29

Поэт

Мой кинжал прорезал расстояние и пронзил живот фигуры. Развернувшись и подпрыгнув в воздух, я выполнил бросок наотмашь и отправил в полет еще одно лезвие. Оно вонзилось в горло фигуры, пробив гортань, прежде чем вылететь с противоположной стороны; кончик оружия торчал из спины.

Мои мышцы горели, но было недостаточно горячо. Отказываясь делать паузу, чтобы перевести дух, я ринулся в серию прыжков и уклонений через сеть подвесных балок, усеянных шипами. Проскользнув сквозь них, как дым, и запрыгнув на верхнюю платформу, которая раскачивалась из стороны в сторону, я выхватил следующий кинжал и метнул его, поразив противника между глаз. Оружие насквозь пробило череп и пригвоздило его к дощатой стене, что означало тупик.

Препятствие материализовалось так быстро, что я зашатался на устойчивом краю перехода. Вокруг меня тренировочную полосу составляли многочисленные подвесные конструкции с зазубренными перилами и раскачивающимися препятствиями, предназначенные для проверки баланса, ловкости и меткости бойца. Главная мишень поникла передо мной, ее форма была приколота к перегородке, что означало, что я успешно завершил маршрут.

Даже более чем успешно, судя по всему. Я израсходовал все лезвия и превратил в кашу все жизненно важные органы манекена.

Ветер завывал на тренировочной площадке. Лужайка пустовала не просто так. Только дурак вышел бы сюда, на доски, поднятые высоко над землей, тренироваться в такую погоду.

Мои легкие жадно глотали кислород, в груди колотилось сердце, а пот пропитывал обнаженную кожу. Манекен осел у стены, его холщовое лицо ничего не выражало, а песок сочился из ран, как фальшивая кровь. У меня было богатое воображение; я представлял лицо перед собой и еще далеко не закончил с ним.

Вырвав кинжал из черепа мишени, я перехватил рукоять и нанес резкий удар рукой, разрезая его лицо по горизонтали. Удовлетворение было недолгим. Слишком много частей его тела оставались нетронутыми, поэтому я прошелся клинком по оболочке манекена: от бедра к запястьям и до невидимого рта. Перевернув лезвие в пальцах, я вонзил острие в сердце фигуры.

Это жалкое, никчемное, блядское сердце.

Гортанные звуки срывались с моего языка. Снова и снова я вонзал кинжал. Волокна мешковины рвались. Все больше песка высыпалось из его тела, и мои мысли закружились, пока это воображаемое лицо становилось все отчетливее.

Отбросив клинок, я впечатал кулак в оболочку, пробивая ее насквозь, до самой деревянной стены. А затем снова, и снова, и снова. Вкладывая в это весь свой вес, я вбивал костяшки в лицо врага; боль взрывалась в руке, а из глубоких порезов сочилась жидкость. Звук трескающегося дерева и воющий ветер врывались в мои уши, и казалось, что мои суставы жарят на открытом огне, но рука отказывалась останавливаться. Послав все к черту, я колотил по безжизненной фигуре; стена за ней трещала.

Я отвел руку назад для очередного удара — и чьи-то пальцы перехватили мой бицепс. С кряхтением я резко обернулся. Мой взгляд столкнулся со взглядом Эйра; эти серьезные голубые сферы отражали мои собственные затуманенные зрачки. Он забрался на тренировочную платформу с противоположной стороны, где ряд ступеней вел к этому подвесному сооружению; оно было расположено поблизости на случай, если какой-нибудь неопытный новичок застрянет или напорется на кол.

Беспокойство исказило лицо рыцаря. Ветер трепал его волосы, и хотя он не взглянул на разрушения у меня за спиной, солдату это и не было нужно. Я видел это по его лицу — ущерб, который я нанес, и то, до каких пределов я дошел.

Я посмотрел через плечо на то, что осталось от манекена. Его лицо было искромсано в тканевое месиво, все тело разорвано и больше не походило на человека. За моей мишенью стена прогнулась, древесная стружка криво свисала. Я пробил ее насквозь, по моим костяшкам стекала кровь.

Выдохнув, я снова перевел взгляд на Эйра.

— Все именно так, как выглядит.

Мужчина наблюдал за мной в тревожном молчании.

— Это не тот путь, которым ты придешь к триумфу.

— Нет. Но я получаю кайф от зрелищ, и у меня есть склонность преувеличивать свои действия. Следовательно, мне было приятно притворяться. Ты когда-нибудь пробовал?

— Нет, — просто ответил Эйр. — Поэт…

— Не бойся. — Я указал на обломки тренировочной полосы. — Это были всего лишь детские забавы. Если бы я был настроен серьезно, эта платформа уже не стояла бы. Что касается манекена, это не то чтобы я в этот раз убивал настоящего короля. Или принца, если на то пошло. И даже не тех жалких ублюдков, которые сегодня убили невиновного.

С остальным двором надевать маску было легко. И наоборот, проницательный взгляд этого рыцаря зримо срывал слой за слоем с моей внешней оболочки.

— Вот только наказывал ты не короля, не принца и не убийц.

Дерьмо. Ему нужно было перестать это делать. Честно говоря, я был не в настроении быть прозрачным.

— Я бы остановился, пока ты в выигрыше, — предупредил я.

Рыцарь бросил на меня взгляд, который свидетельствовал о том, насколько сильно он в этом сомневался.

— Это не твоя вина, Поэт.

На что я усмехнулся без капли юмора.

— Какая именно часть?

Кошмары моего сына. Изгнание Бриар, а затем ее отравление. Каждая прирожденная душа, которую я все еще не вызволил из ада, в котором они жили. Испепеленная жертва на кленовом пастбище, чья жизнь обратилась в пепел до того, как я смог это предотвратить.

Подсчитайте все мои ошибки, все способы, которыми страдали люди из-за того, что я недостаточно быстро вмешался, все последствия этого для Бриар, и все способы, которыми мои провалы подвергали опасности Нику. Не говоря уже о друзьях вроде Эйра, Элиота, Каденс, Пози и Вейл. Составьте список моих ошибок, и писцы могли бы заполнить ими целый альманах.

Итак. Какая, блядь, часть была не моей виной?

Солдат изучал мое выражение лица и растерялся.

— Я сказал не подумав», — крякнул он. — Мои извинения, Сэр.

— Поэт, — поправил я. — Я зол на весь мир, но мне бы хотелось думать, что мы с тобой близки.

Эйр моргнул. Его суровые черты расслабились достаточно, чтобы сквозь них проступил намек на гордость, незадолго до того, как он прочистил горло. Кивнув, он сказал:

— Тогда позволь мне сказать, что Ее Высочество тоже мне близка.

— Ее Высочество, — процитировал я его. — В то время как я то и дело слышу, как в ход идут титулы «Дочь Осени» или «Безумная Принцесса». Похоже, большинство людей с тобой не согласятся».

— Я не большинство людей.

— Надеюсь на это. У меня высокие стандарты для дружбы.

— У тебя на все высокие стандарты.

— Мех. — Я пошевелил пальцами. — Ты говоришь это так, будто это недостаток.

Эйр взглянул на отдаленные урожайные поля, затем снова на меня.

— Я принес клятву. Принцесса по-прежнему мой суверен, и я продолжу служить ей, как и войска. Я с радостью повторю, как она полностью их завоевала.

Уголки моего рта поползли вверх.

— Еще одна вещь, которая у нас общая.

Дружелюбный огонек мелькнул на его лице, прежде чем смениться осознанием. В тот момент я увидел то, что он почувствовал. Из-за его плеча в нескольких футах позади него, по тем же самым ступеням материализовалась стройная фигура; ее волосы светились, как красный фонарь, на фоне цвета индиго вечернего неба.

Внимательный Первый рыцарь кивнул мне, а затем поклонился Бриар. Ее глаза метнулись от меня к нему, и она одарила его серьезной, но дружелюбной улыбкой, прежде чем опустить голову, тем самым признавая солдата. Они достигли того зенита, когда союзники становятся родственными душами, и слов нужно было говорить все меньше.

Когда Эйр удалился в пелену ветра, пластины его доспехов заблестели, как драконья чешуя, переливаясь на темном фоне. Нику был прав, этот человек часто напоминал крылатое существо. Однако лишь малая часть моего внимания оставалась на нем, и только для того, чтобы дождаться, когда солдат оставит меня наедине с моим следующим посетителем.

Обычно эта женщина так и делала. Она заставляла всех исчезнуть, даже если они стояли рядом со мной.

Под куполом звезд Бриар стояла, засунув руки в карманы мантии, которая свободно свисала с ее плеч; капюшон ниспадал сзади. Холодный воздух румянил ее щеки, а декоративные бусины украшали заплетенный пучок, стянутый на одной стороне ее затылка. Принцесса переоделась в менее официальный наряд, чем тот, в котором она щеголяла, когда мы встречали этого зимнего придурка.

Удобная одежда. Это означало, что ей нужно поговорить быстро и без свидетелей. Неважно. Эта женщина могла бы надеть на себя мотки проволоки и все равно взять меня в плен. По правде говоря, такой наряд звучал весьма заманчиво.

Словно рефлекс, мои губы изогнулись при виде нее.

— Добрый вечер, красавица. Одна здесь, с вооруженным шутом? Это напрашивается на изрядную долю неприятностей.

Несмотря на флирт, она бросилась ко мне и взяла мое лицо в ладони.

— Ты в порядке?

Блядь. Зачем я вообще пытался? Она знала меня лучше всех, и, возможно, даже была свидетельницей моего буйства против манекена.

Вина, гнев и беспокойство растаяли на моем языке.

— Меня гораздо больше волнует, как себя чувствуешь ты.

— Тебе не нужно обо мне беспокоиться.

— Но это мое пожизненное призвание. Разве ты не слышала? Мы неразрывно связаны.

— Ничто из этого не было твоих рук делом, — настаивала Бриар.

Мои глаза закрылись. Видение обгоревшего тела мелькнуло перед моими глазами, как, должно быть, мелькало и перед ее. Моя челюсть напряглась, а затем обмякла под ее прикосновением.

Открыв глаза, я сфокусировался на лице Бриар.

— Как и не твоих.

Сладкое смирение опустило ее черты, затем ее взгляд соскользнул на мои окровавленные костяшки пальцев.

— Ты ранен, — заволновалась она, отстраняясь и поглаживая суставы со свернувшейся кровью.

— Всего лишь несколько царапин, — отмахнулся я. — Как видишь, тренировочной полосе досталось больше. И пока это не мое лицо, меня это не беспокоит.

Убедившись, что рана не опасна для жизни, она рассеянно кивнула. Я наблюдал, как в ее голове шевелятся мысли, за губами скапливалась стопка слов. Эти серые радужки метались по лужайке, словно ища способ продолжить.

Мой голос стал глубже и обласкал воздух.

— Посмотри на меня, сладость. — И когда она перевела взгляд на меня, я шагнул ближе. — В чем дело?

— Мы должны действовать быстрее, — решилась она, затем покачала головой, отгоняя какую-то кощунственную мысль, пришедшую ей в голову. — Матушка кое-что предложила. Способ использовать Зиму как преимущество против Лета. — Ее глаза искали мои. — Но я отказалась это делать.

Мне потребовалась секунда. Всего одна секунда, чтобы взвесить эти слова.

Основываясь на выражении лица Бриар и истории политических маневров, не нужно было быть гением, чтобы догадаться, какую тему затронула Авалея, особенно после сегодняшней ночи. Когда до меня дошел смысл, температура моей крови подскочила. Красный цвет залил мое зрение, а собственническое шипение хлестнуло с языка, как кнут.

Мои пальцы впились в бедра Бриар и прижали ее к моей обнаженной груди.

— Он и близко к тебе не подойдет, блядь.

— Я знаю, — выпалила она; ее голос был выкован из стали, а пальцы вцепились в волосы на моем затылке.

— Правда? — спросил я, захватив ее подбородок между большим и указательным пальцами. — Ты знаешь, насколько сильно ты принадлежишь мне?

— Настолько же, насколько ты принадлежишь мне.

— Тогда пусть это будет последний раз, когда мы обсуждаем эту тему.

Иначе я срежу плоть с костей принца.

Раньше я умел скрывать необузданные эмоции. Ненависть. Злобу. Отвращение. Мне не составляло труда скрывать свои обманы и вести умную войну против моих врагов.

До этой принцессы. Она разорвала этот фасад в клочья давным-давно.

— Договорились, — сказала Бриар, ее ладони обхватили мой профиль. — Теперь матушка это понимает. — Губы принцессы изогнулись, когда она провела ими по моему рту. — Я ей сказала. И она в восторге за нас.

Акцент заставил мою челюсть расслабиться. Бриар рассказала матери о моем предложении и своем ответе.

Я издал хриплый смешок.

— Как она могла не прийти в восторг от перспективы иметь шута в семье? Я слышал, мы делаем вещи более интересными.

Мимолетная улыбка Бриар растаяла во вздохе.

— Начало нашего разговора было оплошностью, к которой в конечном итоге пришел бы любой правитель.

— И она действовала ради своего ребенка, который чуть не умер, — признал я. — К этому я могу отнестись с некоторым сочувствием.

