Пози восприняла совет всерьез, ее лицо вытянулось, когда она подняла руку.

— Для протокола, я никогда этого не сделаю.

Мы рассмеялись. Мгновение спустя Каденс вздохнула.

— Жаль, что Джерин из Зимы ест из того же свиного корыта, что и Лето. Ни один мудак не должен быть таким горячим, а тем более носить корону. — Она перевела взгляд на меня. — Мы поддерживаем того, кто этого заслуживает.

Пози и Вейл кивнули. Лицо Элиота выражало преданность, когда он смотрел на меня.

Поддавшись порыву, я подошла к шкафчику, где хранились мои повседневные украшения. Вспомнив слова Каденс во время нашего путешествия к Затерянным Домикам на деревьях, я достала пояс, которым она восхищалась, когда я была в Весне. Леди вздрогнула, когда я обернула пояс вокруг ее талии и застегнула застежки; рубиновые листья сверкали на ней, идеально дополняя ее платье.

— Спасибо, — прошептала я.

Каденс замялась, не зная, как ответить. В знак благодарности она наконец сказала: — Я была несерьезна.

Мои губы изогнулись.

— Нет, ты была серьезна.

Это было меньшее, что я могла сделать. Я поклялась отплатить ей и Элиоту, и хотя я планировала сделать больше, чем просто подарить безделушку, когда все это закончится, я надеялась, что этого аксессуара пока будет достаточно.

Медленно и смущенно Каденс провела пальцами по бесценному поясу. Затем сделала реверанс. А когда она выпрямилась, леди отбросила волосы с лица и фыркнула:

— Ладно, так чего мы, блядь, ждем? Давайте сделаем нашу принцессу прекрасной, как оружие. — Она улыбнулась по-волчьи. — И давайте убедимся, что это будет что-то такое, в чем шут тебя еще никогда не видел.

С этими словами мои друзья приступили к делу. Я усмехнулась, когда каждый из присутствующих бросился к альковам, перебирая варианты.

34

Поэт

Библиотеки были последним местом, где Весне пришло бы в голову устроить вечерний прием. И все же, войдя в хранилище Осени тем вечером, я убедился в обратном. За считанные часы библиотечное крыло преобразилось из чопорного места для учебы в темную пещеру, полную тайн и фольклора.

Среди пяти квадратных уровней деревянных панелей и антресолей встроенные полки поблескивали естественным оранжевым светом от сплетенных вместе листьев, гирлянды которых вились среди томов в кожаных и тканевых переплетах. Некоторые из светящихся шнуров каскадом спускались с перил и отделки книжных шкафов. Между открытыми балками покачивались бронзовые люстры с выкрашенными в гранатовый цвет свечами, и еще больше восковых свечей излучало свет из канделябров.

Цветочные композиции из хризантем украшали общие парты и читальные столы, большинство из которых были заняты дворянами, увлеченными беседой за кубками и бокалами. Другие гости сидели в креслах с высокой спинкой, укрыв колени пледами в шотландскую клетку, а между ними располагались столики на пьедесталах. На каждой поверхности стояла лампа для чтения, освещающая их лица снизу.

Я помогал в планировании сегодняшнего гуляния, первого мероприятия, предваряющего Праздник Жнеца. Однако моя задача заключалась не в эстетике. Скорее, я должен был продумать развлечения вместе с Элиотом, что не заняло много времени. Менестрель и сам знал, как очаровать зал.

После этого он отправился в покои Бриар, а я ушел, чтобы пожелать Нику спокойной ночи. В отличие от остальной части Праздника Жнеца, это мероприятие начиналось слишком поздно для детей.

Зная, что Бриар уложит моего сына спать, как только оденется, я прочитал Нику несколько страниц стихов, а затем удалился, чтобы переодеться в последнюю минуту. Возможно, я дулся из-за того, что у меня было всего полчаса на достижение совершенства, но Нику был моим величайшим исключением из правил моды. С радостью я пожертвовал бы любыми дополнительными часами на уход за собой в пользу большего времени с моим маленьким фейри.

По сравнению с блестящими, мраморными феериями Весны, библиотека мерцала приглушенным светом. Все в этом торжестве кричало о Бриар.

Хотя некоторые из гуляк общались в проходах, большинство придворных собрались в главной части. Стрельчатые окна обрамляли просторное помещение, а устье девятифутового камина полыхало у восточной стены.

Хотя Весна и правила бал, когда дело касалось артистизма, в каждом Сезоне были свои музыканты. Расположившись перед камином, виолончелистка перебирала струны своего инструмента, и этот богатый, тяжелый звук разносился вдоль книжных полок.

Значительное количество голов повернулось в мою сторону, когда я вошел, многочисленные взгляды скользили вверх и вниз по моей фигуре. Некоторые отшатнулись при виде кожаных штанов с заклепками и длинного коричневого пиджака с узором пейсли и закатанными рукавами, в то время как поклонники не обратили внимания на эти нарушения, предпочитая вместо них дымчатый макияж глаз, перчатки без пальцев и до неприличия глубокий вырез.

Эйр стоял на страже в дальнем конце, напротив камина, и терпел стайку женщин и мужчин, которые не могли удержаться от соперничества за его внимание. Каденс заманила нескольких членов совета в беседу. Пози и Вейл проделали то же самое с кликой дворян у исторических стеллажей, а известность Элиота как музыканта, похоже, привлекала другую толпу. Наши друзья делали все возможное, продвигая своего шута и принцессу.

Остальные устремили свои взгляды на меня. Я прошел мимо придворных, которые кивали головами и произносили «Мастер Шут» без тени нерешительности. Выбирая, с кем сражаться, я прощал одиозный титул Мастера, поскольку, судя по всему, наша уловка с Зимой работала. По крайней мере, достаточно, чтобы мои наблюдатели смотрели на меня с чем-то большим, чем раскаивающаяся похоть, запуганная обида или горькие домыслы. Теперь они обращались ко мне охотно.

И все же мой взгляд прожигал их насквозь, зная, что она уже здесь. Принцесса никогда не опоздает в библиотеку, особенно в этот вечер. Миновав столы, я исчез в освещенных свечами проходах, зная, по какому пути пойти. Мои сапоги стучали по полу, губы изогнулись в ухмылке, когда я добрался до раздела ботаники и уловил ее запах. Нотки терпких яблок и пергамента доносились из узкого прохода, забитого книгами на полках.

Когда я нашел ее, мое чертово дыхание перехватило. Бриар ждала меня, застыв между фолиантами со сцепленными пальцами с безупречным маникюром. Платье с открытыми плечами цвета старинного медальона подчеркивало ее изящные ключицы, длинные облегающие рукава заканчивались уголками на запястьях, а широкая юбка клешилась от бедер. В то время как гуляки заковали свои волосы в сетчатые уборы, эскофьоны, креспины, геннины, вуали и остроконечные капюшоны, рыжие волосы Бриар были распущены, украшенные лишь инкрустированным драгоценными камнями ободком и одинокой свисающей косичкой, усыпанной листьями.

Проклятие сорвалось с моего языка прежде, чем мне хватило самообладания заглушить его. Будь мы одни, я бы испортил эту женщину до мозга костей всевозможными пошлостями и непристойностями.

Но блядь. Она не имела права выглядеть такой благопристойной, в этом самом благопристойном месте, и при этом умудряться лишать меня рассудка. Я мог бы прижать ее к этим книжным шкафам, задрать юбку ее платья и зажать ей рот. Вместе мы могли бы заставить полки трястись, пока все крыло не рухнет.

Бриар покраснела, прочитав коварные мысли своего шута. Когда она бросила взгляд на мою обнаженную грудь, виднеющуюся из-под пиджака, я подошел к ней. Повторив позу принцессы и прислонившись плечом к книгам, я склонил голову.

— Ита-а-ак, — промурлыкал я. — Вспоминаешь, как мы в последний раз окрестили книжную полку?

Архивная библиотека Весны. Мои слова и фантазия, которую я прошептал ей на ухо. Руки Бриар, заправленные под юбку, ее острые маленькие пальчики, ласкающие ее киску под звук моего голоса.

Ее лицо налилось краской, как спелый фрукт.

— Нет, — призналась она. — Я думаю о том, когда это случится в следующий раз.

Кровавый адский пиздец. Мой член отреагировал на это.

— Увы. Это нечестно с твоей стороны — признаваться в таком на официальном мероприятии. Я могу доставить тебе кое-какие неприятности.

— Уже доставил. — Чтобы проиллюстрировать свою мысль, Бриар указала на мой наряд, зная теперь, как часто мы пытаемся перещеголять друг друга в соблазнении. — Я вижу, сегодня вечером ты собираешься со мной соперничать.

— Только сегодня?

Ее губы дрогнули, как курсивный шрифт, — на полпути к великолепной улыбке.

— Ты не выиграешь.

— Блестяще. Мне нравится проигрывать тебе. Это значит, что мне придется чем-то пожертвовать.

Эта почти-улыбка стала шире.

— Нам не следует флиртовать в присутствии других.

— Ты права. Как это кощунственно с нашей стороны. Вини себя за то, что надела этот цвет. — Я загнал принцессу в угол, моя тень коснулась ее тени, и прошептал: — Я мог бы рассасывать тебя, как ириску.

Страдальческое выражение сморщило ее черты, словно я ее мучил. Бриар безнадежно застонала.

— Мне не следовало позволять моим дамам и Элиоту выбирать это платье, — пробормотала она. — Надо было остановиться на темно-сером.

Я фыркнул.

— Серый и покаянный оттенок — так выглядел бы коричневый, заболей он гриппом.

— Я смотрю, ты много об этом думал.

Вместо того чтобы подтвердить это, я ухмыльнулся.

— Но когда я сказал, что буду рассасывать тебя, как ириску, кто сказал, что я говорил о платье?

Ее грудь дернулась, когда до нее дошло, какую часть ее тела я фетишизировал. Было бы так легко встать на колени перед моей повелительницей, скользнуть под платье и обхватить губами ее дерзкий клитор, пробуя его на вкус, как деликатес.

Поскольку Бриар не проронила ни слова, я нажал на эту кнопку.

— Ты мокрая под этим кондитерским изделием? Думаешь о том, как круто я нагнул тебя прошлой ночью?

Горло принцессы покраснело.

— Я не могу перестать думать об этом. — И тут же ее прямые брови сошлись на переносице. — Но мы должны сосредоточиться.

Потому что, если мы этого не сделаем, мы не сможем творить свою магию среди двора, несмотря на присутствие Зимы.

После мучительного мгновения, в течение которого мой член страдал, я отступил. И все же магнетическое притяжение усилилось. Мы смотрели друг на друга, молчаливые, неподвижные и чертовски искушенные.

Шум со стороны камина разрушил чары. Взяв Бриар за руку, мы поспешили прочь из прохода и выплеснулись обратно в реальность, где Зима появился с Авалеей. Все присутствующие преклонили колени перед членами королевской семьи: мать Бриар нацепила на лицо приветливое выражение, а Джерин не сделал ничего подобного.

Невозмутимый Зима лишь наблюдал, как Осень выражает почтение, не ожидая меньшего. Совершив необходимый выход, королева отделилась от принца, кивнув мне и Бриар по пути к своему месту.

Со своей стороны, Джерин быстро нашел нас, его внимание резануло в нашу сторону и вылилось в гримасу. Смирившись, он зашагал к нам. Свинцово-серые слои трикотажа обтягивали его торс, а свою темно-синюю гриву он стянул в хвост. Тот же пузырек висел у него на шее — хотя теперь в нем не было жидкости, а снаружи он был покрыт трещинами, — кончики его сапог сверкали, как шипы, а синие линии под его глазами казались темнее сегодня вечером.

К тому времени, как он подошел к нам, все взгляды были прикованы к нашей троице. Судя по этому, а также по тому, как придворные приветствовали меня ранее, новости действительно распространялись быстро. К настоящему времени подробности дойдут до отдаленных деревень Осени.

Я поджал губы, оценивая наряд Джерина.

— Три из пяти.

Он нахмурился, достаточно заинтригованный.

— Три из пяти чего?

— Личная шутка, — поспешно загладила вину Бриар, тайком толкнув меня локтем в ребра. — Присядем?

Вместо фактического ответа принц воздержался от того, чтобы закатить глаза, и зашагал к креслам с высокой спинкой, зарезервированным для особ королевской крови. Любое социальное взаимодействие требовало умного баланса. Таким образом, я организовал развлечение, но не принимал в нем участия. Слишком много хорошего, и Осень почувствует себя задушенной.

Точно так же, будучи любовником Бриар, мы не скрывали нашу связь. Но и не выставляли ее напоказ, какими бы мучительными ни были последствия.

На этой ноте я украл руку Бриар и скользнул губами по костяшкам ее пальцев. Она ахнула, когда мой язык высунулся для шаловливого лизка. Подмигнув, я повернулся и пробрался на противоположную сторону комнаты, где лениво развалился в кресле с высокой спинкой, ближайшем к трем леди, каждая из которых наблюдала за сценой с удовольствием.

Ради представления мы договорились, что Бриар будет сидеть с матерью и принцем. Оправившись от последствий моего языка, Бриар последовала за Джерином к их местам, где королева ждала с напряженными плечами под сливовым платьем в рубчик.

Был возведен приподнятый уровень, роскошно устланный коврами и украшенный кленовыми листьями для особ королевской крови. Зима присоединился к Ее Величеству на первой площадке. Принцесса расположилась позади них на верхнем уровне, рассадка напоминала элегантную театральную ложу.

Когда Бриар опустилась в свое кресло, Авалея бросила на принцессу многозначительный взгляд через плечо, вечно заботясь о благополучии дочери. Безмолвное общение длилось между ними до тех пор, пока королева не расслабилась и не коснулась колена Бриар. В ответ принцесса потянулась вниз, чтобы на мгновение сжать ее пальцы в жесте ободрения.

Каденс, Пози и Вейл переплелись на своих стульях. Эйр переместился поближе к монархам, затем прислонился спиной к одному из книжных шкафов. Хотя его хватка была прикована к рукоятям его палашей, тоскливое выражение смягчило его угрюмые черты.

По традиции, первое гуляние перед Праздником Жнеца включало публичные чтения, причем каждая декламация сопровождалась музыкой. Я откинулся в кресле, мои глаза встретились с глазами Бриар через всю библиотеку. Когда свечи потушили, зал погрузился в темноту, словно амфитеатр. И все же мы ни на миг не отводили друг от друга взгляд: мой взор тяжело лежал на ее, а между ее концом хранилища и моим пробегал беспокойный ток.

Перед камином дюжина дворян по очереди читала исторические отчеты, древние дневники, сказки, басни и мифы. В конце концов, Бриар заставила себя сосредоточиться. Она повернула голову в сторону чтецов, и ее профиль просветлел, захваченный представлениями.

Но я смотрел на нее. Я всегда смотрел на нее.

Что там, блядь, делал принц, я понятия не имел, пока не украл взгляд. Мужчина с трудом скрывал отвращение под своей маской. Осень вкладывала в науку и фактические тексты столько же, сколько и Зима, но королевство Джерина не испытывало тяги к художественной литературе или поэзии за пределами исследований. Это была единственная причина, по которой посланные мной птицы в конце концов обнаружили последнюю книгу из любимой серии Бриар; часть пылилась в одном из университетов Зимы.

Принц развалился в своем кресле, оперев один локоть на подлокотник. Лодыжка его сапога покоилась на противоположном колене, и все же мой взгляд уловил несколько примечательных деталей. Зима потер пальцами губы, затем запустил эти же пальцы в линию роста волос над ухом, прежде чем тяжело выдохнуть. Хм. Вряд ли это было показухой, но это было. Для такого непоколебимого нрава некая неизвестная забота делала его беспокойным. Я прищурил глаза, изучая язык его тела, но не смог определить источник.

