Поэт

Лед. Это было первое, что пришло на ум, когда вереница черных карет покатилась по кирпичной дорожке к главному двору. Купол вечерних звезд усыпал небо, как осколки стекла. Под этим зрелищем кавалькада оленей и лосей тянула вереницу экипажей; каждое животное было статным, а вокруг раздвоенных копыт клубился мех. С этими рогами, загнутыми внутрь, как ложки, и заканчивающимися острыми концами, одни только эти существа могли бы посадить на кол целую армию.

Процессия стальных колес вгрызалась в землю, оставляя за экипажами слои мокрого снега и замораживая путь к осеннему замку, словно вечная мерзлота. След прорезал кирпичи, как ловушка, настолько прозрачный, что вблизи его было легко не заметить. Любой достаточно неуклюжий человек, не смотрящий под ноги, мог бы споткнуться и свернуть себе шею.

Подавшись вперед, я согнул руки и положил предплечья на парапет балкона.

— Надо же, — сказал я, приподняв бровь и глядя вниз на эту сцену. — С таким эффектным появлением можно подумать, что он пытается превзойти меня.

Рядом со мной Бриар сжала перила.

— Во-первых, это невозможно. Во-вторых… — Она заколебалась, словно ее больше беспокоил следующий важный факт: — Ему плевать на то, чтобы на кого-то производить впечатление.

— Ты говоришь это так, будто это может стать проблемой.

— Большинство бы с этим согласилось.

Я выпрямился и повернулся к принцессе.

— Мы не большинство.

Хмурый взгляд Бриар смягчился в легкую улыбку. На ней было черно-ореховое платье; облегающий лиф в рубчик и прозрачные манжеты рукавов были отделаны старинным золотом. Юбка расходилась, открывая облегающие легинсы и мягкие сапоги под ней; скромно высокие каблуки впивались в пол.

Принцесса заколола волосы в сложную конструкцию из множества замысловатых, но свободных кос, хотя та самая заплетенная прядь с крошечными дубовыми листьями оставалась в центре внимания, поддерживаемая остальными ее локонами. Эбеновые серьги покачивались в ушах и сочетались с тяжелым кулоном, поблескивающим между ключицами.

— Чопорная и элегантная, но в то же время свирепая, — оценил я, обхватив ее за талию. — И с кучей места, чтобы спрятать острые предметы.

Ее губы сжались, сдерживая еще одну улыбку.

— Можешь поискать их позже.

Так я и сделаю. Вытаскивать каждый спрятанный шип из ее наряда будет так же заманчиво, как и срывать остатки этой роскошной ткани с ее тела.

Позже. Если только ад не замерзнет в присутствии Зимы.

Критическим взглядом Бриар изучила мой обсидиановый камзол, расшитый тонкой серебряной каймой.

— Я смотрю, ты стремишься его разозлить.

Серебро было цветом Зимы. Было бы более покладисто с моей стороны выбрать другой оттенок, если бы не одно «но».

— Я шут, — просто сказал я ей, прежде чем согнуть руку в локте. — Пойдем?

Несколько минут спустя мы шагали по коридору к тронному залу в сопровождении нашей свиты, охраняемой Эйром. На полпути к нам присоединилась Авалея со своей свитой, и обе группы слились воедино, не сбавляя шага. Наша троица шла в ногу, пересекая залы и мезонины; эхо кольчуг и палашей звенело позади нас.

В ту секунду, как доложили о выздоровлении Бриар, Авалея и Нику влетели в покои. Но сегодня вечером облако, на котором парила Ее Величество, сдулось; тревога затмила родительскую радость. Было нетрудно догадаться почему.

Однако было кое-что еще. Королева казалась напряженной так, словно пережила несколько прошлых катастроф. А именно — битву во дворе и изгнание Бриар.

Я списал это на неуверенность и мысленно пересчитал кинжалы, припрятанные в моем камзоле и штанах. Не то чтобы мы не были благодарны Зиме за помощь в спасении жизни Бриар. Своей кровью и дыханием я буду в вечном долгу перед принцем за это.

Дело было скорее в том, что мы не могли сказать, какова будет его истинная цена. И если Зима была единственным Сезоном, способным заставить Риза обделаться от страха, неизвестно, насколько хуже будет эта расплата по сравнению с гневом Лета.

Такой поворот событий мог привести к альянсу. Или мог сбросить нам на колени еще одного врага.

— Взвешивай свои слова и говори прямо, — напомнила мне Бриар, обобщая тактику, о которой мы договорились ранее. — Он не будет реагировать на завуалированные насмешки или загадки.

— Если он вообще будет реагировать, — добавила Авалея; бронзовая корона поблескивала на ее голове. — Этот человек холоднее, чем тот мокрый снег, который его кареты высыпали на наши недавно отремонтированные кирпичные дорожки. Хотя я поблагодарю Зиму за то, что он растопит этот бардак перед отъездом.

— Не умеет интерпретировать подтекст, так что ли? — спросил я. — Это вряд ли станет для нас проблемой.

— О, он может интерпретировать его, — поделилась Бриар. — Просто он не будет в этом участвовать. Нам стоит беспокоиться не об уловках или замаскированных словах принца. А о его прямолинейности.

— Даже это — уловка, Сладкая Колючка. Все что-то скрывают, — невозмутимо ответил я. — Просто некоторые делают это у всех на виду.

Каретам потребуется какое-то время, чтобы проехать через надвратную башню и разгрузиться во дворе. По обычаю, мы должны были встречать прибывающий Сезон на улице. Однако культура Зимы отвергала подобные церемонии, предпочитая приемы в тронном зале.

Это означало, что у нас должно было быть по меньшей мере десять минут, чтобы подготовиться до того, как наш гость переступит порог зала — если бы не одно открытие. Часовые бездействовали у входа; их лица побледнели, а движения были заторможенными, словно кто-то недавно пропустил их через мясорубку.

Наша группа замедлила шаг. Мы обменялись взглядами, а затем прошли мимо стражников, которые поспешили открыть двери. Хотя нас должны были объявить, часовые, казалось, проглотили языки.

Эта заминка предоставила баритону достаточно времени, чтобы окатить комнату холодом.

— Вы опоздали.

