Два дня дома было тихо и спокойно, лишь за окном выли раненым зверем туманные шторма. Они накатывали белыми валами, от их силы дребезжали стёкла и вздрагивал дом, а по коридорам гуляли ледяные сквозняки. Но древняя защита отцов-творцов, вшитая в каждый камень, не подводила — проходя сквозь неё, туман становился обычным туманом, а ветер терял разрушительную силу. И даже сад сильно пострадать не должен — защита обволакивала всю территорию за оградой от земли до самой высокой древесной макушки. Во всяком случае, раньше не страдал — отделывался десятком сломанных веток.

Горюша спал. Я перенесла его в сундук побольше, три раза в день чистила его бытовыми наговорами и подливала через щели воды. Большего ему не требовалось — только сон в защищённом месте. Иногда он спал сутки, иногда три-четыре дня — смотря сколько накануне перенервничал. Сам сундук я не запирала — змей всегда просыпался вменяемым и никуда не сбегал до следующего штормового предчувствия.

Тайя вела себя так, будто никуда на ночь не исчезала и никакие посторонние смотрители дома не появлялись. И метки не ставили. Она свободно передвигалась по всему дому — собранная, серьёзная и неуловимо повзрослевшая. Выпросила у меня рабочий фартук, забила карманы справочниками, грифелями и книгами и порхала по коридорам, выполняя данное поручение — составить опись материалов.

Когда я вечером второго дня заглянула в её справочники, то обомлела. Идеально красивый и понятный почерк. Ни одной ошибки даже в сложных названиях. Подсчёты материалов точные и сложные: триста пятьдесят два кристалла — значит, триста пятьдесят два, а не «сто плюс сто», как писали мы в детстве, когда на таких же описях осваивали счёт. И никаких вопросов по неизвестным материалам. Девочка усваивала знания с пугающей скоростью. И действительно стала казаться старше на пару-тройку лет. И готовила она уже тоже почти идеально.

Я не знала, что и думать, поэтому снова заняла наблюдательную позицию. И когда тем же вечером, вскоре после ужина, прилетело зубосводительно вежливое письмо от соседа с вопросом, «можно ли проверить метки», я заметила, как Тайнара напряглась.

— В чём дело? — я свернула письмо.

— Мне... надо будет в храм, — она покосилась на письмо, как на тайник с отцовским сундучком, и тут же отвела глаза.

— Когда?

Тайя неопределённо пожала плечами и снова искоса глянула на письмо. Я ещё не ответила, вот она и не знала. Опыта ради я тут же, при ней, написала «Завтра в десять утра» и отправила письмо. И девочка — к счастью, душой ещё всё тот же наивный ребёнок, — немедленно и слегка стесняясь уточнила:

— Ничего, если я завтра уйду с утра и на весь день?

Если прошлое её исчезновение легко объяснить наблюдательностью — я торопливо одевалась и топала в коридоре, хлопала входная дверь, Тайя проснулась от шума, услышала наши голоса на веранде, почуяла Небытие соседа и сбежала, — то это... прозрение необъяснимо. Смотрители читают души, да, — но по чувствам. Ищейцы немного читают разум, но лишь по поверхностным мыслям и намерениям.

Тайя определённо могла больше. Но лишь тогда, когда это связано с посторонней опасностью для неё, иначе бы я не поймала девочку ни на одной своей проверке. Она почуяла Бреннара и тогда, и сейчас. И навострилась сбежать на всякий случай на целый день.

— У тебя в храме всё необходимое есть? — спросила я. — Одеяла, подушки, вода, еда?

— А зачем? — насторожилась Тайя. — Мешаю? Выгоняешь?

— Конечно, нет, — я качнула головой. — Тебя не должны видеть, так? Значит, перед приходом чужаков ты спрячешься в храме. Тайя, я тебя не выгоняю. Но и отшельницей я жить не собираюсь. Я ремесленник, я работаю с людьми. Ко мне будут приходить и заказчики, и старые друзья, когда я наведу с ними мосты. И кто-то придёт на час, а кто-то засидится и заночует. На этот случай у тебя в храме должно быть всё — от огоньков и еды до сменного белья и книг. Так всё необходимое есть?

