За то время, что потребовалось для вдоха, позади лязгнули кандалы. Один из воинов бросился в мою сторону, и укус железа сомкнулся на моем запястье. Это было все, чего он успел достичь, прежде чем в бой вступила другая мужская фигура. Словно шквал, шут пронесся сквозь отряд, за чем последовал громкий удар и хруст кости. Мужчина, схвативший меня, взвыл; его тело отбросило в сторону, словно выстрелом из пушки. Он взлетел в воздух, вывернулся под нечеловеческим углом и рухнул на землю.

А затем Поэт обрушился на них. Он крутанулся, его кинжал полетел и пригвоздил одного из воинов к столбу. В то же время он развернул посох и разбил его о чей-то череп.

Начался хаос. Отряд перешел в наступление.

Элиот выкрикнул мое имя, затем щелкнул рукоятками своей удавки. Каденс закричала, пригнулась под чьей-то рукой и рефлекторно ударила ножом.

Из чьего-то горла хлынула кровь. В воздухе брызнуло еще больше багрового.

Эта сцена затянула меня, как зыбучие пески, утаскивая в прошлое. Внутренний двор. Расчлененные тела. Золотых дел мастер, вонзающий нож мне в живот. Двор, насмехающийся надо мной с отвращением. Триумфальный взгляд короля.

Эластичные движения Поэта бросали вызов гравитации. С таким же успехом он мог бы превратиться в пантеру, уворачиваясь и прыгая в воздух. Посох вращался, как пропеллер, как его продолжение, пока он не превратился в сплошное размытое пятно из рук и ног. Его ноги сомкнулись ножницами и сбили с ног нападавшего, который взревел от боли.

Стрела со свистом полетела в Поэта. Прежде чем предупреждающий крик успел вырваться из моих легких, он развернулся к снаряду, ожидая его. Посох поймал стрелу в воздухе и сбил ее с курса.

Не останавливаясь ни на секунду, шут либо пронзал, либо разрубал пополам любого, кто приближался ко мне. Одного за другим он валил их на землю; кровь пропитывала его одежду и делала костяшки скользкими. Но на каждое упавшее тело появлялось другое, облепляя его роем. Достаточно было доли секунды, и любое из этих орудий прошило бы его насквозь, как нож масло.

Перед глазами вспыхнуло красным, пот выступил на горле, а желание защитить хлынуло к кончикам пальцев. С одной закованной рукой подвижность была ограничена. Используя свободную руку, я вырвала из косы шип и швырнула его в следующего нападавшего на Поэта, затем развернулась и отправила еще один в рыцаря, настигающего Элиота.

Внезапно в схватку ворвался еще один мужской голос. Мускулистое тело, казалось, взлетело в воздух, пронзая толпу со скоростью хищной птицы. Два палаша сверкнули в руках мужчины, словно размах крыльев, и прорубили путь сквозь безумие.

Пепельные волосы. Угловатое лицо. Глаза, синие, как сумеречное небо.

Эйр.

Облегчение окатило мои вены. Первый рыцарь прорвался сквозь своих товарищей, защищая Поэта и моих друзей.

— Прекратить! — скомандовал он легиону хриплым голосом. — Стоять на месте!

Половина из них пошатнулась от приказов Эйра. Остальные либо не подчинились, либо не услышали.

Моя передышка была мимолетной: рыцарь приземлился спина к спине с Поэтом, оба прорубались сквозь массу, но тем не менее были готовы вот-вот оказаться поглощенными ею. Моя температура поднялась. Если армия тронет моего шута или моих друзей, я убью этих воинов.

В голове пронеслась виньетка. Корона, которую я сбросила за крепостной вал башни, и клятва, которую я дала себе — о том, как принцесса выковывает свою собственную корону. Точно так же я вспомнила и все остальные обещания, которые давала в своей жизни.

Эти воины все еще были моими сородичами, все еще моими корнями. И по какой-то милости я нашла в себе волю целиться так, чтобы не перерезать артерии. Адреналин бурлил во мне, пока я вспоминала свою клятву этой нации, каждой душе, заслуживающей свободной жизни. Цепляясь за это, я стремилась ранить, а не убивать.

Сострадание. Милосердие. Эмпатия.

Вот что такое Осень. Вот к чему мы должны стремиться.

Я подумала о пшеничных зернах в своем кармане. И вспомнила, зачем я их собрала.

Бьющиеся тела заполнили лужайку. Я огляделась в поисках свободного места и побежала к небольшому помосту на краю двора. Кандалы волочились за мной, так что я кряхтела и хромала от усилий. Резко повернувшись лицом к стычке, я сунула руку в карман брюк и вытащила зерна пшеницы.

Мой голос взмыл в небо, поднимаясь из самых недр живота.

— Честная Осень! — проревела я, затем вскинула руку и выпустила зерна по ветру.

Зерна разлетелись и поплыли, как вымпел. Лунный свет озарил блеск каждого семени и приковал к себе внимание толпы.

Рыцари отступили, их оружие замерло. Их взгляды следовали за семенами пшеницы, которые взмыли за пределы тренировочной площадки и растворились на горизонте. В ту же секунду внимание каждого бойца переключилось на меня.

Магия Блуждающих Полей не ускользнула ни от одного свидетеля. Если бы мои намерения — намерения Поэта, Элиота или Каденс — не были благородными, мы бы здесь не стояли. Поля сбили бы нас с пути и заперли внутри, и мы бы никогда не выбрались.

Я собрала зерна именно для этой цели. Их высвобождение служило доказательством того, где мы прошли. Если эти воины и должны были что-то признать, так это именно это.

Усталые, неохотные взгляды смотрели в ответ. В синяках и рваных ранах, они приготовились.

Сквозь расстояние взгляд Поэта вцепился в мой. Ссадины уродовали его лицо, а рубашка была забрызгана кровью. Но он был жив… прекрасно жив. Как и Элиот с Каденс; все они были избиты и тяжело хватали ртом воздух.

Эйр возвышался рядом с Поэтом; его черты отражали гордость, когда он склонил голову.

— Ваше Высочество, мы выслушаем ваши слова.

Протесты вырвались из отряда и прокатились по двору. Слова «Безумная принцесса» захламили лужайку.

— Она предательница, — говорили они.

— Она сочувствующая, — бунтовали они.

Один из них крикнул:

— Они умерли из-за тебя!

Мастера. Они умерли из-за меня.

Поэт шагнул в мою сторону, чтобы никто не попытался на меня напасть. Подойдя ближе, он зарычал на них, к нему присоединились Элиот и Каденс. Но Эйр поднял ладонь и крикнул:

— Она не убивала Мастеров! Я клялся в этом раньше, и клянусь снова. Я был там и видел все своими глазами. Они напали первыми, а их лидер Векс попытался убить Ее Высочество.

В мое отсутствие он, должно быть, защищал меня вместе с Поэтом и матушкой. Однако до сих пор эта защита падала на глухие уши. Сегодня ночью армия переосмыслила это свидетельство. Не все солдаты присутствовали во время резни во дворе. Из тех, кто там был, выжил только Эйр. Как их предводитель, самый доверенный воин этой нации и человек, известный своей интуитивной натурой — которая соперничала с натурой провидца, — слово Эйра разнеслось по легиону, звеня авторитетом.