В центре тронного зала стояла — нет, к черту «стояла», «возвышалась» было более точным описанием — фигура в тени. Человеческая башня возвышалась к нам спиной, его фигура размером с йети достигала шести футов четырех дюймов. Два из этих дюймов превышали мой собственный рост, и я уже молчу о его ширине. Казалось, мышцы у этого человека росли даже из задницы, словно в детстве он высекал айсберги вместо того, чтобы строить замки из песка.

Лавина темно-синих волос спадала ниже лопаток. Из-под длинного, до самого пола, пальто, подбитого колючим мехом, виднелись сапоги со стальными шипами на носках.

Я не мог видеть, что, черт возьми, этот принц делал со своими руками, но если бы моим кинетическим инстинктам пришлось угадывать, я бы сказал, что он засунул большие пальцы в передние карманы. Это объясняло, почему его распахнутое пальто разлеталось вокруг верхней части тела. Учитывая, что голова члена королевской семьи была наклонена вперед, казалось, что он скорее высказал наблюдение, чем жалобу.

Вы опоздали. Я прищурился. Намеренно или нет, это все равно было оскорблением.

Значит, мы начинаем вот так, да? Что ж, я начну полегче. Прежде чем королева или принцесса успели ответить, мой язык выплюнул пулю.

— Так жаждали нас увидеть, — прокомментировал я в спину принца. — И все же, очевидно, вы забыли термин «эффектное появление».

То, как мой тенор хлестнул воздух, словно украшенный драгоценными камнями кнут, заставило бы большинство людей поморщиться. Или, по крайней мере, напрячься. А принц лишь медленно поднял голову.

Действительно, блядь, медленно. А затем — с терпением бессмертного — он повернул лицо в профиль. Его веки опустились, словно он оценивал мой голос и то, скольких пинт крови он стоит.

Кроме этого, из-за гривы синих волос была видна только его угловатая челюсть. Несмотря на это, не нужно было быть шутом, чтобы уловить отполированную угрозу в его ответе.

— А вы, очевидно, забыли фразу «говорите, когда к вам обращаются».

Это, плюс проступок в виде неофициального обращения к нему. Забавно.

— Как раз наоборот, — заметил я. — Я слышал это правило так же часто, как и слова «Добрый вечер, Ваше Величество и Ваше Высочество». — Насмешка, которую я обещал сдерживать, умерла, мои слова стали плоскими. — Великолепно снова видеть вас.

Рядом со мной вздох Авалеи пронесся по залу.

С другой стороны от меня Бриар пробормотала себе под нос:

— Поэт.

Но принц услышал ее. Его тело щелкнуло, осознавая это; колючий меховой воротник зашуршал.

— Оставьте нас, — бесстрастно объявил он.

На пороге рыцари дождались кивка Авалеи, а затем отступили в коридор. Уходя последним, Эйр перевел свой хмурый взгляд со спины принца на нас с Бриар; искаженные черты Первого рыцаря отражали оскорбление. Непредсказуемое отсутствие фильтров у шута — это одно, но когда один член королевской семьи небрежно приветствует другого — это попахивает превосходством. Каким бы сварливым он ни был, над головой Эйра обычно парил невидимый нимб, поэтому это нарушение протокола попирало каждый благопристойный прецедент, по которому он жил.

К тому времени, как двери закрылись, принц снова перевел взгляд на пустой помост.

Непрекращающаяся тишина действовала мне на нервы.

— Наконец-то одни, — сказал я. — Возможно, теперь…

Принц обернулся, и это движение резко очертило его черты лица. Внезапно несколько строк превосходного сарказма онемели у меня на губах.

Мать вашу. Я ожидал увидеть скулы в форме сосулек, кожу цвета слоновой кости, достойную преданий о лютоволках, и глубокий голос, который звучал бы так, словно на ужин он проглотил медведя. И действительно, всё это было, и даже больше. По правде говоря, возможно, это был первый раз, когда вид кого-то — кроме Бриар и Нику — лишил меня дара речи.

Принц Джерин был не просто наследником Зимы. Он был воплощением Зимы, с кристальными радужками, которые могли бы обморозить его жертвам всё до самых яиц. Полумесяцы под каждой глазницей от природы были пигментированы слабыми пятнами синего цвета, которые гармонировали с его волосами, в то время как его брови и ресницы были мертвенно-черными.

Ямочка практически разрезала его подбородок пополам; из ножен на талии торчала рукоять клинка, а на короткой цепочке на шее висел флакон, напоминающий стеклянный клык. Кулон был наполнен какой-то прозрачной жидкостью, что свидетельствовало о его известной одержимости наукой и медициной.

В затянувшейся тишине этот ублюдок препарировал нас выражением лица, которое могло бы стерилизовать огнедышащего дракона. Многие называли меня провокационным. Еще больше людей называли меня сексуальным. Но мир сказал бы, что наследник Зимы был пугающим, таким же прекрасно смертоносным, как метель.

Если бы я не знал свою колючку, ревность заставила бы мои пальцы сжаться в кулаки. Но быстрый взгляд на Бриар подтвердил мои мысли. Вместо влечения ее черты обострились, глядя на принца, словно она вспоминала день, когда много лет назад видела, как он потрошит пленника. И все это в зрелом возрасте шестнадцати лет.

— Ваше Величество, — признал принц, коротко кивнув Авалее.

Затем, переведя взгляд на меня, Джерин приподнял бровь на дюйм выше; его зрачки анатомировали мою фигуру с головы до ног. Черт возьми, а моя колючка не преувеличивала. Я бы спросил, какой культ высосал его душу, но Зима не просто так была Зимой, и он воплощал в себе этот Сезон в полной мере.

Иными словами: что бы этот человек ни скрывал, он делал это мастерски.

Я решил послать эту теорию к черту и ответил на его немигающий взгляд. Я приму его попытку запугивания и добавлю к ней свою собственную дозу. Однако я подавил в себе желание зайти дальше. Нам была нужна его помощь, так же как он хотел от нас чего-то, черт возьми.

Тем не менее, черты Джерина не дрогнули. Мы стояли так, в тупике, пока он не перевел свое внимание на принцессу. И снова лицо мужчины осталось неизменным.

Более того, он не произнес ни ее титула, ни поклонился. Ни единой, блядь, унции признания. Этот ублюдок смотрел на Бриар как на мошку — досадную помеху, с которой он был вынужден иметь дело, а не как на реальную угрозу, и уж тем более не как на равную.

— Ваше Высочество, — начала она, расправив плечи. — Прошла целая вечность. Осень благодарит вас за то, что вы приехали.

Не впечатленный ее речью, Джерин вытащил свой клинок.

