Я проснулась посреди ночи от знакомой дёргающей боли в левой руке и сразу же скатилась с кровати.

Горюша!

На левом запястье вспухли сине-жёлтые метки, а от них протянулась мерцающая нить. Я сжала её в ладони и быстро-быстро зашептала успокаивающие и расслабляющие наговоры. Нить задрожала, и наговоры поползли по ней крупными каплями — от меня к питомцу. Тише, мой хороший, тише, потерпи... Я сейчас приду и принесу твой домик... И ни один шторм тебя там не достанет. Мы это уже не раз проходили, помнишь? Успокойся. Успокаиваемся, Горюшка...

Нить перестала ранить и тянуть запястье, но по опыту я знала, что надолго змея не унять. Его первобытный страх перед стихией сильнее любых наговоров, а раз он улетел прятаться — шторма не за горами. Рановато вроде. Но природное чутьё змея никогда не подводило.

Я едва успела схватить штаны, как нить снова натянулась. Перекинув штаны через плечо, я ощупью добралась до сумки — и меня резко дёрнуло, протащив по коридору до входной двери. И то хорошо, иногда сразу в окно — закрытое... Поначалу всякое бывало. Но мы опытным путём выяснили, что нить привязки тянет меня чётко по следам Горюши, и змей, какой бы паникой его ни накрывало, очень старался удирать в тайник, минуя окна и опасные преграды.

У двери мне удалось отправить по нити ещё с десяток успокоительных наговоров. Горюшка снова притих. Я быстро влезла в штаны и сапоги, перекинула через плечо сумку, сняла защиту и, шепча утепляющие наговоры, выскочила на крыльцо. И окунулась в ледяной туман. Усиленное тепло заискрило на одежде, защищая и от сырости, и от холода. Надеюсь, хватит. Наговоры доходят до змея быстро — значит, он поблизости. Добывать из шкафа плащ или куртку времени уже нет.

Мерцающая нить терялась в густой серой хмари — к счастью, пока неподвижной. Я сбежала по ступенькам и торопливо, наматывая на запястье нить, последовала за ней. Через сад, петляя между деревьями и кустами. К ограде, попутно сняв с неё защиту. И на ограду, без труда взобравшись по щербатым камням. Вернула защиту на дом. Огляделась, но тщетно — в таком тумане я саму себя не видела. И уже не понимала, в какой стороне находится дом.

Куда же ты забрался на сей раз? Чем тебя домашние тайники не устроили?

Предупреждая очередные рывки, я направила по нити ещё с десяток успокоительных наговоров, а потом достала из кармана сумки зелье и подбросила его в воздух. Короткий наговор — и округу осветила вспышка. Туман на миг разошёлся ветхой тканью, и я чётко увидела свой дом. И соседский. И невольно выругалась.

Неужто так заданием проникся, что и ночью наблюдал? Раз сосед днём не выходит — вдруг ночью появится? А вместо соседа нагрянул шторм, и Горюша опять не совладал со своей природой. И спрятался в ближайшее защищённое убежище.

Я направила по нити ещё несколько торопливых наговоров и достала из сумки второе зелье. С тех пор как я стала счастливой обладательницей столь прыткого питомца, половину моей сумки занимали артефакты, амулеты и зелья, которым позавидовал бы любой вор. Ибо не всегда змей поддавался на уговоры и сам покидал тайник. Иногда его приходилось вытаскивать силком, пробираясь на чужую территорию (для начала).

Давненько я по чужим закромам не лазила... Последние лет пять погодники давали верные прогнозы, и мне удавалось предупреждать побеги питомца. А сейчас... я заработалась. Тряхнём стариной.

Извини, сосед. Видимо, придётся знакомиться — хочешь ты этого или нет. Если, конечно, ты не пожалел сил на защиту с оповещением — на проникновение человека.

И хоть бы не пожалел...