Воспользовавшись их ошеломленным молчанием, рыцарь продолжил:

— Бриар из Осени чтит своих солдат. В Теневом Саду она почтила смерть Мерита по обычаю нашего народа. «Пусть Осень согреет тебя», — процитировал он. — Тканью собственного платья она стерла его кровь. Со скорбью она положила кленовый лист ему на голову. Я это видел!

— Как и я, — выкрикнул Поэт. — Разве это не признак искренней души?

Ропот пробежал по отряду. Как правило, члены королевской семьи не падали ниц и не портили свои бесценные одежды, чтобы омыть раны подданного. Но я это сделала. Мерит заслужил мое почтение и даже больше. Это было меньшее, что я была должна любому солдату этой нации. Поистине, я бы сделала это и даже больше для этих людей, для своих сородичей, для своего дома.

Поэт говорил, что пожертвует этим континентом ради меня. И хотя я любила его за это, я почтительно не соглашалась в одном.

Принцесса никогда не поставит себя выше других.

Принцесса пожертвует собой, чтобы спасти этот мир.

Правитель не разделяет свой народ. Правитель объединяет его.

В этом и заключается признак истинного лидера.

Наш план состоял в том, чтобы прибыть к солдатским казармам и обратиться к ним в первую очередь. При этом дворе верность солдата значила больше, чем одобрение совета. Если и была группа, которая мне была нужна на моей стороне больше всего, так это эти бойцы. Если они будут со мной, у меня будет шанс с дворянами, чья поддержка в конечном итоге могла бы распространиться на все остальное королевство.

Мастера могли построить эту нацию. Совет мог управлять ею. Корона могла вести ее и представлять. Но эти солдаты защищали Осень, защищали ее своими жизнями. Их кровь поливала эту землю из поколения в поколение. Как я могла не жаждать их признания в первую очередь?

Если бы это были Весна, Лето или Зима, возможно, моего выступления было бы недостаточно. Но это была Осень. Милосердная и благотворительная. Хотя толпа колебалась, они также и слушали.

Я держала голову высоко поднятой.

— Возлюбленная Осень. Я вернулась с обещанием верности и надеждой на ваше прощение. Я не выстраиваю иерархий для своего народа и никогда этого не делала. Каждый гражданин равен в моих глазах, и хотя вы можете не одобрять этого, я клянусь вам. — Приложив ладонь к груди, я позволила своему голосу взмыть ввысь. — Так же как Осень — это моя кровь, я буду защищать это королевство и служить этому двору, как всегда — с заботой и преданностью. Урожайные поля позволили мне пройти. Ваш Первый рыцарь сказал свое слово. Теперь дело за вами. Я к вашим услугам и смиренно прошу вашей верности.

Морально выверено. Правильно обращено. Почтительно донесено.

Но недостаточно. Я видела это по их наморщенным лицам и нахмуренным бровям. Солдаты не дадут легко себя завоевать официальной речью.

Мой взгляд метнулся к Поэту, который едва заметно склонил голову. Слова сильнее оружия. Очаруй их, Ваше Высочество. Я перефразировала себе под нос, цитируя шута из того далекого весеннего дня, в уединенном коттедже, когда мы наконец перестали быть врагами. «Глупцы верят, что славу можно найти на острие меча, а не на кончике собственного языка».

Да. Именно так.

Поэтому я опустилась на колени. Коленопреклонение вызвало мгновенную реакцию — ошеломленные звуки сорвались с губ рыцарей. Ни одна королевская особа благородных кровей и воспитания никогда не падала ниц перед своей армией. И все же я никогда не претендовала на звание высшего существа и никогда не буду себя таковым считать.

Я не была просто принцессой традиций. Я была принцессой народа.

Судьба привела меня в эту жизнь. Но мои поступки позволили мне в ней остаться.

Кровь даровала мне трон. Однако я не стану сидеть сложа руки и пожинать плоды, как нечто само собой разумеющееся. Я всегда стремилась заслужить то, что имею, потому что граждане оказали мне эту честь.

Осень не принадлежала мне. Я принадлежала Осени.

И прежде всего, это королевство ценило честность.

Стало так тихо, что можно было услышать, как соломинка падает на землю. Пропитанная кровью трава колыхалась на ветру, туман опоясывал башни замка, огромные клены устремлялись ввысь, а далекие поля сияли под усыпанным звездами небом.

С одним закованным в кандалы запястьем и другим свободным я черпала слова из глубоко запрятанного места. Один за другим мои глаза останавливались на каждом лице, начиная с Поэта.

— Я дорожу вами, — сказала я, мой голос был сырым, как открытая рана.

Взглянув на своих друзей и рыцарей, я продолжила. Мои слова обросли мышцами и сердцебиением.

— Мы не так уж сильно отличаемся. У нас есть наши привязанности, наши страхи и наши сомнения. Много раз я боялась быть правительницей. В другое время я чувствовала смирение. А в другие дни, — я грустно улыбнулась, — в другие дни я была благодарна. Не за свой трон, его власть или богатства. Привилегия исходила от служения величественным деревьям Осени, ее бродячей фауне и ее туманным небесам.

— Я работала на ферме и собирала урожай среди вас не для того, чтобы самоутвердиться, а чтобы отдать себя этой земле, заботиться о ней, как она заботится о нас. Мое горло сжалось, но голос выровнялся, когда я обращалась к каждому воину. — Я могу наизусть читать предания, распознать каждое семя и культуру, и ориентироваться на этих дорогах без карты. — Я подумала о дубовых листьях, вплетенных в мои волосы — благословение Затерянных Домов-на-Деревьях. «Но только в свое отсутствие я полностью слилась с этой землей, и она ответила мне тем же. Дикая природа Осени научила меня, как мало я знаю и как много мне еще предстоит узнать».

Кандалы звякнули на моей руке.

— Я не совершенна, но я искренна. Я совершала ошибки, и это будет не в последний раз, что приводит меня в ужас. Но если Осень — это нация честности, то я возвращаюсь к вам лишенной всего, обнаженной и к вашим услугам. Я больше, чем суверен — я ваша служанка.

Наконец мой взгляд вернулся к Поэту. Всегда все начиналось и заканчивалось им.

— Я всегда буду делать то, что считаю правильным для этого Сезона и для вас. Если вы верите в это, встаньте со мной.

Губы шута поползли вверх, и он произнес одними губами: Браво. Мой собственный рот растянулся в усталой улыбке, которая погасла, когда Эйр шагнул вперед. Мужчина ударил кулаком себя в грудь и опустился на колено перед помостом. А затем это произошло.

Женщина-солдат последовала за ним, встав в один ряд с Первым рыцарем. За ней еще один, и еще, и еще. Друг за другом солдаты опускались на колени, не сводя с меня глаз. Ропот пронесся по войскам, нарастая, как волна.

— Ваше Высочество, — скандировали они с интервалами; слова были тихими, но искренними.

Голова Эйра склонилась в мою сторону.

— Встаньте, Принцесса. Будьте нашим чемпионом.

Слезы выступили в уголках моих глаз. Медленно и как в тумане я поднялась на ноги, цепи звякнули на моем запястье. Мой взгляд скользил по лужайке, мысленно благодаря каждое лицо. Затем я моргнула, осознав, что к ним присоединилось еще больше рыцарей и солдат, заполнив лужайку до отказа. В какой-то момент вся армия собралась здесь, чтобы послушать мою речь.