— Подойди сюда.

Мое рычание ударилось в потолок. Я шагнул перед принцессой, но Зима лишь бросил на меня пустой взгляд, обращаясь к Авалее.

— Советую вам посадить вашего шута на поводок.

Бриар протиснулась мимо меня. Положив ладонь мне на локоть, она пробормотала:

— Он не причинит мне вреда.

— Вы намереваетесь вылечить мою дочь здесь? — воспротивилась Авалея. — Сир, у нас есть лазарет.

На долю секунды губы принца дрогнули в мрачном веселье, словно Осень была такой наивной. Вместо ответа он позволил своему молчанию говорить за себя. Очевидно, Зима могла оказать помощь человеку где угодно.

Пригвоздив свой свирепый взгляд к его лицу, я отошел еще дальше, чтобы Бриар могла подойти к нему. Пока принцесса шагала вперед, Джерин перехватил свой нож; его отточенная форма напоминала скальпель, только гораздо большего размера. В рукояти виднелось несколько прорезей, указывающих на то, что внутри спрятан целый арсенал дополнительных лезвий.

Нажав большим пальцем на колпачок рукояти, принц открыл какое-то отделение, из которого извлек тонкую влажную ткань. Протерев край лезвия, а затем продезинфицировав пальцы, Джерин велел:

— Открой рот.

К черту все, еще один дикий звук вырвался из моего горла. Но этот я сдержал.

Бриар подчинилась. Запихнув ткань обратно в рукоять, Джерин наклонил кончик ножа, который блеснул, когда он использовал его как рычаг, чтобы раздвинуть ее губы.

— Медленно, — предостерег он ее.

После этого он прищурился и начал изучать строение ее рта. Этот сосредоточенный взгляд, казалось, проникал в Бриар дальше ее, блядь, миндалин. Что бы он там ни увидел, выражение лица мужчины оставалось нейтральным — пока его глаза не остановились на чем-то.

Пространство между бровями Джерина сморщилось.

— Доза такой силы должна была убить тебя быстро.

— В этом и был смысл, — заметил я.

Почти. Принц почти закатил глаза.

И как, блядь, он мог определить силу дозы исключительно на глаз? Либо граждане Зимы создавались в лаборатории, а не зачинались физически, либо они были потомками чернокнижников, а учебники истории забыли рассказать об этом остальным.

Проигнорировав мое заявление, Джерин залез во внутренний карман пальто и выудил маленькую бутылочку со сморщенным горлышком. Взболтав содержимое, его движения стали эффективнее и быстрее. Капля упала на язык Бриар, и когда она сглотнула, ее шея осветилась, как созвездие. Глаза Джерина пронзили ее глубже, затем он нашел определенную точку на ее языке.

— Если ты пошевелишься, будет грязно.

Быстрым движением он уколол плоть кончиком ножа. Бриар поморщилась, когда на поверхность выступила кровь. Принц взял другую бутылочку и осторожно нанес одну единственную каплю на то место, куда он ее ткнул; черная жидкость задымилась, впитываясь в ее небо.

Джерин подождал, затем убрал жидкость обратно в пальто.

— Готово.

Кислород со свистом вырвался из моих легких. Авалея вздохнула с облегчением.

Свет, исходивший изо рта Бриар, погас. Она отступила на шаг и потерла затылок.

— Я благодарна за вашу помощь, Сир.

— Осторожнее, не говорите слишком рано, — ответил Джерин, засовывая нож в ножны и снова опуская титул Бриар. — Зима здесь для того, чтобы исправить вашу ошибку, а не для того, чтобы искать вашей благодарности. — Он бросил на принцессу откровенный взгляд. — Позаботьтесь о том, чтобы эта ошибка не повторилась.

Как быстро менялось настроение. Он дал нам всего три секунды, чтобы оценить его, прежде чем все испортить.

Авалея сказала что-то принцу укоризненным тоном. Но из-за стука в барабанных перепонках я не разобрал ответ королевы. Мужчина намекал, что хотя Бриар и переживет аллергическое отравление, этого бы не случилось, будь она бдительна. И поскольку ее предполагаемая некомпетентность заставила Зиму приехать сюда, Джерин не будет столь щедр на помощь во второй раз.

Мои слова оскалили зубы.

— Если я не ошибаюсь, Зима считается нацией мудрости. Вам стоило бы проявить этот интеллект, пока у меня не возникло искушения ответить вам самым инстинктивным образом.

Раздражение мелькнуло на лице Джерина, появившись и исчезнув прежде, чем я успел запечатлеть этот феномен в памяти, чтобы использовать его позже для шантажа.

— А если я не ошибаюсь, — ответил он, — вы шут, которому следовало покинуть эту комнату еще давным-давно.

— Оуу. Ненавижу вас расстраивать, но это не помешает вам думать обо мне.

Его глаза сузились.

— Скажу проще. Это встреча членов королевских семей.

— Тогда сделайте одолжение своему кишечнику и признайте присутствие каждой королевской особы.

Вот вам и нежелание участвовать в перепалках. Мужчина сделал три шага вперед.

— Я бы посоветовал вам действовать с осторожностью, официальный шут. Я могу с легкостью обратить вспять действие моего лекарства, доводя до мучительных масштабов. — Он склонил голову, в его зрачках загорелся бездушный огонек, словно он получал кайф от самой идеи пыток. — Не желаете ли вы стать свидетелем истинной боли?

Я вальяжно подошел к принцу, остановившись в нескольких дюймах от него.

— Вам придется придумать более креативный ответ, чем этот.

— В то время как вам в следующую секунду потребуется корректирующая хирургия, — протянул он.

— О, но вы снова всё неправильно поняли. Это не обо мне вам следует беспокоиться. — Я кивнул головой в сторону Бриар. — Это ее вы недооцениваете. Для начала, у нее есть имя.

— Разве? — заметил принц, переведя свое внимание на принцессу. — Жаль, что она ему не соответствует.

Я зашипел, и Авалея открыла рот, чтобы вмешаться, но голос ее дочери опередил ее.

— И она стоит прямо здесь, — упрекнула Бриар. — Я принцесса, твоя хозяйка и твоя пациентка. И я была бы благодарна, если бы ты об этом помнил.

Инстинктивно ее глаза поймали мои. Но вместо того, чтобы мысленно хмуриться и отчитывать меня за очередной альфа-рецидив, проблеск понимания промелькнул на ее лице — как раз перед тем, как по комнате пронесся шквал криков.

