища — на всякий случай сундук в описи не упоминать, но в руки знающего наследника по просьбе-ключу отдать.

— Почему он не понял, что я не прошла посвящение? — меня очень тревожил этот вопрос. — Из Небытия же всё видно. Бабушка говорила, что предки наблюдают за нами и всё про нас знают. Почему он не понял? Почему не нашёл другой способ рассказать?

— Потому что не всё, — возразил Бреннар. — Далеко не всё видно. Мы с вами друг напротив друга живём — и много ли видим, много ли знаем? С Небытием всё ещё сложнее. Чтобы следить за потомками, нужна длительная и серьёзная прижизненная подготовка. Многолетняя, Маля. За год её никому не освоить. Силд Долган ничего о вас не знал, поэтому и метался у порога — надеясь, что вы сами с ним свяжетесь. Или хотя бы ритуально помянете. И если он оставил послание, значит, ему уже не до гордости. Лишь бы передать. И неважно, кто вскроет письмо и переведёт для вас знаки. Позже проверим.

В нескольких шагах от нас замерцала светло-коричневая дымка «моста», выпуская Ледена, и моего вежливого соседа как подменили.

— О, а вот и наш вечный отец, — Бреннар движением руки снял праховую защиту. — Ты где застрял?

— Какая разница? — хмуро отозвался Леден и подмигнул мне. — Не зуди, зануда. Это ты — человек свободный и можешь позволить себе быть точным. А мы люди занятые. Когда успел, тогда и удрал. Что узнал?

— Небольшие прорывы Небытия в пяти местах, — сосед посерьёзнел. — Щели затянуты, но прослойка слишком тонкая. Но главное, Лед, что Небытия здесь как от больших прорывов. Не как от щелей, а как от окон.

Леден шумно выдохнул и помрачнел больше прежнего:

— Как обычно?

— Вроде бы да, но и не совсем, — загадочно ответил Бреннар и искоса глянул на меня.

Я фыркнула:

— А то я ваших смотрительских тайн не знаю... Одной больше — одной меньше... И, кстати, я под клятвой. Что узнаю, то останется при мне до прямого вопроса старшего смотрителя любого храма. Ещё в десять лет поклялась, когда мама заметила, что я залезла в запрещённые книги.

Леден кивнул, и сосед продолжил:

— Обычно Небытие неподвижно. Где прорвалось — там и замерло. Сейчас — нет. Возле затянувшихся щелей Небытия почти нет, оно находится в других местах. Совсем в других.

— Ритуал, — констатировал Леден. — Раньше мы тоже замечали следы, но они скорее походили на вашу же работу. Небытие было живое — человеческое. Вот после тебя сейчас то же самое останется, да? После твоей защиты и чтения местности?

— Похожее, — согласился Бреннар. — С одной лишь разницей: мне здесь несколько дней надо творить, чтобы столько Небытия оставить. Седмицу, не меньше. И не одному, а в компании пары-тройки старших смотрителей.

— А если рванёте? — с интересом вмешалась я.

— Ну если рвану... да, — неохотно признал сосед. — Если раз пять подряд рвану. Но тогда меня по ближайшей стене размажет. А я ничьих останков не заметил.

— Мы проверяли трущобы до штормов и укрепляли прослойку — никаких следов не было, — Леден нервно потёр подбородок. — А сразу после штормов — получите... Причём вроде бы человеческое, но такое, какое человек сотворить не способен. Десять лет мы ждали, когда трущобы зашевелятся, и, похоже, дождались.

— А всего-то нужно было кое-кому кое с чем вернуться домой, да? — Бреннар бросил на меня неуместно весёлый взгляд.

Я тихо хмыкнула и на провокацию не повелась:

— Давайте вы дальше без меня? Мне горячий ношт интереснее ваших тайн.

— Здесь точно безопасно, — сосед указал посохом на ближайшую гору камней.

Я развернулась и, на ходу накладывая защитные и утепляющие наговоры, поспешила к развалинам. Камни могут рассказать не меньше проверочных смотрительских знаков, а то и больше.

Горюша тут же вынырнул из горы ношта. В отличие от меня, он успел удрать до появления Ледена и давно шуршал в развалинах.

— Ну что, за дело? — я закончила с наговорами и натянула перчатки. — Нет, материал изучим до ма. Сейчас отбираем интересные образцы и отчаливаем.