И не только они — прибыли дополнительные свидетели. Несколько членов двора и совета с отвисшими челюстями замерли на окраинах.

Я уставилась на это собрание, неподвижная, несмотря на звон ключей. Кто-то приблизился ко мне сбоку. Железные кандалы на моем запястье дрогнули, распахнулись и упали на помост. Услышав звук, я повернулась и обнаружила Поэта, стоящего рядом со мной с ключом в руке. Должно быть, он взял его у одного из солдат.

Приковав наши взгляды друг к другу, шут небрежно перебросил ключ через плечо; благоговение и восхищение блестели в его радужках. Но тут же его внимание скользнуло через лужайку и остановилось на чем-то позади меня. В мгновение ока его зрачки взорвались светом.

Я повернулась в том направлении, и мой взгляд наткнулся на две фигуры, наблюдавшие со стороны. У меня тут же перехватило дыхание. Мир исчез, а пульс громко застучал в ушах.

Это маленькое эльфийское личико. Эти широко раскрытые зеленые глаза.

Нику сидел неподвижно на руках у матушки, пока она прижимала его к груди, а его худенькие конечности обвивали ее талию. Она держала ребенка так, словно он был ее собственным. Их взгляды вцепились в меня через двор, их рты были приоткрыты, словно они увидели мираж — нечто, что может исчезнуть, если подойти слишком близко.

Матушка пожирала меня глазами, ее пораженные глаза блестели. В то время как глаза ребенка расширились от радости.

Его имя сорвалось с моего языка, как перышко.

— Нику.

Я была слишком далеко, чтобы он мог услышать, но он прочитал по моим губам. Этого было достаточно, чтобы мальчик поверил в то, что видит. Он заерзал в объятиях матушки, и его голос вырвался на свободу.

— Колючка Бриар!

Это стало последней каплей. Со всхлипом я вырвалась из оцепенения и полетела по траве.

Матушка опустила Нику на землю, и ребенок помчался ко мне на ножках, тонких как веретена, со скоростью, превышающей ту, что должна быть в его возрасте. Расстояние сокращалось. Окружающее растворилось. А затем мы столкнулись.

Я бросилась на землю и раскинула руки как раз в тот момент, когда Нику бросился на меня. Удар отбросил меня назад. Мое тело ударилось о траву, когда ребенок обвил меня своими конечностями, и я сжала его так крепко, что его сердце забилось о мое собственное. Вот так мы и рухнули под кленом, перекатываясь взад и вперед.

Дрожа. Плача. Смеясь.

Ароматы сладкого молока и солнечного света затопили мои чувства. Я перебирала его волосы и посмеивалась, пока он целовал мое ухо, мой подбородок, мой лоб. Быстро Нику отстранился и затараторил, когда мы сели.

— У тебя Осень в волосах, — прощебетал он, играя с золотыми листьями, вплетенными в мою косу. — Я думал, ты в шкафу, а ты здесь.

Надлом в его голосе выдавал боль и печаль. Я взяла его лицо в ладони и прошептала: — Да, я здесь. И я больше никуда не уйду.

Нику вжался в меня, и я сжала его в ответ, пока на нас не упала тень. Осторожно я высвободилась от Нику, который узнал отца и бросился к шуту.

— Папа!

Улыбаясь, Поэт поднял сына в воздух и пробормотал что-то, отчего Нику радостно засмеялся. Я насладилась этим зрелищем, а затем повернулась к матушке. Поднявшись, я впитала вид этих ржаво-рыжих волос, заколотых наверх и сверкающих драгоценными камнями. Эту статную фигуру, такую царственную и спокойную еще несколько мгновений назад. Она просто стояла, вцепившись в меня взглядом, ее тело напряглось, словно готовая распрямиться пружина.

— Матушка, — прошептала я, не в силах унять нервную дрожь. Когда она не ответила, я заговорила быстрее. — Мне так жаль. Я знаю, что это был риск, но я должна была. Это мой долг, и я не могла просто сидеть и ждать… ну, вы все слышали, — предположила я, понимая, что они с Нику, должно быть, были свидетелями всей речи.

Осознавая наличие публики, я попыталась взять себя в руки, сложив руки перед собой.

— Я понимаю, что это будет нелегко и что меня не примут сразу, но поддержка рыцарей в какой-то мере оправдает меня. — Я загибала пальцы, а матушка все это время качала головой. — Если солдаты на моей стороне, необходимости в аресте не будет. Что касается возвращения титула, это может занять время, несмотря на то, как войска ко мне обращались. И еще есть проблема с Летом, но я думаю, мы сможем разработать план, если…

Со всхлипом матушка бросилась мне на шею. Ее тело врезалось в мое, когда она прижала меня к себе; буря ощущений пронеслась по моему существу, ее объятия окутали меня, как одеяло, и наполнили теплом.

— Бриар, — прохрипела она. — Моя Бриар.

Спустя мгновение я сдалась ей.

— Матушка.

На этот раз я вдохнула ароматы корицы и туманного утра. Сущность ее и отца. Запахи дома.

Когда мы отстранились, я открыла рот, чтобы продолжить. Матушка усмехнулась сквозь слезы и похлопала меня по щеке, заставляя замолчать.

— Позже, — настояла она. — Пойдем внутрь.

Элиот и Каденс подошли ближе. Секундой позже двери, ведущие из оружейной и солдатских общежитий, распахнулись. Две дамы вылетели наружу в вихре фиолетовой органзы, льняного цвета слоновой кости и визга, способного разрезать бетон. Пози и Вейл рванулись вперед; истерические крики разрывали их рты.

— О мои Сезоны, о боги, о черт! — заблеяла Пози. — Бриар!

— Проклятье, наконец-то! — выдавила Вейл.

Щемящее чувство захлестнуло меня. Наполовину задыхаясь, наполовину плача, я попятилась, когда Пози врезалась в меня, а Вейл напрыгнула на Каденс. Мы качались из стороны в сторону, наши объятия ширились на четверых, затем на пятерых, когда дамы втянули в них Элиота.

Когда мы разомкнули объятия, я поймала взгляд Эйра. Он поднялся вместе со своими братьями по оружию, и, несмотря на его застывшее выражение лица — часто исполненное решимости казаться серьезным, — в глазах мужчины мелькнуло ликование. Он тут же попытался, но не смог подавить это доказательство выдающимся хмурым взглядом.

Члены изначального отряда были избиты и в крови, но, к счастью, живы. По крайней мере, на сегодняшний день. Это было лучшее, на что все мы могли надеяться. Через весь двор Первый рыцарь отвесил мне благоговейный кивок — от одного лидера другому. И снова этот короткий блеск вернулся в его глаза.

Слева от меня появилась высокая тень. Поэт вразвалочку подошел ко мне, балансируя Нику на одной руке; голова мальчика покоилась в изгибе шеи отца. Выражение лица шута обещало миллион экстазов и нарушений впереди, ведь мы вдвоем собирались устроить еще больше неприятностей. Хотя на этот раз мы были готовы зажечь этот мир.

Клянусь Сезонами, казалось, будто меня не было тысячу лет. А еще казалось, что я никуда и не уходила.