Мы вчетвером сорвались с места в тот самый момент, когда Эйр влетел в двери с обнаженными палашами. Наша группа бросилась к окну, за которым пламя охватило часть кленового пастбища. Там мертвое тело было привязано к шатру из растопки; труп пылал так же, как тело Риза, когда я пытался его убить.

Вот только здесь все было по-другому. Ибо это горящее тело принадлежало не Летнему Королю.

28

Бриар

Крики ужаса разорвали тишину пастбища. Мы мчались по траве, а затем в замешательстве остановились, когда в нас врезалась плотная стена дыма.

Губы матушки приоткрылись, глаза остекленели от шока. «Боги милостивые».

Наши друзья прибыли чуть раньше нас. Пози и Вейл сцепили руки, глядя на эту сцену. Каденс и Элиот смотрели в немом ужасе.

Эйр поморщился и направил один из своих мечей на солдат.

— Рассредоточиться! — крикнул он, приказывая им прочесать местность на случай, если преступник все еще поблизости.

Вонь обугленной плоти обожгла мне ноздри, на глазах выступили слезы. Посреди суматохи мои суставы подкосились, и я попятилась, налетев на Поэта. Шут схватил меня за плечи, удерживая на ногах, и прошипел себе под нос ругательство.

— Сезоны всемогущие, — произнес он, выхватывая кинжал, крутя его в пальцах и перехватывая за рукоять. Одновременно он крепче прижал меня к груди, обхватив сильной рукой поперек живота.

Убийца мог быть все еще здесь. Конечно, Поэт действовал инстинктивно, готовый защищать меня.

Тем не менее, он не загораживал мне обзор. Шут уже достаточно хорошо знал меня, читая мои мысли как свои собственные.

Принцесса не отворачивается. Это уже случалось раньше, в Теневом Саду, когда Мастера заставили невинного ребенка отрубить голову одному из моих солдат. Как и тогда, я выпрямилась на дрожащих ногах, чувствуя необходимость увидеть масштабы этого кошмара.

Я приковала взгляд к почерневшей массе, привязанной к погребальному костру. Труп осел, словно куча тлеющего угля. Оранжевое пламя шипело на многочисленных участках тела; плоть была слишком испепелена, чтобы ее можно было узнать.

Согнув руку, я прикрыла нос и рот. Затем высвободилась из хватки Поэта и побрела к жертве.

— Принцесса, — предостерег один из рыцарей.

— Нет, — в оцепенении возразила я.

Еще один солдат попытался остановить меня:

— Ваше Высочество.

— Оставьте ее, — скомандовал шут.

Взрыв шума стих, и двор погрузился в испуганное молчание, пока я, спотыкаясь, подходила ближе. Посреди зловония в воздух взлетал пепел. Армия потушила огонь до нашего прибытия, но жар все еще просачивался сквозь мою одежду.

Агония, которую, должно быть, испытал этот человек. Крики, которых мы не слышали, потому что были слишком далеко — в целом мире от их страданий.

Мой подбородок задрожал, когда я подошла к трупу. Черты лица превратились в шелушащееся месиво, так что я не могла разобрать выражения. Я смотрела, и мое сердце скорбело по этой неизвестной душе. Не успела я оплакать потерю, как боль сжалась во что-то более твердое и жесткое.

В панике мы проверили Нику перед тем, как прийти сюда. И все же я уже знала — молилась, молилась, молилась, — что это не он. Тело принадлежало взрослому, а не ребенку.

Но все равно это был кто-то. Через пару десятилетий этим человеком мог бы стать он.

Злоба вскипела у меня в животе, усиливаясь по мере того, как рядом со мной материализовалась высокая тень. В довершение ко всему, грива темно-синих волос заполнила мое периферийное зрение. Я совсем забыла о Зиме.

Несмотря на чудовищное зрелище, баритон принца заполнил пустоту.

— Это прирожденный дурак.

Моя голова резко повернулась к гранитному профилю Джерина. Клянусь Сезонами, он наблюдал за останками жертвы, даже не поморщившись. Ни капли эмоций не нарушило этого арктического спокойствия; от его равнодушия у меня мурашки побежали по коже.

Затем до меня дошел смысл его слов. Жертва была прирожденной душой.

— Откуда вы знаете? — спросила я, в то время как к нам присоединились другие силуэты, включая Поэта, мою матушку и наших друзей.

В ответ Принц Зимы склонил голову, чтобы еще пристальнее изучить труп. Шипованный носок его сапога вытянулся, чтобы ткнуть человека в живот; от этого контакта кожа рассыпалась в пепел. Когда это произошло, Джерин опустился на колено и схватил тот же участок, причем отнюдь не осторожно, собирая еще больше частичек и распыляя их в воздухе.

Поэт зарычал на него, а мои губы скривились от отвращения. Какое неуважение, какой презренный поступок. И все же принц продолжал скрупулезно изучать тело, словно это был эксперимент, не более чем образец под микроскопом.

Я полностью повернулась к нему и изо всех сил постаралась сохранить вежливый тон.

— В нашей нации не принято осквернять мертвых.

Джерин лишь бросил на меня взгляд, а затем отвернулся, как будто мой комментарий был столь же незначительным, как жужжание мухи. Мелкая помеха. Судя по выражениям лиц матушки и моих друзей, если я не ударю его первой, это сделают они.

Не говоря уже о шуте. Мышцы Поэта напряглись, его язык — если не кинжал — был готов содрать с этого человека шкуру.

В этот драгоценный момент голос принца указал:

— Утроба сморщена и хрупка, особенно в области матки». Вытирая руки, словно они были испачканы грязью, Джерин поднялся. — Лето покупает у Зимы превентивные средства, чтобы прирожденные не могли размножаться в своих камерах и наводнять Сезон своим потомством. Это перманентное решение, делающее получателя бесплодным на всю жизнь, помогает контролировать численность пленных в Лете. — Он кивнул подбородком на жертву. — Столь слабая матка у взрослого дурака означает, что ему давали дозу.

С ювелирной точностью Джерин повернул голову в нашу сторону. Черный лед его зрачков остановился на мне, затем на Поэте, затем на матушке.

— Насколько мне известно, в Осени нет этого наркотика.

Нет, определенно не было. Сильнодействующая смесь, о которой говорил Джерин, была разработана и заказана Летом у ученых Зимы.