— Почти, — она застенчиво улыбнулась. — И для уборки тоже. Кроме еды. Я же готовить не умела. Теперь умею. Можно даже какой-нибудь «ледяной» сундук взять, да?

Я встала из-за стола:

— Пойдём разберём запасы. Определимся.

Силд Мирнар, дай ему Бытие сил и здоровья, быстро наладил поставку продуктов по расписанию двадцатилетней давности. И даже поначалу в тех же объёмах. Видимо, думал, что я продолжу дело родителей и тут же наберу учеников. Три длинных письма написала, едва убедила в обратном.

После разбора Тайя носилась по мастерским до часу ночи — переживала, что день пропадёт. А я до того же часу застряла в своей мастерской, наконец-то добравшись до «штормового» ношта.

Камень оказался удивительным — всегда разным. Леден подобрал для меня семь камней, и все семь имели разные свойства. Один такой твёрдый, что его не брали ни наговоры, ни инструменты, ни всё вместе. Второй, напротив, имел хрупкую структуру — рассыпался в пыль от первого же проверочного наговора, а потом сам собой «собирался» обратно. Третий впитывал силу губкой, но отказывался менять форму. Четвёртый не держал ни силу, ни форму — сразу расплывался квашнёй, а через пять минут возвращался в прежнее состояние. Пятый становился совершенно прозрачным, как Горюша от страха. Шестой от каждого наговора временно увеличивался в размерах, а после сдувался. А седьмой чуть не ослепил — от первого же наговора вспыхнул солнцем, пробив все слои моей защиты. Быстро, к счастью, погас, но от его проверок я отказалась.

Зато решила снова навестить трущобы и набрать новых камней. Два события — туманный шторм и выплеск силы, один и тот же материал — ношт, а какие разные итоги! Работа со смешанными материалами — моя отдельная любовь. Кабы не обстоятельства, я бы перенесла мастерскую в трущобы и поселилась там до следующего шторма. Но.

С этими грустными мыслями я уснула, и во сне мне снова привиделось что-то слепящее, похожее на камень-солнце. Я закрылась от него подручными наговорами, а с утра первым делом вытянула из сумки исцеляющий амулет. Оказалось, зря, — глаза не пострадали, остальное тоже.

Зато этой проверкой я разбудила Горюшу — змей примчался сразу, едва я убрала амулет в тумбочку. Отчаянно распищался от испуга и в очередной раз попытался пообещать, что он больше так не будет. Ну-ну.

Я протёрла глаза, посмотрела на сияющего синего змея и ласково спросила:

— Сколько монет стащил из тайника?

Если бы Горюша умел краснеть, то сейчас залился бы краской до кончика хвоста. Но он, совестливый, лишь ещё больше посинел и опустил глазки.

— Повторяю в очередной раз: не трогай чужое, — напомнила я. — А тронул — верни. Если не сразу, то сам. Я же узнаю, — и протянула руку. — Ну?

Змей бросил на меня несчастный взгляд и выплюнул золотую монету. Я стряхнула её на одеяло и выжидательно подняла брови. Горюшка вздохнул и выплюнул ещё одну. Я склонила голову набок. Змей, явно борясь с собственной жадностью, выплюнул ещё одну.

— Горюша! — в моём голосе звякнул металл.

Он виновато пискнул и скинул на одеяло две серебряные монеты и одну золотую.

— Скажи спасибо, что нашему соседу плевать на этот тайник, и он не придёт за него мстить. И не будет жаловаться на нас в Управу как на воров, — я сгребла монеты. — Кстати, с тебя карта склепа. Лети на кухню, нарисуй и отметь тайник. Ещё раз обворуешь — буду запирать тебя в домике за месяц до штормов. Во избежание.

Змей с похвальным рвением метнулся на кухню. Я прикинула время: ещё почти час до работы. Всё успею — и поесть, и приготовиться.