— Так что у нас есть альтернатива. Оказывается, нам нужна Зима, но есть другой способ этого добиться.

Я склонил голову набок, мой большой палец томно скользнул по ее бедру.

— Я весь во внимании.

— Надеюсь, не только во внимании, — подстегнула она. — Осени понадобится твой язык.

На это мои губы искривились, и я порочно прошептал:

— Он в ее распоряжении.

Вместе мы строили планы. Ухаживания, а тем более помолвка, были бы банальной тактикой. К тому же, это не показалось бы искренним ни Лету, ни Осени.

Чтобы убедить Темные Сезоны, наш обман должен был быть более тонким.

Это ни в коем случае не отменяло того дерьма, что Джерин наговорил на пастбище. Скорее, это сделало его новой мишенью в моих глазах. Однако другие вопросы имели приоритет.

Сначала Лето. С Зимой мы разберемся позже.

Карма на вкус была сладко-притягательной на моем языке, как растопленный сахар, смешанный с алкоголем. Чтобы поиграть с эго Риза, нам придется преследовать Джерина. Для любого Сезона было бы самоубийством связываться с Зимой. Имея в своем распоряжении такое преимущество, Летний Король обмочится от страха.

— Этот план не даст Ризу атаковать, — доверительно сообщила Бриар. — Не желая ввязываться в конфликт с Зимой, он может вообще отказаться от нападения. Вполне возможно, он просто отступит.

— Лучший сценарий, — сказал я. — Хотя, нам придется попросить Зиму обозначить свою позицию.

— А это значит, что бы мы ни предложили взамен, это должно быть для него выгодным.

Мои глаза сузились от озорства.

— Есть еще вопрос со шпионами Риза, разбросанными по континенту. Мы как раз собирались поболтать об этом с Весной и Зимой.

Это была первоначальная причина, по которой мы не использовали эти знания в качестве ультиматума против Риза. Использование этих деталей в своих интересах вместо информирования Весны и Зимы уничтожило бы нас в долгосрочной перспективе. Кроме того, как напомнили нашему клану моральные компасы Эйра и Бриар, это был правильный поступок.

Не то чтобы я часто руководствовался подобными мотивами. Будучи морально неоднозначным игроком в этой группе, я оставлял этику рыцарю и принцессе.

Столбы с факелами и кленовые листья освещали темную атмосферу. Наши тени тянулись по земле. Если бы кто-то посмотрел, он бы увидел, как сливаются два силуэта.

— Если мы сделаем это, это укрепит доверие, — предсказала Бриар. — Но что касается заключения договора, нет никаких гарантий, что Джерин полностью ослабит поводья.

— Иногда все, что у нас есть, — это прыжок веры. — Я призраком провел губами по ее губам. — Нам просто нужно быть готовыми к шахматной партии.

— Как думаешь, мы справимся с этим?

Хитрая ухмылка растянула мои губы. Я отслеживал каждый шаг и жест Джерина, включая те мелочи, которые обычно привлекали его внимание.

— Надень то коварное маленькое серебряное платье, спрятанное в твоем гардеробе, — предложил я. — Принц предпочитает серебро.

30

Поэт

Он заполнил подземелье до отказа. Свет от огня отражался в жестких ворсинках его мехового воротника, создавая иллюзию, будто из его тела растут маленькие иглы.

Какого хуя. В этой промозглой атмосфере — да и в любой другой, кроме тундры, откуда он родом, — как этот человек вообще выносил такое пальто?

Я удивлялся этому лишь мгновение, после чего мое внимание вернулось к колоссальному росту принца. Если я выглядел статным, то он был крепостью, способной перерасти дуб. Чудо, что эта темно-синяя голова не врезалась в увитый корнями потолок, заработав себе мигрень.

Мне было противно это признавать, но титул принца был для него слишком легкомысленным. Этот ублюдок воплощал собой само понятие «будущий король».

Это не помешало нам с Бриар сделать его своей целью, пока мы шагали по подземелью. Неудивительно, что нам доложили о его местонахождении среди заключенных и страждущих. Профиль Джерина был заостренным, как шпиль, а его взгляд оставался невозмутимым, пока он осматривал пленников, словно трофеи.

Или как подопытные образцы. Еще одна отвратительная новость, которую сообщила мне принцесса. Ее мать обменяла безумцев Лета на помощь Зимы: взамен Джерин должен был вывести ядовитый осадок из крови Бриар. Я бы на словах разорвал королеву за это, будь ее действия неоправданными. Эта сделка спасла Бриар.

Пока он вышагивал по коридору и оценивал пленников одного за другим, я чувствовал нездоровые мысли принца.

Кто из этих людей заслуживает того, чтобы стать подопытным? Кем можно пожертвовать?

Как громко они будут кричать?

Мои зубы скрипнули. Чем ближе мы подходили, тем уродливее становились эти намерения, исходящие от него. И поскольку выражение лица Джерина не дрогнуло ни на секунду, я, естественно, начал задаваться вопросом, способен ли он вообще моргать.

Но затем он доказал, что я ошибался.

Взгляд Зимы метнулся, а затем вернулся обратно. Он остановился как вкопанный, его глаза замерли на одной из пленниц, томящихся в своей камере. Когда я подсчитал количество камер, рычание подступило к моему горлу. В то же время Бриар схватила меня за руку, узнав фигуру, запертую в этой клетушке.

Как обычно, женщина сгорбилась над кучкой грязи, увлеченно что-то выводя. Но тут ее палец замер, почувствовав чужака. Или, скорее, хищника.

Флэр вскинула голову, ее пылающие радужки столкнулись с ледяными. Любой другой пошатнулся бы от любого из этих взглядов.

Один — из огня. Другой — изо льда.

И все же ни один из противников не дрогнул. Хотя выражение лица Джерина не выдавало никакой внешней реакции, вспышка пристального внимания охватила его черты, поймав его, словно в ловушку. Флэр же сверлила его свирепым взглядом, швыряя в него все существующие эмоции.

Внимание принца опустилось к ожерелью из татуировок в виде солнечных лучей, окаймляющих ее шею. На мгновение его губы сжались.

— Кто тебя пометил?

Не тот вопрос, который я ожидал. Как и Флэр.

Она заколебалась. А затем одарила его вызывающим взглядом, взмахнув волосами, чтобы скрыть отметины.

Очевидно, мужчина привык получать быстрые ответы. Когда Флэр отказала ему в этом, ноздри Джерина раздулись. Он открыл рот, но затем кое-что другое привлекло его взгляд. Увидев то, что было нарисовано на кучке грязи, принц склонил голову.

Не отводя глаз, он подозвал стражника и кивнул раздвоенным подбородком в сторону кучи.

— Сметите эту грязь.

Дерьмо. В ту секунду, как он отдал этот приказ, скрежещущий звук вырвался из груди Флэр. Она вскочила на колени, схватила горсть земли и отвела руку назад.

— Я бы не стал пытаться, маленький зверек, — предупредил принц, и его голос был подобен лезвию бритвы: гладкий, отполированный и способный перерезать артерию.

Разница между этим ублюдком и Ризом была колоссальной. В отличие от Лета, Зима не повышал голос. Потому что ему это было не нужно. Этот человек довел до совершенства холодный, спокойный и убийственный тон, от которого волоски на моих предплечьях встали дыбом.

Его силой был не крик. Его силой была тишина, ибо она врезалась в человека, как глубокий разрез.

Взгляды принца и пленницы примагнитились друг к другу. Неважно, что мы могли бы просто отменить приказ Джерина. Неважно, что мы могли бы достать для Флэр еще земли, которую, как мы узнали, она предпочитала инструментам для рисования. С ее точки зрения, если она прислушается к предупреждению этого человека, грязь в ее камере будет выметена подчистую.

Свободному человеку это может не показаться суровым наказанием. Но для пленницы, лишенной единственного осязаемого способа самовыражения и мысленного побега из этой адской дыры, эта угроза была равносильна войне. Отними у нее то, что имело для нее значение, и она заберет это обратно.

Это произошло за считанные секунды. Мы с Бриар сорвались с места, устремившись по коридору.

Защищая свою территорию, Флэр бросилась к решетке. Она просунула руку сквозь прутья и схватила единственную вещь, потенциально ценную для принца. Вцепившись в ожерелье Джерина с пузырьком в форме клыка, она с такой силой рванула его, что шнурок порвался. Отпрыгнув назад, Флэр вложила всю силу своего тела в то, чтобы швырнуть ожерелье о прутья.

Хотя зимнее стекло разбить было нелегко, от удара появилась трещина. Жидкость закапала из пузырька и просочилась в камыш. К счастью, никакой токсичный запах не заполнил подземелье. Но что бы ни содержалось в кулоне, это было важно для принца. Не говоря уже о самом сувенире.

Впервые самообладание Джерина дало трещину. Мучительное выражение исказило его лицо. Прямо перед тем, как он бросился вперед.

С едким шипением мужчина двинулся быстрее, чем я мог бы предположить. И поскольку женщина недооценила дальность его броска, она не успела среагировать. Рука принца метнулась сквозь решетку, схватила ее сзади за талию и втащила вплотную к двери.

Флэр крякнула, извиваясь, чтобы вырваться, когда его пальцы впились в ее скальп.

— Это было, блядь, большой ошибкой, — выплюнул он ей в лицо.

Женщина бросилась с ногтями на лицо Джерина, намереваясь содрать с него кожу. В ответ из ниоткуда появился нож-скальпель Зимы, рукоять которого была зажата в его кулаке. Прежде чем он успел пронзить ее, моя рука сомкнулась на его запястье, и наши предплечья ударились о решетку. Железо содрогнулось от удара, звук эхом разнесся по тюремному блоку.

И пленитель, и пленница замерли. Зрачки Флэр потускнели, пламя угасло, когда она узнала нас.

Джерин осознал мою хватку на своей руке. Его черты разгладились, логика вернулась, когда его хватка на ней ослабла. В тот же миг, как он отпустил Флэр, свободная рука принца вырвала у нее ожерелье.

Флэр отшатнулась назад с хмурым видом. Как только она оказалась на безопасном расстоянии от него, я отпустил Зиму.

И все же Джерину потребовалось некоторое время, чтобы перевести взгляд с нее на меня.

— Ты либо глупец, либо самоубийца, раз вмешиваешься в дела с моей собственностью.

— Как ты смеешь, — процедила Бриар. — Ты больше не притронешься к ней, как и к любому из этих людей. Пусть они и твои пленники, но они все еще находятся на земле Осени.

Внимание Джерина скользнуло с меня на принцессу. Он окинул взглядом внешний вид Бриар, от небрежно заплетенного пучка на ее затылке до серебряного платья на бретельках. Она облачилась в цвет его двора, силуэт сверкал тысячами изящных цепочек, словно броня, а юбка шипела при каждом движении.

Принц уклонился от ответа. Его пальцы защитным жестом сомкнулись вокруг пузырька в форме клыка, а затем он сунул сувенир в карман своего пальто.

— Покажи мне свой рот.

От любого другого живого, дышащего и говорящего существа эта команда встретила бы острие моего кинжала. Однако он уже однажды обращался с подобной просьбой.

Бриар разомкнула губы. Как только она это сделала, принц покинул свою позицию у камеры Флэр. Он подошел к принцессе, упер палец ей под подбородок и повернул ее рот к свету факела, его взгляд препарировал каждую трещинку.

— Гораздо лучше, — сказал он, опуская руку. — У тебя крепкий организм.

После того, что только что произошло, Бриар лишь кивнула. Я же призвал на помощь все оставшиеся крохи самообладания.

— Это был последний раз, когда ты притронулся пальцем к Ее Высочеству. И к любому, кто находится здесь, если уж на то пошло.

На что Джерин лишь изогнул бровь в мою сторону.

— Ты путаешь меня с тем, кому не насрать на твои инстинкты спасителя.

— Забавно. А кто сказал, что мне нужно твое одобрение? — Но, очевидно, Джерин привык раздавливать своего противника одним простым взглядом, тогда как я парировал: — Знаешь, я думал, что принцы должны устрашать.

— А я думал, что жонглеры должны быть проницательными, — заявил он. — Мы оба ошибались.

— О, я весьма проницателен. Испытай меня.

— Нет, — это все, что он ответил.

Я ухватился за эту ловушку.

— Что может означать либо то, что это не стоит твоих усилий, либо то, что ты не смеешь. Это может быть первое, но не отвечая вовсе, ты все еще оставляешь второе открытым для обсуждения.

В ответ на эту загадку он переключил свое внимание на Бриар.

— Мы обязаны это делать?

— Разговаривать? Боюсь, что да, — отрезала она. — У нас с Поэтом есть благословение королевы обратиться к вам от имени Осени.

Джерин вперил в нее взгляд. Его молчание указывало на то, что Бриар должна высказать свои мысли до того, как он потеряет интерес и беспечно уйдет.

Ее лицо исказилось. Сдвиг веснушек означал, что она собиралась отклониться от нашего плана, хотя бы для того, чтобы озвучить уместную мысль. Не только из-за инцидента с Флэр, но и из-за обгоревшего тела, которое он отказался исцелять.