Осень никогда бы не пошла на такое зверство. И поскольку эта нация не делала своих пленников бесплодными, детали сошлись. Один из безумцев. Оценка принца означала, что погибший был одним из безумцев.

Безумцев Лета, если быть точной. Они были единственными людьми из королевства Риза, живущими здесь.

Я перевела взгляд на тело, пока вокруг меня разносился шепот. Сквозь него прорезался яростный голос матушки, обращающейся к одному из стражников.

— Кто это сделал?

Эйр шагнул вперед, чтобы ответить.

— Это неизвестно, Ваше Величество. Я никого не почувствовал. На данный момент пути к подземельям и обратно свободны, и войска не обнаружили никаких следов проникновения или ухода. — Он взвешивал слова, четко понимая их значение. — Как будто они растворились в воздухе.

Растворились. Что означало, что они использовали проход, который вряд ли можно было заметить. Мы с Поэтом обменялись понимающими взглядами.

Тайные туннели. Те самые, которые Риз искал в этой области.

Поскольку покойные Мастера поделились своими знаниями с Ризом, король мог направить этих новых убийц в подземелья. Лето, должно быть, проинструктировало агентов, как обойти стражников, а затем снабдило их инструментами для взлома камер.

Это омерзительное подобие монарха. Значит, он не собирался ждать только Праздника Жнеца.

Кого бы он ни послал выполнить эту грязную работу, им не удалось убить меня. Но им удалось искалечить одного из невинных людей, за чье освобождение мы с шутом боролись. Возможно, наши действия когда-нибудь спасут прирожденных. А пока наши выборы также подвергают их опасности.

Если убийцы нацелились на прирожденную душу, это могло быть предупреждением или актом возмездия за мое возвращение. В любом случае, это дело рук того же, кто отравил меня.

— Обыщите замок внутри и снаружи», — услышала я приказ матушки, адресованный Эйру. — Я хочу, чтобы был проверен каждый квадратный дюйм, опрошен каждый житель и допрошен каждый часовой. — Ее приказы разнеслись над пастбищем, достигая войск. — На свободе диверсант. Убийца среди нас, который уже совершил два злодеяния. Найдите их.

— Не найдут», — прошептала я про себя, снова переводя взгляд на мертвое тело. — Они их не найдут.

Если враги не жили в замке и если они использовали один из туннелей, они уже давно скрылись. По крайней мере, на данный момент.

Эйр и его братья по оружию отправились выполнять приказы матушки. Пока придворные перешептывались друг с другом, наши друзья пытались смягчить нарастающие обвинения, чтобы они не вышли из-под контроля, а матушка отдавала новые распоряжения дополнительным стражникам.

Я подумала о Мерите, солдате, которого мы потеряли. Я подумала о прирожденных душах, которых Риз пытался использовать как козлов отпущения для своего обмана. Я подумала о Мастерах, которые пожертвовали собой ради своей версии так называемого высшего блага.

Я подумала о Нику, который мог бы стать мишенью этого гнусного преступления.

Эти образы мелькали у меня в голове, пока я наблюдала за принцем. Мне не показалось, когда я заметила, как он стряхивает пылинку пепла со своего рукава. Я сжала руки в кулаки, а затем заставила их расслабиться.

У Зимы было лекарство от таких ран — мазь, которая растворяла слои обожженной плоти и действовала как бальзам, значительно облегчая страдания. Было слишком поздно, чтобы помочь душе, но еще не слишком поздно, чтобы исцелить кожу. Мы могли бы нанести эту мазь на тело усопшего, восстановив его оболочку и подарив некую долю утешения в загробной жизни, прежде чем отнести человека в склеп, где он будет лежать до похорон. Таким образом, они смогут покоиться с миром.

Воспользовавшись моментом уединения, я встала рядом с Поэтом, а затем приблизилась к принцу.

— Сир, — обратилась я. — Обугленная плоть. Осень смиренно просит вас удалить ее.

Только тогда мужчина оторвался от осмотра тела, наконец-то обратив на меня внимание. Его черные брови поползли вверх, что стало первым признаком реальной внутренней реакции. Однако это не был взгляд удивления. Скорее, это было властное выражение лица правителя, который счел просьбу абсурдной.

— Зачем? — пробормотал он.

— Ты что, блядь, шутишь? — прошипел Поэт.

Мои ноздри раздулись в тандеме.

— Зачем? — повторила я, ошеломленная, указывая на доказательства. — Посмотрите, что было сделано. Разве вы не видите проблему?

Джерин уделил вопросу должное внимание. Пока он оценивал труп, его лицо вполне могло быть высечено из ледника. Спустя значительное количество времени он ответил:

— Да. — А затем этот безжалостный, хладнокровный взгляд полоснул по нам. — Проблема в том, что они должны были завершить начатое.

Мое дыхание остановилось. Отвращение поползло вверх по позвоночнику. Рядом со мной зарычал Поэт, едва сдерживаясь, чтобы не порубить члена королевской семьи на куски. Единственное, что его останавливало — это я, потому что совершение очередного предательского акта не послужило бы нашим интересам.

Поодаль Элиот и мои дамы свирепо смотрели на Зиму, услышав самую суть. Ту часть, где Джерин заявил, что тело должно было быть полностью сожжено дотла.

Не обращая внимания на нашу реакцию, омерзительный принц отвернулся. Он вальяжно удалился, его внушительная фигура прорезала облако дыма.

***

Мои руки с силой ударились о двойные двери; створки распахнулись, когда я маршем вошла в королевские покои, подол моего платья хлопал по ногам.

— Варварство», — прошипела я, сжимая кулаки, пока матушка следовала за мной. — Кто мог такое сделать? — Остановившись у окна, выходящего на тыквенный сад, я резко развернулась к ней. — И не говоря уже о предрассудках этого континента. Какая королевская особа, кроме Риза, отреагировала бы так?

Матушка покачала в воздухе открытой ладонью, пытаясь остудить мой пыл. Как только я сжала губы, она кивнула стражникам, чтобы те закрыли двери, а затем подошла ко мне.

На мгновение матушка явно прокручивала в голове этот инцидент; одна рука прикрывала ее рот, другая покоилась на бедре. Она жила дольше и видела то, чего никогда не видела я. В Осени убивали и раньше, и это, безусловно, был не первый раз за последние сто лет, когда убийцы нацеливались на Корону. И из-за нашего крестового похода за равенство я ожидала, что нас будут испытывать, что пацифистское сердце этой нации бросит вызов, которого не было раньше. По крайней мере, со времен древности.