Пока мысли Джерина витали где-то в другом месте, а Авалея была сосредоточена на чтениях, волнение поползло по моим конечностям. Я должен был знать, что мое терпение пойдет на убыль. Как наркоман, я сдерживал себя до нужного момента.

Придворные зааплодировали, а затем разразились шквалом шепота, когда появился Элиот, отделившись от группы рассказчиков на обочине. Естественно, он обзавелся собственными поклонниками по всему континенту. Люди слышали о нем еще до его прибытия сюда, его голос и баллады были известны.

Теперь двор мог увидеть лицо знаменитости, что еще больше подсластило это блюдо. С его небритыми чертами, атлетичным телосложением, золотистыми волосами, собранными в пучок на затылке, и татуировкой лютни, пылающей под вырезом его вязаного пуловера, мужчина мог бы очаровать цементную стену. И действительно, харизма Элиота балансировала на грани между мальчишеской и мужественной, ангельской и крепкой, а его привлекательность была менее пугающей или настораживающей, чем у Вашего Покорного Слуги. И, как хороший фокусник, за последние несколько месяцев он научился владеть этими качествами.

Ревущее пламя затемняло силуэт Элиота, и все же я заметил, как он заговорщически подмигнул Бриар. Прижав лютню к груди, пальцы менестреля пробежались по струнам. Поток музыки вырвался из инструмента, мелодия поплыла по библиотеке. Пальцы Элиота ныряли, раскачивались и перебирали струны, вызывая волнение среди зрителей.

И все это еще до того, как он открыл рот. Но когда он это сделал, клянусь, каждая фигура подалась вперед, упиваясь медом его тенора. Это, а еще слова. Мы с Элиотом выбрали для него куплет, а затем определили ноты, которые ему нужно было взять. И, будучи родом из Весны, он пропел отрывки вместо того, чтобы просто их прочесть.

В кои-то веки я был не против не быть в центре внимания. Пока лютня и голос менестреля притягивали всеобщие взгляды, я начал действовать хитро. Поднявшись с кресла, я прокрался к краю зала и миновал книжные шкафы, по длинному пути обходя комнату, чтобы оказаться на стороне Бриар.

Она сияла, глядя на Элиота, ее прекрасное лицо было поглощено его тенором и историей. Поскольку принцесса сидела одна, вне поля зрения своей матери и принца, я преодолел расстояние незамеченным. Схватив табурет из случайного угла, я поднялся на помост, затем поставил табурет рядом с ее креслом с высокой спинкой, убедившись, что устроился в нескольких дюймах позади него.

Бриар резко вдохнула. Кожа на ее плечах покрылась мурашками.

Мои губы искривились. Мне не нужно было ничего говорить. Она знала меня достаточно хорошо.

Быстро ее тело расслабилось в кресле. Она продолжала отворачивать голову, но ее голос прозвучал слабо и благоговейно:

— Ты выбрал мою книгу.

Да. Каким бы спорным он ни был для этих людей, финал ее серии содержал суть, которой оказалось необходимо поделиться с двором. Мы с Элиотом составили основные отрывки, а менестрель сделал все остальное.

Аромат Бриар одурманил мои чувства, и хотя озорство и желание приманили меня сюда, сейчас я просто хотел быть рядом с ней. Смотреть на нее. Впитывать ее суть. На мгновение мне захотелось притвориться, что нам не о чем больше думать, кроме как о музыке, истории и ее значении.

Когда я ничего не сказал, не смог сказать, Бриар прошептала:

— И ты знаешь язык.

Да. Это была еще одна грань, которую мы добавили к представлению. Ведь Элиот пел на древнем языке нашего континента — певучем, как ветер, текучем, как вода, глубоком, как земля, и всеобъемлющем, как огонь. Хотя это искусство и умирало, Осень и Зима были единственными Сезонами, которые все еще использовали этот язык: первая — ради его традиционной ценности, вторая — в академических целях.

Мало кто в Весне говорил на архаичном языке. И хотя Бриар не удивила лингвистическая беглость Элиота, она не знала о моих способностях.

Я задержался позади нее, достаточно далеко, чтобы избежать обнаружения, но достаточно близко, чтобы прохрипеть в саму раковину ее уха. Пока Элиот пел, я переводил слова.

— Послушай, любовь моя, историю о том, как мы начались.

Нежная улыбка украсила ее губы.

— Давным-давно, — перевела она в ответ, — тысячи закатов и рассветов назад.

Книга начиналась с истории нашего континента. Столетия назад четыре семени проросли в жизнь на огромных расстояниях друг от друга и содержали в себе души четырех божеств. Одно расцвело в землю дикой флоры, другое — в острова и океаны, третье — в леса, пылающие красками, а четвертое — в морозный пейзаж альпийских гор. Так эти всемогущие души назвали себя Весной, Летом, Осенью и Зимой.

Сезоны.

Из этих стеблей, береговых линий, корней и снегопадов возникла новая жизнь, от людей до фейри, гигантов, сатиров, нимф, русалок и бесчисленного множества других существ. Сезоны объединяли их, пока не приблизилась враждебная эпоха, когда каждая культура — кроме людей — вступила в битву за господство. Это показало тьму и свет нашей истинной природы. Свет был нашим творением, но тьма была нашим уроком.

И так мы стали Темными Сезонами.

Будучи единственной группой, сохранявшей нейтралитет, люди выжили в бойне после того, как остальные исчезли или перебили друг друга. Наша популяция росла, основывая дворы и королевства. Традиции, культуры и общества расширялись. Весна стала нацией артистизма и сексуальности, Лето — амбиций и проницательности, Осень — самоанализа и мастерства, а Зима — изобретательности и интеллекта. Они стали нашими краеугольными камнями, ставящими разум превыше всего остального. Отсутствие контроля и здравого смысла погубило наших бывших соседей, и мы поклялись не повторять ту же ошибку.

В то время никто не был исключен или осужден. Согласно истории, все изменилось, когда неизвестная фигура начала пропагандировать едкую ненависть по отношению к тем, кто не соответствовал этому произвольному стандарту. Увы, именно этот человек придумал фразу «прирожденный дурак». И вот в чем заключался этот блядски невежественный провал. Так называемые «прирожденные» — предполагаемые «безумцы» и «простаки» — были признаны мерзостями, ошибками природы, чьи души не соответствовали культурному канону Сезонов.

Обузы. Отщепенцы. Угрозы.

Неконтролируемые и непостижимые. Те, кто нарушал предполагаемый порядок вещей.

Всемогущие Сезоны подарили нам природу со всей ее красотой и ужасом, ее ростом и разрушением. И все же наш мир верил, что стихийные бедствия, такие как наводнения и лавины, были необходимым балансом, созданным Сезонами. Люди не могли это контролировать.

Но предполагаемая «мерзость» в виде невинного человека? Наши предки решили, что необходимо либо исправить это — не задумываясь о том, нуждается ли это вообще в исправлении, — либо найти способ извлечь из этого выгоду. Древние считали это своим долгом и правом, точно так же, как они сохраняли землю, и всё это от имени природы.

Насмешки. Порабощение. Страдания.

Вот как это началось. Через речи, писания и устные предания, зараженные пропагандой, это убеждение разрасталось, как вирус. Оно прокатилось по континенту и проникло в каждое домашнее хозяйство и написанный текст.

Именно так начиналась первая книга из серии Бриар. Используя этот исторический отчет в качестве фона, неизвестный автор превратил хронологию событий в художественный вымысел, историю о мятежной королеве.

Существовала только одна копия этой коллекции. Мало кто слышал о ней до сегодняшнего вечера.

Когда-то жила правительница, царствовавшая в те древние времена, женщина, которая воплощала собой описание прирожденной души. Она страдала от постоянной паники и страха, однако хорошо это скрывала. Но в конечном итоге королевство узнало о состоянии королевы, осознав, что она не та, кем они ее считали. Отвергнутая своим народом, она жила в изоляции среди деревьев, превратив их в свой собственный дикий замок.

— Из священной глуши будет она править.

— В потаенных деревьях — ее владения.

Пока Элиот пел эти слова, придворные зашевелились на своих местах. Однако они не бушевали и не щурились от неудовольствия. Его тенор и стихи не позволили бы этого, они оба их очаровали.

Бриар наклонилась ко мне ближе.

— И вот, она пала в руины. А затем она влюбилась.

Грубым тоном я перевел:

— В простолюдина.

— Который увидел в ней силу, храбрость и доблесть.

— Который не видел ничего, кроме такой прелести, — пробормотал я. — За пределами слов.

— За пределами классов.

— За пределами дворов.

— За пределами культур.

Голова Бриар слегка повернулась в мою сторону, ее волосы сияли светящимися прядями рыжего и золотого, словно осенние листья.

— Она гадает, реален ли ее возлюбленный или он лишь вымысел, слишком божественный, чтобы сопротивляться.

Я пододвинулся вперед, мое дыхание коснулось ее уха.

— Он боится, что эта королева разобьет ему сердце, она слишком высоко над его положением.

Она вздрогнула.

— Ее фантазия.

Я сглотнул.

— Его мечта.

Бриар сжала подлокотник своего кресла.

— И все же эта запретная любовь дала ей стойкость, чтобы выстоять, — поделилась она. — И вернуть свой трон.

Потому что каждый был способен любить, кем бы он ни был. Каждый был соткан из света и тьмы. Каждый был закатом и бурей. Состояние разума королевы не умаляло ее человечности. Ее пульс бился в том же ритме, ее сердце качало ту же кровь, и ее душа желала тех же неизбежных вещей.

Наши тихие голоса плыли друг к другу, поглаживая и лаская, как прикосновение. В то время как слова переросли в лирический диалог между королевой и ее любовником, лицо Бриар, освещенное свечами, повернулось ко мне, ее чистый, как серебро, взгляд завладел моим.

Она, завороженная моими чертами. Я, пойманный в тиски ее взгляда.

— Иди со мной, мое искушение, — произнесла она.

— Танцуй со мной, мое проклятие, — прохрипел я.

— Пой со мной, мой возлюбленный.

— Живи со мной, моя равная.

— Пусть мир увидит, мой единственный.

— Как мы станем вечностью.

Ее пылкое выражение лица скользнуло по моему, этот удар был подобен колу в сердце. Я прошелся своим собственным взглядом по ее лицу, считая веснушки, поклоняясь остроте ее подбородка, очарованный крошечной горбинкой на переносице, впитывая сочный розовый цвет ее губ. И каждая ключевая эмоция, которую я когда-либо испытывал, вспыхнула.

Страх. Боль. Печаль.

Блаженство. Надежда. Радость.

Ярость. Страсть.

Любовь.

Моя грудь содрогнулась от удара, словно она швырнула эти самые эмоции обратно в меня.

Там был мой свет и тьма. Там был мой закат и моя буря.

Жар закружился в моем горле, и дар речи покинул меня, мой язык стал бесполезным. Ибо никакие слова не могли отдать должное этому моменту.

Прямо здесь и сейчас она владела моим пульсом, моей кровью и моим дыханием. Мы смотрели, и смотрели, и, блядь, смотрели. Я бы не смог отвести взгляд, даже если бы замок рассыпался в прах.

Свет от камина прорвался сквозь библиотеку, разрушив чары. Мы моргнули, наши взгляды разорвались, когда в комнате воцарилась тишина, все глаза устремились на нас.

Элиот стоял неподвижно со своей лютней, глядя в нашу сторону с изумлением и гордостью. Дамы глупо улыбались, безмолвно фонтанируя эмоциями, словно вот-вот упадут в романтический обморок. Заглядывая через плечо, Авалея задумчиво задержала взгляд на мне и Бриар. А Джерин нахмурился, полный сомнений и встревоженный тем, что бы он там ни увидел между нами.

Как давно Элиот перестал играть? Когда придворные перестали аплодировать?

В какой-то момент они, должно быть, услышали, как мы с Бриар шепчемся, переводя историю. Они стали свидетелями нашего транса. И хотя мы договорились не выставлять напоказ нашу связь, это стало совершенно очевидным. Чем сложнее становилось это правило, тем больше люди видели нас насквозь. В тусклом свете, посреди захватывающего представления, мы не сдержали ни черта.

Бриар выпрямилась, красные флаги румянца вспыхнули на ее щеках. Мне потребовалось больше времени, чтобы прийти в себя после оцепенения, слишком много времени, чтобы я смог выдать умное замечание и отвлечь зал.

Так что дамы сделали это за нас. Они вскочили на ноги, захлопали в ладоши и засвистели Элиоту. И хотя это проявление эмоций было больше в духе Весны, чем Осени, оно сработало. Зрители вышли из ступора и зааплодировали менестрелю, который поклонился и сделал все возможное, чтобы отвлечь внимание от нас.

Во время какофонии рядом с помостом появился Эйр. Наклонившись вперед, он пробормотал нам с Бриар:

— Ястреб приземлился у ворот с срочными вестями. Лето прибывает на Праздник Жнеца раньше времени.

Услышав это, Авалея и Джерин повернулись к рыцарю. Тем временем Бриар напряглась. Мы рассчитывали на приезд Риза, а также Базила и Фатимы из Весны. Но чем обернется этот визит, что произойдет во время праздника и кто выживет — еще предстояло выяснить.

Я процедил сквозь стиснутые зубы, озвучивая невысказанный вопрос каждого. — Насколько раньше?

Эйр плотно сжал губы.

— Завтра.

35

Бриар

Закат заливал кленовое пастбище приглушенным светом. Животные паслись среди громадных деревьев, медные и рыжие лисицы бродили по траве, поблескивая тициановыми радужками. Коровы, кобылы и жеребцы делали то же самое, склонив головы и пощипывая траву с земли.

Часто мы приводили сюда Нику в это время суток. Он любил этот живописный час, когда облака окрашивались в его любимый цвет. Оттенки радостного оранжевого покрывали каждый лист и стебель пшеницы, и обычно звери сбегались к нему. Сын Поэта удивительно ладил с созданиями этого мира, его присутствие притягивало их.

В Осени большая часть популяции лисиц обитала со своими смотрителями в Лисьей Лощине, глубоко в диких землях за пределами замка. Но несколько выводков жили на территории замка. Поэтому, когда местные лисицы увидели меня, их уши навострились в ожидании. Я покачала головой, словно они могли понять. Сегодня днем Нику с нами не пошел.

Вместо этого Элиот и мои фрейлины развлекали его, пока мы с Поэтом шагали к одной из временных построек, возведенных для сегодняшнего праздника. По всему пастбищу на траве были разбросаны обеденные шатры и торговые лавки, к каждому строению вели извилистые дорожки из мульчи и светящиеся тыквы. Традиционно Осень устраивала ночную ярмарку за два дня до Праздника Жнеца, изобилующую всеми чудесами этого королевства. Сын Поэта пришел бы в восторг от мистической атмосферы, но выпадет ли ему шанс побывать здесь, зависело от следующего часа.

От этой мысли моя кровь вскипела ядом. Тем не менее я молчала, мои ботинки хрустели по мульче, тогда как Поэт шумел за нас двоих.

— Назойливый ублюдок, — прошипел он, стремительно шагая по дорожке и сжимая мою руку. — Это уже откровенное издевательство. Одно его существование уже утомляет, но, заведя постоянную привычку заявляться без предупреждения, он с тем же успехом мог бы умолять меня продолжить с того места, на котором я остановился в нашу последнюю встречу. Только ради этого круга почета я украшу пеплом этого ублюдка свою десертную тарелку и подам гарниром его яйца, только что снятые с вертела.

Наконец я заговорила.

— Ты должен успокоиться.

— Я спокоен!

— Это не спокойствие. Это саморазрушение.

Шут остановился, резко повернулся ко мне и прорычал:

— Он выменял Нику в Весне. Он шантажировал нас в Осени. Он настроил Мастеров против тебя. Он выставил тебя сумасшедшей перед двором. Он добился твоего свержения и изгнания. Он вынюхивал тайные ходы замка. Он набрал новый культ ничтожеств и приказал им отравить тебя. Он заставил их убить прирождённую душу в знак протеста против твоего правления.