Второе зелье взорвалось в воздухе, озарив не только ограды и дома, но и защиту чёрным маревом — с чёткой и крупной вертикальной прорехой, в которой исчезала нить. Я прикинула и поняла: пролезу. Лишь бы не промахнуться. Марево плотное, мощное — в другое время я бы полюбовалась соседской работой. Но зелье погасло, округа вновь утонула в тумане, а нить нервно задёргалась, больно врезаясь в кожу.

Держись, Горюша.

Попутно шепча успокоительные наговоры, я слезла со своей ограды, добралась до соседской и без труда вскарабкалась наверх по старым камням. Тело окатило ледяным дыханием Небытия, я добавила утепляющих наговоров, вытянула из сумки амулет и прыгнула в прореху. Плечи царапнули ледяные иглы (всё-таки задела...), тело на мгновение зависло в воздухе, а потом медленно приземлилось на кучу палой листвы.

Использованный амулет рассыпался прахом, а я подскочила и, наматывая нить на запястье, рванула за Горюшей. Снова по саду и огибая деревья. Безостановочно шепча успокоительное. Ничего не видя и не слыша в густом тумане. И смутно подозревая, куда именно змей забрался. В склеп, скорее всего, — в родовое прахохранилище. Достопочтенное семейство Крихов много поколений подряд служило в Управе на мелких должностях, а столь скромным людям мощные тайники ни к чему.

С этой мыслью я сначала замедлилась, а потом осторожно двинулась вперёд, левой рукой держась за нить, а правой ощупывая воздух перед собой. И сообразила я вовремя — буквально через несколько шагов моё колено коснулось низкого каменного ограждения. Нить тут же дёрнула меня за собой, я шёпотом попросила прощения за вторжение и перемахнула через ограду. Ещё три шага — и нить нырнула под землю.

Ношт... Вот только по чужим склепам я ещё не лазила...

— Горюша, выходи, — ласково заговорила я, опустившись на колени. — Выходи, мой хороший, не бойся. Домик со мной.

Нить испуганно задрожала. Знаки на запястье запульсировали. Смотрители настроили их на предштормовой страх питомца, как и нить-поводок, но вот создать подавляющий страх наговор не смогли. Как и я. Природное животное начало было сильнее любых наговоров и знаков.

— Горюша, выходи, — настойчиво повторила я, отправляя по нити очередное успокоительное и надеясь достучаться до питомца (иногда получалось). — Всего шагов десять — и ты дома. Ну же, Горюшка! Ты же гордый и сильный глубоководный морской змей, ты мой герой! Ты же не трус! И сейчас в тебе достаточно силы, чтобы даже виток затопить! Горюша, ну?

Я убеждала, отправляла по нити наговор за наговором и заодно готовила домик — вытащила из сумки сундучок с дырявыми боками, осторожно поставила его на землю, открыла крышку.

— Горюша, не бойся, я же с тобой!

— Прошу прощения, я вам не помешаю?

Я чуть не подпрыгнула от неожиданности. Низкий и хриплый, как у большинства смотрителей Небытия, голос раздался так внезапно и близко... В тумане показалась размытая фигура в расстёгнутом плаще.

— Вы интересуетесь или издеваетесь? — нервно отозвалась я, крепче сжимая нить-поводок.

Горюша что-то почуял и завозился, нить задёргалась, впиваясь в кожу.

— Это зависит от цели вашего появления, — из тумана вынырнул сосед.

А вот туман отступил, затаился за ограждением. В ночи вспыхнул мощный серебристый светильник. И мне хватило одного взгляда, чтобы понять сразу две вещи.

Во-первых, случай не просто сложный — архисложный. Обычно в близнецах сохранялось сходство, и чем меньше Небытия поглотил младший ребёнок, тем больше было его сходство со старшим. Бре ннар же походил на свою сестру На ду примерно как я на Горюшу. То есть совсем никак. От резко-острых черт лица и высокого роста до чёрных глаз и вьющихся тёмных волос. Вообще другой человек. Ни единой черты сергородских Крихов.