— Быть правителем, возможно, дает тебе власть отвергать тех, кого ты считаешь недостойными. Но как лекарь, ты давал клятву.

— Я давал эту клятву людям, — невозмутимо заявил Джерин. — А не живой чуме.

— Задело за живое? — поинтересовался я.

По какой-то причине глаза принца метнулись к камере Флэр. В ответ золотые радужки женщины зашипели. Она встала перед земляной кучкой, где нарисовала свой эскиз.

Было так много способов истолковать требование, которое он выдвинул насчет этой кучи. Сметите эту грязь — прозвучало так, словно он имел в виду и Флэр, и мусор. Возможно, беспорядок оскорблял его тягу к чистоте, хотя предчувствие подсказывало мне, что здесь кроется нечто большее.

Следовательно, они начали с опасного старта. В таком случае намерения Джерина по возвращении в Зиму не сулили Флэр ничего хорошего.

Осознав, что он слишком долго концентрировался на ней, принц перевел взгляд обратно на нас.

— Дайте мне причину продолжать слушать.

Бриар услужила.

— За тобой следят.

— Хотя, учитывая твой очаровательный нрав, не могу представить почему, — усмехнулся я.

— Среди вас есть шпионы, — пояснила принцесса, понизив голос, чтобы стражники не подслушали. — У Лета есть осведомители, размещенные в границах Зимы. — Когда брови Джерина сошлись на переносице, Бриар ухватилась за эту редкую возможность застать его врасплох. — Риз дал нам это понять. Он следит за каждым Сезоном, включая наш собственный, и занимается этим уже какое-то время.

Пока эта информация закреплялась в мозгу принца, его черты потемнели. Но даже тогда он не моргнул.

Но он начал двигаться. Скользнув взглядом вниз, а затем обратно к камере Флэр, принц сорвался с места. Подбитое мехом пальто хлопало его по икрам, а его тень укрыла стены. Ускорившись мимо нас, он прокрался по коридору, молча ожидая, что его спутники последуют за ним.

Хоть я и ненавидел плестись у кого-то в хвосте, я сделал исключение. Взяв Бриар за руку, я покинул вместе с ней подземелье. После слишком многих пролетов извилистых кирпичных ступеней и слишком многих коридоров мы вышли на проходы парапета.

Облака простирались над Блуждающими Полями, как разорванный хлопок. Небесные светила горели белым светом.

Наряду с часовыми Осени, окрестности патрулировала волчья стая зимних солдат, включая женщину с пенистыми белыми волосами и двухцветной кожей. Одна половина ее лица была бледной, другая — лунно-серой. Роскошные пластины одеяния этой женщины превосходили по рангу доспехи ее товарищей, что определяло ее как Первого Рыцаря.

В целом, плащи солдат были сотканы из инея. А среди арбалетов и клинков с наконечниками различной формы, в перевязях солдат покоились метательные звезды. Оружие дернулось, когда мужчины и женщины заметили наше приближение, и они поклонились Джерину с почтительными взглядами.

Тем не менее, их принц сосредоточился лишь на одной фигуре. Он пересек платформу, направляясь к зимнему солдату, бездельничающему у края. Не останавливаясь, Джерин обнажил нож, закрепленный на его бедре. И прежде чем рыцарь успел поклониться, Джерин набросился на него.

Оружие в форме скальпеля пробило бок воина, как лезвие пудинг. Рыцарь взвыл, оседая на землю, в то время как принц опустился вместе с ним.

Бриар ахнула, ее ладонь метнулась ко рту. Кипя от ярости, я рывком прижал ее к себе и обвил рукой ее талию. Моя свободная рука опустилась на эфес кинжала, и мы замерли, пока принц приступил к работе.

Опираясь на колени, с профилем, лишенным раскаяния, Джерин изучал мужчину. Затем он провернул лезвие и неторопливо прорезал путь через живот рыцаря, оружие рассекало его так, словно доспехи были сделаны из фольги.

— Что тебе известно? — спокойно пробормотал Джерин.

Но когда его жертва лишь взвыла от боли, принц двинул скальпель вверх. Кровь брызнула изо рта рыцаря, багрянец окрасил его зубы, когда они сверкнули в агонии.

Стало слишком, блядь, ясно. Этот человек знал что-то о шпионах в Зиме, и принц не просто пытал его ради информации. Известный своим медицинским мастерством, Джерин вырезал орган из живота рыцаря.

— Не торопись, — предложил принц, копая глубже и медленнее. — Я терпелив.

Грудь Бриар судорожно вздымалась от шока. Я вырвал свой кинжал из ножен.

В то же время зимний рыцарь пробулькал одно слово:

— Ученые.

На что Джерин кивнул.

— Гораздо лучше.

Сказано — сделано. Но вместо того, чтобы отпустить мужчину, сатанинский принц сделал еще хуже. Он погрузился дальше, сгустки багрянца сочились из раны солдата, которая расширялась с каждым воплем муки.

— Остановись! — крикнула Бриар сквозь вой рыцаря. — Прекрати это!

Джерин проигнорировал ее. Он продолжал пронзать воина, как кусок говядины, пока сквозь кратер не показалась липкая плоть — очертания его селезенки.

Свистящий звук разорвал воздух. Солдат крякнул, напрягся и осел на кирпичи. Его лицо обмякло, смерть заволокла его глаза.

Острый предмет торчал у него между бровей. Шип-перо Бриар пробило череп мужчины, быстро прикончив его.

Моя голова метнулась вниз, туда, где опустилась ее рука, а затем повернулась к Джерину, который обернулся в ее сторону. Словно пантера, я шагнул вперед, заслонив принцессу, все еще сжимая кинжал.

— Извини за это, — невинно произнес я, пошевелив свободными пальцами для наглядности. — Рука соскользнула.

На заднем плане несколько осенних стражников стояли неподвижно, выражения их лиц варьировались от изможденных до окаменевших. В отличие от них, женщина Первый Рыцарь и ее зимние собратья с оскорблением разглядывали мертвого солдата, быстро осознав какое-то серьезное нарушение против их правителя.

Джерин, с другой стороны, выглядел более чем оскорбленным. Злой как черт — было бы точнее. Или, скорее, занявшим оборонительную позицию.

Вспомнив, как он баюкал свой кулон после того, как Флэр разбила его, я увидел ту же самую защитную реакцию, прокравшуюся на его лицо сейчас. Однако она исчезла слишком быстро, чтобы ее можно было осмыслить.

Растягивая движения, Джерин поднялся во весь рост, стальные носки его сапог сверкнули. Кровь забрызгала его распахнутое меховое пальто. Дернув головой, принц откинул пряди волос с лица и посмотрел на нас, как на вредителей — обременительных, если не смертельных.

Знал бы он, как близок я был к тому, чтобы вонзить кинжал ему в горло. Рефлексы самой Бриар остановили меня. Она просто успела первой, хотя ее цель была продиктована состраданием.

В отличие от Риза, Джерин не был вспыльчивым идиотом, позволяющим ярости брать верх над логикой. Рассудительный принц был достаточно умен, чтобы не купиться на мое дерьмо.

Он подошел к нам, его взгляд впился в меня.

— Ваше осеннее милосердие ходит по тонкой грани.

— Да что ты говоришь, — парировал я. — К моему счастью, я акробат.

— Ты подозревал этого человека в неверности, — пробормотала Бриар, с ужасом глядя на лужу крови в пятнадцати футах от нас.

Ее вывод имел смысл. Этот принц преуспевал там, где не мог его коллега. Вместо того чтобы действовать импульсивно, как Лето, Зима наблюдал расчетливо. В этих целях у Джерина, должно быть, вошло в проницательную привычку наблюдать за своими подданными при дворе.

Предположение Бриар об ограниченных знаниях рыцаря также оказалось верным. Немногие смертные смогли бы вынести такие пытки и при этом продолжать сдерживаться, если бы обладали дополнительной информацией. В любом случае, Риз, должно быть, завербовал какую-то группу ученых, чтобы они разгребали его дерьмо в Зиме.

— Вы знали и ничего не сказали. — Обвинение прозвучало в баритоне Джерина. — Отказ в разглашении информации является основанием для конфликта между Сезонами. — Он наклонил голову, его кристальные глаза сверкнули враждебностью. — Вы хотите конфликта с Зимой?

— А ты хочешь тратить время на конфликт с Осенью? — возразила Бриар. — Мы говорим тебе об этом сейчас.

Вдалеке задрожали поля урожая. Солоноватый смрад крови и горечь обугленной кожи сгустили атмосферу. Вдоль парапетов на фоне ночного неба выделялись зубцы, похожие на зубы.

И снова Джерин не выказал ни малейших признаков удивления действиями Риза. Скорее, его лицо отражало лишь холодную злобу и кое-что еще. Что-то настороженное.

Да, он уже подозревал это. Но до сих пор не мог найти этому подтверждение.

Джерин кивнул своим солдатам, которые принялись убирать тело. Безмолвный обмен мнениями между рыцарями и их принцем свидетельствовал о верности. Несмотря на то, что он только что сделал с одним из их рядов, они понимали, почему это произошло. Их товарищ утаивал предательскую информацию. И несмотря на предательство одного воина, Джерин поддерживал зрительный контакт со своим отрядом, уважение между ними было взаимным.

Неважно, как он прознал о двуличности того солдата. Было крайне маловероятно, что этот член королевской семьи станет распространяться о личностях этих шпионов, главным образом потому, что я сомневался, что он уже знает достаточно. Иначе мужчина уже давно бы ушел.

Здесь нам было что предложить. Поэтому мой язык приготовился к схватке.

— Расскажите мне, что вам известно об этих шпионах в Зиме, — потребовал Джерин. — Расскажите, что вам сказал Риз.

Обменявшись со мной взглядами, Бриар произнесла:

— Мы не знаем подробностей заговора Лета при вашем дворе. Но нам удалось искоренить предателей Осени.

Речи не подействовали бы на этого ублюдка. Как мы и планировали ранее, Бриар позволила ответу повиснуть в воздухе, побуждая Джерина самому заполнить пробелы. На такого рода иллюзии он откликался больше.

Намек вклинился в пространство между нами. Чтобы поддерживать порядок среди Сезонов, мы были обязаны проинформировать принца. И как бы он к этому ни относился, это ставило Зиму в положение должника.

— Вы здесь, чтобы вести переговоры, — произнес Джерин. После минутного раздумья — за которое сотня вариантов исхода, должно быть, промелькнула в его голове, — он вытер окровавленный нож о свое одетое в бархат бедро. Засунув оружие в ножны, он зашагал к краю крепостного вала, бормоча: — Назовите свои условия.

С удовольствием. Сойдясь у зубцов и вдали от чужих ушей, мы изложили суть сделки, представив нашу повестку как переменную в уравнении. Бриар настаивала на этом методе общения, наложив вето на мое предложение добавить немного прикрас или, по крайней мере, толику соблазна. К моему угрюмому разочарованию, принц предпочел прозрачность двусмысленности. Поскольку он хотел, чтобы все было изложено предельно ясно, это заставило меня выхолостить свой словарный запас и говорить как математик, а не как ловкач.

Обсуждение падения Риза должно было быть оргазмическим, равносильным завязыванию петли на его шее. Вместо этого я утешался фантазиями о том, как вонзаю свой кинжал в глотку этого человека и слушаю, как он визжит, словно свинья, когда все это закончится.

Джерин стоял к нам спиной, его силуэт располагался между зубцами. Глядя на горизонт пшеничных полей, мужчина слушал, что говорит Бриар. Со своей стороны, я лениво прислонился лопатками к одному из кирпичных проемов и прерывал ее именно в те моменты, которые мы обсуждали.

Гамбит заключался в следующем: Зима и Осень разыграют тщательно продуманный обман. Мы создадим видимость единого фронта, показав всем, что наши дворы установили близость друг к другу. Непринужденно, без необходимости в каком-то произвольном и случайном контракте, чтобы было более убедительно.

Хотя Бриар и ненавидела нарушать осенний принцип честности, наши действия защитят эту нацию от того, что еще запланировал Риз. Кроме того, это предвещало более тяжелую борьбу. Обязывающие документы имели вес, но они были техническими и в них могли быть внесены поправки. Тогда как отмахнуться от фактического родства Лету будет гораздо сложнее.

Наши методы будут вращаться вокруг удовольствия, а не политики. Нашим оружием станут празднества вместо клинков.

По крайней мере, на данный момент.

В связи с этим Бриар озвучила приглашение:

— Останьтесь на Праздник Жнеца.

— И на празднества, предшествующие ему, — добавил я.

Джерин напрягся, затем повернулся к нам.

— Это и есть ваша сделка. Чтобы Зима посетила бал у костра.

— Это наше соблазнение, — поправил я.

— Принуждение, — благоразумно поправила Бриар.

— Неважно. — Я взмахнул пальцами. — Посещение празднеств сделает заявление и продемонстрирует поддержку. Это скажет королевству, что Зима одобряет Осень, ее выбор и ее правителей, включая великолепное создание, находящееся среди нас. Если ты не заметил, она — ангел по левую руку от тебя, а я — дьявол по правую.

Принц лишь хмыкнул, словно нашел оба архетипа не только нелепыми, но и недостаточными для нашего описания.