— А теперь он здесь, на сорок восемь часов раньше срока, отравляя двор своей фанатичной вонью, дерьмовым вкусом в одежде и своей гребаной вендеттой. К его несчастью, я не жалую тех, кто берет на прицел мою принцессу и при этом забывает изящно опоздать. Так что скажи мне еще раз, блядь, успокоиться.

Смягчив выражение лица, я шагнула ближе к Поэту, намереваясь успокоить его. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, когда на периферии моего зрения промелькнул какой-то силуэт. Мой взгляд метнулся по обеденному шатру и торговым лавкам, расставленным на пастбище. Но сейчас здесь находились только животные и отряд Эйра, бронированные силуэты солдат виднелись то тут, то там, пока они патрулировали окрестности. Все пивовары, ремесленники, фермеры, мельники и слуги закончили приготовления к вечеру; они должны были вернуться в течение часа, тогда как дворяне и жители нижнего города были заняты сборами.

И все же…

Поэт напрягся.

— Что такое? — спросил он, проследив за моим взглядом и готовясь задвинуть меня за спину при первых же признаках опасности.

Я растерянно моргнула. Силуэт показался мне маленьким и в плаще, пробудив определенные воспоминания.

— Мне показалось, я видела… Кого-то.

— Кого? — не понял Поэт, его голос заострился, как клинок.

— Кто-то, — выделила я голосом, пока понимание не отразилось на его лице.

Девочка, которую заставили работать на Мастеров. Ребенок, убивший Мерита по поручению гильдии, по приказу Риза. Та, кто избегала показывать лицо и отзывалась только на имя Кто-то.

Едва достигнув десятилетнего возраста, эта девочка проникла в лагерь, полный рыцарей, и обезглавила одного из их собратьев своим топором. Хотя сделала она это не по своей воле. Мастера вынудили Кто-то стать их должницей — это было как-то связано с ее матерью.

В любом случае, в моей голове укоренилась ужасная догадка. В которую я отказывалась верить.

В повисшей тишине Поэт угадал пугающее направление моих мыслей и покачал головой.

— Это была не она, сладость.

Выдохнув, я кивнула.

— Я знаю.

Кто-то здесь не было. После битвы во дворе она бесследно исчезла. Она сдружилась с нами и не стала бы пытаться меня отравить, как и не причинила бы вреда прирождённой душе. Несмотря на то, что ребенка принудили обезглавить Мерита, по своей природе она не была убийцей. И, что самое несправедливое, я бы никогда об этом не подумала, если бы секунду назад зрение не сыграло со мной злую шутку. На самом деле, должно быть, я просто заметила какого-то детеныша животного, бродящего по пастбищу.

— Молюсь, чтобы она была в безопасности, — сказала я.

— Этот дерзкий маленький чертенок? — протянул Поэт. — Подозреваю, что да.

Внутри одного из обеденных шатров расцвел свет от огня. Мы продолжили идти в ту сторону, переплетя пальцы. Я не могла винить Поэта за его гнев. Только не тогда, когда те же эмоции бурлили у меня внутри при мысли о Нику и о том, что брать его на ярмарку может быть слишком рискованно. К чему бы ни привели эти Мирные Переговоры, мы не могли рисковать в присутствии Риза.

Шагая по освещенной тыквами дорожке, мы с Поэтом оценивали тайные входы, замаскированные в стволах кленов. После смерти прирождённой души, а также учитывая, что новые агенты Риза, должно быть, проникли в тоннели — сначала, чтобы убить меня; затем, чтобы вытащить одного из пленников подземелья, — мы спорили о целесообразности проведения ярмарки в этом месте. Однако смена места сбила бы с толку празднующих, которые отчаянно нуждались в стабильности, и предупредила бы предателей о том, что мы знаем об их доступе к тайным ходам. Поэтому все должно было идти как можно более обыденно.

И к тому же, так мы могли вести наблюдение. Наш клан мог следить за поведением каждого и подмечать любые подозрительные действия. Хотя на данный момент ни один из скрытых входов не казался потревоженным или взломанным.

Впереди показался деревянный шатер, фасад которого был выкрашен в карминовый цвет. Атмосфера могла бы показаться причудливой и уютной, если бы его не использовали как аванпост для военного совета между матерью, Эйром, Джерином, Поэтом и мной. Под предлогом подготовки к ночной ярмарке мы собирались провести последнюю встречу, чтобы обсудить, как нам справиться с Ризом.

Вместо того чтобы соблюсти наши обычаи и появиться утром в день Праздника Жнеца, Лето скоро заявится во двор. Более того, то, что Риз утаил точное время своего прибытия, не было оплошностью. Конечно, мы предвидели эту тактику и лишь надеялись, что она не воплотится в жизнь.

Тем временем нам с Поэтом еще предстояло решить дилемму, возникшую после вчерашнего чтения. То, что мы любовники, конечно же, не было секретом, но слуги без умолку болтали о том моменте между мной и Поэтом, словно стали свидетелями какого-то феномена. Несмотря на это, наш транс был прерван разногласиями вскоре после того, как мы узнали о планах Риза на поездку.

Поскольку ожидалось, что Весна тоже будет присутствовать на празднике, мы еще не решили, как и когда рассказать Базилу и Фатиме о том, что Риз расставил шпионов при их дворе. Сделать это лично было бы оптимальным вариантом. Но с Летом в резиденции и с угрозами, окружающими нас, для этого момента требовался осторожный выбор времени. Это была одна из дилемм, которую наш клан планировал обсудить сейчас.

Мы с Поэтом поклялись принимать решения вместе. Поэтому я заранее еще раз подняла эту тему, прежде чем вовлекать остальную часть нашей группы.

— Я все еще считаю, что мы должны рассказать Весне, когда у нас будут конкретные доказательства.

Поэт хмыкнул.

— Ты знаешь, что я об этом думаю.

— Да, ты был довольно красноречив после чтения, когда мы освободили библиотеку.

— Чем дольше мы ждем, тем серьезнее будут последствия. Нужно сделать это немедленно и прямо на глазах у Риза, тогда преимущество будет на нашей стороне. Он не будет ожидать обвинений и начнет брызгать слюной направо и налево. Его гнев вспыхнет, и он случайно во всем признается.

— Или он начнет орать, перекрутит наши слова и обвинит нас либо в плетении интриг, либо в затаенной обиде.

— Никто не умеет так выворачивать слова, как я. Я — жонглер, а он — просто кусок дерьма.

— Ты недооцениваешь его проницательность, и сам это знаешь, — огрызнулась я. — Если у нас не будет доказательств, которые мы сможем предъявить Весне, любые обвинения могут выйти нам боком. В худшем случае это даст Лету рычаги влияния, чтобы объявить Осени войну.

— И хотя было бы великолепно увидеть, как ты ведешь за собой армию, я пройду через ад, лишь бы не дать Нику пережить войну. Но ты знаешь, что Риз не хочет вооруженного конфликта. По крайней мере, континентального, — вновь повторил шут. — Ему нужно господство удобным для него способом, и, вероятно, именно поэтому он тратит больше времени на отсасывание собственного члена, чем его жена.

Схватив Поэта за руку, я развернула его к себе. Мы снова остановились, не дойдя и пятнадцати футов до входа в шатер.

— Хорошо, но я повторяю: нам нужны доказательства, — прошептала я. — Что-то большее, чем просто устные свидетельства о Мастерах.

— Мы не стали дожидаться свидетелей или документов, чтобы обратиться к Зиме.

— Это было потому, что нам нужно было действовать быстро. Нам нужно было, чтобы Джерин заключил с нами союз на время праздника. Мы должны были рискнуть. Прыжок веры, помнишь? — напомнила я суть нашего разговора на тренировочном поле. — С Базилом и Фатимой мы можем не торопиться. К вечеру мы вполне можем поймать культ Риза с поличным.

— А если не поймаем? — возразил Поэт. — Представь, что мои бывшие правители сами узнают, что мы утаивали от них информацию, прежде чем у нас появится шанс сообщить им об этом лично. Зима может даже рассказать Весне, если мы будем медлить слишком долго. Одного Сезона в качестве врага нам достаточно, но заиметь сразу двух — это значит навлечь долгосрочную катастрофу, если мы надеемся продвинуться в нашей кампании.

— Либо так, либо мы полагаемся на твой ум и мой язык, и на этом заканчиваем. Некоторые сочли бы этих талантов вполне достаточно, чтобы убедить Весну. Кстати, я уже упоминал, что когда-то служил им и знаю пару уловок о том, как работает их мышление?

Кровь прилила к моей голове.

— Перестань умничать.

Бровь Поэта изогнулась.

— Потому что это плохо? Если ты забыла, смертоносное остроумие шута и проницательность принцессы — две вещи, в которых мы преуспеваем лучше всего, что и объясняет мою уверенность в нас.

— Я всем сердцем согласна с тобой, но…

— Но ничего, — перебил он, свет заката резкой линией пересекал его лицо. — Риз может отрицать, пресмыкаться и делать из нас козлов отпущения сколько ему влезет. Такими темпами этот говнюк придумывает наши так называемые преступления прямо на ходу. С этим мы справимся, но ждать с рассказом для Базила и Фатимы до тех пор, пока у нас не появятся доказательства — это куда бóльшая опасность. Нашим словесным навыкам придется компенсировать отсутствие улик, и это будет не в первый раз.

Я отмахнулась в сторону.

— Мы столкнулись с точно таким же препятствием, когда решали, преследовать ли по закону Мастеров, против которых мы до сих пор не нашли никаких улик.

— Мы больше не имеем с ними дела. Мы имеем дело с членами королевских семей Темных Сезонов, и хотя звучит это довольно грандиозно, у нас есть богатый опыт в этой сфере. Мы убедили Зиму…

— Мы его подкупили.

— Мелкие детали, сладость. Ты ведешь себя так, словно я единственный в наших отношениях, кто вдоволь наманипулировался. С чего ты взяла, что мы не сможем убедить Базила и Фатиму в том, что является неопровержимой истиной?

— Потому что недавние события не добавили им к нам теплых чувств, — возразила я. — У Весны есть предубеждения. Мы одурачили и предали их. Как это вылетело у тебя из головы? Ты же у нас хитрый.

— Ты смеешь сомневаться в моем мастерстве обманщика?

— Это не смешно, — сделала я выговор, хотя лицо Поэта совсем не выглядело веселым.

Моя грудь вжалась в его грудь, жар его раздражения не уступал моему собственному. В какой-то момент мы сами не заметили, как подошли вплотную друг к другу.

Чувственный рот Поэта изогнулся, его яростный голос прорезал разделявший нас дюйм пространства.

— Осторожнее, Сладкая Колючка. Сомневаться в методах шута, не говоря уже о его чувстве юмора — само по себе рискованная игра. Будешь ходить по этой тонкой грани и можешь оступиться.

Я яростно сглотнула.

— Будьте внимательны, сэр. Принцесса не прогибается перед лицом подобных угроз.

— О, уж поверь мне. — Он придвинулся вплотную, его торс ударился о мой. — К этому моменту, думаю, я уже знаю, что заставляет тебя прогибаться.

Температура между моими бедрами подскочила, а низ живота свело от напряжения, хотя к горлу уже подступал крик. Я плотно сжала губы, чтобы не сорваться, а мои пальцы дрожали в его хватке, потому что, несмотря на то, что наши слова достигли точки кипения, ни один из нас так и не выпустил руку другого.

Я вспомнила последний раз, когда мы так ссорились — на следующий день после того, как Риз без предупреждения заявился в Осень, чтобы шантажировать нас. Он создал этот раскол, из-за которого стратегии шута и мои собственные столкнулись лбами.

Напряжение и разочарование. То, до каких враждебных крайностей мы дошли. И тот раскаленный эффект, который это произвело.

Та ночь в тронном зале. На моем кресле, с привязанным Поэтом, пока я скакала на его члене.

Раздраженная и разгоряченная, я заставила себя сосредоточиться.

— Мы снова будем это делать?

— Ты удивлена? — процедил Поэт, его голос стал хриплым и опьяняющим. — Мы делаем много вещей снова, и снова, и снова.

Я нахмурилась, а он бросил на меня свирепый взгляд. И все же мои соски затвердели под тканью его камзола, и я почувствовала, как мышцы его тела напряглись в ответ.

Мужской кашель со стороны прервал нас. Ни я, ни Поэт не посмотрели на источник звука, потому что мы узнали его обладателя.

Должно быть, Эйр вышел из здания, чтобы привести нас. Массивный силуэт Первого Рыцаря материализовался на периферии моего зрения, и его тон был виноватым, но настойчивым.

— Ваше Высочество. Сэр Шут. Я пришел, чтобы…

— Скажи всем отъебаться еще на три минуты, — скомандовал Поэт, пока мы свирепо смотрели друг на друга.

— Сэр? — последовал сбитый с толку ответ солдата.

— Мы скоро будем, — пояснила я.

— Дело не в этом. — Рыцарь на мгновение замолчал, словно готовясь к взрыву. — Кое-что изменилось. Лето уже здесь. Он прибыл частным образом и без церемоний не далее как десять минут назад, затем осведомился о вашем местонахождении, на что совет уведомил его о нашем собрании. — Я скорее услышала, чем увидела, как Эйр поджал губы, сдерживая бурлящий внутри гнев. — Его Величество сидит внутри и настаивает на участии в совещании.

Под моим ботинком хрустнула щепка мульчи, а из груди Поэта вырвалось звериное шипение. Медленно наши головы повернулись к Эйру.

— Он что? — прошипели мы в унисон.

Три секунды спустя мы с Поэтом с грохотом распахнули двери шатра.

36

Поэт

Ебаное проклятье. Обычно я любил появляться эффектно, но, похоже, нас обставили. Так что никакого преувеличения. Мы с принцессой ворвались на совет, подобно ураганам.

Двери шатра распахнулись настежь и с оглушительным стуком ударились о внутренние стены. Свободные соломинки разлетелись по травяному полу. Подвесные фонари заливали стены багрово-оранжевым светом, а стулья у длинного стола заскрипели, когда все присутствующие повернулись в нашу сторону.

Если Летний Король просто эффектно появился, то мы устроили настоящую феерию. Сплетя пальцы, мы с Бриар проложили себе путь к главе стола, как непреодолимая сила, с которой придется считаться.

Мой взгляд скользнул от одного игрока к другому. Авалея стояла за стулом во главе стола. Ее пальцы сжимали резные навершия спинки, а на лице читалась едва сдерживаемая враждебность к сидящим рядом фигурам.

Одно из мест занимала Жизель из Лета. Закутанная в шаль цвета бархатцев, Королева Лета с оливковой кожей выглядела встревоженной. Хотя и не из-за нас.

Нет. Из-за своего мужа.

Омерзительная фигура Риза оскверняла стул рядом с женой. Самодовольное выражение лица превращало его черты в карикатуру, уголки рта приподнимали лохматые усы, свисавшие с его лица, словно дохлятина. Как всегда, оставалось лишь догадываться, скрывается ли под всей этой лицевой растительностью ухмылка, пока очертания его губ силились пробиться наружу.

— Ну надо же, неужели это сама Безумная Принцесса, — заявил этот уебок, пронзая взглядом то Бриар, то меня. — И ее неизменная шлюха-пироман.

Не прошло и трех секунд, а он уже упомянул наш вальс у огня. Жаль, что плащ с высоким воротником и расклешенными до самых костяшек рукавами скрывали улики — я мог лишь вообразить, как под тканью куски его плоти сейчас напоминали корки поджаренного хлеба.

Змеиное шипение поднялось к моему горлу. Я шагнул вплотную к Бриар, готовый закрыть ее собой. Язык уже напрягся, готовый распороть Риза тем ответом, которого он заслуживал, но в этот момент рука Бриар предупреждающе сжала мою. Проследив за ее взглядом, я понял почему.