Свободной рукой Поэт захватил мои пальцы. Проведя своими порочными губами по моим костяшкам, он пробормотал мне в кожу:

— Добро пожаловать домой, моя сладость.

19

Поэт

На рассвете мы стояли перед порогом. Авалея, Бриар и я — каждый из нас разглядывал двери в зал советов библиотечного крыла. Книги выстроились вдоль встроенных панелей, узорчатые ковры смягчали пол, а из хранилища доносился отдаленный шелест переворачиваемых страниц.

Как только мы вошли в замок, мы с Бриар насладились уединением с ее матерью и Нику, в основном слушая истории моего сына и отвечая на его вопросы о «приключении» Бриар. А после этого мы уложили моего сына и провалились в сон на оставшиеся до рассвета часы, зная, что ждет нас утром.

Охранники стояли по бокам от входа, устремив взгляды прямо перед собой. И все же я пристально наблюдал за легким подергиванием их челюстей и беспокойным блеском в глазах. Ясно, что они подслушивали. Им хотелось взглянуть на нас — оценить ту скандальную парочку, которая продолжала устраивать хаос в их нации и выходить сухими из воды.

Женщины рядом со мной тоже это почувствовали. Они намеренно кивнули стражникам, которые запнулись, прежде чем неловко перевести внимание в другую сторону.

В отличие от других монархов этого континента, эти две королевские особы проявляли уважение к своим слугам, а также искреннее желание заслужить это уважение. Ценность правителя определяется не тем, как он относится к равным себе, а тем, как он обращается со своими подданными. Такими были Бриар и ее мать.

Авалея сжала руку дочери.

— Смелее, моя дорогая, — сказала она, пытаясь звучать беспечно. — Это всего лишь нация из миллионов.

— Два миллиона двести тысяч тридцать три души, — прошептала Бриар. — Плюс-минус.

— Небольшая аудитория, — заметил я. — Нам по силам с ней справиться.

Авалея повернулась и взяла лицо Бриар в ладони.

— Что бы ни случилось, я тобой горжусь.

Принцесса сжала пальцы матери.

— Как и я вами.

Улыбнувшись, королева посмотрела на меня с кривой усмешкой восхищения.

— Неумолимый мужчина. Выражаю вам мою глубочайшую признательность.

За то, что нашел Бриар. За то, что вернул ее.

Я склонил голову.

— Ценю вашу похвалу, но это был не я». Кивнув в сторону принцессы, я заметил: — Она сама себя вернула.

Глаза Бриар метнулись к моим, эти серые радужки сверкали.

— Умный ответ.

Рот королевы растянулся в улыбке.

— Превосходный ответ.

— Но ты тоже не прав, — с нежностью пожурила меня моя колючка. — Мы вернули друг друга.

Эти слова зажгли меня, как спичку. Мы смотрели друг на друга, пока Авалея не пошевелилась, вырывая нас из оцепенения. Она подмигнула, затем повернулась к порогу.

— Ну что, начнем?

Еще как начнем. Как, блядь, настоящий магнум опус.

Авалея выбрала царственное сапфировое платье. Бриар излучала грацию в шелковом платье орехового цвета в паре с серьгами-люстрами. Что до меня, я побрился так, что челюсть стала гладкой, как мрамор, затем подвел края одного глаза сурьмой в виде паучьих завитков и выбрал приталенный камзол из черного дамаска, в котором я выглядел так, будто меня воскресил жнец.

Выстроившись бок о бок, мы образовали единое целое. Фигуристые, отточенные и блестящие. Совсем как оружие.

Двери распахнулись. Советники поднялись, их движения замерли, когда мы вошли.

Авалея вплыла в обшитую деревом комнату, как военный корабль, готовый дать бой армаде. Бриар переступила порог так, словно приготовилась доминировать над инквизицией, расправив плечи. Я вышагивал позади них, мой рот застрял между ухмылкой и оскалом. Первая наслаждалась возвращением принцессы. Второй был проявлением альфа-инстинкта защитника, который вспыхнул во мне с того самого момента, как я ее встретил.

Наши шаги гулко разнеслись в тишине. На мгновение взгляд моей колючки скользнул по заставленным книгами полкам и бронзовому листу, инкрустированному в пол. Ностальгия переполнила ее зрачки, прежде чем ее внимание остановилось на советниках и зацементировалось целеустремленностью, плюс изрядной долей скромности ради их блага. Мы спланировали это, потому что комитету нужно было увидеть свою наследницу смиренной.

Авалея проплыла мимо мужчин и женщин, которые поклонились и хором произнесли:

— Ваше Величество.

Когда королева заняла свое место во главе стола, Бриар незаметно протянула руку назад. Мои пальцы перехватили ее, наши фаланги соприкоснулись; этот контакт наэлектризовал мою кожу и пустил пьянящий гул в голову.

Я наклонился вперед, мой голос шелком лег на ее затылок.

— Острая, как колючка.

Ее заговорщический шепот пустил горячую волну по моим венам.

— Хитрая, как лиса.

Неловко склонив головы, члены совета посмотрели в нашу сторону. Я вальяжно прошелся, представляя собой саму картину воплощенного триумфа с примесью порочности для пущей убедительности. Однако внутри у меня кипела кровь, готовая уничтожить любого, кто хотя бы нахмурится в сторону Бриар.

Отголоски слова «Шут» слетели с губ собравшихся, а затем пространство заполнило мгновение нерешительности, когда они замялись, не зная, как обратиться к Бриар. Несмотря на признание войск, перспектива приветствовать ее по титулу ускользнула с языков советников.

И все же, как милосердная королевская особа, Бриар взяла инициативу на себя. Она сделала реверанс и сказала:

— Ваши Превосходительства. Для меня это искренняя радость.

Произнесено с идеальным балансом уважения, авторитета и такта. Члены совета дружно ухватились за эту возможность с облегчением и склонили головы.

— Дочь Осени, — ответили они; скованно, но с благодарным блеском, заново оценивая ее.

Не Принцесса. Не Высочество.

Но все же это было начало. Как-нибудь мы найдем способ вернуть Бриар ее титул.

Тем временем мы заняли свои места и начали устраивать дохрена проблем.

В течение следующих нескольких часов мы с головой погрузились в первоочередные вопросы, включая реакцию общественности на Бриар и то, как лучше всего заново представить ее двору, представители которого бросали на нее взгляды, варьирующиеся от обиженных до восхищенных и неуверенных. Согласно отчетам и простому здравому смыслу, обитатели замка разделились во мнениях о том, что с ней делать, как реагировать и во что верить.

Все сводилось к темпу. Каждое судебное заседание и званый вечер нужно было проводить искусно, чтобы преодолеть разрыв между родством и лидерством.

Бриар твердо стояла на своем во время конференции, ее слова со временем набирали силу и уверенность. Со своей стороны, я вел себя хорошо. За исключением тех случаев, когда меня провоцировали на сарказм или легкие угрозы убийством, когда речь заходила о потенциальных убийцах, которые могли бы действовать против Короны.

Мы выслушали предложения каждого, а затем вместе с Авалеей взяли на себя ответственность за принятие решений. Тем не менее, от нас не ускользнуло, что несколько членов совета вообще воздерживались от разговоров. Теперь, когда они оправились от появления Бриар, у некоторых из них все еще оставались опасения.