— Осень устраивает два мероприятия до праздника, — объяснила Бриар, лунный свет подчеркивал цепочки на ее платье. — Оба они увенчаются балом у костра в честь Праздника Жнеца. Посетите все три торжества в качестве нашего гостя. Таким образом вы сделаете вид, что поддерживаете нас.

Взгляд Джерина сузился, чтобы лучше видеть в темноте.

— Зима никогда не принимала светских приглашений ни от одного из Сезонов.

— Королевы Сильвия и Дория уже принимали приглашения раньше, — парировала Бриар. — Но наследник зимнего престола — нет.

— Сделай это сейчас, — выступил я. — Признай нас и вступи с нами во взаимодействие. Одно это склонит общественность на нашу сторону и поможет усмирить растущее напряжение по всей Осени.

— Весна и Лето будут присутствовать на Празднике Жнеца, — добавила принцесса. — К тому времени ваше товарищество с нами станет установленным фактом, и Его Величество станет тому свидетелем.

В ночь битвы во дворе Риз притворился, что передумал, и заявил, что не приедет на Праздник Жнеца. Короче говоря, сука лгала; он обязательно появится. Ничего не подозревающий король выйдет из кареты только для того, чтобы обнаружить Зиму на нашей стороне.

Жест сотрудничества от Джерина, будущего монарха самой замкнутой нации континента, не будет воспринят легкомысленно. Одно это могло бы отговорить Риза от того, чтобы стать помехой на Празднике Жнеца. Ни он, ни его пешки не додумаются раскрыть блеф.

Тем не менее, этот обман был не так прост, как казалось. Как часто люди забывали, что войны ведутся не только на полях сражений. Одни из самых смертоносных войн разворачивались в бальных и тронных залах, с помощью удара языка, а не меча.

Маскировка под союзников потребует королевского величия, остроумия и тактики запугивания. Изящество принцессы, хитрость шута и откровенность принца могли бы стать правильной комбинацией для успеха.

Если это сработает, трусливый Риз отступит. По крайней мере, на достаточное время, чтобы мы могли доказать его сговор с Мастерами — до такой степени, что он подверг опасности всех граждан Осени, оказавшихся на их пути — и спланировал лишение Бриар наследства. Для этого нам понадобится больше времени. До тех пор эта уловка с Зимой будет держать мою самую нелюбимую шавку на поводке.

Джерин обдумывал нашу стратегию: одна окровавленная рука сжимала зубец, другая была засунута в карман штанов. Его внимание скользнуло ко двору, где были убиты Мастера вместе с многочисленными осенними рыцарями. Именно там Лето объявило Бриар сумасшедшей.

Теперь там остался только возвышающийся клен, его ствол устремлялся высоко ввысь. Купол из великолепных листьев достигал этого уровня, светящиеся цвета ветвей напоминали оперение. У основания дерева местная медная лисица брела по кирпичам.

К этому моменту молчание Зимы могло означать только одно. Иначе он бы сказал «нет».

Наконец, Джерин обратился к двору.

— У меня есть условие.

Великолепно. А теперь к сомнительной части.

Бриар напряглась.

— Назови свою цену. Разумеется, за исключением нашей семьи и дополнительных пленников.

Здесь я устремил свой взгляд на принца. С этой точки обзора резкая архитектура его профиля не выражала никакой личной заинтересованности. Поразительно, но его черты были чистым холстом. Кроме того, он знал, что мои глаза ищут лазейку, чтобы проникнуть в его мысли, разгадать, какая бы слабость ни таилась под поверхностью.

Клянусь Сезонами. Этот человек умел вымораживать людей.

Затем он ответил.

— Тот маленький зверек с глазами.

Мы с Бриар напряглись. Я выпрямился от зубцов, а принцесса крепко сжала руки.

Флэр. Женщина, которая, вероятно, предрешила свою судьбу, испытывая терпение Зимы.

— Я хочу, чтобы ее заперли отдельно, — произнес принц низким голосом.

Мои челюсти сжались. Он просил нас посадить Флэр в одиночную камеру. По сути, условие, нарушающее сделку.

Мой язык был готов к удару, когда Бриар огрызнулась:

— Мы не сделаем ничего подобного. Как я уже говорила, она все еще находится на земле Осени.

— И все же маленький зверек принадлежит мне, — гладко ответил Джерин.

— Хватит ее так называть! Она добрая и страстная душа.

Рычание вырвалось из моих легких.

— Если ты подойдешь к ней, я заставлю тебя запомнить это.

Мужчина повернулся, его нос почти коснулся моего.

— Если ты попытаешься меня остановить, я сделаю еще хуже.

А значит, он отменит эту договоренность. Мои глаза метнулись к Бриар, которая мучилась. Изоляция молодой женщины против будущего нации. Будущего Нику.

Я проследил за резкими линиями лица Джерина и наконец увидел это. На секунду его хватка на зубце стала крепче. Он хотел, чтобы эта просьба была выполнена. Отчаянно.

Но ради чего?

К несчастью для него, заключать сделки с шутом было рискованным делом. Если он будет издеваться над Флэр, мы с принцессой об этом узнаем. Даже до этого мы ему помешаем.

Почувствовав брешь в его фасаде, я кивнул.

— Ее переведут, — ответил я, на словах ставя шахматную фигуру на место и осознавая пристальное внимание принцессы ко мне.

Да. Флэр будет переселена. Мы просто не скажем принцу, куда именно.

Джерин с тем же успехом мог бы рассматривать меня под микроскопом. Несмотря на это, он заглотил наживку, склонил голову и зашагал прочь. Но он остановился, когда мой голос бросил в него кусочек информации.

— Это твое единственное условие, — задумчиво произнес я. — Неужели ты не хочешь чего-то еще? Разве тебя не больше беспокоят будущие действия Осени по сравнению с тем, что предпримет Лето?

Голова принца повернулась через плечо.

— Ближе к делу.

С удовольствием, если Зима настаивает на том, чтобы притворяться, будто он уже сам все не понял.

— Должно быть, пленница много для тебя значит.

— Ни один Сезон не пугает Зиму. — Тени рассекали его черты. — И ни один дурак ничего не стоит.

Когда он исчез на ближайшей лестничной клетке башни, Бриар подошла ко мне. Вместе мы смотрели, как за принцем закрывается дверь.

— Безжалостно, — осудила она. — Но это не может быть его единственной ценой.

Мой кулак сжался вокруг второго кинжала, рукоять которого была спрятана под пальто.

— И не является.

Он ясно дал понять свое отношение к осенней кампании за эмансипацию, сомневаясь, что она будет представлять континентальную угрозу, и полагая, что мы потерпим впечатляющий крах. Поэтому переговоры с нами не вызывали у него беспокойства. Что касается Лета, Джерин, должно быть, пришел к выводу, что грязное, вспыльчивое безрассудство Риза было скорее долгосрочной проблемой.

Но на этом все не могло закончиться. Зима мог потребовать от нас чего угодно, так что, что бы он еще ни пытался извлечь из этой сделки, потребуется выдержка, чтобы это выяснить.

Издалека принц казался меньшим из двух зол. Увы, в этом и заключалась проблема людей, носящих маски. Уж мне ли не знать. В то время как мстительное Лето бушевало подобно буре, невозмутимая Зима источала холодную сдержанность. Не хочу показаться очевидным, но единственное, что может быть хуже тупого монстра вроде Сами-Знаете-Кого, — это монстр умный.

На данный момент невозможно было предсказать, кто из них окажется более смертоносным. Оставалось лишь гадать, заключили ли мы только что сделку с куда большим угнетателем, чем Риз.

31

Поэт

Хорошо, что у принцессы и ее шута был опыт в том, как держать врагов близко к себе. Имея это в виду, следующим вечером мы, как единое целое, направились в грушевый сад.

Длинные столы стояли между рядами деревьев, в корзинах лежали бушели сияющих груш, а на ветвях пульсировали гирлянды маково-оранжевых огней. Каденс, Пози и Вейл потягивали белое вино из бокалов и очаровывали совет, и все это ради того, чтобы укрепить нашу репутацию. В другом углу Элиот и Эйр проделывали то же самое с членами дворянства.

Бриар небрежно вышагивала рядом со мной, обвив пальцами мою руку, а ее коньячное платье шуршало по земле. Верхняя половина ее локонов была заплетена и зачесана назад к затылку, а остальные волосы петляли сквозь плетение в импровизированном низком хвосте, который свисал вдоль V-образного выреза на спине платья.

Для этого случая я решил выглядеть слегка сдержанно, сочетая изнеженную элегантность древнего фейри с растрепанной дерзостью разбойника. Кожаный жилет оставлял мои руки обнаженными. Но высокий воротник и застежки в виде мишеней компенсировали потенциально извращенное оголение кожи. Ромбовидный узор — самое близкое к типичному шутовскому наряду, что я когда-либо надевал — украшал жилет в оттенках воронова крыла и виски. Поэтому я смягчил остальное облегающими штанами, по бокам которых сквозь сетку проглядывали полоски плоти.

Ладно. Возможно, я вообще ничего не смягчил.

По другую сторону от Бриар, Джерин носил темно-синий пиджак до щиколоток, сшитый из бесценной шерсти и отороченный стально-серой нитью под цвет носков его сапог. Одеяние было застегнуто наглухо и облегало его массивную грудь, как смирительная рубашка, а такие же темно-синие штаны взбирались по утесам его ног.

Но впервые в своей деспотичной жизни он скинул эту щетинистую шкуру пальто, больше не выглядя так, словно тащит на плечах мертвого лося.

Не поймите меня неправильно. Меховое пальто было потрясающим по дизайну, хотя и невыносимо жарким даже для Осени, не говоря уже о сомнительном происхождении материала.

Со своего места во главе банкетного стола Авалея поднялась и поманила нас. Раздались звуки рожков, медный шум протрубил в воздухе, объявляя о нас.

В этот момент сотни голов повернулись в нашу сторону. После того, что произошло на кленовом пастбище, у придворных не было возможности осмыслить прибытие Джерина. Но сейчас они, блядь, это осмысливали.

— Поэт, Придворный Шут Осени.

— Бриар, Дочь Осени.

— Его Высочество, Джерин из Дома Северной Стены, Наследник Королев Сильвии и Дории, Принц Зимы.

Тот еще списочек. Неудивительно, что мужчина редко был многословен. За него всё говорили другие.

Изолированный, бесстрастный Зима был известен тем, что появлялся на празднествах без спутников. Поступить иначе означало проявить предвзятость, что редко ассоциировалось с систематичным двором Джерина. Ропот и перешептывания поплыли по саду. Придворные глазели на нашу троицу, слишком ошеломленные, чтобы сохранять нейтральные выражения лиц. Члены совета оживились, их капилляры лопались от одобрения. В конце концов, присутствующие рухнули на траву, кланяясь и приседая в реверансах.

Как только они поднялись, началась наша хореография. Принц повернулся к Бриар, взял ее свободную руку в свою и склонил голову. Усилив голос, Джерин произнес два жизненно важных слова:

— Ваше Высочество.

Не буду врать самому себе. Едва заметный контакт между ними заставил меня стиснуть зубы. Не потому, что я не доверял своей колючке. Скорее потому, что любой, кто прикасался к принцессе, рисковал лишиться печени.

Тем не менее, заявление достигло того, чего мы и ожидали. Оно повисло в воздухе, завладев всеобщим вниманием и вызвав гул по всей роще. Бриар сыграла свою роль, кивнув головой, словно ожидала от гостя не меньшего. Теперь, когда он выполнил первую задачу, она взяла инициативу в свои руки и высвободила свои пальцы из его.

Затем Джерин кивнул в мою сторону.

— Придворный Шут.

Изогнув бровь, словно вопросительный знак, я повторил его жест.

— Рад встрече, Зима.

Внешне я играл роль. Внутренне же я сдерживал себя, чтобы не обезглавить его на месте. Периферическим зрением я заметил, как принцесса расширила глаза и незаметно покачала головой, предупреждая меня вести себя прилично.

Завершив наше представление, Джерин направился к Авалее, и толпа расступалась перед ним. Пока они были поглощены тем, как Зима приветствует их королеву за банкетным столом, я бросил на принцессу дерзкий подмигивающий взгляд.

Она прищурилась. Изверг.

Мои губы изогнулись в ухмылке. Пособница.

Это была вина принцессы — околдовать своего любовника этим платьем. Кто мог бы меня винить, если бы мне захотелось оторвать лапы Зимы от нее?

По мере того, как тянулась ночь, мы прогуливались, общаясь с дворянами, как и репетировали ранее. С каждым часом между сменами блюд начинались изменения. Придворные охотно приглашали нас в свои компании, выражали облегчение по поводу выздоровления Бриар, делали комплименты моему, блядь, наряду, интересовались, буду ли я развлекать их стихами во время предстоящих празднеств, и хвалили нас за приглашение Зимы на торжество.

Что касается Джерина, то придворные и члены совета слетались к нему, как овцы, пока он общался с матерью Бриар. Резиденты лебезили, радовались односложным ответам принца и терпели его высокомерный взгляд, хотя бы самую малость.