Напротив Риза и Жизель со своих мест подскочили еще две фигуры. Один из них хлопнул в ладоши, а затем широко раскинул руки в приветствии.

— Поэт! — прогремел Базил из Весны, чей голос ревел подобно трубе. — Поэт, мальчик мой!

Стоявшая рядом Фатима толкнула его плечом.

— Слишком бурно и слишком рано, — одернула королева своего мужа.

Смутившись, Базил стер с лица радостное выражение, сменив его маской неохотной официальности.

— Э-э, Шут, — пробормотал он. — Хорошо выглядишь.

Адское пламя. Очевидно, это противостояние выросло с одного Сезона до трех. Как и Лето, Базила и Фатиму из Весны не ждали раньше послезавтра.

Первый Рыцарь вошел следом, одарив нас с Бриар виноватым взглядом. Не то чтобы мы оставили ему выбор. Если бы мы с принцессой притормозили перед тем, как врываться внутрь, Эйр успел бы нас подготовить.

Солдат закрыл за собой двери и остался стоять у входа. Не было нужды гадать, заметит ли он чье-то приближение, ведь этот воин мог засечь гостей в радиусе мили, а его отряд отличался не только преданностью, но и благоразумием. На этом совете голоса могли летать по комнате подобно пушечным ядрам, и нам не нужно было волноваться о лишних ушах.

Присутствие Весны вместе с Летом не могло быть случайным. Должно быть, Риз как-то выудил их согласие, обманом убедив приехать пораньше. Я знал этих веселых, румяных и импульсивных монархов достаточно хорошо и готов был поспорить, что они ни сном ни духом не ведали о скрытых мотивах.

И это справедливо. С чего бы им подозревать Риза в двуличии?

Мы с Бриар обменялись быстрым взглядом, придя к одному и тому же выводу. Уже не в первый раз нам придется импровизировать, пока мы не раскусим планы Риза. Для начала, раннее прибытие Лета было рассчитано на то, чтобы застать нас врасплох.

Очень хорошо. Игра и танцы. Вызов принят.

Всего пару минут назад, будучи на улице, я едва сдерживал соблазн вжать Бриар в ствол ближайшего клена и вытрахать раздражение из нас обоих. Но теперь воспоминания о нашем горячем споре отступили. Настало время стать изобретательной принцессой и коварным шутом. Мы отпустили друг друга; наши пальцы расцепились, принцесса прошла к одному краю стола, а я остался напротив нее. Заняв такие позиции, мы взяли наших гостей во фланги, чтобы лучше видеть каждого. И чтобы каждый видел нас.

Я нацепил на лицо маску и поклонился монархам Весны.

— К вашим услугам, Ваши Величества, — промурлыкал я, являя собой само воплощение преданности и почтения. — Очарован, как и всегда.

— Да, — вторила Бриар, приподняв юбку в реверансе. — Мы горячо приветствуем ваше возвращение в Осень.

— И столь скорое, — добавил я, скользнув взглядом к Ризу, который пялился на нас, как полный мудак.

— Поистине гениально, — воскликнул Базил, пристраивая свой обтянутый шелком зад на стул. — Узнав о планах Лета прибыть пораньше, Весна не захотела оставаться в стороне. Даже если эта ярмарка кажется чуточку… — он пошевелил пальцами в сторону двери и атмосферы за ней, — …чуточку трезвой.

— Что он творит? — проворчал Риз, указывая на то, как я вышагиваю по шатру, а свет очага отбрасывает мою тень на стены.

Только сейчас я заметил дополнительных рыцарей и стражников, застывших по периметру подобно горгульям — их внимание было намертво приковано к дощатым стенам здания. Трое солдат прибыли из Лета: на их плечах красовались плащи из звериных шкур, а на поясах висели изогнутые мечи.

Остальные трое были из Весны — в темно-зеленых плащах и с богато украшенными полированными клинками. Странно, но я не узнал ни одного из них. Более того, что-то в их доспехах резануло глаз, хотя я и не мог сказать, что именно. Окинув их оценивающим взглядом, я небрежной походкой прошелся мимо этих воинов и воительниц, откладывая подмеченные детали в памяти.

Впрочем, плевать на стражу. Широкая фигура Эйра превосходила их всех по габаритам, он не спускал с них глаз, а я видел, как этот человек в одиночку клал полдюжины солдат, даже не вспотев.

Проигнорировав первую за вечер жалобу Риза, я расхаживал вокруг, подобно хищнику, выжидающему момент для броска. Как я и рассчитывал, эти движения отвлекали короля и заставляли его нервничать.

Вместо того чтобы оправдывать мое поведение, Авалея обошла свой стул и чопорно опустилась на сиденье. Я мысленно похвалил королеву за то, что она обуздывала свой гнев. Учитывая, что Риз приказал кучке неизвестных пешек отравить ее дочь, а затем заживо сжечь пленника, королю сильно повезло, что перед женщиной не разложили латунные столовые приборы. Иначе нож для стейка уже торчал бы у него в глотке.

Положив ладони на стол, Авалея намекнула:

— Прошу нас простить, но праздник еще не начался.

— Это частный совет, — заявила Бриар более прямолинейно, подходя к стулу матери. — Для приглашенных участников.

Ага. Такая едва сдерживаемая дипломатичность не устроила мою принцессу. Судя по тому, как отчетливо проступили ее веснушки, она начинала закипать. До чего же эта женщина расцветала, когда была в ярости.

Риз устроил целое представление, изобразив театральную и властную обиду. Словно закоренелый дилетант, он проворчал:

— Какая наглость, дерзость и грубость.

— Серьезно? — осведомился я. — Нельзя было обойтись одним существительным?

Естественно, долго держать лицо ублюдок не смог. В мгновение ока его наигранное возмущение превратилось в самую настоящую ярость, а лицо прорезали глубокие морщины.

— На твоем месте…

— Вздор. Никто и никогда не смог бы оказаться на моем месте.

— …я бы хорошенько подумал, прежде чем столь дерзко обращаться к тем, кто стоит выше.

— Приносим свои извинения, — вмешалась Жизель. — Мы сожалеем о вторжении.

— Говори за себя, женщина, — огрызнулся Риз.

Брови королевы сошлись на переносице — было ясно, что дерьмовое поведение мужа сидит у нее в печенках.

— И с чего ты взял, что я стану говорить за кого-то еще?

Остановившись у пустого стула, я оперся предплечьем о спинку и тоже изогнул бровь, глядя на Королеву Лета.

— И примите наши глубочайшие соболезнования вдобавок.

Потому что, судя по ее тону, не говоря уже об элементарном здравом смысле, этой женщине достался крайне тяжелый случай в мужья. Грех было ей не посочувствовать.

Хотя моя издевка прозвучала изящно, даже король не мог ее не заметить. Гнев исказил лицо Лета, когда он зыркнул в мою сторону.

— Был пиздой, пиздой и останешься.

Пизда. Шлюха.

Как банально. Примечательно еще и то, что он произнес это так, будто пизда — это не религиозный опыт, а быть шлюхой — что-то плохое.

Будучи далеко не понаслышке знакомыми с матом — с этимологической точки зрения, именно Весна изобрела большую его часть — Базил и Фатима не должны были прийти в такой ужас. И все же они изумленно повернули головы к Ризу. Эта парочка редко лезла за словом в карман, вынося Королевские вердикты, но побег Нику из темницы был единственным случаем, когда они позволили себе хоть как-то оскорбить меня. В конце концов, они еще никогда не видели никого настолько тупого, чтобы бросать вызов Придворному Шуту.

Со своей удобной позиции Эйр взирал на происходящее с моральным отвращением. Его кулак лег на рукоять одного из палашей.

Бриар бросила на Риза свирепый взгляд. Предугадав ее намерение заживо снять с короля кожу словами, я успел первым.

— Хороший мальчик, — снисходительно бросил я, усаживаясь и закидывая скрещенные ноги на стол. — Ты уж было заставил меня поволноваться, что это будет тяжелый разговор. Хотя, по правде говоря, ты поставил меня в тупик только в одном: самим фактом, что ты вообще знаешь, как выглядит пизда.

Лицо короля сморщилось, как кусок мокрой бумаги.

— Ах ты невыносимый уебок…

Бриар шагнула вперед и хлопнула ладонями по столешнице.

— Что вы здесь делаете?

— Не можешь держаться от нас подальше, — поддразнил я. — Да, сладость?

— Не можешь сидеть на своем месте, — снисходительно протянул король, сверля принцессу взглядом. — Да, Дочь Осени?

Дочь Осени. Звание, которое этот двор принял вместо Вашего Высочества, не считая солдат Эйра.

Моя сладкая колючка не стала заглатывать наживку. Такая же стойкая и острая, как растение, в честь которого ее назвали, она заявила:

— Двор принял мое возвращение. И уж точно не благодаря вам, сир.

Триумф возродил его настроение, и он изобразил невинность.

— Для нации, которая так ценит честность, вы намекаете на нечто чудовищное — как будто я имел какое-то отношение к вашему осуждению. Ради вашего же блага надеюсь, что совет и ваша королева-мать просветили вас касательно законов о клевете и государственной измене.

— В этом нет нужды. Я знакома с законодательством своего Сезона. Я подробно изучала его в рамках своего воспитания. — Великолепная принцесса одарила его равнодушным взглядом. — Не желаете одолжить мои учебники?

— Как не стыдно. Вы слышите это, Весна? Это не моя вина, что в ту ночь я прибыл в неудачное для вас время. Я был всего лишь свидетелем того бедствия во внутреннем дворе. — Словно жалкий новичок, он переключил свое внимание на меня и издевательски срифмовал: — Что ж, не пойму: ты ошарашен или обескуражен?

— А мы все никак не решим, ты придурок или уебок, — гладко парировал я. — Посметь так испохабить даже одну стихотворную строчку? Вот это действительно оскорбительно.

— Вы настроили этот народ против меня, — бросила Бриар Ризу. — И теперь сидите здесь и читаете мне нотации об очернении.

Король злорадно усмехнулся, подался вперед и соединил пальцы домиком.

— Вот только это больше не твое королевство.

— Сир! — прошипела Авалея.

— Риз! — осуждающе воскликнула Жизель.

Угроза змеей скользнула по моему языку:

— Следи за языком, сладость.

Базил перевел взгляд со своей жены на остальных.

— Может быть, нам стоит…

— Останьтесь, — попросил Риз, не сводя ядовитого взгляда с Бриар.

Ага. Все было предельно ясно. Этот мудак хотел, чтобы Весна оставалась здесь в качестве свидетелей, пока он будет пытаться сожрать репутацию Бриар, словно термит. Он намеревался заклеймить мою колючку неисправимой, ни на что не годной наследницей, тем самым выводя ее из себя и ставя ее здравомыслие под еще большее сомнение.

Более того, он собирался извратить наши оправдания и выставить все так, будто мы плетем коварные интриги. Таким образом, он бы безвозвратно запятнал Осени репутацию в глазах Весны, гарантируя, что мы никогда не получим поддержки от союзных Сезонов.

Да будет так. Раз этот паразит жаждет словесной битвы, он ее получит.

Под обвисшими усами затряслись его щеки, а рот продолжил изрыгать звуки, набирая скорость и громкость.

— Безумная Принцесса, — продолжал он свои нападки. — Полагаю, вы создали этот прецедент в тот самый момент, когда раздвинули ноги перед этим язычником… — он швырнул руку в мою сторону, — …а затем усыновили его сына-бастарда — дурака. И я еще даже не дошел до того момента, когда вы окончательно выжили из ума во внутреннем дворе: рвали и метали, обзывая меня убийцей и угрожая «нахуй прикончить» меня.

Неизбежно, мужчину занесло, и он вскочил на свои обутые в сандалии ноги. В мгновение ока я подорвался со стула; кинжалы под камзолом уже так и манили мои пальцы. Еще один дюйм в сторону принцессы, и этот монарх потеряет гораздо больше, чем просто рычаг давления.

Распознав выражение моего лица, Риз фыркнул, но попятился.

— Очевидно, истерика и чувство вины заставили вас все неверно истолковать, — высмеял он Бриар. — Но какая теперь разница, раз вы здесь. Я аплодирую вашим амбициям. — Сложив ладони вместе, словно в молитве, он захлопнул свою ловушку. — Я уверен, по возвращении вы изрядно потрудились, взывая к великодушной натуре Осени. Более того, последовавший за этим злополучный недуг просто чудесным образом подогрел сочувствие Осени, совсем как проститутка, ласкающая член. О да, мы с женой слышали об отравлении.

На этих словах Жизель бросила на мужа возмущенный взгляд. Ее реакция ясно давала понять, что она ни о чем подобном не знала, однако ублюдок продолжал трепаться:

— Какое облегчение видеть, что вы поправились.

— Сделай нам всем одолжение и произнеси по буквам слово «пиздеж», — бросил я ему. — Не торопись. Мы подождем.

— Послушайте, Лето, — воскликнул Базил, его внимание металось между Бриар и Ризом.

Фатима заполнила паузу мужа: — Вы же не пытаетесь намекнуть, что бывшая принцесса сама организовала покушение на собственную жизнь.

— Как способ вернуть расположение Осени? Очевидно, вы оба забыли, какой хаос эти два преступника устроили в Весне. Согласно отчетам, жертвы редко выживают после отравления такого масштаба. — Глаза Риза сузились, уставившись на принцессу, словно силки. — Где вы достали подходящее противоядие?

Словно укол ледяного воздуха, в комнату ворвался еще один мужской голос:

— У меня.

37

Поэт

Тишина ледяной коркой сковала шатер. Мужской силуэт заполнил дверной проем, его голова почти касалась верхнего косяка. Волокна его мехового плаща топорщились, словно иглы, на фоне заходящего солнца, а темно-синие волосы лавиной спадали на плечи.

Один раз. Только в этот единственный раз я позволил ему превзойти мое эффектное появление.

Должно быть, Эйр отошел в сторону, потому что Джерин твердым шагом вошел в комнату с выражением лица, высеченным из камня. В отличие от Риза, чьи эмоции прожигали дыру на его лице, Принц Зимы не выказывал подобной уязвимости. Он мог бы застукать нас за обсуждением погоды, планированием его убийства или оргией, и я сомневался, что его лицо хоть как-то изменилось бы. Это был его козырь, и, черт возьми, не могу сказать, что в данный момент меня это бесило.

Загар стек с лица Риза, словно краска, сменившись призрачной бледностью. Пока у всех остальных хватило присутствия духа поприветствовать Зиму, Лето просто растекся по своему стулу. Он быстро съежился на сиденье, а затем, опомнившись, снова приподнялся, словно птенец, готовый наложить в набедренную повязку.

— Ваше Высочество, — пролепетал он. — Я не… я не осознавал… что вы здесь.

— Я помешал? — невозмутимо поинтересовался Джерин.

Базил вопросительно посмотрел на Авалею.

— Помешал?

— Нисколько, — ответила королева, жестом приглашая Джерина пройти вперед. — Его ждали.

Это мгновенно приковало к себе внимание Риза. Зиму ждали на этом совете, и все же этот лицемер никогда не опаздывал. Тем не менее, я не собирался жаловаться, особенно когда инстинктивная реакция Риза достигла своего апогея.

С каких это пор Зима добровольно участвует в частных встречах с Осенью?

Я воспользовался шоком Лета.

— И какие же птички напели тебе об отравлении?

Риз из пепельного стал цвета фуксии. С точки зрения постороннего, он не мог узнать об отравлении так быстро. Если только кто-то, посвященный в этот инцидент, не отправил ему птицу-посыльного, поскольку хищные птицы Осени летали с головокружительной скоростью.

Это подразумевало несанкционированных посланников. Самих убийц, например.

Мягко говоря, Риз не ожидал, что мы выведем его на чистую воду. Мы разоблачили Мастеров как шпионов, а он намекал нам с Бриар, что у него по всему континенту разбросаны и другие приспешники. К его несчастью, этот человек не ставил на то, что мы раскроем это и тем самым рискнем вступить в конфронтацию с Весной и Зимой.