Каждый раз, когда кто-то из них бросал на нее сомнительный взгляд, из моего горла вырывалось шипение. Мои пальцы сжимали ножку кубка, так как это было лучше, чем вцепиться человеку в глотку. Учитывая, что на кону стояли судьбы Бриар и Нику, не говоря уже о будущей свободе каждой прирожденной души в Темных Сезонах, совершение еще одного преступления не рассматривалось.

С другой стороны, возможно, я слишком остро реагировал. Это было второй натурой, когда дело касалось моего сына и моей колючки.

После закрытия совета королева удалилась вместе с нами в ту же уединенную комнату, где Риз шантажировал нас с Бриар. Тома по истории выстроились вдоль стен, кресла с высокой спинкой обрамляли кофейный столик у камина, и, к счастью, вонь Лета выветрилась из помещения.

Там мы созвали дополнительных участников в наш круг. Эйр, Элиот, Каденс, Пози и Вейл вошли в комнату. Вполголоса мы обсуждали конфиденциальные проблемы, начав с проклятия моего существования.

— Риз, — я почти подавился.

Наша группа строила теории о намерениях Лета относительно тайных туннелей, включая потенциальных союзников, которые могли бы ему служить. В этом отношении самыми очевидными подозреваемыми были обитатели замка.

Совет? Вряд ли, блядь. Я провел с ними достаточно времени, чтобы прийти к выводу, что их суетливые причуды и этичные манеры были подлинными, а не фальшью.

Что касается знати? Это более вероятно.

— А как насчет шпионов Риза в Весне? — начала Авалея. — И в Зиме?

— Возможно, эти шпионы все еще рассредоточены по всему континенту, — заявила Бриар. — У Риза может не быть конфликтов с этими дворами, но у него также нет причин отзывать своих информаторов. По крайней мере, пока Весна и Зима остаются в неведении о предательстве.

— Это может стать рычагом давления на Лето, — предложила Каденс, взмахнув ладонью в воздухе. — Шантаж против вас сработал в его пользу. Почему бы не дать этому человеку отведать его собственного мудачества?

Со своего конца комнаты Эйр нахмурился.

— Шантаж сделает нас не лучше его самого.

— Кроме того, он будет этого ожидать, — сказала Пози. — Иногда людям нравится предполагать, что все остальные способны на такие же манипуляции».

— В таком случае у него будет запасной план, — добавила Вейл.

— В историях у мудаков всегда так и бывает, — заметил Элиот. — Не то чтобы это была книга, но архетипы берутся из реальности.

Бриар смотрела на пламя.

— У нас нет доказательств. Тем не менее, то, что мы не рассказываем об этом Весне и Зиме, ставит нас в виноватое положение. Мы связаны клятвой информировать их. Поделиться этой информацией — правильный поступок. В противном случае наше молчание делает нас такими же предателями, как и Риз.

— Выдержка, сладости, — напомнил я им. — Без доказательств Риз переиначит любое обвинение, которое мы ему бросим. — Я снял с каминной полки незажженную свечу и покрутил ее в пальцах. — Для него требуется опасный акт балансировки. Тот, который будет играть на его коротком запале, чтобы он стал неуклюжим. А пока предугадывайте три следующих шага противника, прежде чем сделать один свой.

Все согласились. Мы пришли к выводу, что если Риз и начнет действовать, то во время Праздника Жнеца. При условии, что он будет уверен в успехе.

В тот день мы позволили себе провести больше времени с Нику. Однако к раннему вечеру настроение сменилось с блаженного на трагическое.

Глубоко под землей пейзаж изменился. Обилие листвы исчезло, сменившись адской ямой, лишенной света и цвета. Здесь этого было достаточно, чтобы убедить даже самую оптимистичную душу в том, что таких вещей не существует.

В подземелье воняло сразу несколькими запахами — от плесени в камышах до аммиака старой мочи. Самый минимум — несколько жалких удобств, таких как выгребные ямы и высокие, но узкие окна, пропускающие свежий воздух сквозь решетки, — ничуть не оправдывал Осень за ее преступления. Любое подобие знаменитого сострадания и милосердия Сезона испарялось, превращая репутацию Осени в грандиозный фарс.

В лучшем случае это было искажением правды, предназначенным только для общественного потребления. В худшем — отрицанием истинной природы Сезона.

Недавно я провел здесь небольшой отпуск, наслаждаясь удобствами после того, как смерть Риза едва не стала реальностью. До этой эпической неудачи мой сын томился в подобной дыре. Разница была в том, что то зверство произошло в Весне — кошмар, также спровоцированный Летним Королем.

Каблуки моих сапог стучали по кирпичам, пока я шагал рядом с Бриар. Ее глаза мерцали не слезами, а пламенем; настенные факелы отражались в ее зрачках, когда она смотрела на пленников. За решетками они горбились в углах или смотрели в пустоту.

Сжав челюсти, принцесса повернулась к стражникам. Ее отрывистый голос мог бы разрезать железо.

— Припасы, которые мы заказали, — напомнила она им. — Еда, вода и одеяла. Эти люди их получают?

Один из надзирателей побагровел, замешательство залило его дряблое лицо. Это могло быть вызвано вопросом Бриар или ее использованием слова «люди».

— Да, Ваше Выс… Дочь Осени, — поправился он. — Мы снабжали их, как и требовалось, до того как… — Снова мужчина оборвал себя, чтобы не упоминать ее изгнание, перед которым Бриар поручила стражникам обеспечить прирожденных душ всем необходимым, чего заслуживал каждый человек.

Глаза мужчины метнулись ко мне, и его лицо стало пепельным от убийственного взгляда, которым я его наградил. Он снова повернулся к принцессе и попытался во второй раз.

— Мы заботились о заключенных.

Чушь. Собачья.

Я поддерживал требование Бриар, пока она была в отъезде, следя за тем, чтобы каждый обитатель получал надлежащее питание и чистое белье. Но, очевидно, надзиратели перестали выполнять эти приказы с того самого момента, как я ушел искать принцессу в Затерянных Домах-на-Деревьях.

Либо так, либо эти стражники искали лазейки. В таком случае еда могла означать объедки. Питье могло означать мутную воду. А одеяла могли означать грубые тряпки, кишащие насекомыми.

Срываясь с искусного языка, слова становились пластичными, способными принимать форму, как глина. К несчастью для этого уебка, он не мог отличить эффективную ложь от эякуляции.

Брови Бриар поползли вверх. Ее черты заострились на мужчине; ее молчание привело к тому же выводу и дало ему это понять.

— Полагаю, нам с Поэтом придется участить наши визиты. Ждите нас здесь чаще и без предупреждения.

Я шагнул из тени в свет костра, появившись рядом с Бриар. Подошва моего сапога раздавила случайную веточку, издав громкий треск, похожий на звук сломанной кости. Шум эхом отразился от окровавленных стен подземелья.

Мы смотрели на мужчину до тех пор, пока он не поклонился и не попятился назад вместе с остальными охранниками. После этого мы с принцессой разошлись, чтобы проверить пленников. Вместимость подземелья расширилась, в нем разместились дополнительные прирожденные души, а также обезумевшие пленники из Лета.