Но предвидеть эти ужасы и видеть, как они воплощаются в жизнь, — разные вещи. С того момента, как я вернулась из Весны, этот двор был растерзан ненавистью, смертью и таким насилием, которое могло бы соперничать с Летом.

Убийство Мерита. Предательство Мастеров. Битва во дворе и обвинения Риза в моей неспособности править. Мое последующее изгнание. Наша стычка с солдатами, когда я вернулась. Отравленный ужин, свидетелем которого стал Нику. И вот теперь заживо сожгли невинного пленника.

И все это на фоне нарастающих конфликтов среди горожан. Все это из-за того, что они не доверяли своей принцессе и не поддерживали ее убеждений.

Риз не просто настроил против нас Мастеров. Он подорвал веру народа в меня и их растущее уважение к Поэту. Вместо этого Летний Король посеял семена сомнений, которые прорастали быстрее, чем мы успевали их вырубать.

Это сожжение не было единичным инцидентом. Каким-то образом Риз подстроил это, спровоцировав свой новый культ на действия. Если мы не поймаем виновных или не найдем способ разоблачить Лето, подобные злодеяния не прекратятся, а станут лишь более гротескными, распространяясь из замка на отдаленные деревни и города.

Мы с Поэтом пришли к такому выводу, не обменявшись ни единым словом. Для этого потребовался лишь один взгляд через пепел.

Матушке вряд ли нужно было, чтобы я озвучивала эти мысли. Как монарх с десятилетиями опыта, она улавливала каждый жест и поступок человека.

Кивнув самой себе, матушка пришла в себя и опустила руку от лица.

— Кто бы ни напал на этого пленника, — она погладила меня по щеке, — и на тебя, они должны иметь доступ к секретным туннелям. К более чем одному проходу, это точно.

— Мы с Поэтом тоже пришли к этому выводу, когда я поправилась, — сказала я ей. — Хотя мы не исключаем никого из жителей замка. Насколько нам известно, эта банда может быть разделена. В остальном нам не хватает одной важной детали. И после этого вопиющего зрелища на пастбище мы не можем сбрасывать со счетов собственные планы Зимы. Джерин не стал бы исцелять меня по доброте душевной, особенно когда, похоже, он вообще лишен этого органа».

При упоминании о нем лицо матушки сморщилось. Больше, чем отвращение, ее черты сковало опасение, в ее голове роились невысказанные мысли. И это было до того, как она начала ерзать.

Моя матушка никогда не ерзала. Даже под давлением. Что-то еще было не так.

Я нахмурилась.

— Матушка?

— Где Поэт? — выпалила она, что также было редкостью для этой женщины.

— Он с Нику, — протянула я, озадаченная. — Вы же там были.

Да. Она была с нами, когда мы с Поэтом во второй раз проверяли его сына. Мы оставили их вдвоем, чтобы Поэт мог присмотреть за мальчиком. Шут должен был скоро присоединиться к нам, но, очевидно, недостаточно скоро для матушки, которая начала мерить шагами комнату, как львица.

Потеряв самообладание, она выдохнула:

— Я надеялась поговорить с вами обоими.

— Матушка, — настаивала я. — В чем дело?

Внезапно она остановилась. Затем схватила меня за руки и потащила через всю комнату к камину, где усадила нас на диванчик.

Глядя на наши переплетенные пальцы, матушка задумчиво произнесла:

— Твой отец лучше умел давать тебе советы.

— Это неправда, — возразила я. — Вы были равны.

— Да, ну что ж. — Она говорила с нашими соединенными руками. — Я не собираюсь оскорблять тебя банальностями. И поэтому я должна просто сказать это.

Что-то холодное плеснуло мне в живот.

— Пожалуйста, скажите.

Она говорила больше с собой, чем со мной. Как и с ерзаньем и хождением взад-вперед, я могла пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз матушка вела себя подобным образом.

И еще только один раз она выглядела такой страдающей. Тогда, когда у нее не было выбора, кроме как лишить наследства и выгнать свою дочь.

Озарение снизошло на меня. Она знала, чего хочет Зима. Более того, раскаяние, отразившееся на ее лице, означало, что она уже вела какие-то переговоры. И она сделала это не только без моего ведома, но и без ведома Поэта.

Это, должно быть, произошло, когда я была больна, пока шут оставался у моей постели. Никакое другое временное окно не имело смысла.

Матушка подняла взгляд так, словно он весил тысячу фунтов.

— Соглашение уже достигнуто. — Но когда она снова замолчала, я отстранилась, чтобы изучить ее черты лица; меня вновь охватило дурное предчувствие. — Матушка, — надавила я. — Что вы сделали?

Наконец она встретилась со мной взглядом.

— Я отдала Зиме то, что он ценит.

Зная Джерина и весь этот континент, ответ пришел быстро. В Весне во время Мирных Переговоров Темные Сезоны подписали поправку, касающуюся торговли прирожденными душами. Я использовала ее в своих интересах, чтобы привезти Нику и Поэта в Осень.

— Дураки и всё, чем они являются, будут привязаны к своему новому Сезону.

Когда пункт поправки всплыл в памяти, у меня скрутило желудок. Смысл сказанного ударил, как молоток, выбивая почву из-под ног. В моем голосе звучали предательство, отвращение и анархия. Ответ вылетел из меня, как один из моих шипов.

— Нет», — прошипела я. — Матушка, нет.

Она поморщилась.

— Самая дорогая моя, мне пришлось.

— Вы отдали ему людей.

— Я отдала ему пленных из Лета.

— Вы отдали ему людей.

И за это я спасла свою дочь, — защищалась она вполголоса. — За это Джерин из Зимы преодолел огромное расстояние, чтобы вылечить отвергнутую принцессу, которая олицетворяет всё, что он презирает. Ради этого он здесь. Благодаря этому ты выживешь.

Двадцать заключенных, которых я выторговала у Лета.

Девятнадцать, мысленно поправила я. Девятнадцать пленных, теперь, когда один из них сгорел заживо.

Матушка отдала остальных Зиме — двору, известному своими жестокими экспериментами над прирожденными душами. По слухам, Принц Джерин лично руководил этими процедурами. В Лете была самая большая популяция обезумевших пленников, и Зима ценила это превыше богатства. Во второй раз торговая поправка из Декрета о Дураках была приведена в действие — и на этот раз Осенью.