Говоря о Зиме, информаторы короля, должно быть, доложили ему о присутствии Джерина. Жил ли он в замке или нет, караван черных карет, едущих сквозь слякоть по нижнему городу, было трудно не заметить. Эта пикантная подробность могла легко попасть в послание.

Сделав очевидный вывод о цели визита Зимы, Риз, очевидно, за несколько часов собрал сундуки и отправился по океану, используя быстроходные корабли Лета, чтобы добраться сюда в рекордно короткие сроки. Должно быть, он решил, что Зима вылечил Бриар и затем уехал. Но чего этот еблан не предвидел — потому что никто бы никогда не предвидел — так это того, что Джерин задержится дольше положенного. Именно это и было причиной отвисшей челюсти короля.

Отсюда следовало: в качестве альтернативы убийству Риз планировал монополизировать контроль над выздоровлением Бриар перед Весной. На что он не рассчитывал, так это на нашего второго засидевшегося гостя.

Раздумывая, стоит ли отвечать на мой блеф, Лето пришел в себя достаточно, чтобы уклониться от вопроса и сквозь зубы выдать логическое объяснение:

— Зима и ее медицина. — Он посмотрел на Джерина с обновленной самоуверенностью, высокомерие короля медленно возвращалось. — Она полностью здорова, так что я не могу взять в толк, что удерживает вас в Осени.

Принц неспешно подошел к столу. Цепи, украшавшие его штаны, загремели, словно рассыпанные кости.

— Дружеское общение.

Лето опешил.

— Простите?

Мой язык не удержался и произнес по буквам:

— Д-Р-У-Ж-Е…

Кулак Риза обрушился на стол, сотрясая мебель.

— Отъебись, дьявольский кусок дерьма!

Жизель поджала губы, сдерживая веселье. Фатима разинула рот, а Базил в недоумении захлопал ресницами.

Как и я, принц даже глазом не моргнул.

— Напротив, Лето. С момента моего прибытия я весьма проникся симпатией к принцессе и шуту.

Проникся нами. Не сказать, что ложь. Если отбросить семантику.

Быстро Бриар подвела итог визиту Джерина: как он лечил ее недуг, а затем охотно принял приглашение Осени остаться на Праздник Жнеца. Само собой разумеется, она умолчала о нашей с ним сделке.

Теперь лицо Риза исказилось.

— Вы ждете, что я поверю, будто ваши дворы общаются друг с другом в светской манере? Абсурд, — возмутился он, указывая на нас с Бриар, словно мы были какой-то заразой. — Они олицетворяют все то, что презирает Зима. Если бы этот континент был оставлен в руках Осени, нас бы захлестнула эпидемия, а каждое спущенное с цепи обезумевшее создание и простак свободно разгуливали бы в нормальном обществе.

Поскольку тишина была оружием Зимы, чем дольше Джерин намеренно хранил молчание, тем больше Лето превращался в его полную противоположность. — Предначертанный всемогущими Сезонами, наш долг — сохранить порядок, прежде чем идеалы Осени выйдут из-под контроля и уничтожат нас.

Под это предсказуемое заявление я беззвучно шевелил губами вместе с ним. Хотя заметила это только Бриар и изо всех сил пыталась сдержать ухмылку.

Когда Джерин по-прежнему ничего не ответил, Риз взорвался. Теперь он вбил оба кулака в стол, его слюна извергалась, словно лава, на навощенную поверхность.

— Сир, вы же не серьезно! — завопил он, обращаясь от одного мудака к другому.

Словно дерзкий ублюдок, я напомнил ему:

— Вы ведь в курсе, из какого он Сезона, верно?

Джерин прижал ладони к столешнице, тени рассекали его лицо пополам. — Осторожнее, Ваше Величество. Звучит так, будто вы смотрите на мой двор свысока и беретесь рассуждать о решениях Зимы, и то, и другое весьма неразумно.

— Я бы никогда! — пошел на попятную Лето. — Я имел в виду…

— Рискуя сотрясать воздух впустую, скажу: я осознаю, что, блядь, вы имели в виду, — прошипел Зима, спокойно чеканя каждое слово. — Что касается ваших неуклюжих предположений, я присутствую здесь, потому что, похоже, у Осени и Зимы больше общего, чем я оценивал.

— И что, блядь, у вас может быть общего? — разбушевался Риз, брызгая слюной, словно от теплового удара. — Осень — это сентиментальная пустошь, стоящая на грани краха из-за этой суки, не признающей законов, ее демонического шута и их полоумного выродка…

С рычанием я бросился в его сторону. Бриар отреагировала быстро, схватив меня за плечи и оттащив назад.

Хотя его охрана придвинулась ближе, Риз проигнорировал тот факт, что едва не лишился почки. Вместо этого его проницательный взгляд метнулся от меня и принцессы к Джерину.

— И что же эти сочувствующие шлюхи предложили Его Высочеству?

— Как вы смеете! — воскликнула Авалея, вскакивая со стула.

— Муж, — скомандовала Жизель, хватая Риза за его уродливый льняной плащ. — Довольно!

Зима лишь склонил голову набок.

— Предложили мне?

Арктический холод в голосе Джерина мог бы ампутировать конечность. Услышав его, Риз сдал назад.

— Они… они, должно быть…

Но он поперхнулся своими словами, когда принц испытующе посмотрел на короля. — Если бы я не знал лучше, я бы сказал, что сейчас вы ставите под сомнение мою неподкупность.

— Не страшась их разницы в статусе, Джерин откинул полу своего плаща и положил пальцы на нож в форме скальпеля у себя на бедре. — Осторожнее с предположениями.

Иными словами, не стоит, блядь, шутить с этим принцем. При этих словах расчетливые зрачки Джерина сверкнули в нашу сторону. Мой собственный взгляд сузился; он ждал, что мы разоблачим шпионов Риза. Либо мы будем действовать сейчас, либо это сделает он. Можно было бы ожидать, что Аналитичная Зима примет сторону логики Бриар, полагая, что нам нужны доказательства. Но затем я почувствовал: Джерин знал, каким будет исход.

Мельком взглянув на лицо Бриар, я уловил скрытую перемену в ее поведении. Доверие к нашим способностям. Тот самый прыжок веры. Все это, плюс осознание того, что Риз уже был на грани припадка. Потребовалось бы совсем немного, чтобы перекинуть его за край.

Я склонил голову. Сделайте одолжение, Ваше Высочество.

Ее подбородок вздернулся. С удовольствием, Шут.

Бриар повернулась к нашей поглощенной зрителям аудитории и опустила следующую фразу, словно гильотину:

— Лето рассылает шпионов по Сезонам.

Этого оказалось достаточно, чтобы Риз сдетонировал. Он лаял и блеял, пока Бриар говорила поверх его протестов, объясняя ошеломленным Базилу и Фатиме все, что произошло, начиная с обезглавливания Мерита и продолжая информаторами Риза, вербовкой Мастеров, битвой во внутреннем дворе и всем тем, что его пешки пытались предпринять после возвращения Бриар в замок.

В конце концов, Жизель шлепнула ладонью по рту мужа, прерывая его тираду.

После ошеломленной паузы Фатима свирепо посмотрела на Риза.

— Это правда?

Лето побагровел, и этот цвет был достаточным доказательством. Воистину, он не думал, что мы сделаем ход без гарантий, уж точно не в нашем положении.

Эйр шагнул от дверей.

— Осень — нация добродетели, — засвидетельствовал он. — Мы отвечаем за свои слова.

Джерин закатил глаза, явно сочтя это подтверждение недостаточным.

— Зима получила признание от одного из своих рыцарей, которое подтвердило присутствие Лета при моем дворе.

— Смехотворно! — обвинил Риз. — Вы запугали его!

— Это было бы детскими играми, — отмахнулся Джерин своим непреклонным баритоном. — Я расчленил его.

Ужаснувшиеся глаза Эйра расширились. Авалея поморщилась, не то чтобы сильно удивившись, учитывая репутацию Джерина. Базил позеленел, а я понятия не имел, блядь, как отреагировала Фатима, потому что не удосужился проверить.

— Однажды вы уже ворвались в Осень с требованием, — резко бросила Бриар Лету. — Теперь у нас есть требование к вам. Чего бы вы ни пришли сюда добиться или в чем бы нас ни обвинили, отступитесь, пока не проиграли окончательно.

Риз взревел:

— Наследница не смеет приказывать королю!

— Тогда позвольте ее королеве сделать это, — сказала Авалея. — Отступите, Ваше Величество.

— Я не делал ничего, кроме как защищал этот континент! — Риз бросил злобный взгляд в мою сторону. — Это ты был тем, кто… — Но трус осекся, его гордость не позволила признать, что избалованный Придворный Шут едва не испепелил его дотла в прошлый его визит.

Узрите мощь раздутого эго. Кому, как не мне, знать.

— Грязная ложь! — выплюнул он мне и Бриар. — И я не потерплю допроса от ебаного низшего сословия. Стража!

Рыцари Лета рванулись вперед, сталь зазвенела, когда они выхватили мечи. В суматохе солдаты Весны последовали их примеру.

Но моя голова резко повернулась к ним, и они замерли под смертоносным лезвием моего взгляда.

— Мило, — притворился я, делая комплимент, прежде чем мое лицо исказилось, потемнев от обещания насилия. — Но не доводите до абсурда.

Руки Бриар дернулись, застыв в попытке потянуться за шипами. Эйр и Джерин придвинулись ближе. Базил и Фатима подняли ладони в немом приказе, тем самым останавливая своих рыцарей. Авалея прыгнула ближе к дочери.

А Жизель не сделала ничего. Она не защитила мужа и не стала возражать. Я тут же вспомнил ее проницательный хмурый взгляд, брошенный на Риза тогда, когда Бриар изгнали. Должно быть, еще тогда она подозревала короля в уебанстве.

Ни к чему из этого женщина не прикладывала руку. Это было совершенно ясно.

Мой взгляд вернулся к рыцарям, ожидая, пока они сложат оружие. Когда они это сделали, одна деталь в доспехах Весны привлекла мое внимание. Что-то не давало мне покоя, когда я проходил мимо них ранее.

Теперь я увидел это. И даже больше. Взволнованные выражения их лиц. То, как рыцари сжимали оружие, словно поварешки. И, что самое отчетливое, блядские растительные символы, увитые плющом, на их сюрко.

Мои ноздри раздулись. Без слов я привлек внимание Бриар и кивнул подбородком в сторону их облачения. Брови принцессы нахмурились, пока она не осознала детали, а затем ее хмурый взгляд распутался с тем же озарением.

У нас могло не быть никаких доказательств, кроме того, что Джерин вытянул из своего солдата, в дополнение к заявлениям, которые мы выбили из Мастеров. Но это все исправит.

Еще в мою первую ночь в этом замке я придумал систему знаков руками с Бриар, жесты, которые можно было использовать, когда на нас было направлено слишком много глаз и ушей. Мы применяли этот метод на Мастерах. И даже до этого мы использовали эти жесты против Риза, когда он нас шантажировал.

Как бы невзначай, Бриар смахнула невидимую пылинку со своего лифа. Подыграй им.

По этому сигналу мой рот скривился в ухмылке.

— Хм, — пробормотал я, расслабляя стойку и делая вид, что восхищаюсь гардеробом рыцарей. — Такие роскошные доспехи. Признаюсь, я испытываю некую ностальгию по своей бывшей нации. Я и забыл, как шикарно вы все выглядите, защищая своих монархов. Особенно я ценю украшения на ваших сюрко. — Покрутив пальцем в сторону отделки, я спросил: — И где же вы раздобыли такие затейливо вышитые нашивки?

Один из рыцарей замялся. Когда Базил неохотно кивнул мужчине, приказывая ему ответить, солдат пробормотал:

— У портного в нижнем городе. Возле западного борделя.

— Рядом с «Павильоном Стрекоз», — похвалил я. — Прелестно. Я хорошо знаю оба заведения.

Риз разразился злобным лаем, не замечая проницательных хмурых взглядов, которыми обменялись Базил и Фатима.

— Узрите бессмысленность шута. Профессия столь же обременительная и заменимая, как и создание прирождённых дураков. Мелочи и легкомыслие не принесут тебе веса в этом споре.

— Как скажешь. — Наклонившись над столом, я изящно опустил ладони на столешницу. — Это факт. В Весне живут богатые граждане, часто зацикленные на гардеробе. За исключением одной проблемы. — Я склонил голову набок, и моя ухмылка исчезла. — Рыцарь Весны не стал бы отовариваться у портного.

Солдат побледнел, как и его товарищи.

Глаза Риза вылезли из орбит, и он бросил рыцарям приказ, несмотря на отсутствие у него таких полномочий.

— Вон.

— За тканями этот рыцарь обратился бы к швее-белошвейке. — Я небрежно указал на сюрко. — Которая ни за что на свете не стала бы ляпать символы Весны на дешевые нашивки.

— Вон немедленно.

— Потому что плющ и цветы были бы вышиты прямо на ткани, как это делается на каждом сюрко.

Октава Риза взлетела к потолочным балкам.

— Покиньте. Это. Здание!

Соломинки разлетелись по траве, когда рыцари бросились к дверям. Эйр двигался со скоростью урагана. Он преградил самозванцам путь к отступлению, приставив кончики своих палашей к их горлам, словно говоря: Только попробуйте.

Я пронзил Риза взглядом.

— У тебя даже не хватило совести нанять самых искусных артистов Весны. Вместо этого ты набрал кучку новичков. С твоей стороны было довольно глупо предполагать, что дилетанты смогут выдать себя за настоящих, даже если нация преуспевает в актерском искусстве. Еще глупее было выставлять свои небрежные ошибки напоказ перед Придворным Шутом, который может отличить сценический костюм театрала-новобранца от доспехов опытного воина. В конце концов, эта печально известная шлюха… — я положил ладони себе на грудь, — …наскакалась, насосалась и натрахалась с последними вдоволь. Потому что, давайте не будем забывать, Весна — это в первую очередь двор греха и секса, две темы, в которых ты ни черта не смыслишь.

Но когда король открыл свой клюв, я пробормотал:

— Что бы ты ни планировал сказать, я настоятельно не рекомендую этого делать. Наши игрушки острее твоих.

— Арестовать этих мошенников, — приказала Авалея Эйру, в то время как Базил и Фатима дали свое согласие, а Жизель жестом приказала своим рыцарям сделать то же самое.

Пока Эйр и войска Лета выводили фальшивых воинов Весны из здания, я позволил своим словам рассечь комнату и схватить Риза за яйца.

— Услышь это и слушай внимательно. Твои преимущества стали твоими слабостями. И теперь Осень держит их в своих руках. Если ты перейдешь нам дорогу, я разложу эти уязвимые места на столе, как реквизит для игр. Я ясно выражаюсь?

— Сочувствующие отбросы! — проревел Риз. — Если вы думаете, что я дрогну перед вами, вы не только заблуждаетесь, но и пребываете в бреду. Это еще не конец!

— Выдай своих убийц, — приказала Бриар, выходя вперед меня. — Скажи нам, кто оскверняет Осень.

В зрачках короля отражались ненависть и свет фонарей.

— Вам следовало потребовать этого до того, как вы разоблачили меня!

Он замахнулся рукой, его ладонь метнулась через стол к ее лицу. У меня в глазах вспыхнуло пламя. Первобытный звук вырвался из моих легких, и сработали мои змеиные рефлексы.

Одной рукой я отшвырнул Бриар себе за спину. Моя вторая рука метнулась вперед, кинжал пронзил раскрытую ладонь мужчины, не дав ей преодолеть и дюйма. Риз взвыл; этот звук был инфантильным, когда я вывернул его под нечеловеческим углом и впечатал его руку в стол, пригвождая ее к поверхности.

Кровь брызнула на столешницу. Базил и Фатима вскрикнули и отскочили от своих стульев.