Во-вторых, он совершенно точно старший смотритель Небытия. Бледный с прозеленью и такой худой, что накормить хочется. Сейчас, завтра раз пять и потом — по обычному плану восстановления здоровья и минимум полгода. Даже мама до первого «ловца» лучше выглядела.

Пока я, подняв голову, ощупывала взглядом соседа, тот прошёлся похожим ощупывающим взглядом по мне.

— И правда, не боитесь, — он то ли удивился, то ли всё-таки обрадовался. Присел напротив меня, прищурился: — Знаменитая смотрительская кровь?

— И «ловцов» для вас я тоже делаю, — я не собиралась упускать такой шанс. Явно же сосед всё обо мне знает. — И они правда помогают. Не сразу, но всем.

Предлагать свои услуги, сидя на сырой земле в спальной рубахе и наспех натянутых штанах, с взъерошенной копной волос и питомцем, вломившимся в чужой склеп, — так себе попытка, но другой может не быть. А ну как снова спрячется? Надо хотя бы удочку закинуть, а там уж как (не) повезёт.

Вид у Бреннара сразу стал подозрительным, а взгляд — обречённым.

— А что ещё вам велели мне предложить? — сухо поинтересовался он.

Я невольно ему посочувствовала. Ну да, сложные случаи — они такие... Сначала еле вытянули, а теперь трясутся над ним, как курица над последним в её жизни яйцом. Со всех сторон, поди, человека обложили. А не от смотрителей ли сосед скрывается — и от их удушающей заботы?

— Не велели ни разу, — нить снова задёргалась, и я послала по ней успокоительные наговоры. — Не имеют права велеть, я непосвящённая. Меня попросили проверить, есть ли у вас склонность к ремеслу. Или к другому делу, — и посмотрела серьёзно: — Моя семья исстари этим занимается. Подберут в припортовых трущобах сироту, а в нём нет ни смотрительства, ни ремесла — что ж, на улицу выгонять? Нет. Всем дело по душе находили. Всем одинаково помогали.

Горюша отчего-то занервничал, знаки засияли ярче, и моё запястье прижало к земле, скрутило судорогой боли. Я поморщилась:

— Но вообще-то я тут по другому делу. Питомца добываю. Он почуял скорые шторма и почему-то решил, что ваш семейный склеп — самое надёжное в мире укрытие.

Сосед вдруг улыбнулся:

— Глубоководный морской змей? Понятно, что его тянет на глубину. А у нас самый старый и глубокий склеп на витке.

Ты смотри-ка, и об этом знает... Или от смотрителей, или долго подслушивал в тумане.

— Не всегда на глубину, — возразила я, в отчаянии посылая по нити наговор за наговором, но безрезультатно. Горюша перевозбудился. Видимо, шторма совсем близко. Или же... — Но всегда куда-нибудь... в место силы.

Вот поганец... Распробовал отцовское золото — ещё захотел!

— Короче, где много старых денег, — признала со вздохом. — Если вас вдруг оставили без наследства, то имейте в виду — оно там, в склепе. А если Горюша успел что-то слопать, то я потом всё отдам, до единой монеты. Ну и если надо найти тайник... то это мы мигом.

Бреннар весело фыркнул, встал, призвал посох (ну точно старший!) и деловито спросил:

— Можно отсюда выгнать или надо спускаться?

— Достаточно волны удушения, — с облегчением ответила я. — Уровня младшего хватит.

У меня удушение, конечно, есть, и даже с собой, но зачем соседу об этом знать? Незачем. Ещё велят в храм сдать, а вдруг понадобится?

Чёрный посох заскользил по земле, острая пятка быстро вывела цепочку знаков — и буквально через минуту из тумана, оттуда, где смутно темнела стена склепа, с писком вылетел перепуганный и исступлённо сияющий змей. Я немедля подхватила сундучок, шепнула наговор, и Горюшу затянуло в его домик. Я захлопнула крышку и обняла сундучок. Знаки на запястье тут же погасли вместе с нитью.