Сезоны. Если я думал, что Эйр был мрачным, то этот суровый Первый Рыцарь казался лучом солнца по сравнению с этим одиноким волком. Солдат, может, и обладал утомительным моральным компасом, который нарушал мои обычные стандарты коррупции. Но, по крайней мере, мне не приходилось иметь дело с Эйром, произвольно потрошащим животы и извлекающим жизненно важные органы у своих подчиненных.

И, чтобы было ясно, я пристально наблюдал за Джерином. В ту секунду, когда он положил бы мизинец на голову Бриар, этот мизинец был бы отрублен от его руки, вместе со всеми остальными его самыми ценными конечностями. Вдобавок к этим защитным инстинктам, мои глаза жгло, когда Бриар поменялась местами с Авалеей и присоединилась к Зиме, чтобы сделать несколько обязательных обходов.

В восторге от того, что их принцесса демонстрирует солидарность с другим монархом, резиденты сияли, толпились, восторгались, рассыпались в словесных похвалах и делали все, разве что не лизали принцу яйца и не вручали ему медаль. Да, напряженная челюсть Бриар говорила мне, что она не наслаждалась близостью к Джерину и скорее вонзила бы каблук ему в голень, чем подошла ближе. А плотно сжатые губы Зимы свидетельствовали о его глубоком отвращении к ее ценностям, а также к этому фарсу.

И все же. До сих пор именно мы вдвоем доминировали при этом дворе. Хотя наш клан — Авалея, Эйр, Элиот, Каденс, Пози и Вейл — столь же успешно обрабатывали сад для этой кампании, Бриар и я были неразлучны во время собраний.

Единственным утешением для меня было наконец-то услышать, как люди поют дифирамбы Бриар. В противном случае зависть колола бы мой позвоночник сладкими шипами. Точно так же, как я ненавидел мысль о том, что кто-то прикасается к Бриар, я ненавидел и мысль о том, что кто-то может обманывать, обольщать ее или плести с ней заговоры.

Эти уловки были нашей игрой.

Несколько раз я напоминал себе, что нужно обращать внимание на любого тайного осеннего поклонника, пускающего на меня слюни. Множество раз я отрывал взгляд от Бриар и Джерина, чтобы посмотреть на того, кто там, черт возьми, болтал. Тысячи раз я чувствовал электричество от ее собственного взгляда.

К полуночи наши взгляды столкнулись через всю комнату. Внимание Бриар скользнуло по моему наряду, ее лицо налилось восхитительным розовым румянцем. Она обвела взглядом нарисованный кинжал, пронзающий мой левый глаз, словно он был из лакрицы, а затем облизала губы.

Это зрелище усмирило мои инстинкты убийцы, заменив их разрядом жара прямо в мой член. Прямо здесь и сейчас мы превратили этот фарс в нечто более приятное — в дразнящий танец. Ведь если эта женщина может любезничать с принцем, я могу ответить тем же.

И она могла отреагировать. Так что притяжение между нами только усилилось. Оно протянулось от ее конца рощи к моему, словно перетягивание каната.

Мы добивались внимания друг друга, разговаривая с остальными и преувеличивая эти взаимодействия. Таким образом, мы участвовали в еще одной форме запретного. Пока это не стало невыносимым, заставив Бриар опустить ресницы и взмахнуть ими в мою сторону.

Непокорные мысли закрались в мой разум. Я позволил им вспыхнуть на своем лице, а затем обжег своим порочным взглядом ее платье, открыто бросая в нее нечистые мысли.

Горло Бриар сжалось. Ее веснушки проступили, словно маленькие конфетки на один укус. Поняв намек, она извинилась перед Зимой и стала пробираться сквозь толпу. Я наблюдал, как она ускользает из грушевого сада, словно невинная принцесса. И, как зловещий шут, я дал ей ровно три блядские минуты форы, прежде чем последовал за ней.

32

Бриар

Никогда не привлекай внимания Придворного Шута. И никогда не оставайся с ним наедине.

Это было моим правилом целую вечность назад. Как часто я нарушала это правило, с каким нетерпением я бросала ему вызов при любой возможности, и как мало я сожалела о том, что поддалась этому искушению. Наоборот, я гналась за этим импульсом, покидая сад и возвращаясь в замок, зная, что он преследует меня.

Я сама сделала себя его мишенью, стала уязвимой, прогуливаясь в одиночестве. К этому моменту у меня уже была практика в том, чтобы ускользать от своей свиты. Шут научил меня этому навыку, а затем я усовершенствовала его сама. Как хорошо образованная, ухоженная, благовоспитанная принцесса.

Подол моего платья скользил по узорчатой ковровой дорожке, звук моих каблуков приглушался тканью. Касаясь пальцами перил мезонина, я пробиралась по коридору.

Янтарное пламя пульсировало из ниш. И всё это время тяжесть его тени висела у меня за спиной. Электрические искры пробегали по моим позвонкам, жар поднимался по бедрам, а в животе роился улей светлячков. Казалось, время отмотало себя назад к той роковой первой ночи, когда он загнал меня в угол в зеркальном коридоре еще в Весне. Только в этот вечер он не застанет меня врасплох.

Я заманила его нарочно. И именно так я привела его в ловушку.

Спускаясь по квадратной лестничной клетке, я уловила легкий стук его сапог. Другие не заметили бы этого звука, потому что он был чертовски хорош в умении прятаться. Но я знала. Я узнавала каждый производимый им звук, словно он был моим собственным.

Его шаги были моими шагами. Его движения были моими движениями.

Словно невидимая нить. Словно предначертанная связь.

Я быстро оглянулась через плечо. Попытка не принесла результата — ни силуэта, ни единой вспышки его очертаний. И все же он мог бы находиться в нескольких дюймах позади меня, тяжесть его присутствия была подобна шелку, струящемуся по моему позвоночнику.

Обернувшись обратно, я вонзила зубы в нижнюю губу. Эта погоня никогда не утомляла. Каждый конфликт, в который мы ввязывались, лишь усиливал предвкушение.

Мы перешли много границ. Но всегда появлялись новые запреты, которым мы бросали вызов.

Я провела его через весь комплекс на подземный уровень. На лестничной площадке выросли двойные двери. Железная табличка с гербом Осени — бронзовые листья, позолоченные стебли, скрещенные топоры и рыжая лиса — украшала фасад.

Мы часто бродили здесь с Отцом во время наших полуночных вылазок по замку. Поэт тоже знал об этом месте, хотя мы никогда не были здесь вдвоем.

В отличие от большинства секретных зон в крепости, на этой не было ни засовов, ни рычагов, ни навесных замков. Люди без специального доступа не знали бы, как сюда попасть. Для всех остальных этот порог требовал кода.

Сзади я почувствовала тяжесть его глаз, наблюдающих за мной. Его взгляд касался каждого дюйма моей обнаженной кожи, словно поцелуй, особенно задней части шеи — эти невидимые губы прокладывали путь вдоль этого нежного пространства.

Этот негодник уже пытался меня отвлечь.

Замысловатый кирпичный узор тянулся от меня до самых дверей. Я сделала первый шаг, подошва моего каблука приземлилась на правильный кирпич, прежде чем я перешла ко второму. Продвигаясь вперед, я выполнила сложную последовательность шагов.

Несколько влево и вправо. Вперед и назад. Из стороны в сторону.

Правильный узор, в правильном порядке. Одна ошибка приведет в действие механизм. Наступишь не на тот кирпич — и он провалится под землю, а затем сомкнется вокруг лодыжки нарушителя, заковывая его в кандалы, пока звучит сигнал тревоги.

Я не зацикливалась на подобных опасениях, а уверенно двигалась, переходя с одной плиты на другую. Когда я достигла последнего кирпича, двери со скрипом открылись и исчезли в специальных пазах в стене. Оттуда я скользнула в сокровищницу.

Хранилище реликвий простиралось вширь, подобно пещере, воздух был густым и пропитанным запахами пыли, старого пергамента и выдержанного дерева. Здесь должно было быть темно. Однако жемчужный свет, исходящий от стеклянного шара, заключавшего в себе звездную пыль Зимы, обеспечивал видимость архивов.

Полки, шкафы, альковы и ниши выставляли напоказ диковинки, сувениры, фамильные ценности, артефакты и памятные вещи из истории Осени, а также древности из Темных Сезонов. От шкуры вымершей породы лис до бронзовых пернатых доспехов древних времен; до первой иллюминированной рукописи Осени, ее страницы были исписаны чернилами из растертых в порошок драгоценных камней и подперты в открытом виде на миниатюрном постаменте. Возможно, роза, которую подарил мне Поэт, тоже будет когда-нибудь храниться здесь, чтобы другие могли обнаружить ее и поразмышлять о ее значении.

В одном из отделов хранились королевские драгоценности, включая все короны принцесс, венцы, диадемы и тиары, которые мне не удалось уничтожить. Заключенные за стеклом, они сверкали, как созвездия, и переливались, как солнца. Я провела кончиками пальцев по краю диадемы из хрустальных листьев. Было бы легко уничтожить и все остальные, сбросить каждый предмет с крепостного вала, как я сделала со своей золотой короной перед изгнанием.

Мои пальцы загнулись внутрь, сопротивляясь искушению.

Затем мои пальцы споткнулись, замерев, когда двери скользнули на место, закрываясь, а подошвы сапог с кошачьей грацией эхом разнеслись по хранилищу. Ритмичный, хищный звук отразился из-за угла, звук стек по моей плоти, как теплый сироп. Я знала, что он проникнет внутрь без моей помощи еще до того, как истечет таймер входа. Он уже познакомился с этим местом, и его кинетические способности редко его подводили.

Запертый внутри, теперь он был моим.

С учащенным пульсом я перешла в следующий ряд. Мои руки скользили по смертоносным клинкам из легенд прошлого, бюстам мифической фауны и мистическим зеркалам. Двигаясь следом за мной, я слышала, как его собственные пальцы повторяют контуры предметов, к которым я прикасалась. И по мере того как он приближался, его преследование разжигало пожар между моих бедер.

Паутина задрожала на потолке. Мое дыхание стало прерывистым и неровным, когда я расстегнула ожерелье и бросила его на полку, чтобы он его нашел, а затем свернула в другой проход. Его мужской смешок прокатился по хранилищу, сигнализируя о том, что он нашел мой знак внимания.

Я никогда не делала ничего подобного, не сбрасывала с себя одежду в такой дразнящей манере исключительно для того, чтобы раззадорить его. И все же он вдохновлял меня. Как бы ошеломительно это ни было, мой любовник часто пробуждал эти импульсы, раскалывая их, словно фарфоровую скорлупу.

Всему виной был тот грубый взгляд, которым он смотрел на меня в саду. Ревнивый. Жадный. Порочный. Я чувствовала его реакцию, когда он наблюдал за мной рядом с Зимой, и мне нравилась каждая из собственнических мыслей моего любовника.

Так почему бы не раззадорить его еще больше? Если мы должны участвовать в этом представлении, почему бы не извлечь из него острые ощущения?

Затем я шмыгнула в нишу со свернутыми картами и скинула туфли. Потом прокралась мимо стойки с бесценными коронационными мантиями. Дернув за переднюю шнуровку своего платья, я стянула с себя наряд и повесила его рядом с коллекцией. После этого нижняя юбка лужицей опала в корзину.

Каждая деталь гардероба вызывала у него разные хриплые звуки. Но именно чулки и подвязка спровоцировали самое свирепое рычание.

Я спряталась за широким кольцом гобеленов, изображающих все четыре Сезона, произведения искусства окружали шезлонг. К тому времени я чувствовала одышку. Кислород покинул мои легкие, моя киска сочилась желанием, а пульс бился о грудную клетку.

Гобелены дрогнули. И он появился.

Придворный шут выступил из теней, тыльной стороной ладони откинув одну из тканей. Его высокое, рельефное тело заполнило тесное пространство, мышцы его руки напряглись, когда он придержал гобелен. Его глаза сверкали из-за черной маски с длинным клювом, которую он, должно быть, подобрал из кучи костюмов, относящихся к древним Праздникам Жнеца. Сквозь прорези его взгляд лил зеленый свет в хранилище, эти радужки были самого цвета зависти и озорства.

Поэт стоял там, преграждая мне выход. Так же, как я заманила его в запертую комнату, теперь он загнал меня в угол.

Да. Мы поймали друг друга в ловушку.

Этим и объяснялся изгиб его губ под маской. Эти запретные губы, заряженные бесстыдными словами, которые он мог обрушить на меня в любой момент.

Я приготовилась. Затем передумала и перестала ждать.

— Я ожидала тебя, — призналась я.

— О? — поинтересовался шут, все еще придерживая гобелен на весу. — Судя по твоему маленькому следу из хлебных крошек, я бы подумал, что ты ожидаешь другого посетителя.

Поскольку я знала, кого он имеет в виду, мои губы скривились.

— Никогда.

— Правда? Если бы он не был ледяным, я бы сказал, что принц довольно горяч.

— И все же он не тот, кто искушает меня. Только один мужчина делает это.

— Хм. Ему повезло, он доживет до следующего дня. Мне было бы жаль тратить такую привлекательную подвязку на того, кто выглядит так, словно за всю свою жизнь не снял ни единого лоскутка ткани с тела своей победы.