Странные свойства ношта, конечно, и другие ремесленники заметили. Будь у меня больше времени и связей, я бы запросила результаты, но... Передо мной стояла другая задача. И не одна. А теперь архивы почти кончились, сундук открылся, ребёнок найден, накормлен и немного обучен — пора возвращаться к нормальной работе. Наконец-то. Ну и чужие результаты — в общем-то, не моё дело. Моё — выдать свои.

Интересно, успел отец изучить «штормовой» ношт или нет? В записях о нём ни слова, то есть или не успел, или отослал данные в Управу, которой мы подчиняемся как ремесленники. А из Управы нынче ни одного отчёта не допросишься, да. Её ни для кого нет. То есть ни о чём не жалеем и работаем.

Горюша задумчиво пискнул и взлетел над горкой. Оная высотой была примерно полтора этажа — и ни стёкол, ни ставней, ни дверей. Только неаккуратный камень.

— Да выбирай любой.

Змей скинул с вершины камень, я поймала его наговором и заставила замереть в воздухе. Наговор обработки — и камень съёжился до размеров песчинки, а сила отскочила ко мне и впиталась в защиту.

— Этот интересный, — я отправила его в сумку. — Кидай второй.

Я изучила десяток камней — и у всех оказались неповторимые свойства, и все я забрала для домашнего изучения. Семнадцать камней — и семнадцать разных свойств! Что за силу приносят туманные шторма? Что здесь появляется, когда их усиливают выплески и впитанные огоньки? Или же... не в штормах дело? А в том, что творится под их прикрытием? Окна и двери в Небытие, ритуалы — которые иногда оставляют следы...

— Горюш, огоньки силы не видишь? А если внимательно посмотришь? Дай мне вон те пять камней, поднимись повыше и осмотрись.

Я едва успела изучить три камня, как змей пронзительно запищал. Нашёл! И я когда увидела находку глазами питомца...

— Стой! — заорала я. — Горюшка, не трогайэто! Даже не приближайся!..

— Что у тебя? — рядом появился Леден.

— Лед, закройте территорию, — я лихорадочно рылась в сумке. — Двойным, а лучше тройным куполом, — и мысленно проследила за змеем, прикинула размеры: — Двести на двести шагов хватит. С небом и подземельем. Только скорее! И держите купол крепче, оно может прорваться. Горюша, я кому сказала, не трогай!.. Гоняй его потоком, не упускай, но не трогай!

Выхватив из сумки пару нужных амулетов, я во весь дух помчалась к змею. Обогнула развалины и запетляла между горками дымящихся камней. А небо, отрезая облака, уже закрыл купол — золотой, потом тёмный праховый, потом снова золотой, потом опять праховый. И там, куда я бежала, уже должна появиться стена.

Я выскочила из-за развалин и успела заметить, как за соседними скрылся чёрный огонёк, а следом за ним мелькнула синяя молния. Нет, так я его не поймаю... Очень шустрый. Нужна клетка. Я выдохнула и двумя быстрыми наговорами слила амулеты в прозрачную сферу, а потом разделила её на половины. Одну подвесила наговором в воздухе, а со второй отступила к стене ближайшего дома.

— Горюшка, гони его ко мне, — скомандовала тихо. — Волной. Большой волной, от земли. Есть силы? Гони.

Буквально через минуту между развалинами зло заискрило чёрным. Я затаилась. Крупный, с два кулака, огонёк пронёсся мимо меня, по пятам преследуемый высокой шипящей волной. Я выдохнула наговор. Половина сферы увеличилась, захватив всё пространство между домами. Огонёк метнулся вверх — и мячиком отскочил от купола, вниз — и снова отскочил, выдрав из защиты клок праха. Позади сердито взметнулась волна, и огонёк в отчаянии рванул к сфере. И намертво прилип к стеклу.

Я не медлила. Второй наговор — и огонёк забился в западне, ударил по стенкам колкими искрами. Серебристое стекло пошло трещинам, и на сферу обрушилась волна — змей на всякий случай перекрыл огоньку путь к отступлению. А из меня полились наговоры — уменьшить сферу, укрепить стенки, достать из сумки вторую сферу, снова укрепить стенки первой...

Огонёк бился до последнего, но против трёх сфер оказался бессилен — только и успел напоследок, когда Горюша вобрал в себя воду, попытаться удрать. Раскачал сферу, и она, хрустально позвякивая, мячиком запрыгала по мостовой, да далеко не укатилась. Я бросила в сферу очередной злой наговор, и она замерла, прилипнув к мостовой. Горюша радостно запищал, а я опустилась на колени рядом со сферой, чувствуя, как меня штормит.