И Флэр. Та женщина в подземелье, которая ненамного старше меня. Добрая женщина с золотистыми глазами и свирепым взглядом, которая раз за разом выцарапывала одну и ту же группу слов на кучке грязи. Та, чей взгляд озарился, когда она увидела нас с Поэтом, та, что наконец-то доверила нам свое имя.

Теперь она принадлежала Зиме. Я проверяла пленных ранее и с облегчением убедилась, что в огне погибла не Флэр. Я представляла для нее будущее, полное надежд, и только сейчас узнала, какой изверг предъявит на нее права следующим.

— Вы отдали ему Флэр, — произнесла я. — Вы отдали ее ему.

Первоначальное замешательство матушки сменилось пониманием.

— Ты обращаешься к заключенным по именам.

— А вы ожидали от меня чего-то меньшего?

Ее лицо преобразилось, в глазах промелькнул отблеск гордости.

— Никогда, — сказала она. — Твой отец поступил бы так же.

Память об отце немного сняла тяжесть в моей груди. Но лишь немного. Мы с Поэтом выучили имена каждого пленника, и хотя некоторые из них были враждебны, большинство — нет. Если уж на то пошло, сегодняшний вечер доказал, что заключенные были далеко не так порочны, как свободно разгуливающие придворные, мнившие себя святошами.

Покои были оформлены в различных оттенках коричневого и серо-коричневого, от обоев с листвой до бархатных подушек. Шалфейно-зеленые акценты придавали пространству немного мягкости. Над массивной, богато украшенной резьбой каминной полкой висела картина маслом — медная лиса среди ярких деревьев.

Я долго смотрела на это произведение искусства.

— Я знаю, как высоко Зима ценит подопытных. Но неужели прирожденные души настолько ценны, что Джерин предпочел бы эксперименты смерти принцессы-анархистки? Или он не воспринимает угрозу нашей кампании всерьез?

— Возможно, и то, и другое, — раздался голос матушки рядом со мной. — Принц прямолинеен до резкости, но он не славится тем, что объясняет свои мотивы. Он методичен до такой степени, что это впечатлило бы Поэта, если бы шут не презирал его по праву. Но если у Джерина и есть более веская причина принять эту сделку, никто из нас ее не узнает. То, что Зима не хочет, чтобы ты знала, ты не узнаешь.

Грустная улыбка тронула мои губы.

— Вы забываете, с кем я связана.

Я отвернулась от картины и увидела, что матушка изо всех сил пытается изобразить улыбку. По правде говоря, я бы отказалась от медицинской помощи Джерина, если бы знала цену. Но я никогда не сказала бы об этом матушке или Поэту, потому что знала, что они ответят.

— Мы должны остановить его», — вместо этого настаивала я.

Матушка покачала головой.

— Договор имеет обязательную силу, и мы не можем позволить себе оскорбить Зиму. Сильвия и Дория — не проблема, но их наследник — совсем другое дело. Если ты думаешь, что Риз — это проблема, то ты не захочешь наживать себе врага в лице Джерина.

Как я ни старалась, я не смогла скрыть язвительный тон в своем голосе. «Да, я очень хорошо помню его последний визит. Похоже, он не изменился».

— Он найдет способ повлиять на своих двоюродных бабушек так, что они этого даже не поймут, — предостерегла Авалея. — В свою очередь, ты можешь обречь на гибель эту нацию, включая каждую прирожденную душу — в том числе и Нику — ради девятнадцати.

— Но должен же быть какой-то выход.

И снова тревога завладела лицом матушки.

— Выслушай меня, — попросила она, ее интонация была напряженной, словно она вытаскивала эту речь из собственной грудной клетки. — Это будет твой выбор, но выслушай меня.

— Мой выбор.

То, как она это подчеркнула. Опираясь на историю переговоров между членами королевских семей и знатными домами Темных Сезонов, я знала, к чему она клонит. Меня воспитывали, чтобы я это знала. Тем не менее, матушка и отец никогда не рассматривали подобный вариант, если только не оказывались в отчаянном положении.

Мой ответ был пропитан ядом.

— Я не сделаю этого, — процедила я, чеканя каждое слово. — Я никогда этого не сделаю.

— Я еще не рассказала тебе всех деталей, — взмолилась она, когда я вскочила с сиденья и направилась к камину. — Бриар, пожалуйста. Не отворачивайся.

У каминной полки я резко развернулась к ней.

— Я что, похожа на шлюху и фанатичку? — С каждым словом моя октава повышалась до пронзительного крика. — Или вы серьезно, искренне, с точки зрения морали предлагаете мне брак по расчету с этим мерзким, блядским монстром?

— Конечно же, нет! — поклялась матушка, поднимаясь с диванчика и прижимая ладони друг к другу, словно в молитве. — Я скорее продам себя, чем позволю тебе связать себя вечными узами с этим человеком. Я не намекаю на брак; я говорю о фиктивной помолвке. О временном обмане.

— Я занята, — напомнила я ей, мучаясь от мысли, что она могла об этом забыть. «Я люблю. Я уже помолвлена».

Мы с Поэтом ждали спокойного момента, чтобы рассказать ей об этом. Мгновенно выражение лица матушки преобразилось, сменившись с тоски на нежность. К счастью, ее ликующие черты ослабили давление в моей груди. Она любила Поэта и Нику как свою собственную плоть и кровь.

— О, моя дорогая, — сказала она, бросившись ко мне и обхватив мое лицо.

Но когда вскоре после этого в ее чертах промелькнула обреченность, я попятилась.

— Для меня не существует никого, кроме Поэта. То, что вы предлагаете — невозможно», — подчеркнула я. — Я бы не смогла даже начать притворяться…

— Ради публики, — уточнила она. — Ты будешь притворяться только для глаз публики.

— Зачем? — отрезала я. — Зачем вам это рассматривать?

— Это будет временно. Это способ успокоить нашу нацию до того, как напряжение выльется в кровопролитие. Посмотри, что уже произошло. — Голос матушки стал ровнее. — Ты знаешь, что требуется для того, чтобы править, на какие жертвы должен идти монарх, как трудно балансировать между нашими обязанностями правителей и нашими принципами как людей. Последние не всегда находятся в равновесии. Чаще всего они вступают в конфликт, когда нам приходится выбирать между тем, чтобы поступить правильно, поступить из любви и поступить умно. Чувства не всегда перевешивают безопасность.