— Будь уверен, ты обманул, погубил и сжег меня на всю вечность.

— Какая проза, — задумчиво произнес шут. — Ради твоего же блага, лучше бы это оказалось фактом, а не вымыслом.

Знойное предупреждение сочилось из него, как жидкий шелк, наполняя меня силой. Этот мужчина, который мог получить кого угодно, кто мог словами вскрыть замок на поясе верности и кто забирал чью-то невинность одними лишь речами. Этому мужчине этот монстр никогда не смог бы угрожать. Но даже несмотря на то, что мы превратили это в игру, я уловила в его словах нить злобы. Не потому, что он мне не доверял, а совершенно по другой причине — мысли, от которой намокло мое нижнее белье.

Я небрежно прислонилась к стене.

— Верный шут. Мы чувствуем себя немного собственниками?

— Нахальная наследница, — съязвил он в ответ. — Мы чувствуем себя хвастливо?

— Ну, раз уж ты упомянул об этом, — выдавила я. — Оставаться наедине с такой принцессой, как я, опасно.

Официально приглашенный, шут скользнул взглядом по уменьшившемуся количеству моей одежды. Его внимание скользнуло вниз по моему корсету и панталонам, шов между которыми стал влажным. Заметив это, его зрачки расширились, как бездонные ямы.

Пальцы Поэта разжались, отпуская гобелен, который с шумом упал на место, пока он медленно шагал вперед. Его длинные ноги поглотили расстояние. Возвышаясь надо мной, он позволил дьявольски-черной сурьме, подводящей его глаза, предстать в резком рельефе.

Несмотря на клюв маски, рот шута был полностью открыт и доступен. Поэтому он провел своими губами по моим.

— Рядом с тобой опасно находиться где угодно, — поправил мой соблазнитель. — Будь то наедине или среди тысяч людей, в тесном тронном зале или в запертом хранилище… — одна из его рук обхватила меня за талию и дернула вперед, — …ты держишь меня в своей безжалостной хватке.

— Это потому, что ты — единственный, кого я хочу. — Мои губы дрожали напротив его губ, осмеливаясь дразнить: — Так что, если ты чувствуешь себя собственником, я не могу представить почему.

— Забыла, как ты на меня действуешь, да? — Его рука сжалась, пальцы впились в мое бедро. — Позволь мне напомнить.

Комната закружилась, предметы и тени замелькали перед глазами. Молниеносным движением Поэт отвернул меня от себя, и моя спина врезалась в его грудь. Я ахнула, маневр выбил воздух из моих легких. На мгновение я забыла, как быстро и ловко может двигаться этот шут. И каким изобретательным он может быть.

Скользнув пальцами по передней части моей шеи, Поэт мягко, но твердо заставил мою голову откинуться назад, пока мой затылок не уперся в его ключицу. Он опустил подбородок, пьянящие выдохи обжигали линию моего горла, пока он говорил.

— Не двигайся, пока я не разрешу.

Предвкушение затрепетало на внутренней стороне моих бедер. Любовь, похоть и тоска слились во мне воедино. Вся эта троица сжала мое сердце, разгорячила кровь и ударила во влажную щель между ног.

Стоя лицом к гобеленам, я почувствовала первое прикосновение его губ. Эти приоткрытые губы обдали жаром мою плоть, затем скользнули по краю моего горла. И я обмякла. Растворяясь в нем, я издала серию трепещущих звуков, пока Поэт вычерчивал на моей коже маршрут, спускаясь от плеча к затылку, а затем к челюсти.

С застоном я потянулась назад и зарылась пальцами в его волосы, пригвождая его к себе. Этот рот потакал моим желаниям, открываясь и впиваясь в нежный изгиб моей шеи. Из меня вырвался вскрик, когда шут втянул мою кожу в горячий колодец своего рта, а его язык прошелся по мне.

Застежки моего корсета ослабли. Пока его рот доводил меня до исступления, а пальцы сжимали шею, его свободная рука скользнула к лифу, створки расстегнулись и распахнулись под этими умелыми пальцами. Мои груди вывалились из прорези, а ткань повисла по бокам.

Поэт мурлыкал, словно ночной хищник — порочное, непристойное, запретное создание из легенд. Добропорядочные принцессы не фантазируют о подобных существах. Добропорядочные принцессы не откидывают голову еще дальше назад, предоставляя своим соблазнителям еще больший доступ к точкам пульса. Но я уже давно не была добропорядочной.

И поэтому я с энтузиазмом заскулила, когда он отпустил мое горло и обхватил соски обеими руками. Поглаживая подушечками пальцев, шут заставил эти крошечные бугорки сморщиться. Его стон прокатился по моему плечу, которое он стиснул сильнее, посасывая, вылизывая и пробуя на вкус, словно охваченный непреодолимой жаждой.

Его пальцы сжимали мои соски, делая их темными и твердыми к его собственному удовольствию. Мои стоны прорвались сквозь тишину хранилища, их звук поднимался на несколько октав. В любую секунду я могла бы раствориться на частицы. Это был бы не первый раз, и не последний. Каждая чувственная встреча с этим мужчиной разбирала меня на части, а затем собирала заново, так что по пути я открывала новую часть себя.

Далекий луч света осветил нишу. В закрытом архиве, подобном этому, изобилующем реквизитом и разнообразием поверхностей, я не могла ожидать, что этот шут будет бездействовать.

Прижавшись губами к моей шее и обхватив ладонями грудь, Поэт повел нас вперед. Мы покачивались в сторону шезлонга, где гобелены окружали сиденье, словно наблюдатели, как будто сами всемогущие Сезоны следили за нами. Хотя даже если бы это было правдой, мне было бы все равно. Давление рта Поэта и влажный жар его языка уносили меня, плавя мои запреты, как воск.

Я бы занималась с ним любовью где угодно. Я бы позволила ему трахать меня до тех пор, пока мир не исчезнет в дымовой лозе.

Подведя меня к шезлонгу, Поэт оторвал свой рот от моего горла. Вздох сорвался с моих губ, когда шут оставил мягкий поцелуй на покрасневшей коже. Его ладони скользнули от моих сосков к расшнурованному корсету, а пальцы стянули одежду с моих плеч.

Сосредоточенно и размеренно Поэт стащил с меня лиф. Это затянувшееся действие казалось церемониальным, несмотря на прерывистость нашего дыхания. Мы тяжело дышали, внимательно следя за тем, как он переходит к моим панталонам. Я мельком увидела его черные ногти, когда он сжал по бокам мою насквозь промокшую нижнюю одежду, а затем стянул ее вниз по моим дрожащим бедрам. Скудная ткань опустилась на пол, и я отодвинула ее в сторону мыском туфли.

Открыв меня своему взору, Поэт провел руками по моей плоти, словно скульптор, нанося на карту чувствительные зоны. Его прикосновения вызывали у меня всхлипы, контакт был до боли эротичным. В его власти, вылепленная его пальцами, я чувствовала себя сексуальной и необыкновенной.

Бесценной. Драгоценной.

Словно нечто незаменимое.

Его очередь. Потребность увидеть моего шута, увидеть его высеченное тело, подобно одной из статуй, хранящихся в этой сокровищнице, вытянула возбуждение из моей щели. Между моими бедрами стенки киски сжались.

Мои беспокойные ноги задвигались. Шут излучал жар позади меня.

Не двигайся, пока я не разрешу.

Прежде чем я смогла нарушить эту просьбу, Поэт обошел вокруг меня. Выставляя себя напоказ, шут встал передо мной по ту сторону шезлонга, его маска и линия челюсти пестрели в полумраке. Я наслаждалась тем, как его радужки темнели, переходя от озорного клеверно-зеленого в оттенок темного леса. Порочная глушь, в глубинах которой можно было утонуть. Он смотрел на меня так, словно я была аппетитной мишенью и опасностью для его самообладания; его зрачки отражали мою обнаженную грудь, прямые бедра и блестящую киску.

Забыла, как ты на меня действуешь, да? Позволь мне напомнить.

А затем он напомнил. С сокрушительной медлительностью Поэт расстегнул застежки своего жилета. Каждая рельефная мышца напряглась, когда он избавился от этой детали гардероба, движения были извилистыми и дразнящими. Это зрелище напомнило мне о том, как он танцует.

Я почувствовала, как румянец обжег мои щеки. Шут раздевался для меня.

Его подтянутые грудные мышцы бугрились, контуры жилистого тела были гладкими и сильными. Мои пальцы закололо. Мне хотелось прикасаться к нему везде. Но если я начну, то могу никогда не остановиться и удержу его здесь навсегда.

Поэт удерживал мой взгляд, выражение его лица было сосредоточенным. Один за другим он потянул за шнурки своих штанов. Заниженная талия соскользнула с его узких бедер, затем смялась под его хваткой. Прорезь распахнулась, и его член выскочил наружу, поднявшись вровень с животом.

Он возвышался в V-образной ложбинке, его ствол был толстым, а головка — широкой. Отсюда я мельком увидела щель его венца — тонкую линию, гораздо более темную, чем остальная часть его длины. Его вены вздулись, а мешочек, спрятанный под членом, налился тяжестью.

Вот как я влияла на него. Вот каким был результат.

Да простят меня Сезоны. Я брала этот великолепный отросток в рот, сжимала между складками своей плоти и погружала так глубоко в свою киску. И все равно этого всегда было мало.

Шут спустил штаны на пол. Несмотря на то, что они плотно сидели, одежда упала почти без усилий. Я наслаждалась каждым напряженным дюймом его эрекции, луковичная головка увеличивалась под моим пристальным взглядом.

Шрамы от ударов по манекену сегодня испещряли его костяшки. Он стоял там, совершенно голый, если не считать алой ленты и черной маски.

Тихо он указал одиноким пальцем в пол. Я подошла, с замиранием сердца ожидая, пока шут крадучись вернется на свою прежнюю позицию позади меня. Мой пульс участился, когда он провел тыльной стороной ногтя вдоль моего позвоночника.

— Ляг для меня, принцесса, — пробормотал он.

В то же мгновение, как я шагнула вперед, Поэт направил меня на шезлонг, где я раскинулась боком на подушках. Опустившись позади меня и вновь выровняв свою грудь с моим позвоночником, он поймал мое бедро и вдавил мои ягодицы в свой набухший член.

— Прекрасно, — похвалил он. — А теперь расслабь ногу, моя колючка.

Нервное возбуждение зашипело в моих венах. Я подозревала, что эта позиция не будет для меня привычной. И, судя по его хриплому тембру, она требовала опытного партнера с гибкостью и выносливостью.

Несмотря на свой интерес, я на мгновение заколебалась из-за смущения, прежде чем позволить его голосу проникнуть в меня. Поэт был внимательным любовником, который знал пределы моих возможностей. Он не стал бы начинать, если бы не верил, что я смогу подстроиться под его движения, если бы не знал, что это доставит мне удовольствие. Поэтому я растворилась в его теле, полностью отдаваясь ему.

Поэт тихо зарычал. Обхватив рукой мое бедро, он согнул и поднял мою ногу вверх, удерживая ее параллельно остальной части моего тела. Таким образом, он зафиксировал меня на месте, с поднятым коленом.

Такое положение широко раскрывало меня, выставляя напоказ каждый интимный дюйм плоти. Из-за моего плеча Поэт мог видеть припухлости моей киски, влажную впадинку между ними и бугорок клитора, выступающий из курчавого лобка. Откровенно говоря, он видел, как я истекаю соками для него.

— Какая прелестная маленькая киска, — проворковал он. — Готов поспорить, на ощупь ты так же идеальна, как и на вид.

Жар залил мои щеки, хотя и не из-за той застенчивости, которую я испытала бы целую вечность назад. Вместо этого мое лицо залило жгучее любопытство. И гордость. Мне нравилось, что он видит меня такой: одновременно подчиненной его прихоти и окрыленной его аппетитом. Хотя шут стремился завладеть мной, я никогда не чувствовала себя более властной, чем сейчас. Я сбилась со счета, как часто он заставлял меня так себя чувствовать.

Потребовалось мгновение, чтобы расслабиться в этой позе. Когда я это сделала, ошеломляющее количество жидкости вытекло из моего нутра.

Без усилий Поэт наклонил свое тело, позволяя члену достичь моего входа. Кончик прощупал мою щель, его обнаженная длина приготовилась заполнить меня, легкое трение заставило мою голову закружиться. Скуля, я заерзала и выгнула ягодицы навстречу его тазу.

Ствол расширился, возвышаясь между нами на сиденье. И когда я сильнее прижалась к головке, воздух со свистом пронесся сквозь стиснутые зубы шута. Услышав этот звук, я живо представила, как его кривой клык высовывается наружу, словно нож.

— А теперь, — прошипел он. — Посмотрим, вспомнишь ли ты, а?

Я чуть-чуть повернулась, скользя губами по его напряженной челюсти.

— Я помню каждый раз, когда ты берешь меня. — Мой язык лизнул его кожу. — Я помню каждый способ, которым ты меня трахал. — Затем мои губы оставили сладкий поцелуй под его твердым подбородком. — Я помню все способы, которыми мы занимались любовью, все, что мы делали друг с другом, каждый раз, когда ты развращал меня, и каждый способ, которым я разрушала тебя.