Едва я завела на три часа ремесленные ходики, как звякнул звонок. Шторма бушевали с прежней силой — даже в окно смотреть жутко, — но Бреннар пришёл ровно в десять. Невероятная точность — да в такую погоду... Он страшный человек.

Я кое-как приоткрыла входную дверь и сняла обе защиты. Моментально замёрзла, выстудила коридор и чудом не улетела. Хорошо, сосед не медлил — тут же вышел из «моста» рядом с кухней. Хотя вообще-то в шторма все «мосты» закрываются — и городские, и храмовые, и личные смотрительские. Ибо опасны. Но у старших смотрителей масса поблажек и разрешений почти на всё. А у младших близнецов ещё и силы с избытком — больше, чем у простых чудесников. Потому что. Особенные они.

— Доброе утро, — чопорно поздоровался Бреннар. Недействительный, но (видимо, по старой смотрительской привычке) весь, кроме светлой кожи и копны чёрных кудрей, тёмно-коричневый — расстёгнутый плащ, рубаха, штаны, сапоги.

Он перехватил посох и с прежней сухой вежливостью осведомился:

— Можно начать осмотр с вашей мастерской?

— Доброго, — я кивнула. — Да.

Тайя спряталась в храме ещё до моего пробуждения, но успела и поесть, и запасы забрать. Ищите. И хоть бы нашлось полезное...

Я вернула обе защиты, захлопнула дверь и притянула в коридор побольше огоньков. Нет, больше никаких заказчиков до нормальной погоды... День-другой — и шторма схлынут. Осталось всего ничего.

Пока сосед крутился в коридорах, я вернулась в мастерскую. Добавила в очаг огоньков для тепла (не помогло), надела рабочий плащ с короткими рукавами, повязала фартук и выложила на стол всё для примерки. Бреннара мои приготовления чуть не вспугнули.

— А это зачем? — насторожился он, появившись на пороге мастерской и уставившись на поднос с завтраком.

— Затем, что вас ждёт «ловец», — я указала на стул. — Садитесь и ешьте.

— Я позавтракал, — поспешно возмутился сосед.

— Лжёте, — я достала из кармана фартука почерневшую булавку.

— А разрешение на эти амулеты у вас есть? — он иначе попытался увильнуть от неприятной темы.

И попятился бы, но позади него возник Горюша и выразительно засиял.

— У меня есть завещание мамы, — я выбросила булавку в мусорное ведро. — И законы я знаю. Все амулеты и артефакты уровня помощника Небытия можно завещать родным, а остальное сдаётся в храм. Завещание показать?

— Я в храме больше не служу, мне всё равно, — проворочал Бреннар и неохотно сел за стол. — Вы и других так же кормили?

— Конечно, — спокойно отозвалась я, придвигая к нему поднос, плотно заставленный тарелками. — «Ловцы» опасны. Я должна быть уверена, что не наврежу. Хотя бы на замерах силы и примерке амулетов всех заставляю есть, и опыта в этом у меня хватает. И непослушных детей кормить умею, и упёртых смотрителей. А после примерок — ваша ответственность. Моё дело — предупредить и попытаться приучить. Ешьте.

Он взял ложку, по-детски повозил ею в каше, вздохнул, собрался с духом и попробовал. Прожевал, сглотнул и уставился на меня с таким изумлением...

— Морок, — пояснила я, пряча улыбку. — Морок вкуса. У вас минута.

Каша, хлеб с маслом, сыр и чай исчезли моментально. И верно говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок — сосед посмотрел на меня снизу вверх почти влюблёнными глазами.

— Где вы добыли такое чудо? — и деловито: — А ещё есть?

— Увы вам, — я взяла поднос и наговором отправила его на стол для бумаг. — Этих чудес осталось всего пятнадцать штук. Десять — у меня, пять — у старших смотрителей храмов в качестве опытных образцов. Ремесленник, который создал этот морок, давно казнён, а тайна морочного вкуса утрачена. И он же, кстати, создал Горюшку.

Змей приветственно склонил узкую голову.