Мои конечности напряглись, я был готов перемахнуть через мебель, чтобы должным образом содрать плоть с костей Лета. Но когда король сделал вялую попытку вытащить мой кинжал, стеклянный предмет с игольным наконечником появился из ниоткуда и вонзился Ризу в шею сбоку.

Король обмяк, его глаза широко распахнулись от шока. Рядом с ним Джерин спокойно держал шприц, прижатый к шее Лета.

— Держите себя в руках, — процедил принц, его черты оставались непроницаемыми, когда король рухнул на свой стул без сознания.

Когда Риз завалился вперед, словно тряпичная кукла, тишина удушила комнату. Базил и Фатима впялились на багровые брызги, хлещущие из того места, где мой кинжал пронзил руку Риза. Рядом со мной Авалея вцепилась в Бриар.

Жена Лета лишь смотрела в оцепенении. Хотя на мгновение ее взгляд скользнул в мою сторону. Тайный огонек мелькнул на лице женщины, говоря мне, что я прощен.

Наконец, Весна уставилась на нас с Бриар. И прямо там мои бывшие монархи кивнули, выражая свою благодарность за то, что мы выпололи предателей Весны.

Покончив с Ризом, я выдернул кинжал, и кровь хлынула из раны короля. Не было никакого смысла убирать за ним. Пусть она пачкает стол и портит мою одежду, пока я загоняю оружие в ножны. Потому что это было то пятно, которое я буду носить с наслаждением.

Как бы там ни было, я только начал. Потому что это было самое меньшее, что я с ним сделаю.

А пока я поклонился Весне и матери Бриар. Затем я прорычал распростертой фигуре короля:

— Вольно.

Взяв Бриар за руку, я повел свою принцессу к дверям. На выходе Джерин свирепо зыркнул на нас через плечо, этот ядовитый взгляд перечеркнул любую благодарность, которую мы намеревались ему выразить. Принц ненавидел то, за что мы боролись, презирал союз с нами, и до сих пор нельзя было сказать, что, блядь, он втайне планировал из этого извлечь. Он сделал все это не ради нас.

Выходя из шатра, я встретил его взгляд из разряда «ты в моем черном списке» своим собственным предупреждающим взглядом.

Пока мы шли по той же дорожке обратно к замку, Бриар хранила жуткое молчание. Сначала я подумал, что это из-за шока. Но затем она прошептала:

— Жертва моды.

Взглянув вниз, я уловил изгиб ее губ, прежде чем она наградила меня полным видом этой Королевской ухмылки. Злобно усмехнувшись, я поднял ее руку. С пальцами, замаранными кровью короля, я поцеловал ее костяшки и лукаво подмигнул.

38

Бриар

Наши победы накапливались. Мы разоблачили перед монархами преступные и предательские действия Риза, что уничтожило его репутацию среди Сезонов и не предвещало ничего хорошего для отношений Лета. Какую компенсацию мы все потребуем от Риза, еще предстояло выяснить, это будет решено позже. Тем временем короля поместили под домашний арест под публичным предлогом болезни.

Мое облегчение продлилось до самой ночи, после того как солнце нырнуло за буковые леса, граничащие с урожайными полями Осени. Спустя часы после того давно назревавшего эпизода в шатре, я бродила в толпе. Среди кленов пульсировали светом фонарей торговые палатки, а вдоль дорожек из мульчи светились тыквы. Сословия смешались в праздновании: благонравные придворные и ликующие ремесленники прогуливались в атмосфере ночной ярмарки.

У сверкающих прилавков ремесленники продавали резные изделия из дерева. Пекари и мельники предлагали теплые буханки на закваске, от их прилавков разносились ароматы дрожжей и хрустящей корочки. Фермеры выставляли свежие кабачки, репу и хурму, которые покупатели позже используют для приготовления блюд на бал у костра в Праздник Жнеца. В палатке пивовара торговали элем, медовухой и горячим пряным сидром. Пока играли скрипачи и флейтисты, гости прогуливались с корзинками на сгибе локтя или отдыхали на траве, устраивая вечерние пикники. Мир пах спелыми яблоками и хрустящими листьями.

Празднующие не обращали на меня внимания, когда я проходила мимо, а значит, маскировка работала. Мои заплетенные волосы были спрятаны под фетровой кавалерской шляпой, а под нижними ресницами тянулась дорожка из крошечных шутовских ромбов, поэтому никто из присутствующих не узнавал моих черт. Они прогуливались мимо, не подозревая, что за ними наблюдают.

Несмотря на стычку с Ризом, личности и местонахождение остатков его культа оставались неизвестными, их анонимность сохранялась благодаря молчанию короля. Мой взгляд сканировал прохожих, но не находил ничего тревожного в их поведении. Никаких признаков опасности. Никаких намеков на то, что кто-то из них знал о тайных ходах. Все ели, пили, болтали и наслаждались живой музыкой, пока Элиот присоединился к исполнителям.

Сквозь расстояние мой лучший друг мельком заметил мой наряд.

— Мило, — беззвучно произнес он одними губами, перебирая струны.

— Красавчик, — съязвила я, на что его ухмылка стала еще шире.

Возле палатки плотника, продававшего шкатулки для драгоценностей, Вейл, Пози и Каденс осушали кружки. Заметив меня, они присвистнули и послали воздушные поцелуи, изображая компашку дам, завлекающих дворянина.

— Р-р-р, — кокетливо протянула Вейл.

— Приве-е-ет, сэр, — проворковала Пози.

— Не желаете выпить? — промурлыкала Каденс.

В последнее время Каденс учила эту парочку, как держать нож и обращаться с ним. Для этого события троица спрятала оружие под пышными платьями и накидками. Но помимо бдительности, в их глазах блестела гордость за пестрый ромбовидный узор, который они нанесли мне на глаза.

Подавив смешок, я подыграла. Выпятив грудь, я одарила их томным взглядом.

В унисон они притворились, что падают в обморок. Повеселившись, я оставила их. Наш клан будет праздновать вместе с гостями, не теряя бдительности, каждый из своего угла. Не подозревая о близости своей принцессы, члены культа Риза ослабят бдительность и, возможно, выдадут себя. При должной сноровке и удаче мы услышим или увидим что-то необычное.

Эйр патрулировал территорию со своим отрядом. То и дело я замечала его пепельные волосы, блеск наручей и размах его палашей.

Что касается Зимы, принц еще не появился. Хотя он придет, как часть нашего уговора.

Я неспешно пробиралась сквозь толпу. Даже если несколько празднующих и заметили бы мое присутствие, широкие мужские бриджи и свободная рубашка никого бы не удивили. Как и я, многие присутствующие были в костюмах в соответствии с традицией. Большинство нарядов прославляли фигуры Осени: гуляки были облачены в самодельные кирасы и шлемы, напоминающие древние доспехи, платья богинь пшеницы с кисточками и звериные усы.

По всему сборищу я искала ту маленькую фигуру, которую, как мне показалось, я видела перед круглым столом на ярмарке. Среди жизнерадостных детей, носящихся вокруг деревьев, я высматривала юный силуэт, закутанный в плащ, но никто не подходил под мое смутное воспоминание. Воистину, мне, должно быть, просто показалось.

Тем не менее, вид расслабленных людей поднял мне настроение. Находиться среди них одновременно наполняло мои вены теплом и кололо грустью. Я ненавидела мысль о том, что Нику пропускает это, но после того, что произошло с Ризом, мы с Поэтом ни за что не могли позволить ему присоединиться к веселью. Было логично предположить, что культ короля как-то узнал об исходах совета. Кто знает, в каком мстительном настроении они будут сегодня вечером, если они вообще здесь. Как бы это ни разбивало сердце мне и шуту отказывать ему в этой ночи, мы не могли пустить безопасность Нику на самотек.

В данный момент он был с матерью и Тамблом в детской. Королева выставила нас с Поэтом из комнаты, приказав нам идти на ночную ярмарку, пока она наслаждалась вечерними часами с Нику и его пушистым фамильяром. Поскольку ярмарка проходила вне поля зрения из покоев Нику, нам не нужно было беспокоиться о том, что он испытает горечь из-за того, что остался в стороне.

Мой живот скрутило. Теперь я понимала, что, должно быть, чувствовал Поэт все те годы в Весне, когда он был разлучен со своим сыном, не в силах показать Нику все, что мог предложить этот мир, более светлые уголки этого темного континента. Но когда-нибудь он сможет увидеть эти чудеса и поучаствовать в них. Вместе мы с Поэтом обеспечим ему будущее.

По мере того как ночь продолжалась, раскрывались и другие эмоции. А именно, разочарование от того, что наши враги, казалось, ускользали от нашего клана. И предвкушение, потому что был один человек, которого я до сих пор не нашла.

Мы разошлись, чтобы собраться, после посещения покоев Нику, договорившись встретиться на ярмарке. Хотя мы так и не назначили конкретного места.

Ступая по тыквенным дорожкам, затерянным в кленовых зарослях, я сканировала сплетение тел. Я обходила стороной дворянские пары, бродящих слуг и смеющихся торговцев. Из-под полей шляпы мой взгляд скользил от одного лица к другому, в то время как тоска и раздражение сжимали грудь.

Где ты?

Мурашки побежали по спине, наэлектризованное ощущение, словно он отвечал.

Найди меня.

Любой другой человек, знакомый с этим мужчиной, решил бы, что он намерен появиться эффектно. И в противном случае они были бы правы. Но личный опыт научил меня, что шут никогда не позволил бы пройти часам в такую важную ночь.

И уж тем более он не оставил бы меня одну на произвол судьбы. Ни на мгновение.

Нет. Мой шут был здесь уже какое-то время, как защитная тень, подмечающая детали.

Наблюдая за толпой. Высматривая врагов.

Наблюдая за мной.

В центре пастбища гуляки выстроились в два ряда и пустились в пляс. В отличие от гламурных представлений, принятых в Весне, музыка здесь была деревенской, особенно когда ее приносили из отдаленных деревень и нижнего города. Скрипачи перебирали струны, флейтисты подхватывали мелодию на флейтах Пана, а Элиот задавал ритм, доводя до совершенства бодрый мотив, позволявший парам проноситься по траве и кружить своих партнеров.

Количество празднующих в этой зоне увеличилось: кто-то хлопал в такт, кто-то присоединялся к гулянью. Стук ног сотрясал землю. И не успела я опомниться, как пара ухоженных рук схватила мои.

— Что… — вырвалось у меня, когда Каденс втянула меня в самую гущу событий.

— Заткнись и тащи сюда свою задницу, — потребовала она.

Пози и Вейл уже вовсю плясали, виляя бедрами в бурной весенней манере. Однако лишь в этом случае толпа не обращала внимания и не возмущалась.

Пока танец в линиях продолжался, я со смехом сдалась и встала в пару с Каденс. Леди оказались неплохо знакомы с движениями Осени и быстро освоились.

Выросшая на этих шагах, я могла исполнить один из немногих танцев без запинки. К тому же один мужской силуэт однажды вдохновил меня перестать беспокоиться из-за моего отсутствия чувства ритма, поэтому теперь мне было все равно, и я просто позволяла темпу вести меня. Мы с леди подпрыгивали, сплетали руки, кружили друг друга и хлопали, покачивая бедрами.

Шпильки удерживали мои волосы от того, чтобы они рассыпались, хотя несколько непослушных прядей все же выбились. Пот скатился по затылку. Кожа разгорячилась от напряжения и восторга, а пульс замер, потому что я знала.

О, как я знала. Он смотрел. Я чувствовала это — густую и опьяняющую силу его взгляда, словно порыв влажного воздуха.

Посреди поворота я остановилась. Мои глаза врезались в пару дьявольских зеленых омутов. Сквозь давку тел, высокая фигура опиралась о ствол под одним из кленов, а эти прикрытые веками глаза пронзали расстояние.

Музыка стихла, сменившись гулом моего пульса. Толпа исчезла, стирая ярды между нами, когда мы сцепились взглядами.

Я чувствовала, как, должно быть, выгляжу: раскрасневшаяся, окрыленная и отчаянно желающая добраться до него. Я позволила этому желанию отразиться на моем лице, ничего не скрывая.

В трансе я вышла из толпы и приблизилась. Шут материализовался в поле моего зрения, начиная от растрепанных слоев темных волос до этих клеверных радужек, подведенных сурьмой. Вместо кожаных штанов и какого-нибудь дорогого камзола, который он обычно заказывал для таких мероприятий, графитовая юбка в пол расходилась веером вокруг его ботинок, а подходящий пиджак сидел на его фигуре как влитой, подчеркивая рельефные мышцы.

Зрачки шута скользнули вверх и вниз по моей рубашке, бриджам и мужской шляпе. Узнав наряд из своего гардероба, а также нарисованные шутовские ромбы, пляшущие под моими нижними ресницами, он искривил свои чувственные губы. На его лице промелькнуло веселье, вместе с более греховным блеском, предназначенным только для меня.

Сезоны, ну и дьявол.

Оттолкнувшись от дерева, Поэт неспешным шагом направился ко мне. Мы встретились на обочине, в стороне от собравшихся. На мгновение мы молча любовались друг другом, наши губы изогнулись во взаимном признании.

Одежда Поэта просто утопила бы меня. Но так же, как я заказала копию одного из его нарядов, юбка и пиджак шута были клонами из моего собственного гардероба, так как все, что принадлежало мне, порвалось бы в клочья, попытайся он это примерить.

На щеке Поэта появилась ямочка.

— Привет, красавица.

Румянец пополз по моей шее.

— Привет, красавчик.

Он шагнул вперед, юбка зашуршала.

— Очаровательно.

Я придвинулась ближе, штаны зашуршали по моим бедрам.

— Провокационно.

Но пока вид его в моей одежде бросал волнующие искры по моей коже, что-то более безоговорочное и удивительное расцвело внутри меня.

Как часто мы мыслили одинаково. Как часто мы мыслили по-разному.

Несмотря на маскировку, нам не стоило никаких усилий вычислить друг друга. В темноте, на расстоянии, в окружении толпы — мы бы никогда не смогли спрятаться друг от друга. Внутренним чутьем я чувствовала, что он здесь. И правда, я бы узнала его где угодно и в любом обличье.

Мое сердце сорвалось с губ.

— Я когда-нибудь говорила тебе, почему люблю тебя?

Поэт этого не ожидал. Вопрос поразил его, длинные ресницы дрогнули, челюсть отвисла от того, что именно он услышал в моем голосе.

Это вырвалось из меня как признание, как благословение и как клятва.

— Потому что с тобой я бываю глупой. Потому что с тобой я бесстрашна. Потому что ты воссоединил меня с тем ребенком, которым я когда-то была. Потому что ты вытащил из меня женщину, которой я могу стать. Потому что ты — та вторая половина, которой мне не хватало.

В горле встал ком.

— Благодаря тебе я хочу стоять за этот мир так, как никогда не ожидала. Потому что до тебя я никогда не думала, что смогу. И я знаю, ты будешь утверждать, что ничего не сделал, что я сама стала таким человеком, и за это я тоже тебя люблю. И я никогда не перестану тебя любить. Потому что так было всегда. Потому что я не могу держаться подальше, и никогда не могла держаться подальше, и никогда не смогу держаться подальше.

— Потому что с тобой я наслаждаюсь тьмой так же, как и светом. Потому что никто другой не вызывает во мне этого. Потому что никто другой… это не ты.

Я облизнула губы, содрогнувшись, когда его взгляд проследил за этим движением.

— Но больше всего этого, мое сердце принадлежит тебе по нерушимой причине. Потому что теперь для меня важнее отдавать свою любовь, чем получать ее. Потому что ты подарил мне Нику.

Лицо Поэта дрогнуло. Обнаженное, откровенное и завороженное.

Возможно, я выразила слишком много и слишком публично. Возможно, мне не следовало так терять голову.

А возможно, ничего из этого. Потому что то, что смотрело на меня в ответ, не было сдержанностью. Это были все те вещи, которые чувствовала я. От изумления до ужаса и упоения.