Рычание вырвалось из твердых просторов его груди.

— Тогда запомни и это.

Его ягодицы метнулись вперед, и головка члена скользнула между моих стенок, растягивая киску так, что она раздвинулась вокруг него. Мой рот приоткрылся, в горле застрял крик удивления. Он вошел всего на несколько дюймов, но угол наклона его члена уже был таким, какого я никогда раньше не испытывала.

Поэт застонал, его тело содрогнулось вместе с моим. Он подался тазом вперед и вошел еще на несколько дюймов, потом глубже, и глубже, и

— Ох, — заскулила я — глубже. Вес и ширина его фаллоса раздвинули мои складки, заставляя меня широко раскрыться вокруг него.

Моя киска приспособилась, расширяясь поверх члена Поэта, засасывая его в себя. Шут двигал своей эрекцией размеренно, ни грубо, ни нежно. Он входил в меня с пьянящей точностью, внимательно следя за реакцией моего тела, подстраивая каждый толчок своей длины под мои вздохи. Таким образом, он метил меня и обслуживал.

Каждый толчок, казалось, говорил: Моя.

Каждый стон, казалось, признавался: Твоя.

С очередным ударом бедер член Поэта вошел до самого основания. Твердый жар его плоти ударился об узкую точку, что вырвало у меня град хриплых криков. Моя голова запрокинулась назад и приземлилась на его ключицы. Я чувствовала, как он наблюдает за мной, упиваясь каждой морщинкой на моих бровях, каждым трепетом моих губ.

Никогда прежде я не испытывала его, вонзившегося в меня таким образом. Из-за того, что моя правая нога была поднята в воздух, этот угол создавал новый вид трения, прошивая мои конечности разрядами удовольствия. О Боже, я чувствовала это в костях таза и под коленями.

Было бы невозможно соединить наши тела под таким углом. Это казалось едва ли осуществимым, не говоря уже о том, чтобы приносить удовольствие. И все же это был Поэт, который мог изгибаться в позах, недоступных большинству людей.

Что объясняло, почему он мог оттянуть свой член назад и снова деликатно толкнуться в меня. Еще один дрожащий стон вырвался из моих легких. Я выгнулась навстречу Поэту, кончики моих сосков заныли.

Трение было просто ошеломляющим. Моя киска сжимала его член от головки до основания, снова и снова смачивая его. Сезоны, сжальтесь, но мне нужно было больше. Намного больше.

Шут понимал это по тому, как обильно я заливала его соками, как туго мои стенки обхватывали его член. Поощрительное мурлыканье сорвалось с его языка.

— Вот моя стойкая принцесса. — Его губы торопливо пробежались по моей щеке. — Вся моя.

— Твоя, — заскулила я, когда он протолкнул член глубже, тщательно прорабатывая этот угол.

Моя рука метнулась назад, нащупывая опору на его плече. Вцепившись в него пальцами, я приготовилась к тому, чтобы он двигался дольше, сильнее и быстрее. И, как всегда, Поэт отреагировал.

Его ягодицы пришли в движение, вгоняя член в мою щель. Мое тело раскачивалось навстречу его телу, оседлав каждый рывок его бедер. Поскольку он не выходил полностью, растирающее ощущение казалось более плотным, несмотря на нашу позу. Это было похоже на другой вид близости, заставляющий мою сокровенную плоть сжимать его член еще глубже.

Сцепив свои свободные пальцы с моими на краю шезлонга, он приподнялся наполовину с подушек и стал наблюдать. Вот так шут вбивал свою толстую длину в меня, его нижняя половина протискивалась между моих бедер, раздвигая их шире. Стоны вырывались из моих легких в такт его собственному рычанию, звуки были бесстыдными.

С каждым ловким скольжением его члена крики срывались с моих губ, какофония становилась всё громче. Моя киска сокращалась, хватаясь за его эрекцию и заливая его до краев. На мгновение лоб Поэта опустился на мою макушку, хриплое дыхание обдало жаром мой затылок, словно он был не в силах этого выносить.

И все же он продолжал двигаться, продолжал пронзать меня. Наклон наших тел делал всё в новинку, стимуляция была одновременно изматывающей и захватывающей.

Шут поднял голову и хрипло произнес:

— Посмотри вниз, сладость. — Оставив поцелуй на моем виске, он добавил: — Посмотри, как твоя киска обрабатывает мой член.

Мои глаза на мгновение закрылись в экстазе. Но когда они распахнулись, я взглянула на свои раскинутые интимные складки и на член Поэта, скользящий внутрь и наружу. Его длина потемнела, вены вздулись, и мимолетный взгляд на его набухшую головку, трущуюся о мой клитор, заворожил меня. Значит, вот как мы выглядели вместе.

Эта волнующая мысль пронеслась по моей крови. Возбуждение лужицей вытекало из моих стенок и свободно лилось на Поэта, размазываясь по его члену. Я видела и это: как мое желание покрывает его глазурью и увеличивает ширину его эрекции.

Такой твердый и высокий. Такой губительный для меня.

Мои крики нарастали, и я подалась ягодицами навстречу ему. Наши бедра столкнулись, моя киска стукнулась о его член. Низкий рев сорвался с губ Поэта, и темп ускорился.

— Моя, — потребовал он.

— Твоя, — вторила я.

Пот бисеринками стекал по его торсу и покрывал испариной ложбинку между моими грудями. Его ладонь прижала мое бедро выше, раскрывая меня для него. По мере того как мое тело привыкало к этой позе, я двигалась с большей отдачей, выгибаясь навстречу моему шуту.

Всё казалось таким натянутым, таким провокационным, таким чудесным. Я гналась за этой стимуляцией. Мои скулящие звуки умоляли Поэта покончить с этим, растянуть это подольше, забрать меня с собой.

С очередным шипением шут вытащил свой мокрый член из моего тела. Я всхлипнула в знак протеста, пока он не отпустил мое бедро, не выпрямился и не передвинулся по подушкам. Встав перпендикулярно моим ногам, он снова раздвинул их ножницами.

Балансируя на коленях, Поэт закинул мою правую ногу себе на бедро и снова вонзился в меня, как поршень.

Мои всхлипы переросли в вопли. Нечленораздельные звуки вырывались из моего существа и поглощали хранилище реликвий, эхом разносясь за гобеленами и волнами, прокатываясь по дальним проходам.

О, Сезоны.

О. Мои. Сезоны.

Это должно быть опасно. И все же ни одно из этих предостережений не представляло угрозы для гибкого тела Поэта или его способности направлять меня. Он наклонил меня именно так, как нужно, и крепко держал, его извилистый член неустанно обрабатывал меня. Используя колени как рычаг, шут вгонял таз в развилку моих бедер, его торс сжимался от усилий.

Мои губы разомкнулись, поток стонов и криков слетел с моего языка. С такого ракурса мой взгляд поглощал всё зрелище. Мое тело, раскинувшееся боком и открытое. Его тело, балансирующее и вбивающееся в меня. И если раньше я считала подобное первобытное поведение безвкусным, то теперь чувствовала лишь страстное единение. Он придавал значение каждой ласке, делал глубоким каждый стон.

В один миг прикосновение к нему было похоже на прикосновение к тени — неуловимое, скрытное и запретное. В следующий миг оно походило на прикосновение к солнечному свету — бодрящее и полное жизни.

В то время как прикосновения к нему были столкновением и того, и другого. Взрывом тьмы и света.

Наконец, мои глаза встретились с его глазами и остановились на них. Словно в беспомощности, красиво очерченный рот шута приоткрылся под маской. И все же его темные брови сошлись на переносице, а радужки блестели от целеустремленности.

Пока мы смотрели друг на друга, его таз дернулся, вбивая меня в шезлонг. Движение сопровождалось легкими, но приятными покалываниями, но и они быстро утихли. То, что было незнакомо, стало второй натурой, едва уловимые спазмы растворились в восторге. Каждое резкое проникновение его члена выбивало из меня ломаные стоны, подталкивая мою выносливость всё ближе к пропасти.

Ощущения нарастали, набирая силу. Не в силах выносить это блаженное мучение, я ринулась в него, словно изголодавшаяся принцесса, с силой сталкиваясь с его бедрами.

С воем, шут ускорил темп. Его мышцы сокращались, вибрируя, словно готовые вот-вот высвободиться, основание его члена так глубоко проникало в мою киску.

— Моя, — простонал он.

Мое нутро сжалось вокруг него, подстегиваемое разрядами удовольствия. Должно быть, я потеряла контроль над своим голосом, который сейчас заполнял всю комнату. В какой-то момент я начала кричать:

— Твоя!

Мы раскачивались на шезлонге, его узловатые деревянные ножки скрежетали по полу. Но это не имело значения. Ничто другое не имело значения, кроме его тела, слитого с моим, силы его криков и лент, обвивающих наши запястья, — алых шнуров-реликвий, созданных нами самими.

Шут наклонился, чтобы схватить мою руку, снова переплетая наши пальцы поверх подушки. Это раскрыло меня еще шире. На мгновение я уловила профиль его ягодиц, когда они делали выпад между моих бедер. Трахая меня сбоку, направляя свой член в эту сторону, Поэт достигал неизведанных частей меня, и этот контакт захватывал дух. Я чувствовала, насколько влажной я стала: мое тело изливалось на него, обволакивая его плоть.

Затем мои глаза снова отыскали его, цепляясь за его взгляд сквозь визор маски. Эти бездонные зрачки пылали в темноте, зеленая глазурь его радужек была поглощена моими чертами, одержима ими. От одного этого зрелища мой клитор закололо, а мышцы киски сжались.

Я извивалась под ним, а его спина сгорбилась от усилий; сила его толчков вбрасывала меня в подушки. Мои крики становились всё громче. Они затопили хранилище, а затем переросли в крики, словно я затерялась в муках богохульного действа.

Жар и напряжение спрессовались между моих стенок. Я скулила, невысказанные мольбы покидали мои легкие, потому что мне нужно было больше, я хотела большего и боролась за большее. Но как бы я ни сдерживалась, мастерство Поэта делало это невозможным. И я знала свое тело достаточно хорошо, чтобы распознать признаки надвигающейся разрядки.

Нарастание. Температура.

Опустошение. Вознесение.

И всё же я не хотела, чтобы это заканчивалось. Я бы умоляла о большем, если бы могла выговорить хоть одно связное слово. Но каждый раз, когда я пыталась, с моих губ слетали лишь хриплые звуки.

Пропитанная влагой хватка моей киски подсказывала Поэту, как близко я подошла к забвению, а увеличивающаяся толщина его члена сигнализировала о том, как близок был он к той же нирване.

Мои складки цеплялись за его движущийся член. Они вздымались вместе: его таз и мой, сталкиваясь и возбуждаясь. Внутри моих стенок всё уплотнилось и задрожало; напряжение накапливалось с каждым выпадом таза шута. Моя кровь закипала, как вода в чайнике, и я сдалась.

Словно дикая принцесса, я бросилась вперед вместе со своим шутом. Я колотила своими бедрами о его, пока мы не начали кричать. Здесь, внизу, мы могли это делать: разоружить себя и сорвать голоса.

Никто нас не услышит. Никто нас не найдет. Никто нас не увидит.

Моя. Твоя.

В конце концов, гибкие движения Поэта околдовали меня. Взмахи его бедер разблокировали мои суставы, побуждая отпустить всё, дать ему волю. Я распласталась на шезлонге, не в силах сопротивляться, и позволила ему оседлать мою киску.

С удовлетворенным шипением шут привел в движение всё свое тело. Он вбросил бедра между моих ляжек, его член ласкал мою киску короткими, неглубокими тычками. Я схватила его за затылок и вцепилась в него; моя грудь подпрыгивала, мое тело раскручивалось вместе с моими всхлипами.

Головка его эрекции ударила в узкое местечко, что привело в действие каждый сексуальный уголок моего естества. Моя кожа воспламенилась, давление свернулось в киске, а клитор запульсировал. Я дрожала всем телом.

Мои стоны прерывались ритмом члена Поэта, а его рычание соответствовало тому же темпу, так что мы слились в один неистовый и непрерывный крик. Чернота заволокла мое зрение. Жар хлынул из щели между моими бедрами.

И я вспыхнула. Эйфория пронеслась сквозь меня, как буря, разрывая на части. Тепло взорвалось в ложбинке между моих конечностей, моя киска сжала толстый член Поэта. Мой позвоночник выгнулся внутрь, склоняясь к шуту, чтобы лучше видеть, как обмякает его изысканное лицо.

Кипя от страсти, он хлестнул своим телом еще раз, и еще, а затем остановился. Наблюдая за моим оргазмом, Поэт кончил с рокочущим воем, разорвавшим тишину хранилища. Его таз содрогнулся, струи жидкости излились из него, наполняя меня.

Расплавленный жар хлынул из нас, его член был заключен в мои складки, оба пульсировали от удовольствия. И всё это время наши стоны сплетались, долгие и громкие. И пока затяжные оргазмы вибрировали в нас, наши влажные грудные клетки столкнулись, его пульс бился в такт моему.