Мы запросили припасы, которые эти надзиратели по своей халатности не выдали. С помощью слуги мы с Бриар раздали фляги со свежей водой и корзины с мясом, сыром, фруктами и хлебом. Некоторые заключенные сидели вяло, их остекленевшие глаза не проявляли интереса к подношениям, потеряв веру в то, что это что-то изменит.

Приближаясь к нескольким рассерженным, но редким исключениям, я нависал над принцессой, положив пальцы на кинжал, пока она пыталась заговорить с ними. В ответ они либо свирепо смотрели, повторяя ее слова, либо отвечали холодным, отстраненным взглядом.

Среди здравомыслящих и более приветливых душ мы промывали раны, раздавали чистое постельное белье и бормотали слова надежды. Но они по-прежнему не отвечали, лишь с жадностью поглощали куски хлеба на закваске и пили из фляг.

Принцесса не торопилась у каждой камеры, но я чувствовал ее спешку, желание добраться до конкретного отсека. Наконец Бриар приблизилась к камере, где над кучкой земли сидела на корточках молодая женщина. Должно быть, она смела грязь из углов своей клетки, собрав достаточно большую кучу для работы.

Скрестив ноги, женщина наклонилась вперед, чтобы разровнять гранулы ладонью, а затем провела пальцем по грязи, что-то рисуя. Несмотря на факелы, закрепленные на стенах, обзор был ограничен.

Молодая женщина была примерно ровесницей Бриар. На ней была изъеденная молью рубашка и штаны из мешковины, обрезанные на бедрах, с торчащими из подола нитками. Грязь покрывала ее ногти и чернила босые ступни, словно сажа, а спутанные волосы волнами спадали на плечи.

От нее исходил запах соли, напоминающий об океанском дне. И, насколько я мог судить, цвет лица женщины был прекрасным — темно-оливковым и отполированным, как бронзовая монета. Как будто она всю жизнь провела на острове, купаясь в солнечных лучах.

Теперь я вспомнил. Бриар уже общалась с этой пленницей раньше и упоминала о ней после битвы во дворе, когда принцесса спускалась сюда в последний раз. Она рассказывала мне о ней, говорила о рисунке.

У Бриар также возникло мимолетное чувство родства с этой узницей, и она ненавидела оставлять ее здесь, внизу. Она ненавидела оставлять любого из них. Что касается моего недолгого пребывания в этой тюрьме, я не находился рядом с этой женщиной. А во время моих последующих визитов она неизменно держала голову опущенной, показывая, что не желает ни компании, ни утешения. Иначе я бы вступил с ней в разговор.

— Я бы поостерегся этой, — предупредил другой охранник с противоположной стороны прохода. — У этой твари есть клыки.

Бриар проигнорировала их. Я стоял рядом, наблюдая, как принцесса опускается на колени, ее профиль озаряется улыбкой.

— И снова здравствуй.

Услышав ее голос, женщина замерла. Ее палец застыл в земле. Но вместо того, чтобы отмахнуться от принцессы на этот раз, узница повернулась к Бриар, и это движение ослепило нас светом. Пара золотистых глаз прожгла темноту, как взрывчатка. Всемогущие Сезоны, эти радужки казались ненастоящими. Они пылали так интенсивно, что могли бы воспламениться.

Она не улыбалась, но ей это было и не нужно. Эти глаза мерцали, глядя на принцессу, затем заметили меня. Заколебавшись, женщина повернулась к кучке земли и возобновила рисование.

Разочарование омрачило лицо Бриар. Я опустился рядом с ней, мой взгляд вернулся к рисунку, каждая линия которого была тщательно выведена. Для неискушенного глаза набросок не имел смысла. Но для уроженца Весны его художественная ценность была поразительной. Слова казались замаскированными внутри неизвестной формы, которую было трудно определить, что делало ее еще более впечатляющей. Особенно когда я заметил определенный элемент в тексте.

Изучая набросок, я изогнул бровь.

— Ты увлекаешься поэзией.

Пальцы женщины остановились. Но она не ответила на мою догадку.

— Или, возможно, это не стихи, — рискнул я снова. — Тогда, возможно, что-то с лирикой.

При этих словах она снова пришла в движение и продолжила работу над черновиком.

Очень хорошо. Какая-то песня, спрятанная в изображении.

Я пробормотал:

— Мой сын научил меня, что некоторые слова предназначены только для тех, кто их понимает, для людей, которые могут защитить эти слова от чужих глаз. Точно так же и некоторые произведения искусства имеют такую же судьбу.

Женщина снова остановилась. Ее голова чуть приподнялась, чтобы прислушаться.

Я смягчил тон.

— Похоже, у каждого из нас есть сказки, которые нужно сохранить в безопасности.

Возможно, это было потому, что я не спрашивал, не давил на нее, чтобы она объяснила рисунок и соответствующие тексты, или описала, что они значат. Но после мгновения нерешительности женщина отодвинулась назад, едва ли на дюйм, но этого было достаточно, чтобы мы с Бриар смогли рассмотреть изображение поближе.

Мы приняли приглашение и вытянули шеи.

— Трансцендентно, — задумчиво произнес я. — В Весне мы верим, что художники не просто выбирают свои творения. Скорее, творение выбирает художника. Мы становимся его судьбоносными хранителями, которым доверены его тайны. — Мои губы скривились. — Я нахожу эту мысль весьма привлекательной.

Молодая женщина сглотнула, затем ее взгляд метнулся в нашу сторону. Сквозь спутанную завесу волос в ее чертах лица кипела жизненная сила, страстный и почти причудливый темперамент. Ее выражение захватило меня, как океанское течение — свирепое, энергичное и с глубиной, которую невозможно было увидеть, если не осмелиться зайти дальше.

Она беззвучно произнесла что-то губами. Бриар нахмурилась и обменялась со мной озадаченным взглядом, прежде чем к нам пришло понимание. Женщина не могла говорить.

Поняв нашу неспособность читать по губам, женщина стерла свой рисунок с кучки земли, очищая линии, а затем написала на поверхности. Я присел на корточки рядом с Бриар, пока мы пробегали глазами по буквам.

Ты вернулась. Бриар посмотрела на женщину.

— Да, — прошептала она. — Я вернулась.

— Мы оба здесь ради тебя, — пробормотал я. — Если ты позволишь.

После напряженного момента губы женщины дрогнули в улыбке. Это движение привлекло мое внимание к ее шее, где последовательность черных татуировок в виде солнечных лучей опоясывала кожу, как воротник. Бриар узнала их в то же самое время; ее нахмуренные брови указывали на то, что раньше она не замечала этих отметин, вероятно, потому, что женщина до сих пор держалась в тени.

Пленница похлопала себя по груди. Затем она медленно произнесла губами следующее слово, повторив это несколько раз, пока мы не поняли.

— Флэр.

Флэр. Это было ее имя.

В тени я склонил голову.

— Поэт, к вашим услугам.

Принцесса положила ладонь на собственную грудь.

— Я Бриар.

Один из охранников подошел ближе, его подозрительный взгляд следил за движениями Флэр, как за диким животным. Его приближение разорвало этот момент пополам, как струну. Улыбка женщины исчезла, ее глаза метнули в него огонь, а из горла вырвался едва уловимый рык. Повернувшись обратно к кучке грязи, Флэр замкнулась в себе.