Она не говорила мне ничего такого, чего бы я уже не знала. Но это не имело значения, ведь я дала клятву. Я выбрала своего шута, готовая противостоять всему континенту в защиту нашего союза, потому что это того стоило.

Интерпретировав выражение моего лица, матушка тяжело вздохнула.

— Тогда ухаживания, — предложила она. — Если не помолвка, то ухаживания.

— Меня уже объявили сумасшедшей, — возразила я. — Это выставит меня еще и нерешительной.

— Это докажет, что ты ставишь королевство выше своих желаний, — парировала она, понизив голос, потому что за дверью стояли стражники. — Принц сам все разорвет.

— Мы с Поэтом работаем над тем, чтобы доказать нашу силу как пары. Это сведет на нет те успехи, которых мы добились в восстановлении своего положения.

— Или же люди увидят вас в более обнадеживающем свете, и они снова доверятся тебе и Поэту, даже после того, как Зима положит конец этому фарсу. Я подозреваю, что принц согласится на этот трюк, если мы хорошо поторгуемся. На этот раз не людьми, — сказала она, когда я открыла рот. — Но мы предложим ему огромную часть наших природных ресурсов. Зима давно положила глаз на те проклятые яблоки, которые ты использовала против Мастеров. Судя по всему, из них получаются жизнеспособные ингредиенты для медицинских исследований, а мы никогда раньше ими не торговали.

— Матушка! Чтобы поставить на кон репутацию Зимы подобным образом, урожая будет недостаточно. И вы знаете, что это так. — Я указала на пол, мой палец пронзил воздух. — Я на это не согласна. Поэт тоже. Он перережет Зиме глотку прежде, чем этот изверг приблизится ко мне на двадцать футов.

— Моя дорогая, что ты хочешь, чтобы я сказала? Что нам делать?

Я вцепилась ей в руку.

— У нас есть преданность рыцарей. Отчеты показывают, что часть горожан начинает переходить на нашу сторону. Не все, но это начало. Втроем мы сможем доработать наш план, чтобы достучаться до тех, кто хотел бы свергнуть нас с престола.

— У нас нет времени разрабатывать новый план», — настаивала матушка. — Не после всего, что произошло. Люди кипят, колеблясь между сомнениями в тебе и спорами друг с другом. Да, истории о тебе и Поэте переубеждают некоторых, но теперь общество начинает разделяться по этому вопросу. А то, что последователи Риза нападают на Корону и прирожденные души, лишь сильнее разозлит жителей, что вполне может быть целью Лета.

Бриар, будь благоразумна. Такими темпами к утру у нас может начаться бойня. Мы должны действовать немедленно, чтобы успокоить народ. Ухаживания со стороны Зимы покажут твою готовность восстановить баланс в этой нации, поддерживать мир с Сезонами, а не бросать им вызов на каждом шагу.

Лицо матушки исказилось, словно она ненавидела то, что собиралась сказать.

— Если ты не можешь сделать этого, какие у тебя шансы в более серьезных переговорах? Как ты поведешь за собой армию, если это потребуется? Это самое малое, что от тебя будут ожидать. После всего, через что вы с Поэтом прошли ради этой кампании, мне не нужно тебе об этом напоминать.

Я зарычала, и еще один протест был готов вырваться из моего горла, когда матушка обхватила меня за затылок и прижала свой лоб к моему.

— Дочь. Клянусь своей честью, я бы никогда не причинила вред тебе, Поэту или Нику. Теперь они — часть нашей семьи, и я их обожаю. Но ты должна продемонстрировать хоть какую-то форму альянса с Зимой, иначе наши надежды могут не увидеть света дня. Если Поэта волнует ваше совместное будущее и если его волнует этот крестовый поход, он подыграет. Отдай ему должное.

Отрицание затвердело, как камень, в моей груди, а отполированный пол казался слишком твердым под подошвами моих сапог. Я не могла опровергнуть ее доводы. Зная своего шута, он тоже не смог бы.

Матушка была права. Роль монарха могла быть болезненной, даже изнурительной. И я не могла винить ее. На данном этапе любому правителю надлежало рассмотреть подобный образ действий.

Однако я была не просто каким-то правителем. История и традиции заканчивались на мне. Я разбила свою корону, и я не позволю еще одному суверену сломить меня. Даже если я подыграю какому-то фарсу, он будет по моему собственному сценарию. Я об этом позабочусь.

Нет. Я не буду принимать ухаживания принца. Не так, как предлагала матушка.

Мой голос оброс шипами.

— Поэт — единственная пара для меня. Если принца нужно о чем-то просить, мы сделаем это вместе. На наших собственных условиях.

Бунт, должно быть, отразился на моем лице, потому что матушка моргнула. Пока ее взгляд изучал мой, понимание вытеснило обреченность.

— У тебя другой план. За три секунды ты придумала другой план.

— Возможно», — ответила я ей. — Я переосмыслила, что значит быть принцессой. Я переосмыслю само значение слова «альянс». Не помолвка, а сотрудничество.

Матушка пристально смотрела на меня. Затем ее выражение лица дрогнуло, и она снова сжала мои руки; поток слов хлынул с ее губ.

— Прости меня», — взмолилась она. — Я чуть не потеряла тебя. Дважды я чуть не потеряла тебя. И…

Я подняла наши пальцы, сжала их в один кулак и подержала между нами.

— Все в порядке.

Так и было. Меня разлучили с матушкой, а затем отравили на ее глазах. Разумеется, она пошла бы на все, чтобы сохранить свою дочь живой и невредимой.

— Все мы в чем-то дураки. И я в том числе. — Ее губы растянулись в восхищенной улыбке. — Прошу прощения за то, что не ожидала никакого другого ответа.

— Самый коварный шут на этом континенте знает, каково это — носить маску и выступать перед публикой, как и самая стойкая принцесса в Темных Сезонах, — подтвердила я. — Мы искусные обманщики.

— Тогда используй эту власть, — воодушевила матушка. — Клянусь Сезонами, если есть другой выход из этой ситуации, орудуй этой силой, как оружием». Словно желая наполнить меня стойкостью, она произнесла: «Одурачь их всех, моя дорогая».

Одурачить их всех. Это мы с Поэтом могли сделать.

Но для того, чтобы этого достичь, требовалось опасное предложение. Чтобы победить одного злодея, нам придется объединить силы с другим.