Давно не ловила таких прытких ребят, теряю форму...

— Знаете, что это? — Бреннар вышел из «моста» и опустился на одно колено рядом со мной.

— Ключ, — устало ответила я, набрасывая на голову капюшон. — Ключ от Небытия. Вернее, огрызок. Обломок. Вы правы, здесь действительно открывали или окна, или двери. Не знаю, для чего. Но открывали.

Из «моста» появился взъерошенный Леден и при виде ключа побледнел. Явно хотел выругаться, но клятвы не позволили волновать Бытие нехорошими словами, и он только закашлялся.

— А ведь этот капкан — среднее смотрительство... — протянул сосед.

С неба посыпались хлопья — купола разрушались без поддержки.

— А вы больше в храме не служите, и вам всё равно, — огрызнулась я. — А Лед никому не скажет. Да?

Приятель неопределённо качнул головой и шумно выдохнул:

— Брен, будь другом, сделай оттиск. Своим отправлю. Моё Бытие исказит силу ключа, а с Малёнки наговоров на сегодня хватит.

— Горюша, покажешь, где заметил ключ в первый раз? — Бреннар встал и призвал посох. — Выдыхайте и уходите, я поставлю защиту и пробью все трущобы. Живым тут лучше не находиться.

Змей радостно затрепетал и закружил рядом с соседом. В его пальцах тут же появились две монеты — явно из тайника.

— Держи, заслужил.

Горюша заглотил монеты и засиял пуще прежнего. Я не вмешивалась — питомец действительно сильно потратился. Но потом предупрежу, чтобы не прикармливал. Не то змей вконец обнаглеет.

Сферу с чёрным огоньком окутал прах и соткался в её точное подобие. Леден сразу же отправил его почтой своим.

— Бреннар, у вас же есть такие амулеты? — спохватилась я. — Капканы?

Силд Кремен, конечно, догадывается, что не всё мамино добро я вернула в храм, но между догадкой и доказательством большая разница.

— Допустим, — он поднял сферу, и та исчезла в тёмной дымке.

— Брен, не будь заср... — Леден тихо сплюнул. — Короче, хочешь быть в команде — не будь занудой, понял?

— Допустим, — весело повторил сосед и повернулся к змею: — Идём?

Питомец с готовностью замелькал вокруг него синей молнией.

— А не сорвёшься? — нахмурился Леден. — Не рванёшь?

Бреннар бросил на него ироничный взгляд:

— Не бойся, вечный же ты отец. Это обычная проверка. Горюш, веди. Встретимся в «Старом доме».

Они быстро скрылись за развалинами, а Леден протянул мне руку:

— И мы пошли, подруга.

— Пешком, да? — я ухватилась за его ладонь и встала. — Камней набрать хочу. Тут же недалеко до чайной?

— Да, минут десять, — он глянул на мою сумку. — Ты что, все трущобы домой по камешку перетаскать хочешь?

— И перетащу, — упрямо ответила я. — Буду таскать, пока не разберусь.

Леден хмыкнул, но смолчал — хорошо знал ремесленную натуру.

Через минуту прилетел Горюша — довольный, полыхающий синим, как маленькое солнце. А между горами камней слева мелькнула высокая фигура в тёмном плаще.

— Дальше «мостом», — Леден провёл посохом по брусчатке. — Давай за мной, не будем мешать человеку работать.

Возле чайной «Старый дом» мне опять показалось, что мы попали на другой остров, а то и в другой мир, настолько велика была разница между трущобами и жилым витком. Здесь мир полнился звуками — людскими голосами, скрипом ставен и дверей; запахами — влажной свежести, сдобы и чая; туманами — они цеплялись за крыши, жались к каменным оградам. И даже цветами — серость дорожной брусчатки и домов, по сравнению с трущобной, казалась яркой. Насыщенной.

Что-то в трущобах есть ещё — явно связанное с Небытием, чего я не ощущаю из-за своей к нему привычки.

Горюша спрятался в карман плаща и оттуда доложил, что он всё сделал.

— Молодец, — похвалила я и строже добавила: — Но монеты клянчить не смей! Даже если человек хорошо к тебе относится — не смей. Это дурной тон.

Из кармана раздался скорбный вздох.