— Спасибо вам, — я улыбнулась и встала. — А то пришлось бы в склеп лезть.

Горюша побился в стены, попищал разочарованно и затих. Надо ему новый домик сделать — с двойными стенами и отцовскими деньгами между ними. И с такими наговорами, чтобы змей не сразу пробился к добыче. Чтобы успеть его запереть.

— Кстати, тайник по легенде есть, — Бреннар перехватил посох и пояснил: — Прапрадед проворовался, а когда его поймали и устроили обыск, деньги так и не нашли. И потом мои, сколько ни искали, не находили. Но отец был уверен, что деньги где-то здесь. Говорят, весь сад чуть ли не вручную перекопал. Раз пять на всякий случай. А в склепе никто копать не осмелился.

Выходит, семья его не бросила. Это хорошо. Я ошиблась. Извиняюсь.

— Если надо, Горюша потом схему нарисует, — пообещала я. — Или пустим его в склеп — сразу отыщет и вскроет.

— Можно, — неожиданно легко согласился сосед и с иронией добавил: — Отец будет счастлив.

А теперь давай, не упрямься, согласись и на «ловца»... Ну пожалуйста! Даже бесплатно сделаю! Тебе же счастье тоже нужно! Кому оно лишнее?

Туман вдруг очнулся и мгновенно заполнил всё пространство между нами, заодно сожрав светильник и мои утепляющие наговоры. Я вздрогнула, съёжилась от резкого холода, но первым делом зашептала укрепляющее — чтобы сундучок удержал Горюшу. Из сырой хмари скрипнули наговоры Небытия, и туман снова распался клочьями, светильник засиял пуще прежнего, а на мои плечи упал тёмный тяжёлый смотрительский плащ.

— Пойдёмте, провожу, — Бреннар поднял ворот своего плаща и озабоченно глянул на распластавшийся по земле клок тумана. — Уже силу поглощает. Скоро накатит. Где ваш питомец вскрыл защиту?

— Где-то... там, — я по уши нырнула в плащ и крепче обняла сундучок. — Со стороны моего дома.

— А, то есть вы через ограду лезли? — тёмные брови приподнялись. — В следующий раз приходите обычным путём. Пожалуйста.

От его подчёркнутой вежливости сводило зубы, но я постаралась улыбнуться:

— Извините, время. Поводок не вечен — может лопнуть в любой момент. А однажды Горюша от страха его перегрыз. Действовать надо очень быстро. Тут одеться-то не всегда успеваешь, какие предупреждения...

— Вы прекрасно знаете, какие, — сосед не купился. Его глаза весело сверкнули. — Достаточно одного приветственного наговора у границы защиты. Я бы встретил вас у ограды и провёл «мостом» по поводку сразу в склеп. На уговоры больше времени потратили.

Ах ты ж, зараза... Да, сложный случай, архисложный. И сам в руки не пойдёт, и голыми руками не возьмёшь.

Или нет? Рано выводы делать — полчаса всего знакомы.

— Будем считать, что вы не сообразили спросонья, — снисходительно подытожил Бреннар, развернулся, перемахнул через ограждение и первым отправился к калитке, походя чертя знаки.

Вообще-то... да. Не сообразила. Спросонья.

Туман послушно расступился, выстраиваясь узким подвижным коридором. В серой мгле засветились крупные серебристые шары. Я поспешила следом, стараясь не отставать, хотя и объёмный сундучок, и длинный плащ мешали очень. Но Горюша рядом, наговоры держатся, плащ греет, а остальное — ерунда. Ещё бы сосед на «ловца» согласился — для полноты ощущений...

А может, он просто не любит людей, и ему нравится одиночество? А тут я со своим счастьем, которое для него совсем не счастье... Ношт. Понаблюдать бы, подобрать ключи, привлечь чем-нибудь, чтобы не прятался больше... Не спускать же на него каждый раз Горюшу. Догадается.