— Я нашла эти амулеты, — из кармана фартука появилась ложка, — в сундуках казнённого, которые распродавала его семья. С тех пор две штуки выделяю каждому заказчику из смотрителей — в начале работы и в конце. А старшие смотрители надеются отыскать ремесленника, способного воспроизвести морок. Пока безрезультатно. Но мы живём на Чудесных островах, поэтому верим, что однажды он отыщется. С мороками мало кто умеет работать — в основном это бывшие ищейцы, — но мы верим. И вы верьте. Обещаете хорошо питаться?

— Да, — немедленно согласился Бреннар и плотоядно посмотрел на ложку. — По расписанию. Честное смотрительское.

— В моменте морок действует всего минуту, — под его разочарованным взглядом я спрятала ложку в карман. — Но имеет отложенное действие — ещё несколько дней в некоторых продуктах будет слабо ощущаться прежний вкус. Обычно в самых любимых. Намёк ясен?

— Да, — повторил сосед.

— Надеюсь на вас, — подытожила я. Натянула перчатки и катнула к нему через стол небольшой, с кулак, серый стеклянный шар. — Ловите и держите.

— И всё? — Бреннар поймал шар.

Я вздохнула:

— «Ловцы» не делаются за пару минут и наговоров. Это очень долгая и сложная работа. Да, на сейчас — и всё. И ни одного наговора, никакого посоха, никаких чудес. Ждём. Вы все метки успели проверить?

— Да, — снова повторил он. — Вам интересно?

— Очень, — я один за другим выставила на стол сундучки и склянки.

Горюша почуял родную кровь и с возмущённым шипением вылетел из мастерской. Я сразу вспомнила про долг и достала из кармана фартука мешочек с деньгами и карту.

— Съеденное Горюшей, — пояснила неловко. — И карта тайника. Извините, мы вас всё-таки обокрали... немного.

Змей виновато распищался из коридора.

— Ерунда, — Бреннар сунул карту в карман плаща, а мешочек катнул ко мне. — Верните питомцу. За работу.

Горюша метнулся обратно и радостно затрепетал. Я бросила на него строгий взгляд. Змей понятливо вздохнул и сник.

— Ты уже объелся силой по самое «не могу», — я спрятала деньги в боковой карман фартука. — Лопнешь скоро. И скрыл от меня одну монету, жулик. Заслужишь — получишь, ясно?

Питомец с писком закрутился над столом: чем, дескать, зарабатывать?

— Утепляй дом, — сжалилась я. — Вечером дам одну монету.

Горюша тут же исчез, оставив после себя тающие синие полосы.

Бреннар проводил его восхищённым взглядом, удобно устроился на стуле, вытянув ноги, и вернулся к теме меток.

— У вас интересный жилец. По дому ходит каждый день, но живых следов не оставляет и засечь его, похоже, нереально. Следы силы он тоже пытается подбирать, но получается не всегда. Скорее всего, молодой человек — недавно начал работать с чудотворчеством. Опыта не хватает. Не понимает, сколько в нём силы, и не чувствует, сколько тратит. Живые следы стирает силой, а следы силы полностью забирать не умеет.

— Знакомое описание — в смысле ощущения силы, — заметила я, напитывая кристаллы кровью морского гада. — Хозяйствование?

— Однозначно, — кивнул сосед, катая по ладони шар. — Причём недавнее. А здесь он явно и прячется, и учится. И древние тайные коридоры, и огромная библиотека по Небытию. На хозяина указывает и то, как именно он обошёл метки. Не попался, не стёр и не задел ни разу. Это теневой шаг, Маля. Древнее умение, которое подвластно только хозяевам Небытия. Не наговор — именно умение. Обычных смотрителей оно уничтожит — по полу размажет до праха. Других способов избежать соприкосновения с метками нет. А я ими весь первый этаж, каждый камень расчертил. Даже я сам бы в такую западню попался — стёр бы точно, чтобы кровь не оставлять.

— А хозяйки учатся у себя — впитывают свои знания из прошлых жизней... — я отодвинула в сторону первый силовой кристалл — небольшое деревце.