Гребаный незваный гость. Мы с Бриар свирепо посмотрели на болвана с такой угрозой, что он отступил, предположительно за пределы досягаемости ее хмурого взгляда и моего языка.

Удачи ему с этим. Более того, если он или любой другой громила тронет эту женщину — или любую прирожденную душу — мы их прикончим.

В ту ночь я нашел принцессу стоящей на балконе, откуда открывался вид на панораму урожайных полей. За краем балкона выступали ящики с растениями, переполненные рогозом; стебли колыхались на ветру.

Из-за того, что она видела там, внизу, мышцы Бриар напряглись под плиссированной блузкой, которая была измята и небрежно заправлена в широкую юбку с поясом. Ее пальцы вцепились в парапет; чувство вины и печаль исходили от нее, как статическое электричество.

Вальяжно подойдя к Бриар сзади в расстегнутой рубашке, свободных штанах и босиком, я обвил руками ее талию. Проведя губами по ее макушке, я проговорил ей в волосы:

— Отпусти это.

В ту же секунду тело принцессы обмякло. Со скорбным вздохом она развернулась и упала в мои объятия, обвивая меня руками за талию. Я прижал ее к своей груди, наши сердца колотились от ярости. Вот так я держал ее целую вечность, пока мы оба снова не смогли дышать.

А после этого первого дня по возвращении время полетело с силой урагана. Помимо секса от заката до рассвета, драгоценных часов с Нику и королевой и посещения прирожденных душ в подземелье, стойкая принцесса и хитрый шут возобновили свое представление, начатое еще до ее изгнания. Только теперь мы изменили курс, прилагая все усилия, чтобы вернуть принцессе титул, возвратить всеобщее признание, заручиться поддержкой двора и распутать правду, стоящую за действиями Риза в ту ночь, когда я пытался поджарить его на вертеле.

На каждом собрании и ужине мы смело бросали вызов пристальным взглядам людей, стремясь вывернуть их нетерпимость наизнанку с помощью интеллекта Бриар и моего остроумия. Не говоря уже о моей сексуальной привлекательности. Мягко говоря, это работало в прошлом. Привлекательность часто срабатывает, как бы сильно люди это ни отрицали.

Мы добавили Праздник Жнеца, тренировки с оружием под руководством Эйра и его войск, обращение с прирожденными душами и воспитание сына к постоянно растущей горе хитросплетений. Распутать паутину черной вдовы было бы проще, если бы мы с Бриар не были готовы к такому количеству сложностей, обрушивающихся на нас ежедневно. Половина из них была создана нами самими, поскольку мы не собирались переставать давить на болевые точки, хотя и делали это тактично и постепенно.

По ночам, когда мой сын был уложен спать, мы с Бриар уединялись, чтобы шепотом обсудить тактику, недостатки и преимущества.

Мы вдвоем. Всегда только мы вдвоем, в начале и в конце.

20

Поэт

Звук раскалывающегося полена вырвал меня из сна. Но именно знание того, кто лежит рядом со мной, окончательно разбудило мои чувства, включая того негодника, который затвердел, как кол, между моими бедрами.

Сонный стон вырвался из моей груди, когда я потянулся, чтобы предъявить права на Бриар. Ибо, хотя после третьего оргазма мы прилипли друг к другу, в какой-то момент ночью она отодвинулась от меня слишком далеко. Разумеется, неосознанно. Ни один смертный никогда не вырвется из объятий этого шута по своей воле.

Кроме того, матрас был достаточно большим, чтобы вместить оргию, а также дюжину различных поз, которые я еще не успел на ней опробовать. Я был каким угодно, только не жестким. В любом случае Бриар не составило бы труда отодвинуться от меня во сне.

Вооружившись несколькими непристойными, декадентскими, неприличными и откровенно развратными идеями о том, как разбудить принцессу — которые включали множество эрогенных зон, — моя рука вытянулась, чтобы схватить голое бедро или ногу.

Тьфу и блядь. Вместо этого мои пальцы нащупали лишь комок одеял, кучу, лишенную ее тепла. Затуманенные сном глаза открылись и обнаружили, что половина кровати принцессы пуста.

Неприемлемо. Повернувшись во всем своем обнаженном великолепии, я растянулся на спине и уперся локтями в матрас. Приподнявшись с кровати, я оглядел свои покои: от золотого зеркала над камином до книжной полки, заставленной сонетами и эротикой, и до глубоких зеленых акцентов и шелковых подушек. Сумерки пробивались сквозь витражное окно, а в очаге пылал огонь. Один из пней раскололся надвое, искры порхали над решеткой. Это объясняло тот шум, который разбудил меня изначально.

Но лучше всего было вот что: наша одежда устилала пол самым роскошным шлейфом.

Однако принцессы нигде не было видно. Вполне в духе этой амбициозной женщины броситься в бой, не успев в полной мере насладиться послевкусием. Скорее всего, я найду ее укутанной в халат и зарытой в стопку книг, или сидящей за своим столом и корпящей над бухгалтерскими книгами и записями о текущем состоянии двора.

И это в час ночи. По крайней мере, если верить часам на моей каминной полке — изделию Зимы, выкованному их инженерами.

Ах, моя упрямая наследница-трудоголик. Со стоном я плюхнулся на одеяло и скрестил руки на глазах в восхитительном страдании, ведь не стоит забывать, что я был человеком стиха. Мы преуспели в драматизме.

Но затем я снова сел прямо. Сгорбившись, я положил руки на поднятые колени; мне пришла в голову мысль. Мои губы тут же скривились в ухмылке. Я знал, где найти свою колючку.

Втиснувшись в свободные штаны, я босиком вышел из спальни, пересек гостиную, а затем вальяжно направился в ванную комнату, откуда дверь вела в смежные покои. Пройдя через меньшую анфиладу комнат, я остановился прямо у входа в спальню детской.

На пороге я прислонился плечом к косяку. И там я наблюдал за ними.

В кровати моего сына Бриар и Нику лежали свернувшись, словно пара переплетенных лент, а Тамбл свернулся клубочком, как пушистая улитка, между ними. Ночное небо заливало троицу перламутровым светом, их груди поднимались и опускались в тандеме, а их дыхание плыло по комнате. Последняя книга из серии Бриар лежала зажатой в сгибе ее руки, сигнализируя о том, что они, должно быть, прочитали лишнюю главу.

Блядь, быть свидетелем этого сокровенного зрелища было все равно что получить удар кувалдой в грудь. Каждую ночь с момента нашего возвращения Нику заводился эффектнее фейерверка, растрачивая всю свою энергию до самого сна. Но как бы мне ни хотелось, чтобы принцесса и он наслаждались обществом друг друга так долго, как им того хочется, в отсутствие Бриар Нику страдал от плохого сна. Он не мог позволить себе еще большее лишение сна.

Обычно требовалось несколько декламаций стихов, чтобы уложить Нику в постель, затем еще пара, чтобы он уснул, а затем еще одно перетягивание каната, чтобы выманить Бриар из комнаты до того, как мой сын снова проснется. Но не успел я сегодня ночью нажать на временную паузу в занятиях любовью, как Бриар поспешила обратно к Нику. И не успел я прислониться к дверному косяку, как ее веки распахнулись, а взгляд скользнул к моему, остановившись там без колебаний.