Прикованный к месту, шут молчал. Он оставался нетипично тихим, словно я лишила его дара речи. Он просто продолжал смотреть на меня, пока я не переступила с ноги на ногу.

Не в силах больше этого выносить, я расправила плечи и приняла царственную осанку. Проходя мимо него, я произнесла:

— Нам следует продолжить осмотр ярмарки.

Его пальцы метнулись вперед, перехватив мое запястье и заставив меня резко остановиться. Поток жара обжег мою руку. Повернув к нему голову, я обнаружила, что шут смотрит на то, как сжимает меня. Но когда музыка сменилась на медленную, он устремил свои расплавленные глаза в мои и протянул руку ладонью вверх.

Я скорее почувствовала его просьбу, чем услышала. Потанцуй со мной.

Как мы однажды сделали в Весне. И потому что мы еще не делали этого в Осени.

Моя рука вспорхнула словно перышко и легла в его ладонь. Не отводя взгляда, мы вышли на пастбище и повернулись друг к другу.

Нежное скольжение смычка скрипки поплыло по воздуху, за ним последовал ласковый перебор лютни, инструменты сплелись в классическую мелодию. С таким танцем я могла справиться. Клянусь Сезонами, с ним я могла справиться с чем угодно.

Подняв и согнув руки параллельно друг другу, мы выровняли ладони. И хотя мы не соприкасались, кончики наших алых лент задели друг друга. Этот контакт обрушился на меня, и мягкий жар потек по моим венам.

Вот так мы кружили друг вокруг друга. Наши взгляды сцепились, а пастбище позади растворилось. Один раз, второй, а затем мы закружились в другую сторону.

Я вспомнила ночь нашей встречи. Мою попытку танцевать в пустом коридоре. Его глаза, следящие за моими движениями из тени. То, как мы кружили друг вокруг друга, словно враги.

Теперь тело Поэта вращалось безупречно, движения были плавными, когда мы меняли руки и поворачивались в обратном направлении. Воспоминания о другом танце обожгли мою кожу. Та ночь после лабиринта, в его покоях, когда мы покачивались и терлись бедрами друг о друга. Посреди его комнаты, затем у его стены — предметы одежды отбрасывались с каждым поворотом.

Я, распластавшаяся на его полу, пока рядом с нами потрескивал огонь. Шут, нависающий сверху.

Первое ощущение его члена, трущегося о мою киску. Первый вкус экстаза. То, как он открыл для меня новое существование, пока я не начала стонать и умолять об этом.

И даже больше — эта восхитительная честность. Доверие.

Не сводя с меня глаз, Поэт вел меня по траве. Мы скользили в танцевальных шагах, отклоняясь то в одну, то в другую сторону. Это был медленный, методичный танец, в котором партнеры никогда не соприкасались. Наши пальцы сплетались за спиной, затем опускались по бокам, когда мы кружились, всегда следуя друг за другом, всегда оставаясь вне досягаемости. Как нечто вечно запретное.

Но это не имело значения. Шут держал меня в тисках своего взгляда, приковав к себе глаза, словно ничего больше не существовало, и я завладела его вниманием с тем же рвением, так что мы растворились в движениях, а пейзаж вокруг расплылся. Даже просто от этого я чувствовала пальцы Поэта на своих приоткрытых губах, скользящие по моей спине и зарывающиеся в волосы.

С каждым движением я слышала, как он говорит. И слышала, как отвечаю.

Выходи за меня.

Да.

Мои кости плавились. Дыхание перехватило.

Кровь и дыхание. Разум и душа.

Страх. Горе. Радость.

Ярость. Скорбь. Желание.

Все способы любить кого-то. И все они неотделимы друг от друга.

Мы закружились в противоположных траекториях, а затем снова скользнули друг к другу. Наши ладони зависли между нами, воздух там, казалось, искрил.

Когда звуки инструментов растаяли, превратившись в едва уловимые отголоски, мы с Поэтом остановились. Поглощенные друг другом, мы тяжело дышали, наши грудные клетки вздымались. Пастбище снова материализовалось, а площадка вокруг нас оказалась свободной от танцующих.

Я моргнула, обнаружив, что все в непосредственной близости замерли по краям. В какой-то момент празднующие освободили пространство, чтобы лучше видеть нас. Пораженная толпа задумчиво разглядывала нас с Поэтом, словно они только что стали свидетелями брачного ритуала. Или свадебного танца.

Наш клан сиял, как и во время чтения в библиотеке. Позади Элиота и леди, на заднем плане маячил силуэт Принца Зимы. Выражение лица Джерина казалось озадаченным, задумчивым и таким же сбитым с толку, как и во время чтения, когда мы с Поэтом погрузились в наш транс.

Стало ясно. Все, наконец, узнали нас под костюмами, понаблюдав за нашим гипнотическим танцем от начала до конца.

После того, как толпа рассеялась в оцепенении, кто-то делал реверансы, кто-то разбредался по ярмарке или собирался в новый танец, мы с Поэтом продолжали стоять неподвижно. Свет огня от тыкв и фонарей сплетался на траве и кленовых листьях, перенося нас в новую дымку. Выражение лица шута отражало то же сладкое отчаяние, что рассыпалось по моей коже.

Когда вокруг нас возобновилась суета, Поэт решительно шагнул в мою сторону. От его торса исходил жар, проникавший сквозь мою рубашку, и наши выдохи слились воедино. Во второй раз он протянул мне руку.

— Пойдем со мной.

39

Поэт

Дыхание намертво застыло в груди. Я как на иголках ждал, когда она возьмет меня за руку; странный коктейль из нервного предвкушения бушевал под кожей до такой степени, что мои пальцы дрожали от жажды. Как будто мы никогда не делали этого раньше, никогда не прикасались друг к другу, даже не пробовали, никогда не осмеливались на прикосновение.

Целомудренный розовый румянец расцвел на щеках Бриар, словно она испытывала то же непостижимое чувство. Мы смотрели друг на друга, восхищаясь чертами друг друга. Мы с ней словно оказались в стеклянном шаре, изолированные от времени и пространства.

Спустя целую вечность принцесса вложила свои пальцы в мои. И мир померк, а затем взорвался светом огня, и мои вены воспламенились. Глубокий выдох вырвался из моих легких. Мое облегчение оказалось необъяснимым, словно я был каким-то одурманенным любовью подростком, неопытным и влюбленным, неуверенным, но надеящимся, что женщина его мечты примет его.

Такая простая вещь — ее рука в моей. И все же это стало всем, это прикосновение превратило наши пальцы в центр этой забытой вселенной. Толпа поредела, а музыка стихла. Не существовало ничего, кроме этого.

Естественно, людям моего сословия свойственно сгущать краски, но мне было абсолютно поебать, как это звучит. Этот восторг грозил поставить меня на ебаные колени.

Пальцы Бриар дрожали, она была так же ошеломлена. Нетерпение и нечто внешнее — истинное и верное — наполнило ее лицо цветом, словно запретный плод. В этой наследнице я видел благоговение девственницы, уверенность любовницы и тоску равной. Этот невозможный союз, который мы воплотили в реальность, ухватившись за него с безрассудством, отказываясь отпускать любой ценой и невзирая на жертвы.

Нет. Вместо этого мы сдались друг другу иначе.

Мои пальцы сомкнулись вокруг ее, заключая мою принцессу в плен. Моя. Вся моя. Так же, как каждый дюйм моего тела принадлежал ей.

С колотящимся сердцем я повернулся и повел Бриар прочь с поляны. Пробираясь через пастбище, я петлял между стволами кленов и свернул с освещенной тыквами дорожки. Могло показаться, будто я двигался бесцельно, но пункт назначения был ясен. Я, блядь, прекрасно знал, куда ее веду.

И я был намерен ее взять.

Забираясь глубже, глубже, глубже в заросли, я привел нас на густой участок, где деревья теснились друг к другу. Среди темно-бордового отблеска кленовых листьев пустовал компактный обеденный шатер; дверь постройки вырисовывалась в свете тыкв и фонарей, горящих по всему пастбищу. Плотники были чересчур амбициозны — типичная черта этой нации. Из-за этого избыток построек означал, что некоторые из них не были заняты торговцами или празднующими.

Заметив строение, мы пошли быстрее. Юбка костюма хлестала меня по ногам, а ботинки пожирали расстояние. Дыхание Бриар участилось, не отставая от моего.

Ради безопасности нам следовало полностью уйти с ярмарки. Чтобы избежать обнаружения, мне следовало затащить ее в здание и задвинуть засов.

И все же мне было плевать. Если мы не остановимся сейчас, боль станет невыносимой, и я потеряю свой проклятый рассудок. Кроме того, я потратил достаточно времени на прочесывание ярмарки, не найдя никаких признаков угрозы, а в различных отделениях под моим пиджаком покоился излишек оружия. Если бы кто-то прервал нас, я бы искромсал их на куски.

Бриар, казалось, была согласна, потому что ее шаги спешили наравне с моими. У нее было собственное оружие, спрятанное под шляпой и привязанное к ботинкам. В этом я не сомневался.

Так что. Мы не собирались заходить внутрь ебаного шатра.

Я потянул принцессу на задворки строения, загнав ее в освещенный огнем переулок между зданием и пустой торговой палаткой. Под сводом кленовых ветвей я прижал ее к себе.

Бриар поспешно подалась ко мне, ее пальцы опустились на мой копчик и прилипли к нему, словно вторая кожа. Ее ладони обжигали сквозь костюм, рассыпая угли вверх по моему позвоночнику. Мы вжались друг в друга, задыхаясь и теряя голову.

Несмотря на наши лихорадочные порывы, движения были медлительными и тяжелыми от желания. Мой лоб прижался к ее лбу, а руки баюкали ее лицо с такой мучительной нежностью, из страха разрушить этот момент. Вдалеке скрипач наигрывал нежную мелодию, похожую на ту, под которую мы танцевали.

Наши глаза закрылись, а дыхания столкнулись в пьянящем дурмане. Мой рот вспыхнул от жара, скользнув по ее губам, проводя то в одну, то в другую сторону. Ее губы приоткрылись, пышные, упругие и дрожащие. Я проводил вверх и вниз, очерчивая ее рот, пока она делала то же самое. Это нежное исследование лишило меня кислорода и вытянуло из меня все слова.

Потому что никакие чертовы слова не могли с этим сравниться. Мы миновали ту черту, когда в них была необходимость. Я слышал каждую мольбу и каждое желание без слов кого-либо из нас.

Мы терлись губами, словно открывая их впервые, изучая друг друга заново, и только общая история связывала нас. Мы запечатлевали друг друга так, будто прошли через всё — каждый смертельный конфликт и битву воль — ни разу не коснувшись.

Но желая этого. Так долго.

Всхлипы Бриар заставили мой член встать колом. Тайная отчаянность этого звука разбила мне сердце и вывернула наизнанку.

Секрет и скандал. Тайная связь и сила природы. Вот кем мы были.

Величайшая отвага, на которую способен человек — это любить другого.

Воспоминание о моей речи, произнесенной в ту ночь, что мы провели в тюрьме Весны, было одновременно и мукой, и утешением. Я мог потерять это, или мог сохранить навсегда. Так или иначе, я пожертвую собой, чтобы заполучить ее.

Терпкость рта Бриар вырвала у меня страдальческий стон. Мои зубы, ласкающие нижнюю губу принцессы, выманили у нее жалобный скулеж.

Я питался этими звуками. Наши раскрытые рты льнули друг к другу с дразнящей сдержанностью, на грани воспламенения. Наконец, мышцы наших губ сдались, прижимаясь друг к другу, стремительно и соблазнительно.

Дай мне свой рот.

Одно легкое касание привело к другому. Моя голова повернулась в другую сторону, губы сомкнулись с губами Бриар, вытягивая вздох из ее легких.

Дай мне свой язык.

И снова, и снова. Мы сливались в череде неистовых коротких поцелуев; напряжение было густым и жарким, дразнящий контакт бросил кровь к моему члену, который налился тяжестью, прижимаясь к ее штанам.

Дай мне свой стон.

Оборвав дыхание, я отстранился на дюйм и провел большими пальцами по ее веснушкам, затем спустился по горлу и обхватил ее челюсть. Глаза моей колючки распахнулись: эти радужки, подведенные шутовскими ромбами, сверкали, как сталь клинка. Вцепившись в мое лицо, она повторила мои действия, скользя кончиками пальцев по моим чертам. Мы делали это с какой-то хрупкой похотью, словно были моложе и переживали пору нежной юности.

Ее хватка опустилась на мою задницу, сотрясая мои мышцы дрожью — божественная агония. Мягкие очертания ее киски терлись о мой стояк, мерная пульсация ее пизды пробивалась сквозь ее штаны и мою юбку, сводя ткани на нет. В мгновение ока мой член налился еще больше, и на острие моего языка застыла непристойность.

Целуй меня, пока я, блядь, не умру.

Покачав головой, я пробормотал это ругательство и ринулся к ее губам. Мои ладони сжали ее лицо с обеих сторон, удерживая на месте.

И тогда я поцеловал свою принцессу.

Не грубо и не стремительно. А со всей самоотдачей дьявольского мужчины, который влюбился без памяти.

Я наклонил голову и полностью накрыл ее губы своими. В то же мгновение Бриар выдохнула и встала на цыпочки. Закинув руки мне на шею, она зарылась пальцами в мои волосы, сжимая мой затылок, пока я широко раздвигал ее губы и хлестко проводил своим языком по ее.

Мои руки отзеркалили движения Бриар, скользнув на ее затылок и зафиксировав ее там, чтобы надежнее скрепить нас вместе. Так я углубил поцелуй, двигая языком в напряженном темпе, словно поршнем. Бриар жалобно застонала, ее рот распластался под моим. Этот восхитительный язык томно извивался вместе с моим, вылизывая и смакуя. Я застонал, вкладывая в поцелуй всю силу своей челюсти, всю свою душу; тоска и сладость этой ночи стали моей погибелью.

Я целовал ее, чтобы заявить на нее права. Я целовал ее, чтобы лелеять. Я целовал ее, чтобы любить.

С мучительным стоном Бриар оторвала свои губы от моих: они набухли и стали алыми от этого напора. Внезапное движение разняло наши руки, но мы остались пригвожденными к месту, ее грудь плотно прижималась к моей.

Порыв ветра растрепал блестящие пряди волос Бриар под кавалерской шляпой. Эти затуманенные глаза посмотрели на меня, и я почувствовал, как мои собственные зрачки расширяются. Шквалы кислорода вырывались из наших легких, горячий воздух перекачивался между нами.

Бриар облизнула губы, и это зрелище сотворило катастрофические вещи с моим напряженным членом. На этот раз именно она изумленно покачала головой. И сорвалась лишь одна страстная просьба.

— Еще…

Моя ладонь сжала ее затылок и рывком притянула к себе. Я вжал принцессу в себя, мой рот обрушился на ее губы, обрывая мольбу.

Шляпа слетела с ее головы и упала на траву. Бриар одобрительно ахнула и обвила руками мою шею, ее тело напряглось, а влага между ее бедрами разожгла мой пульс, словно растопка.

Ее желание было для меня законом. Снова и снова. И, блядь, снова. Я заклеймлю ее и буду ей поклоняться. Клянусь Сезонами, я отдам все.

Мои пальцы впились в кожу принцессы, а свободная рука опустилась на ее задницу, сжав одну ягодицу и намертво прижав ее ко мне. Мой язык скользнул по дрожащей линии ее губ, раздвигая их и проникая в интимный колодец ее рта.

Бриар всхлипнула в мой язык, ее тело, податливое и тающее, прижималось к моему торсу. Ее рот двигался подо мной, отвечая на поцелуй, отвечая на мое желание.