Потребовалось немало времени, чтобы наши бедра перестали двигаться, а афтершоки утихли. Хрипло дыша, мы ждали, пока учащенное сердцебиение замедлится; его раздувшийся член всё еще был погружен в меня.

Осев на подушки, Поэт мягко отцепил мою ногу от своего бедра. Он оставил затаивший дыхание поцелуй на моем колене, затем слегка прикусил кожу, заставив меня ахнуть, прежде чем проложить дорожку из поцелуев вверх по моему боку. Когда он добрался до моих губ, мы прижались ими друг к другу — движение было нежным, но твердым.

Это были мы. Драгоценные, но прочные и долговечные, как реликвии в этом хранилище, как сама история.

Поэт сорвал маску и уставился на меня, его взгляд был одновременно жадным и уязвимым. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но из него не вырвалось ни звука.

От моего шута не исходило ни звука.

Но я чувствовала, что он так жаждал сказать и что надеялся услышать в ответ. Улыбаясь, я нежно прижала его лицо к своему и прошептала:

— Мой.

И его дьявольские губы изогнулись в ухмылке:

— Твоя.

33

Бриар

— Ты выглядишь так, словно тебя трахали на грани жизни и смерти, — заметила Каденс с кривой ухмылкой, перерывая мой ящик с нижним бельем.

Тем временем Вейл вытащила пару туфель на шнуровке из моей обувной ниши и уселась на банкетку. Она всунула в них ноги, устрично-белый цвет прекрасно контрастировал с ее темной кожей.

— Спорное утверждение, — прокомментировала она. — Бриар всегда так выглядит.

— Но в эти дни — особенно, — сказала Пози, втискиваясь в синельное платье, принесенное из ее собственного шкафа. — Секс в конфиденциальной обстановке делает это, особенно если он с шутом, который умеет изгибать свое тело столькими способами, как Поэт.

Они и половины не знали. То, под какими углами Поэт сгибал, выгибал и крутил меня в хранилище реликвий, засело в моей голове, словно навязчивая фантазия. Возможно, я бы сама того не замечая открыто улыбалась себе, если бы не предпочитала хранить упрямое молчание по этому поводу.

Но сейчас я отвернулась от вешалки с праздничными нарядами, которые доставила моя швея.

— Как, ради всего святого, ты узнала… — начала я спрашивать, а потом вспомнила, с каким Сезоном имею дело.

— Неважно, — сдалась я.

— И где это было на этот раз? — допытывалась Каденс, все еще перебирая нижнее белье: от корсетов в рубчик до кружевных панталон. — На земле, над землей или под землей?

— Имеется в виду местоположение, — съязвила Вейл. — А не поза.

— К последнему мы перейдем позже, — заверила меня Пози.

Из дверного проема донеслось мужское покашливание.

— Пожалуйста, скажите мне, что вы обсуждаете военную стратегию.

Мы повернулись к Элиоту, который прислонился своим широким плечом к дверному косяку. Приталенный темно-серый камзол подчеркивал рельефные мышцы его тела, а глубокий рифленый V-образный вырез обрамлял татуировку лютни, тянущуюся вверх по шее. Куртка гармонировала с его оловянно-серыми брюками и подходящими сапогами, а за спиной покоился футляр с инструментом.

Каким бы элегантным ни был этот ансамбль, он не шел ни в какое сравнение с комично-мучительным выражением его лица и румянцем, заливавшим его черты. Элиот отнюдь не был целомудренным созданием. Но, судя по всему, мой ничего не подозревающий лучший друг вплыл сюда где-то между фразами трахали на грани жизни и смерти и под землей.

Дамы сжали губы, подавляя, как я могла только представить, годовой запас смеха. Сгорая от стыда, я открыла рот, чтобы извиниться.

Вместо этого Элиот покачал головой, оттолкнулся от косяка и плюхнулся на пуфик.

— Как бы мне ни хотелось знать о Бриар все, вы трое научили меня, что есть предел. Оставим в стороне весеннее происхождение, приберегите позы, места и продолжительность до моего ухода.

— Тогда проваливай, — парировала Каденс, лишь наполовину шутя.

Пози и Вейл фыркнули.

— Прости, — пробормотала Пози сквозь смех.

— Она не это имела в виду, — подчеркнула я.

— О, держу пари, что именно это, — сказал Элиот, бросив на Каденс притворно гневный взгляд. — Только то, что я жил инкогнито с тобой в лесу, и мы питались похлебкой и печеным енотом, и я видел, как ты расхаживаешь в изъеденном молью нижнем белье, не означает, что у тебя есть права на мою принцессу.

Пози и Вейл повернулись к Каденс.

— Ты ведь этого не делала, — настаивала Пози с сочувственным ужасом, переводя взгляд с подруги на Элиота и меня. — Печеный енот? Изъеденное молью белье?

— Он менестрель, — отшутилась я. — Он привык преувеличивать.

— Неважно, — сказала Каденс Элиоту, возвращаясь к проверке моего нижнего белья. — Если собираешься остаться, сделай одолжение и сыграй что-нибудь.

Менестрель закатил глаза и поставил инструмент на пол рядом с собой.

— Я сыграю, как только вы заслужите эту привилегию. А до тех пор вы не имеете права ни на что, миледи. — Его рот искривился. — Если вы не возражаете против моих слов.

Каденс притворно нахмурилась, а затем кивнула.

— Хорошо. По крайней мере, ты умеешь не отставать от меня.

Их оживленные перепалки и колкости не прекращались с самого нашего возвращения. В то время как мы с Элиотом считали себя давно потерянными братом и сестрой, менестрель и леди обменивались словесными ударами, как преданные, но враждующие кузены.

Я уперла руки в бока и поджала губы, глядя на Каденс, которая осматривала каждую мою личную вещь с того момента, как присоединилась к нам.

— Ни при каких обстоятельствах тебе не разрешается одалживать что-либо из этого.

— Расслабься, — отмахнулась она, взмахнув рукой в мою сторону, словно призывая к тишине. — Я смотрю не для себя. Мои ожидания были низкими, но, к счастью, твой тайник не наполовину так разочаровывает, как я предполагала.

— Иными словами, она впечатлена, — перевела Пози.

Ну, я не была польщена. Чего именно она ожидала? Жители Осени обычно надевали под одежду панталоны до колен или лодыжек, фасоны были скромными и практичными для такого климата. Однако это не означало, что мы носили только такие вещи. Не в последнюю очередь, я была тесно связана с самым провокационным мужчиной на континенте, который внес свой вклад в содержимое моего гардероба.

Кстати, если бы они только знали, что Поэт не просто наряжал меня в этот гардероб, вскоре после того, как он ласкал то самое нижнее белье, которое сейчас было в распоряжении Каденс. Если бы я рассказала им об этом, они бы заставляли меня повторять эту историю каждый раз, когда заходили сюда.

Каденс присвистнула, расправляя откровенную пару прозрачных трусиков.

— Вот это я называю сильным выбором. — С одобрением она швырнула вещицу в мою сторону.

Рефлекторно я поймала ткань и раздраженно выдохнула. Тем не менее, несмотря на себя, я перестала хмуриться, а Каденс заговорщически улыбнулась.

Я должна была обидеться на ее бестактность. Меньше года назад так бы оно и было. Но после всего, что произошло, от Мирных Переговоров до нашей изоляции в Затерянных Домиках на деревьях, мы изменились. Она видела меня обессиленной на лесной подстилке, сразу после того, как я царапала ногтями землю в поисках потерянного браслета-ленты.

Вместе с Элиотом мы бросили вызов дикой природе и провели месяцы в одиночестве, учась выживать за пределами замка. И хотя женщина вернулась к своей рутине при дворе, мы часто обменивались такими безмолвными взглядами. Вместе и с моим лучшим другом мы трое вспоминали то короткое время, когда перестали быть особой королевской крови, леди и менестрелем.

Даже до этого каждый член нашего клана видел, как ко мне относились с презрением во время карнавала «Ночь Жаворонка». Они видели меня залитой кровью во время резни во дворе, где мы сражались с Мастерами, и присутствовали при моем политическом крахе. Теперь мне было почти нечего от них скрывать.

Так что нет. Я не возражала, чтобы Каденс осматривала мои самые изящные наряды. Особенно после того, как она дала понять смысл своих намерений.

Вот это я называю сильным выбором.

Точно подмечено. С головы до ног, сегодня мне понадобятся лучшие доспехи. Этим вечером должно было состояться первое торжество, предваряющее Праздник Жнеца. Поскольку Поэт принимал участие в организации празднеств, он ушел пораньше, чтобы подготовиться, оставив заботу о моем наряде мне и дамам.

— Ослепи меня, — приказал он перед тем, как вальяжно покинуть мои покои.

Я прикусила нижнюю губу. Для начала подойдут прозрачные трусики. И в этом отношении присутствие Элиота не имело значения. Выросшие вместе, мы уже несколько раз видели друг друга раздетыми до самого необходимого — в те дни, когда тайно примеряли различные костюмы Весны. До Поэта мой лучший друг всегда был для меня исключением из всех правил. Вполне понятно, что Элиота не интересовали подробности моих отношений с шутом, но скрывать от него нижнее белье было не более необходимо, чем в компании этих дам.

Показательный пример: Пози еще не была полностью одета, потому что разговор отвлек ее. Наконец леди натянула на себя синельное платье. Изысканный крой облегал ее фигуру, подчеркивая бедра до завидной степени, а свет люстры падал на цветочную татуировку, распускающуюся на ее ключице.

Скинув туфли на каблуках, Вейл плавной походкой подошла к своей возлюбленной и застегнула воротник на затылке Пози. В зеркале от пола до потолка Вейл подмигнула, а Пози покраснела.

Синхронно их глаза переключились на мое отражение.

— Я так понимаю, с учетом ограничений Элиота, мы не получим ответа на мой первоначальный вопрос? — подтолкнула Пози. — Ни единого словечка?

— Нет, не получите, — подтвердила я.

— Ничуть не жалею, — отозвался Элиот, невинно вскинув ладони.

— И за это ты отправишься в ад, — подколола Каденс.

Часто эти дамы пытались выудить из меня пикантные подробности. В большинстве случаев они терпели неудачу. Но иногда я уступала, желая получить их отзывы и дружескую поддержку в интимных вопросах. Несмотря на их склонность к поддразниваниям, я доверяла им.

Что касается Элиота, то он давно оправился от своего разбитого сердца из-за Поэта. В Затерянных Домиках на деревьях мой друг заверил меня в этом. Поэтому я не беспокоилась, что его реакции связаны с безответной любовью. Он был рад за нас с Поэтом и хотел, чтобы мы были счастливы.

И все же я не собиралась делать из ситуации выставку. Что еще более важно, вспоминая ту ночь в хранилище реликвий, я испытывала желание оберегать этот эпизод. Мы с Поэтом только что провели переговоры с Зимой и устроили наше первое совместное появление на публике. Никогда прежде я не общалась с двором в сопровождении другого мужчины, и мне не нравилось это чувство, равно как и то, что оно делало с Поэтом. Как бы опытен ни был шут в обмане, я заглянула за эту маску, как и он за мою.

Хранилище реликвий было нашим моментом, только нашим. Я не поделюсь памятью о той ночи ни с кем. Точно так же, как не поделюсь воспоминаниями о нас с Поэтом в бурю в анклаве домиков на деревьях, или о том, как его язык утешал меня в душе после моей аллергии. Ни об одной из наших ключевых сексуальных интерлюдий с тех пор, как я вернулась в этот замок, если уж на то пошло.

Но я намекну:

— Нам нужна была передышка.

Мои друзья посерьезнели, вникая в мои слова. Возможно, они уже оценили, как приветственный пир для Зимы повлиял на нас с шутом.

Тишина заполнила гардеробную, где половина из нас была одета, а другая половина — еще нет. Пози и Элиот были готовы к вечеру, но Вейл добралась только до нижней юбки и топа-бандо, Каденс щеголяла в сорочке, а я еще не сняла свой пеньюар.

— Блядь, — пробормотал Элиот. — Кто-нибудь, пожалуйста, может пошутить? Или хотя бы сказать что-то о погоде? Нам нужно отвлечься.

— У меня идея получше, — ответила Каденс. — Как насчет того, чтобы собраться и одеть нашу принцессу так, чтобы все попадали.

— Звучит как план, — тихо сказал мой друг. — Несколько баллад должны расслабить толпу, особенно если они будут включать актуальную историю Осени о короткой, но важной эпохе, когда Сезоны иначе определяли человечность.

Я кивнула.

— Хорошая мысль.

— Вейл и я сегодня займемся высшей знатью, — вызвалась Пози. — Им нужно немного очарования.

— Мы расхвалим тебя и Поэта, — пояснила Вейл. — И похвалим за то, что вы завоевали принца.

— Я беру на себя совет, — сказала Каденс, пожимая плечами в облегающем платье без бретелек рубинового цвета. — После четвертого кубка они будут есть с моей весенней ладони и соглашаться со мной в том, как великолепно ты держишься после своего возвращения.

— Если твоя цель — очаровать совет, я бы посоветовал тебе надеть водолазку, — съязвил Элиот.