В чайной сегодня народу было больше обычного — даже в коридорах стояли лавки и столики, — поэтому силд Мирнар, просияв и поздоровавшись, просто указал на лестницу: мол, идите, устраивайтесь, сами всё найдёте. Я поцеловала его в морщинистую щёку, силд снова просиял и исчез в левом коридоре.

На тёплой, пропитанной запахами пряностей и чая кухне мы дружно расслабились, сняли плащи, помыли руки и занялись приготовлениями. Привычно, несмотря на двадцать лет разлуки, — всё детство бок о бок накрывали на стол. Горюша опасливо высунулся из кармана плаща, но покидать его не спешил, опасаясь новых поучений.

— Как думаешь, огрызок большой? — Леден подошёл к очагу и снял с крючка тяжёлый котелок с супом. — Видела такие прежде?

— Только на оттисках, — я достала из шкафа посуду. — И целые ключи, и огрызки. Они обычно остаются, если быстро закрывать двери или окна в Небытие. Кто-то поспешил и не дожал ключ... думаю, на четверть. Примерно. Ключи создаются из живой силы, человеком или группой людей, и жутко боятся чистого потустороннего Небытия. Не успеешь выжать силу из ключа — удерёт, спрячется. Ключ не поймать ни одним наговором — он их поглощает. А вручную его изловить сложно. У нас получилось, потому что Горюша очень быстрый, да и Небытие в нём, как и во всяком звере, немного другое. Оно ближе к потустороннему, чем к человеческому.

Горюша раздулся и горделиво зашипел.

— Ты лучше всех, — я улыбнулась и расставила посуду.

А Леден посмотрел на три тарелки и в сомнении протянул:

— Думаешь, накормишь?

— Не думаю, а знаю, — я взяла из хлебницы лоток с нарезкой. — Кстати, Лед. А Бреннар всем выкает?

— Всем, — весело подтвердил приятель. — Даже тем, кто его в два раза младше или всю жизнь рядом проработал. Мы года два знакомы и только этим летом перешли на ты. Он так разделяет друзей и остальных. Скажи спасибо, силдой не называет. Это не мы с тобой — кинули друг в друга кашей, попали, изгваздались, и с тех пор друзья навек, — и серьёзнее добавил: — С принципами человек, но друг хороший. За своих горой. Только самомнения и самоуверенности в нём... Давно не работал, рванёт же... — он поёжился, буркнул какой-то наговор и занялся чаем.

Видимо, сосед приступил к сложному этапу проверки — я ничего не ощущала, а Ледену явно стало зябко от волн силы, накатывающих с трущоб.

— Не рванёт, — я качнула головой. — Лед, силд Кремен никогда не выпустит из храма опасного смотрителя — даже домой. И сведения о моём отце ему тоже доверили — значит, можно. Значит, вытянет дело без ущерба для себя. А я начала делать Бреннару «ловца». У него спокойная и терпеливая сила, а у безумцев или тех, кто тихо едет крышей, она совсем другая. Прекрати переживать. Не веришь силду Кремену — мне поверь.

Приятель чуть чайник не выронил:

— Ты уломала его на «ловца»?!

— Да там и уламывать не надо было, — я достала из ящика салфетки. — Он хотел, просто боялся. Поверить, понадеяться, размечтаться о нормальной жизни — а вдруг не получится? А «ловцов» делаю только я. В этом смысле самомнения, да, через край. Но я всех сложных и особенных ребят на «ловца» уговаривала. У меня опыт богатый.

Леден выдохнул:

— Ну, дай Бытие, подруга. Чтобы получилось.

— Получится. Никуда не денется, — хладнокровно отрезала я. — Как говорила мама, Небытие никогда не сотворит того, с чем мы не сможем справиться, иначе бы оно давно разрушило наш мир. И нам даны все силы, чтобы защитить и себя, и близких, и просто нуждающихся. Надо лишь найти это в себе и поверить в себя. Я вернула маме разум пробными «ловцами», когда мне исполнилось семнадцать лет. Неужели не помогу сейчас? Прекращай страдать.

Леден поставил чайник на стол, подошёл и молча сгрёб меня в охапку. За друзей он всегда особенно переживал. Ничуть не изменился. Но вот время... изменилось. Его стало решительно меньше и на всех уже не хватает.

— Малёк, ты прости... что я тебя бросил, — с запинкой, глухо произнёс он. — Сто раз же мог и навестить, и написать... Но всё как-то...