Душа ныла и зудела, предвкушая новый сложный проект, и не уймёшь её теперь ничем. Только собственно проектом. Я и обожаю это чувство, и ненавижу. Теперь будет сбивать с мысли и мешать жить, пока объект интереса упирается. Я вдохнула-выдохнула, унимая и раздражение, и немного ремесленный зуд. Ладно, рано переживать. На тайник же согласился. Наблюдаем.

Бреннар проводил меня до калитки моего дома, глянул с подозрением, черкнул что-то на земле и снова глянул — с осуждением. Дескать, кто в опасное предштормовое время оставляет территорию без защиты? Я крепче обхватила сундук и гордо выпятила подбородок. Сосед порицающе качнул головой, открыл калитку, вошёл в сад первым и сразу что-то зачертил на земле. Я осторожно просочилась следом.

— Повезло, тишина, — он посмотрел на окутанный туманом дом и нахмурился: — Только Небытия много. Слишком. Почти как в храме.

И, откуда-то зная, что именно проверять, уверенно направился к веранде с розой, попутно разгоняя туман. Я догнала соседа у веранды и обомлела. Роза цвела как никогда прежде — крупными сочными соцветиями. Гибкие голые плети скрывались за ними полностью. А воздух дрожал и рябил от серебристой пыльцы.

— Видели такое раньше? — обернулся Бреннар.

Я снова вдохнула-выдохнула и сипло ответила:

— Очень давно. Когда и бабушка была жива, и мама. И, кроме них, дома жили ещё пятеро смотрителей Небытия. Но только летом. Осенью или зимой... Нет. Чтобы роза так цвела в другое время года... Нет.

Сосед протянул руку, шепнул наговор, и пыльца, слившись в мерцающий клубок, упала в его ладонь. Роза тут же выпустила в воздух новое облако.

— И пыльцы столько не помню, — добавила я нервно. — Если коснёшься — да, осыплет. Но чтобы сама и в таком количестве...

— Что-то у вас тут не в порядке, — Бреннар зачем-то обнюхал клубок и спрятал его в карман плаща. — Можно осмотреть дом?

— Конечно, — я, повозившись, достала из кармана штанов амулет и сняла защиту, наговором открыла дверь на веранду.

Смотрители — они навсегда смотрители, даже недействительные.

Сосед опять пошёл первым, снова и снова чертя знаки — на веранде, в коридоре, у дверей в мастерские. Возле моей мастерской он замер, как почуявший добычу пёс, — но, судя по хмурой поперечной складке между бровями, добыча не давалась, хотя пол рябил от чёрных знаков. А если Тайнара и ему, старшему смотрителю, не по зубам... то кто же она такая?.. Даже если они оба — младшие близнецы со сложными случаями и бездной силы... то Бреннар всё равно сильнее — он и обученный, и опытный.

Кто же ты такая?..

Как ни странно, больше сосед вопросов не задавал — молча проверил весь первый этаж, посуровел, задумался. Пока он возился в коридоре, я отнесла сундук в спальню, расчесалась, сменила рубаху и почистила штаны, а потом заглянула к Тайе и тихо хмыкнула. Девочка исчезла вместе со своим «Горюшей» — как почуяла проверку. Или не «как». И возле её спальни Бреннар тоже ненадолго завис. Но снова ни о чём не спросил и вернулся к моей мастерской.

— Вы действительно совсем не ощущаете Небытие? — всё-таки он удивился. Опять. Тёмные глаза посмотрели с недоверием.

— Вы же знаете, когда люди лгут, — я пожала плечами. — И я знаю, что вы знаете. Смотрителям лгать бессмысленно. Да, совсем. Что оно есть, что его нет — всё едино. Что его мало, что много — тоже. И если оно накатывает и усиливается или, наоборот, ослабевает, я не чувствую. В моём роду исстари есть хоть один смотритель Небытия, и мы давно все такие. А что?