— Хозяйки? — насторожился Бреннар. — Ещё интереснее...

— Парня предположить проще, да, — я взяла вторую горсть кристаллов. — Мужчины устойчивее к Небытию.

— Страх, конечно, работает вернее, — снова, обращаясь в пустоту, отстранённо произнёс сосед. — Он разом вспарывает колпак, как нож, и выпускает все нужные слова. Но и усталость от тайны неплохо помогает. По принципу «капля камень точит», но это лучше, чем ничего. Будь прорехи побольше, я бы с вас этот колпак снял, но пока чужое вмешательство опасно для разума. Точите, если не получается вспороть.

Вот верно заметил — усталость. Я уже устала и от незнания, и от непонимания, и от таинственности, и вообще ото всего. Этого. Ношт, я просто хочу спокойно делать свою работу...

Повисла неровная тишина. Я молча делала один силовой кристалл за другим. За окнами ревели шторма. В углу шелестел фонтан. В коридоре пищал Горюшка. Бреннар смотрел перед собой и напряжённо думал.

— Есть у меня одна догадка, — наконец первым заговорил он. — Но слегка безумная. Деталей не хватает. Подождём.

Спасибо вам, силда Веснара, за намёки — и за свободного смотрителя... У вас, конечно, пока мало опыта, а другие наверняка заняты городом, его внезапно ослабевшими обитателями и прочими прослойками. А мне позарез нужен свободный смотритель ещё для одного дела.

— У меня к вам просьба, — я глянула на соседа и достала из-под стола сундучок.

Шар в руках Бреннара слегка засветился.

— Конечно, — он поднял шар. — Что дальше?

— Сюда кидайте, — я открыла сундук. — Быстро!

Сосед бросил шар в сундук. Я живо захлопнула крышку и едва успела выдохнуть защитный наговор.

Грохнуло. По столу пошла трещина. Сундучок задрожал, и над его крышкой поднялось густое облако праха, смешавшись с огоньками силы.

— Для ремесленной работы вы не годитесь, — с сожалением подытожила я, открывая сундук. — И ношт под вашего «ловца» не подойдёт. Проверим, конечно, но уже вижу, что не подойдёт.

— Почему? — Бреннар встал, с детским любопытством заглянул в сундук и обнаружил там всё тот же шар — целый и невредимый. И ничего больше.

Я спрятала проверочный артефакт в ящик стола, собрала наговором прах и пояснила:

— У силы характер хозяина. Этот шар — раздражитель силы. Полчаса она терпела, ничем не отвечала, даже мелкой вспышкой, а потом раз, — я подбросила праховый ком на ладони, — и хана всему живому. Ремесленнику таким быть нельзя, спокойствие и терпение — основа нашего мастерства. Нельзя взрываться — никогда.

Сосед смутился и снова сел на стул.

— «Ловец» — тот же раздражитель, — продолжала я, наговором латая стол. — Он заставляет силу огрызаться и вбирает её выплески. В вашем случае выплесков не будет — сразу взрыв, который разнесёт амулет на части, и в лучшем случае никто не пострадает. Я, конечно, сейчас замерю уровень выплеска, но мне кажется, что разнесёт. И полгода работы над «ловцом» псу под хвост.

— А если не ношт? — во взгляде Бреннара уже не было насмешливости, только серьёзность. Видимо, поверил в моё мастерство.

— Тогда запрещённое, — ответила я, укладывая ком праха на стол. — В закромах храмов его полно. Напишем прошение силду Кремену — он легко выделит необходимое и в нужных количествах. Вам — с разрешением на ношение, мне — на работу. И всё.

— Проторённая дорожка? — сосед склонил голову набок.