— И я сто раз могла. Извини... — тихо отозвалась я и прижалась к нему. — Наверное, нам просто нужен был перерыв. И проблемы у нас тоже были свои. Взрослые. Слишком разные. Писать — это же не главное. Главное, не забывать и всё равно любить. Такие связи никогда не рвутся. Даже если снова жизнь разбросает... они уцелеют.

— Наверное, да, — Леден обнял меня крепче. — Иногда надо встретиться взрослыми, чтобы понять — ничего не исчезло.

А меня так давно не обнимали... Не как ремесленника или просто человека, а как кого-то очень близкого, дорогого и нужного...

Горюша не выдержал — вылетел из кармана и разнылся, что он голодный. Мы с Ледом улыбнулись друг другу — с облегчением, оттого, что высказались, — и вернулись к столу. Я нашла блюдце и накормила змея, а приятель не стесняясь вскрыл «горячий» сундук, достал поддон с картошкой и морскими гадами в сыре, отрезал три больших куска. Но до стола не донёс. Замер.

— Слушай, — шепнул Леден.

Я прислушалась — и услышала. Тишину — мощную, угрюмую, давящую. В один момент стихло всё — голоса гостей, скрипы стульев и лавок, звон посуды. Даже вода в фонтанах, кажется, затаилась. А я и не замечала, как всё это насыщало мир, пока оно не замолчало... И от исчезновения столь привычных звуков стало до того жутко...

— Если не совсем дураки, то не побегут, — пробормотал приятель и со значением посмотрел на меня: — Понимаешь, зачем Брену «ловец»? Ты его силу не ощущаешь, и я тоже, как и всякий смотритель. А простые люди... в лучшем случае вот так. Замолкают.

— Это всё предрассудки, — мрачно отозвалась я. — И идиотизм. Признали бы простое — однажды мы все умрём, — и жить сразу бы стало легче. Сам знаешь, люди не смотрителя Небытия боятся, а умереть. А смотритель им об этом напоминает, и его сила подстёгивает страх смерти. У нас на Ремесленных островах смотрители работают с народом в этом направлении, и там небытийцев не боятся. Во всяком случае, не шарахаются.

— У вас? — хмыкнул Леден, возвращаясь к столу.

— Я прожила там дольше, чем здесь, — я сполоснула Горюшино блюдце и отщипнула для змея кусочек запеканки. — И сделаю я Бреннару «ловца», Лед. И чем раньше силд Кремен выдаст нам разрешение на «запрещёнку», тем скорее, — и размечталась: — Хоть бы нам ищейский металл подошёл... Я всю жизнь хочу с ним поработать, но если ищейские амулеты не делаешь, то нельзя.

— А доучиться? — напомнил приятель, устраиваясь за столом.

— Очень дорого. И очень долго, — я тоже села. — Сначала — проверка знаний, потом всякую мелочь три года за мастера делать... В подмастерьях же иногда нарочно по десять лет маринуют, лишь бы помощников не лишаться. Проще изобрести три полезные вещи и взять звание по заслугам — дёшево и сердито. Забудь. Справлюсь. А хочешь помочь — идей подкинь. Я не гордая. Чего-нибудь, знаешь, простого и нужного.

На лестнице послышались быстрые шаги.

— А, так это запросто, — Леден встал и начал разливать по тарелкам суп. — У нас в храме — да и в каждом храме Бытия — есть книга жалоб и предложений. Люди пишут о том, в чём нуждаются, — и об амулетах, само собой. И всегда о простом и необходимом. Ну и архив старыми книгами забит. Приходи, читай. К нам многие ремесленники за идеями приходят. Что они придумывают, мы из книг вычёркиваем. Раз не гордая — всегда пожалуйста.

— Лед! — я влюблённо улыбнулась, — обожаю тебя!

— И не надейся, — он ухмыльнулся, — я за тебя в архивах сидеть не буду. Сама, Малёк. Путь указал — вперёд.

Горюша обвился вокруг моих плеч и воинственно зашипел: а мы, дескать, обученные. Мы бумаг не боимся. Сдюжим.

Хлопнула дверь, впуская Бреннара. И сразу же внизу возобновился гомон, топот и скрип.

— Ничего интересного, кроме уже найденного, — сообщил сосед, снимая плащ, и ощупал взглядом окна. — А что здесь?

— Ужин, — веско сказал Леден.