— У вас тут как в храме, — мрачно ответил Бреннар. — Причём как в очень старом храме. Сколько лет в доме нет ни одного сильного смотрителя? Десять? Пятнадцать?

— Примерно... давно, — я поёжилась. Туманы принесли холод, и он просачивался внутрь, выстужая дом. — Не знаю точно, меня здесь не было двадцать лет.

— И Небытие неоднородное, — сосед с подозрением уставился на дверной проём моей мастерской. — Здесь его очень много. И ещё на кухне и возле одной спальни. Есть мысли, почему?

Очень хотелось объяснить, но... Я тряхнула головой, прогоняя панику.

— Дом несколько лет простоял без защиты, — вот и всё что получилось произнести.

Бреннар явно что-то заметил. Посмотрел пронзительно и ощупывающе, обернулся на мастерскую и задумчиво, словно не ко мне обращаясь, напомнил:

— Самый лучший инструмент против любых колпаков — это страх. Я — смотритель недействующий, и до меня дотянуться будет проще, чем до силда Кремена или Веснары. Связей с храмом у меня уже давно нет, я почти обычный человек. По-соседски помогу всегда. Природа древних домов такова, что в них в любой момент можно подцепить... что угодно. Даже если за ними присматривают и родовая защита работает.

— То есть к силду Кремену обращаться бессмысленно, — хмуро кивнула я.

— Смысл есть всегда, — Бреннар заглянул в мою мастерскую. — А вот с возможностями дела обстоят иначе.

Я сразу поняла намёк: колпак-«защита» от Тайнары не только рот закрывает, но и передвижения ограничивает. И если я пойду к силду Кремену с конкретным вопросом, то даже до городского «моста» не дойду. Меня просто к нему не подпустят.

— Спасибо, — я последовала за соседом. Подумала и уточнила: — А чем вызвана избыточность Небытия? Истончением прослойки, работой человека или излучением сильного артефакта?

Снова удивлённо-ощупывающий взгляд:

— Человеком. Или животным. Сила живая. Причём это не работа, а присутствие. Проживание. Как в старых храмах, где смотрители живут постоянно. И роза любит именно живую силу. Свежую.

Я посмотрела на него с надеждой: ну сообрази же!

И Бреннар определённо соображал. Бесполезных вопросов не задавал, знаки чертил коротко, чётко и в нужных местах — где сегодня днём ходила Тайя, — явно чуял след, но, к сожалению (или к счастью?), сесть на хвост его хозяйке не получалось. Она же не оставляла следов себя как человека.

Ходики показывали почти пять утра. Туман за окнами стоял сплошной стеной. Тихо шуршал фонтан, над рабочим столом сонно плавали огоньки, а у нас сна не было ни в одном глазу. Я думала и наблюдала, а сосед не сдавался и искал, проверял... Очень сложный, в очередной раз убедилась я. Упёртый.

— С вашего позволения, я зайду через пару дней, проверю метки, — Бреннар закончил чертить знаки и поднял голову. — Посмотрим, кто попадётся. Или обойдёт. Или сотрёт. И этим расскажет о себе ещё больше.

— Конечно, — согласилась я и быстро сменила тему: — И с вашего позволения, вы — мне, я — вам. Соглашайтесь на «ловца». Помощь за помощь.

— Всё, уже нацелились? — хмыкнул сосед.

— Да, — я посмотрела в весело прищуренные глаза и предложила: — Давайте начистоту, Бреннар. Я не просто выросла в смотрительском роду. Я в нёмвоспитана. И знаю о Небытии побольше иного среднего смотрителя. И о близнецах я тоже всё знаю. Я двадцать лет делаю амулеты для смотрителей Небытия, а последние десять лет плотно занимаюсь «ловцами». И в сложных случаях близнецов разбираюсь. Я не боюсь ни вашей силы, ни вашей сложности. И смогу вам помочь. Соглашайтесь.