— Конечно, — я сдвинула силовые кристаллы в сторону, подальше от прахового комка. — Думаете, вы один такой сложный? Все смотрители Небытия — ребята сложные, просто каждый по-своему. И не всегда сложность в большом количестве накопленной силы. У меня была заказчица с десятком капель поверхностной силы — они вдали от храма и посоха за пару лет рассосались бы сами собой. Но девушка хотела немедленно замуж и большую свадьбу, поэтому пристала ко мне с «ловцом». Вот бы кому ремесленником стать — её сила на раздражитель не реагировала совсем и отказывалась расставаться с хозяйкой. Тоже пришлось просить запрещённое. Силд Кремен без проблем помог.

— Маля, а почему «ловцов» делаете только вы? — поинтересовался Бреннар.

— Потому что я подмастерье, — я осторожно размяла комок. — Мы можем регистрировать изобретения и творить их на продажу, а обучать им и продавать рецепты, наговоры и чертежи — нет. Возьму звание мастера — обучу команду. А пока — только я. И моих сил хватает.

И надо взять мастера, надо! Мне уже стыдно говорить заказчикам, что я всего лишь подмастерье. Прав Леден, это унизительно.

Сосед глянул недоверчиво, и я добавила:

— «Ловцы» не так уж востребованы. Многие считают, что справятся самостоятельно, и я делаю «ловцов» только для тех, кто на грани безумия. Или очень хочет замуж. А теперь тихо.

Три цепочечных наговора — и прах опутали голубые нити, а крупинки застыли на них мелким бисером. Я нащупала на столе заготовку из ношта, обернула нить вокруг неё, шепнула впитывающий наговор и поспешно бросила пробное изделие в сундучок. Захлопнула крышку и добавила защитных наговоров.

Снова грохнуло, и снова треснул стол. Бреннар встал и молча залатал трещину. И без прежнего воодушевления заглянул в сундучок.

Ни ношта, ни нити, ни даже праха — лишь непроглядно-чёрный клок Небытия облачком.

— Это моё, — я тут же захлопнула сундук. — Оно мне нужнее. Да, я умею работать с чистой силой. Для опытов надо. И это не запрещено. Вообще, если что, по закону все побочные продукты принадлежат ремесленнику, даже если получилось запрещённое.

— Да мне не жалко, — смешливо фыркнул сосед. — У меня этого добра... Теперь сами знаете сколько, да?

— Пока примерно, — я спрятала сундучок в шкаф. — Сегодня-завтра измерю, посчитаю, прикину несколько вариантов материалов... С запрещённым даже лучше. Если вам подойдёт тот же ищейский металл, вообще отлично — он в два раза быстрее вбирает наговоры. Месяца за два-три «ловца» сделаю, а не за полгода, как с ноштом.

— Сколько стоит «ловец»? — прямо спросил Бреннар. — Не надо про помощь, Маля, мы соседи, и наши семьи дружили всю жизнь. Я и так вам помогу. Сколько с меня?

Я вздохнула и просто ответила:

— Нисколько. Только... вас. Только не отказывайтесь и не сбегайте, а то мне вот тут, — я стукнула себя по лбу, — покоя не будет. Идея сожрёт. В таких случаях люди платят сколько хотят или могут. Для меня это важнее. А материалы силд Кремен даёт бесплатно.

— Сойдёмся, — весело кивнул он и напомнил: — Что ещё за просьба?

Но я снова не успела её озвучить.

Ходики прозвенели час дня. В тайнике неожиданно зашуршал, открываясь, отцовский сундук. Опять ощутимо вздрогнул дом, и всё в нём неуловимо изменилось. Бреннар подскочил, уронив стул, резко скрипнул наговором, сдул что-то с ладони, и в мастерской враз потемнело — от праха. Словно её заполнили сотни мелких мошек.

— Не дышите! — велел он.

Я задержала дыхание — иувидела. В мельтешении праховых частиц серыми пятнами явственно проступали знаки. И они двигались — от тайника к стенам, пока не скрылись в древних камнях. Сосед сразу же стянул прах в подвижный жужжащий комок, а я жадно вдохнула, кашлянула и ринулась к столу за справочниками.

Так, это точно надо записать...

Я начерно изрисовала знаками три разворота, обернулась и заметила, что знаки снова появились — но уже из праха. И Бреннар, открыв свой справочник, делает один за другим оттиски знаков. Медленно, вдумчиво, явно соблюдая некий порядок.