С тихим рычанием я оторвался от нее и спустился к изгибу ее шеи. Мои губы захватили чувствительную плоть и сосали до тех пор, пока она не выгнулась, издав сдавленный звук. Я продлил этот эффект, плоскостью языка очерчивая ее ключицы; вырез ее рубашки распахнулся. Я затягивал кожу Бриар между зубов, осыпал впадины ее ключиц влажными поцелуями с приоткрытым ртом и вылизывал колонну ее шеи, прежде чем снова захватить этот задыхающийся рот, исследуя его языком и разбиваясь вдребезги, когда она ответила на ритмичные толчки моих губ.

Достаточно и даже больше. С дрожащими губами я заставил себя отпустить принцессу. Снова прижавшись лбом к ее лбу, я повел Бриар спиной вперед, наши взгляды намертво сплавились. Одурманенные, мы проделали этот долгий путь по траве, ощущая тяжесть каждого шага, словно он никогда не закончится.

Бриар бросила на меня умоляющий взгляд, безмолвно прося никогда не останавливаться, никогда не отпускать ее. Я чувствовал сладкое отчаяние наших движений. То, что я собирался с ней сделать, не будет ни грубым и быстрым, ни эротичным и неторопливым.

Нет, это будет страстно и разрушительно.

Мятежное занятие любовью. Мучительный трах.

Мы оставались в опасности быть застигнутыми врасплох — любой из празднующих мог пройти мимо. Имея сотни людей поблизости, мы ходили по тонкой грани. И мы делали это мастерски, следуя по этой ебаной грани прямо к дощатой стене шатра.

Пусть видят, кто мы такие. Пусть смотрят. Пусть осуждают.

Я оттеснил принцессу к фасаду, а затем впечатал ее в него. Бриар издала еще один пикантный звук, на этот раз умоляющий. Мое тело гудело, когда я запер ее в ловушку, ствол моего члена прижался к роскошному жару, просачивающемуся сквозь ее штаны. Насколько же она была влажной — эта скользкая влага пропитала ее костюм насквозь.

Пиджак натянулся на моей груди, став слишком тесным. Бриар заерзала, ее более свободная одежда тоже начала ей мешать. Не отводя глаз, мы расстегнули застежки: мои пальцы распахнули ее рубашку, а ее руки раздвинули полы моего пиджака.

С тихим рывком я распахнул рубашку. Затем потянул вниз лиф, и ее восхитительные груди вырвались из ткани.

От этого движения кислород вырвался из легких Бриар, даже когда она ответила тем же, расстегивая мой пиджак. Она делала это медленно, снимая одежду в роскошном темпе. Дюйм за дюймом мой торс открывался ее взору, и ее внимание было приковано к литому мышечному рельефу, который перекатывался с каждым ударом моих легких.

Я мог бы втянуть эти соски между зубов, а она могла бы уничтожить меня своим ртом на моих грудных мышцах. Вместо этого мы намеревались сделать нечто большее. Она притянула меня к себе, и я припал к телу Бриар, желая лишь чувствовать неистовый бой наших сердец.

Далекий свет костров согревал тьму. Далекая скрипка играла только для нас.

Дыша одним воздухом, наши руки потянулись друг к другу. Бриар скользнула пальцами за пояс моей юбки, и у нее вырвался скулеж, когда она обнаружила под ней мой обнаженный член. Я застонал ей в губы, когда она обхватила пальцами ствол и начала надрачивать мне от основания до головки, ее большой палец скользнул по щели, откуда сочилась капля влаги. Мои яйца подтянулись, кровь хлынула к вершине моего стояка.

В ответ я распахнул переднюю планку ее штанов и прошелся пальцами по кустикам волос, покрывающим ее киску. Рот Бриар приоткрылся, безмолвный стон застрял в ее горле. Одержимый, я вырвал из нее еще больше этих звуков, когда мои пальцы очертили бугорок ее клитора — изящная плоть набухла, — а затем провели по насквозь промокшей щели ее плоти.

Мы стонали друг в друга, лаская, нежа и ощупывая друг друга так, словно до сих пор понятия не имели, каков другой на ощупь. Ее ладонь трудилась над моим членом, поглаживая мою длину, заставляя головку наливаться. Мои пальцы скользили по ее складочкам, сжимая и массируя их. Очерчивая этот тугой овал между ее стенками, я раздвинул губы ее киски и проник в Бриар тремя пальцами, наблюдая, как забвение натягивает ее черты.

Блядь. Ее расщелина сжала мои пальцы, ее возбуждение стекало по моим костяшкам.

Бриар всхлипнула, ее бедра подались навстречу моей руке. Мои собственные бедра мягко дернулись, вкатывая член в ее кулак, и эти ощущения грозили лишить меня контроля над телом.

Стоны сорвались с моих губ, и я хлопнул ладонью по фасаду рядом с ее головой. Я насаживался на ее руку, а она насаживалась на мою, наши взгляды были непоколебимы. Стоны дрожали между нами, жажда была осязаемой, а боль — прекрасной.

Не в силах больше терпеть, я подхватил левое бедро Бриар под свою юбку и закинул себе на талию. Моя колючка кивнула и отпустила мой член, сильнее вжимаясь в стену и обвивая одной рукой мою шею, притягивая меня ближе. Ее свободная рука задрала юбку, а затем метнулась к моей заднице, фиксируя меня на месте.

Пока ее груди плотно прижимались к моим грудным мышцам, я вдавил свой таз в просвет между ее ног. Передние планки ее штанов разъехались достаточно широко, чтобы мой стояк мог проникнуть в щель. Не раздумывая, я пристроил налитую головку к ее входу — расщелина ее плоти пропитала меня влагой. И я толкнулся бедрами вверх.

Мой член пульсируя вошел в нее, приподнимая Бриар по стене. Тихий хрип сорвался с ее горла, и ее глаза метнулись к моим — радужки, выкованные из ртути. Мои мышцы задрожали, влажное сжатие ее киски вырвало стон из моей груди, звук рокочущий и измученный.

Пульсируя между ее складок, я нежно дернул задом, подкидывая ее вверх и вниз на своем члене. В такт мне Бриар подалась тазом, яростно натираясь об меня.

Медленно. Мягко. Сладко.

Не сводя друг с друга глаз, мы задавали ритм. Мои бедра мерно вколачивались, прошивая принцессу насквозь. Ее киска сжимала мою плоть, нежные стенки были горячими, а смазка стекала вниз к моим яйцам.

Рот Бриар был приоткрыт, короткие вскрики срывались с губ в такт движениям моей задницы. Она сжимала меня там ладонью, помогая толкаться, побуждая меня проникать как можно глубже. Я отмерял свои толчки, вонзаясь до самого основания и плавно выходя до самой головки; это трение вырывало поток тихих всхлипов у моей колючки.

Мои губы приоткрылись в приступе беззвучных стонов, тяжелое дыхание вырывалось из груди. Мы смотрели друг на друга и мягко вколачивались друг в друга, наши бедра идеально совпадали и сталкивались, гонясь за каждой вспышкой ощущений. Ее глаза напряглись, каждое прохождение моего члена отдавалось в ней блаженной болью, каждое сокращение ее киски уничтожало меня.

Мы оставляли эти звуки только между нами, и не потому, что боялись быть услышанными. В тот момент мы могли бы затопить криками всю округу. Скорее, мы удерживали звуки между нами, как нечто сакральное, не предназначенное больше ни для кого.

И если в этом присутствовал элемент запретной сдержанности — пусть так. Мы давно привыкли к тому недозволенному впечатлению, которое производили на этот континент. Если опасность быть застигнутыми добавляла риску определенный трепет, мы позволяли ей подстегивать нас. Эти препятствия лишь раздували пламя, ведь шут и принцесса никогда не играли по правилам.

Когда же это закончится? И нужно ли мне, чтобы это заканчивалось?

Никогда. Нет.

Если мы и оставим после себя какое-то наследие, оно сведется к этому. К тому, что я стал бы жить с этой женщиной где угодно, будь то башня замка или дикая глушь изгнания. Что я прошел бы сквозь огонь, чтобы быть с ней. Что я бы уничтожил тысячу королевств, лишь бы стоять рядом с ней. Но даже если наша история однажды сойдет на нет, превратившись в жалкую строчку в учебнике истории, мне будет абсолютно поебать. Только между нами двумя, мы уже прожили и пролюбили больше, чем можно было ожидать. Эта история была нашей. Больше никому не нужно было помнить нас, пока она любила меня в ответ.

С апломбом я трахал ее, вонзаясь членом. Бриар отвечала мне, ее пизда плотно обхватывала мою плоть и изливалась на нее. Она сжимала меня так крепко, что еще один тихий стон вырвался из моей души.

Я наслаждался видом ее грудей, обнаженных распахнутой рубашкой, — точной копией из моего гардероба — ее округлости слегка выдавались вперед. Пятнистый румянец ее кожи гипнотизировал меня, а от напряжения ее шеи у меня слюнки текли. Я ринулся к ней, мои губы впились в ее горло, посасывая плоть.

Едва сдерживаемый вскрик сорвался с губ Бриар. Ее голова откинулась назад, стукнувшись о стену шатра. Пальцы обеих ее рук впились в мою кожу на голове и ягодицах, пригвождая меня к ней, поощряя меня. Ее тело дрожало, пока я вылизывал точку пульса и целовал ее кожу, словно это был ее рот, плоскостью языка скользя по ней.

Я пробовал на вкус каждое сглатывание, каждый судорожный вздох, каждую дрожь дыхания. Когда ее пульс ударил мне в язык, рассудок окончательно покинул меня, вкус ее сердцебиения опьянял.

Это сердце билось для меня. Оно стучало в унисон с моим. И, каким-то чудом, оно любило меня.

Вспомнив ее речь перед нашим танцем, я с рычанием уткнулся ей в шею. Крепче сжав одно бедро принцессы и подхватив другое, я оторвал ее от земли. Она поддалась, выпустив мою задницу и волосы, а затем закинула обе ноги мне на талию, скрестив их на лодыжках. Вот так Бриар обхватила меня руками, закрепляясь, пока я трахал ее, занимался с ней любовью, брал ее.

Она трахала меня в ответ, любила в ответ, брала в ответ. Ее бедра вращались на мне, тугие мышцы ее истекающей соками киски ловили мои толчки. Бессильный перед властью этой женщины, я отстранился от ее шеи, чтобы посмотреть, снова приковывая к ней взгляд, утопая в этих чертах. Этот цепкий рот и эти безумные стоны. Твердые бугорки ее сосков, трущиеся о мои. Упрямый подбородок, теперь податливый и расслабленный. Эта единственная коса дубового цвета, спадающая на плечо, веснушки, рассыпанные по щекам, и кольца ее радужек. Всё это.

Глаза Бриар искали мои, и то, что в них отражалось, казалось, заворожило ее. Возможно, она знала, что со мной происходит. Клянусь ебаными Сезонами, пусть это будут те же самые эмоции.

С блестящими глазами она обхватила мое лицо ладонями. Подавшись ко мне, принцесса завладела моими губами. Наши языки сплелись, целуясь в нежном исступлении. Всё это время мы занимались любовью без спешки, двигая бедрами в извилистом ритме; мой член проникал в ее киску с нежной точностью.

Я потерял себя в изгибе ее рта, сминая ее губы своими и посасывая. Каждое движение языка отдавалось в моих яйцах; они сжимались и бились о ее складочки. Бриар заскулила мне в рот, а я промычал в ответ, и наши звуки слились воедино.

Ее пальцы скользнули по моей челюсти, это драгоценное прикосновение обожгло мою кожу. Оно умоляло меня ускорить темп, но лишь самую малость. Ни при каких обстоятельствах я не остановлюсь до самого восхода солнца. А до тех пор я выжму из нее каждый возможный крик, всхлип и стон. Только для моих привилегированных ушей.

Я впечатал Бриар в стену, терпеливое скольжение моего члена уперлось в восхитительную точку внутри нее. Она простонала мне в рот, позволяя прочувствовать, что я заставляю ее испытывать. Заведя руки ей за спину, я перехватил ее запястья и прижал их к стене над ее головой, а затем направил член выше, проникая в ее киску под новым углом.

Разрывая поцелуй, губы Бриар отскочили от моих и приоткрылись шире. Ширина моей талии раздвинула ее бедра, так что моя принцесса полностью оседлала меня, упираясь коленями в фасад. Потрясенная агония пролегла морщинками у нее на лбу, и рваные стоны сотрясли ее легкие.

— Блядь, — беззвучно произнесла она одними губами.

Дьявольское пекло.

С новыми силами я вонзился в нее глубже, выше. И она запрыгала на мне, ее щель орошала мой стояк. Я почувствовал, как наливаюсь до немыслимых размеров, макушка моего члена дергалась, жар струился по венам.

Пот покрыл мой торс, поджилки горели, а ткань юбки сминалась между нами. Рубашка Бриар болталась вокруг ее груди, а штаны сползли. Мы сплели наши пальцы, центры наших тел слились воедино, так хорошо, что было даже больно.

Всё в этом причиняло боль. То, как я жаждал ее. То, как она поглощала меня. Причины, по которым она любила меня, и ужас от мысли, что однажды она может перестать. Тот факт, что ни армия, ни изгнание, ни законы Сезонов не могли нас разлучить. То, как мы бросили вызов своим дворам, и то, что у нас не было другого выбора. Эта любовь была обнаженной, настоящей и упоительной.

С того самого момента, как я впервые увидел ее. И каждую секунду после я падал всё глубже, всё сильнее, всё быстрее.

Да, это было чертовски больно. И я еще никогда не испытывал такой эйфории.

Бриар пронзительно застонала, ее складочки туго стянули меня. Затерявшись в лихорадочном сне ее взгляда, я вонзался в свою принцессу с необузданной нежностью. Ее тихие стоны сплетались с моими хриплыми рыками. Наши руки расцепились, позволяя нам обхватить друг друга, крепко прижимаясь.

Просунув руки под бедра Бриар, я сжал ладонями ее задницу. От этого ее бедра поднялись еще выше, а колени взмыли вверх.

Основание моего члена терлось о клитор Бриар, а ее смазка пачкала меня; мы оба выгибались от первых волн разрядки. Ее скулеж стих, а из моей груди вырвалось рычание, эхо нашего занятия любовью и едва сдерживаемый шум нашего траха. Головка моего члена ударяла в ту восхитительную, уплотненную точку внутри принцессы, выбивая стон за стоном, пока ее стенки присасывались ко мне.

Мы сладко содрогались в опасной близости от празднующей толпы Осени, не напуганные этой угрозой, а, напротив, разгоряченные ею. Черты Бриар исказились в экстазе. Ее наслаждение будоражило мою кровь, жар закручивался в основании моего члена, так что я полностью посвятил себя ее разрядке, словно от этого зависело мое собственное выживание.

Я трахал ее так, словно она будет жить вечно.

Она занималась любовью так, словно не протянет и часа.

И это было всем. Это было абсолютно всем.

В тусклом свете огня мой лоб прижался к ее лбу в третий раз за эту ночь. Ее ресницы дрогнули, эти зрачки вцепились в меня. И всё это время нас окутывала музыка скрипки, а мир горел за пределами нашего укрытия.

По мере того как я углублял силу своих толчков, Бриар уткнулась лицом в мое, изо всех сил сдерживая крики. Она смотрела на меня как на тень, в которой жаждала раствориться, чтобы лучше видеть в темноте. Я чувствовал крики, которые она мечтала выпустить наружу, искушение прокричать это деревьям, чтобы ее октава разнеслась по всему королевству. И я чувствовал, как она отказывает себе в этой роскоши, в возможности кричать от наслаждения, ради чего-то столь же значимого — свободы уединения со своим шутом, несмотря на то короткое расстояние, что отделяло нас от толпы.

О, как же я был с ней согласен. Этот вызов стал нашим собственным афродизиаком. И когда мы заставим друг друга кончить, эти звуки будут принадлежать только нам. Поэтому я трудился в ее киске, полный решимости услышать, как принцесса тайно сломается вместе со мной.