Он опёрся о посох и с интересом спросил:

— Как вы их придумали? Почему — понятно, а как?

— Чёрный кот, — я плотнее запахнулась в плащ и улыбнулась. — Он появился сразу, когда я перевезла маму на Ремесленные острова. В тот же вечер, как мы заселились. От мамы кот не отходил ни на шаг — дремал на её коленях, спал у неё под боком. И знаете, маме сразу стало легче — к ней вернулся сон, а через три-четыре дня отступило безумие. Я начала наблюдать и заметила, что кот очень странно урчит — хрипло, скрипуче. Будто наговаривает. Я знаю скрипучую тональность наговоров Небытия и смогла воспроизвести то, что «говорил» кот, — сначала по тональности. А потом подобрала под неё нужные слова. Так и получился первый «ловец» — очень слабый, конечно, амулет, рассы пался прахом через два дня. Но маме с ним стало ещё легче. Ну а дальше... всё просто.

— Перебрать десятки наговоров, чтобы найти пару нужных, — это просто? — не поверил сосед.

Я продолжаю его удивлять. Отлично. Значит, ему понравится со мной работать.

— Самое сложное — идея, — я пожала плечами. — Остальное — дело знаний и опыта. Сдавайтесь, Бреннар. Вы не уймётесь, пока не поймаете того, кто следит в моём доме, а я не уймусь, пока не сделаю вам «ловца». Так зачем время зря терять?

Сдаваться он не привык и попытался увильнуть, даже посох иначе перехватил, по-боевому:

— Вы хоть немного представляете, с какой силой столкнётесь?

— Представляю, — спокойно ответила я. — И даже не немного. Вы совершенно не похожи ни на Наду, ни на ваших родителей, ни даже на дедов. Лет пять назад у меня был такой парень с минимальным сходством — только цвет волос со старшим близнецом общий. Не сразу, но я сделала ему «ловца». И вам сделаю.

В его глазах снова мелькнуло знакомое обречённое выражение, и я внутренне напряглась: не слишком ли напираю? Но с некоторыми сомневающимися так и надо, иначе из раковины не вытащить. А я в своих заказчиках разбираюсь: сосед явно сомневается. В нужности «ловца». В его полезности. Или же (что вернее) в моих ремесленных способностях.

— Никогда не узнаешь, получится или нет, пока не попробуешь, — подбодрила я. — А не понравится моя работа — откажетесь.

— Не верю, — усмехнулся Бреннар и опустил посох. — Вы слишком... попались.

— Как и вы, — заметила я. — И, к слову, вы мне понадобитесь в моей мастерской всего седмицу — для замеров. Потом полгода делайте что хотите. Я смотрителям ничего не обещала. И больше ничем вас доставать не буду.

Сосед снова глянул ощупывающе и неловко спросил:

— А если всё-таки... не получится?

— Чтобы люди перестали шарахаться, достаточно вытянуть из смотрителя одну шестую силы Небытия, — объяснила я, с трудом скрывая радость. — Я снимала мерки с десятков смотрителей — на поверхности, вокруг тела, у всех скапливается одна шестая силы, и именно она пугает простых людей. Необязательно выкачивать всё до капли. Только одну шестую — и вы сможете ходить по лавкам или гулять по городу, знакомиться, заводить друзей, навещать семью. Потом, если сила не накрывает безумием, достаточно обычной «заглушки», которой пользуются смотрители, чтобы их не боялись. Вы себя знаете лучше, поправьте меня, если я ошибаюсь. Одна шестая у вас — это уровень младшего смотрителя или чуть больше?

— Чуть больше, — прикинул он и с иронией добавил: — Примерно ещё половина того же младшего. Навскидку.

Однако набрался парень... Как ещё разум выдержал...