Оттиск. Я вдруг поняла, как объяснить соседу... ещё кое-что. Вернее, показать. Если доверяю... а я доверяю. Он же свой. Из смотрительской семьи. Силда Веснара, действующий смотритель, не посоветовала бы ненадёжного человека. И если я имею право вмешивать... а уже поздно. Лучшая защита — да, невмешательство. Надо было запретить ему осматривать дом. Я позволила. Теперь мы оба в деле по уши.

Я откашлялась и позвала:

— Горюша! Лети сюда. Покажи-камне оттиск... для примерки.

Бреннар обернулся и вопросительно приподнял бровь: дескать, у вас ещё что-то есть? Есть. И ещё как есть.

Змей появился в мастерской, покрутился, надулся и сплюнул мощным солёным потоком воды. Из которого поднялся очень чёткий оттиск Тайи — тот самый, с которого я недавно снимала мерки для её одежды. Черты лица, правда, слегка размытые, но соседу и этого хватило.

Он перелистнул страницу, достал грифель и быстро-быстро зачеркал. А нам с Горюшей одновременно стало так плохо... Змей тоненько пискнул, оттиск расплылся лужей, и Горюшка рухнул в мои руки. И я едва не рухнула — голову пронзила резкая вспышка боли. Я обняла дрожащего питомца и, всё-таки не удержавшись, села на пол, уткнулась лицом в колени. А в голове что-то звенело, звенело, звенело...

Первым очухался змей — завозился, возмущённо зашипел: мол, пусти, раздавишь. А потом и меня начало отпускать — звон замедлился, притих, отдалился. Я осторожно выпрямилась, выпустила Горюшу и услышала:

— Маля, где у вас лечебное?

И почувствовала — тяжёлую ладонь на своей макушке.

— К-крайний п-подвесной, — ответила с запинкой.

Ладонь исчезла. Послышались звуки — и такие паскудно громкие и болезненные, даже шаги...

— Пейте, — перед моим лицом появилась кружка. — Даже если тошнит, всё выпейте.

Руки мелко тряслись, но я кое-как удержала кружку и мелкими глотками выпила кислую красноватую воду. На мою макушку снова опустилась тёплая соседская ладонь, и почти сразу полегчало. Они не так хорошо лечат, как смотрители Бытия, но умеют. Звон почти заткнулся.

— Крепкий колпак, — разочарованно хмыкнул Бреннар. — Слишком крепкий. Но вы сделали хорошие сквозные щели. Давайте помогу.

— С-спасибо... — я отдала ему кружку, ухватилась за протянутые руки и осторожно встала. И тут же села на придвинутый стул.

Горюша свернулся кольцами на столе и жалобно ткнулся мордашкой в моё плечо.

— Жив? — я почесала его спинку между плавниками.

Пальцы почти не дрожат — хорошо. А звон совсем стих.

Горюшка обвился вокруг моей руки, спрятал мордочку в сгибе локтя. Он куда в бо льшей норме, чем я, — природное восстановление в нём развито сильнее. Просто ему очень страшно.

Бреннар протянул мне вторую кружку с лекарством, а после показал разворот справочника, с которого на меня смотрела Тайя. Торопливый штриховой портрет, но удивительно чёткий, почти оттиск. А ниже подписаны отличительные черты — рост, материковое происхождение, цвет глаз и волос...

— Пейте, — напомнил сосед, закрывая справочник.

— У вас дар, — сипло заметила я и глотнула лекарство. — Учились?

— Да ну, какой дар, — он улыбнулся. — Это несерьёзно. Для нервов. Или от. Чтобы не взрываться.

— Я вам потом покажу кое-что, — пообещала я. — Почти такое же — от нервов. Интересный и поучительный случай.

— Без ищейцев сведения о девочке найти нереально, и в архивы храмов, если начать с нас, меня тоже сейчас не пустят, — с сожалением признал Бреннар и спрятал справочник во внутренний карман плаща. — А вот знаки доступны. Древний язык Небытия. Седмица на перевод понадобится, не меньше. Если не привлекать знающих.