Я потёрла нос, поймала насмешливый взгляд и подняла брови:

— Наговорыпомогут. Вопрос — в материале. И в том, как организм отдаёт силу. Если стабильно и по чуть-чуть, ношт выдержит, и дело в шляпе. А если помногу, то придётся подбирать другой материал, покрепче. Без замеров не поймёшь, — я пожала плечами, чувствуя, что всё, устала. И Горюшу ловить, и особо твердолобых убеждать. И сухо предложила: — Подумайте. Если очень надо, всё подберём — и всё получится. Если нет... Насильно мил не будешь.

Кстати. «Штормовой» ношт — который появился в трущобах после туманных штормов, — может быть крепче обычного. Или наоборот. Займусь-ка я им... сегодня.

— А что ещё от меня потребуется? — внезапно обрадовал сосед. — Кроме замеров?

Я воспрянула духом. Украдкой зевнула в кулак, встряхнулась и прямо сказала:

— Здоровье. Железное. Вам надо нормально питаться и начать прямо... вчера. Организм, привыкший к силе, отдаёт её неохотно, иногда с боем. А для битвы нужны силы и здоровье. Я знаю, как иссушает Небытие, отнимая ощущения — и обоняние, и вкус. В лучшем случае еда становится просто безвкусной, в худшем — мерзкой. Но и про полезные зелья я тоже знаю. Две-три седмицы постоянного употребления — и хотя бы мерзость уйдёт. А «ловцы» исправят остальное. Расписание восстановления дать?

— У меня есть, — посмурнел Бреннар.

— Ну и всё, — я снова тихо зевнула в кулак. — Приходите после туманных штормов — начнём.

— Я и в шторма могу, — небрежно отозвался он, направляясь к выходу в коридор. — Тут идти-то... через две ограды.

Я почему-то покраснела. Дались ему эти ограды! Я до часу ночи отцовские бумаги разбирала. Немного сообразишь после бесконечных заметок и поспав часа три.

— У меня очень много работы, — я поджала губы.

— Прошу прощения, — из тёмных глаз соседа плеснуло смехом.

Я фыркнула и достала амулет, сняла защиту с дома и сада. И на веранде собралась с духом, чтобы снять плащ. Нет, не потому сложно, что в нём тепло. А потому что...

— Оставьте себе, Маля, — Бреннар вышел на крыльцо, оглянулся и улыбнулся. — Вы соскучились. Посчитайте до десяти и закрывайтесь. Доброго утра.

И исчез в тумане.

Да. Я снова запахнулась в плащ. Всё те же тёплая шерсть и тёмно-коричневый цвет, всё тот же землистый запах силы Небытия, всё тот же больше моего размер — рукава ниже кончиков пальцев, полы ниже колен, внутри две меня поместятся.

Такими же были плащи мамы и бабушки. Когда бабушка ушла, меня из её плаща не могли выманить седмицами. Я в нём и ела, и спала... Жила. Пока боль не утихла. А потом история повторилась, но уже с маминым плащом. До сих пор жалею, что при очередном переезде избавилась от него, как и от всех её вещей. До сих пор иногда хочется закутаться в плащ... и поскучать.

Закрывшись, я с минуту побродила по мастеровому коридору, разрываясь между двумя одинаково острыми желаниями — немедленно лечь спать и проверить, выдержит ли ношт. Выстоит ли чудесный камень, если в него быстро и большими порциями влить силу младшего смотрителя. А среднего? А «штормовой» ношт?

Нет, так нельзя...

Я остановилась и сердито тряхнула головой. Ещё же Тайя. Скоро завтрак. Кстати, я бы тоже поела. Ладно, пока варится каша, подберу Тайе книги и нашпигую обработанные заготовки иглами с нужным количеством силы. Если на первых замерах в руках Бреннара развалятся все проверочные артефакты, то я должна иметь запасные варианты. А лучше загодя подобрать такой, чтобы не развалился. Проверочных артефактов у меня немного, а новые делать долго.

Нутром чую, не подойдёт ношт. Слабоват. А из разрешённых лучше него ничего нет. Значит, интересная «запрещёнка».

Ух, какое дело — сама себе завидую...