Из меня мощно плеснуло паникой. Я выронила опустевшую кружку, а сосед подхватил её и успокоил:

— Но я справлюсь сам. Не волнуйтесь. Колпак просто так не ставится — о девочке никто не должен знать. И от меня никто не узнает. Для начала разберёмся, что она такое.

Что?.. Похоже на намёк, но у меня нет ни сил на размышления, ни мозгов.

— На сегодня всё? — сосед понимающе улыбнулся.

Я устало кивнула.

Он присел рядом со мной, посмотрел ощупывающе и подбодрил:

— К вечеру совсем отпустит, просто поспите. Так что у вас за просьба?

Я невольно поёжилась. Каждый раз, как пытаюсь её озвучить, что-то случается... Может, не надо? Или это просто совпадение?

— Мне нужно в трущобы, которые за чайной «Старый дом», сразу после штормов. Набрать ношта, пока он горячий, и изучить свойства. А мне одной... нельзя никуда. А дёргать действующих смотрителей... неудобно.

— Понимаю, — Бреннар нахмурился. — Эта проблема не даёт нам покоя уже несколько лет. Сходим. Завтра ветра стихнут, а туман прекратит тянуть силу. К вечеру точно, но, думаю, раньше. Сообщу. Замеры отложим?

— Да, без материалов дальше не продвинуться, — с сожалением согласилась я. — А когда силд Кремен их выдаст... Зависит от его свободного времени. Напишу ему вечером, объясню.

— Я, пожалуй, тоже напишу, — сосед склонил голову набок, будто прислушиваясь. — Небытие чем-то крайне... обеспокоено, — и усмехнулся: — Веснара предупреждала, а я надеялся, что уже отслужил своё и очередной туманный шторм обойдёт меня стороной. Но нет, эта зараза накроет всех. И здесь, в вашем доме, есть то, что или поможет, или наоборот, подставит. В зависимости от нашей готовности. И от нашей подготовки. Кто ещё в курсе, кроме наших?

Всё, поздно метаться.

— Силд Шутнар, — осторожно произнесла я. — И немного Леден.

Бреннар разом понял что-то очень важное.

И я тоже поняла. «Кто ещё в курсе?» Кажется, отец считал, что я приму посвящение — это было единственным способом выжить и быстро помочь маме. А позже, уже здесь, я справлюсь — сама, как смотритель Небытия. Без привлечения посторонних, ибо «береги тайны Духов». И ко мне как к смотрителю он мог бы прийти раньше — сразу после смерти, через те же сны, — чтобы объяснить обстановку. Ради этого он и застрял у порога.

А я упёрлась рогом в ремесло — и, кажется, тем самым пустила под откос его очень хороший план. Потому что плохим планам отец никогда не следовал. И всегда имел запасные. И если он не смог передать мне свой проект как смотрителю, то, скорее всего, попытался передать иначе — да, без привлечения посторонних. Снова. Понимал ли, что я не прошла посвящение? Может, и нет — во мне через край Небытия.

Да, кажется, письмо было. Только я его не заметила.

— Бреннар, ещё мне надо зайти в чайную «Старый дом» и в конкретную кухню, — я поморщилась, когда снова заломило виски. — Кажется, я там... кое-что упустила.

Сосед кивнул и встал. Опять булькнуло зелье, и под моим носом появилась кружка.

— Завтра. Сегодня я сам разведаю что смогу, а завтра вы расскажете остальное — что сможете, — и мрачно добавил: — Отпуск насмарку.

— Или наоборот? — я глотнула лекарства. — За порогом выспимся.

Бреннар смешливо фыркнул.

Отлично. Хоть не притворяется, что «ловец» ему не нужен, и не лжёт, как сегодня утром, что он «позавтракал». То бишь он тут только по-соседски, и ему неинтересно. Нет, ему очень интересно. А в деле это огромный плюс.

Во что ты, отец, всё-таки нас втянул?..