Заметив меня в дверном проеме, она растянула губы в ленивой, умиротворенной улыбке. К следующему утру эта улыбка сменится прагматичным, амбициозным хмурым выражением сосредоточенности. Но пока я пожирал эту картину глазами. Оперевшись на локоть и прислонив висок к ладони, принцесса наблюдала за мной.

В ответ на мой вопросительный изгиб брови робкий румянец залил ее щеки. Бриар вернула свое внимание к спящему лицу Нику и прошептала:

— Я просто хочу посмотреть на него.

— Привыкай, — произнес я. — Это непрекращающийся инстинкт среди родителей.

— Родителей, — эхом отозвалась она в трансе, заправляя прядь волос ему за ухо, которое имело слегка заостренный кончик. Это была еще одна грань его эльфийской внешности и одна из моих любимых.

— Значит, я кто? Родитель?

— Если хочешь, — ответил я; мой голос был грубым и звучал довольно пьяно, ее вопрос опьянил мои чувства. Кровь хлынула в пах — еще один вечный рефлекс по отношению к этой женщине — хотя мой набухший член уже опал до того, как я вошел в комнату Нику. Меньше всего мне хотелось бы объяснять эту тайну своему сыну, если бы он вдруг проснулся.

Тем не менее, слова Бриар грозили воскресить эту проблему.

— Если я хочу, — тихо повторила она, словно я искушал ее запретной магией. Бросив на меня взгляд в дверном проеме, тоскливое выражение лица Бриар прояснилось, уступив место чему-то еще более преданному. — Он должен решить.

Когда Нику будет готов и почувствует себя комфортно. Во время жаркой ссоры со мной несколько месяцев назад в грушевом саду замка Бриар едва не назвала себя матерью Нику. Она оборвала себя в последнюю секунду, но это слово повисло в воздухе между нами, соблазняя меня прямо на месте.

Как бы то ни было, Бриар отодвинула свои собственные желания на второй план. Она хотела, чтобы Нику сам определил их отношения, чтобы сам решил, называть ли ее своей матерью.

Будь проклята эта женщина. Я покачал головой, не в силах постичь, как она вообще появилась на свет.

— Осторожнее, Ваше Высочество, — прохрипел я. — Еще немного этого совершенства, и мой член перестанет вести себя прилично.

— Тише, — зашипела Бриар, резко выпрямившись и приложив палец к губам; возмущенный румянец поджег ее веснушки.

— Он же прямо здесь.

— И я тоже прямо здесь, — зафлиртовал я, позабавленный и более опытный в том, что касалось сна Нику. Потребовался бы взрыв, чтобы вырвать его из снов.

Кроме того, этот румянец был вызван не только скромностью. Когда я только вошел сюда вальяжной походкой, я видел, как взгляд Бриар стал расплавленным, скользя вниз по моему торсу, к пупку, к заниженной линии талии моих штанов, обнажавшей V-образный вырез бедер.

Я скрестил руки на груди и позволил своему бархатному голосу заполнить комнату.

— Кто сказал, что ты можешь улизнуть без моего разрешения, Принцесса?

Ее смущенное выражение лица стало еще ярче.

— Он сказал, — призналась она, кивнув подбородком на Нику. — На самом деле этот фейри требует внимания даже во сне. Я ничего не могла с собой поделать, не могла держаться в стороне.

— Ах, — задумчиво произнес я. — Истинный правитель нашего двора.

Улыбка Бриар дрогнула, отражая надежду и сомнение. Преемники не обязательно должны были быть связаны кровными узами, не говоря уже о том, чтобы принадлежать к этому роду от рождения. Хотя это и предпочиталось, в Темных Сезонах существовали альтернативы. Члены королевской семьи имели право назначить кого пожелают, при условии, что наследник или наследница подходили на эту роль. После этого выбор требовал одобрения совета и военных. Если это было не по праву рождения, решение должно было быть единогласным.

Мы боролись за такие права для каждого человека. Но даже если бы у Нику был шанс заслужить это одобрение в будущем, это не означало, что такова была его судьба. Когда-нибудь Бриар назовет его своим преемником — если это станет возможным, если Нику сможет справиться с такой жизнью и если он воплотит в себе роль лидера.

А главное, если он сам захочет такой судьбы. И при условии, что наш крестовый поход увенчается успехом за это время, что было менее вероятно. То, что мы планировали, могло занять поколения. Неизвестно, доживем ли мы до того дня, когда это осуществится, или мы просто станем искрой, разжигающей грядущие века.

— Папа, — тихий голосок Нику донесся из комнаты. — Колючка Бриар.

Наши головы метнулись к моему сыну, чьи глаза оставались закрытыми. Лишь наполовину проснувшись, он пробормотал:

— Мы теперь пойдем в замко-ход?

— Он имеет в виду «в поход», — объяснил я, когда Нику снова погрузился в сон.

— Ох. — Лицо Бриар смягчилось. — Я как-то рассказывала ему о том, как исследовала эти коридоры по ночам с моим отцом. Должно быть, он запомнил этот разговор.

— Нику помнит все, — напомнил я ей.

Бриар кивнула.

— Учитывая его состояние, думаешь, это было бы возможно? Сделать это так, чтобы он не потерялся?

— Ты однажды отвела Нику на Блуждающие Поля и не дала ему заблудиться.

— Тогда было по-другому, — сказала она, вспоминая тот день. — Наши намерения были чистыми, поэтому поля не стали бы нас заманивать в ловушку. Кроме того, я выбрала ряд с тупиком. Крылья, уровни и башни этого замка — это совсем другое дело.

— Я думаю, вы двое — это сила, с которой придется считаться. Пусть только что-нибудь попытается вас остановить.

Успокоенная, Бриар задумалась.

— Мне бы хотелось сделать это с ним. Если есть способ. — Затем ее лицо просияло. — Подожди.

Спрыгнув с кровати, Бриар скомкала одеяла вокруг моего сына. Затем она быстро подбежала ко мне, схватила за запястье и вытащила из спальни Нику. Она вывела нас из детской и провела через коридор фойе. Поспешно пройдя мимо охранников, которые сделали вид, что ничего не заметили, Бриар втолкнула меня в свои покои и закрыла двери.

Увидев ее внезапный энтузиазм, я издал тихий смешок где-то в глубине горла.

— Ну-ну-ну. Какое рвение, — промурлыкал я, пока мы поднимались по лестнице библиотеки к ее рабочему лофту. — Вот что амбиции делают с твоим сексуальным аппетитом».

— Дело не в этом. — Бриар резко обернулась и хлопнула меня по руке, когда мы добрались до площадки. — Для разнообразия расширь свой кругозор сегодня ночью.

— Упаси Сезоны, — игриво прорычал я сзади, схватив одной рукой ночную рубашку на ее талии, а другой сдергивая бретельку с ее плеча.

Осуждающее фырканье принцессы растворилось в стоне, ее голова запрокинулась назад, когда мои губы впились в ее шею и засосали кожу. Обвив ее руки вокруг моей шеи, я зарылся в нее лицом. Мой язык хлестнул по ее коже, и я остановился лишь для того, чтобы пробормотать:

— Я планирую расширить твой кругозор и твои бедра еще несколько раз до восхода солнца.

— Который будет через три часа… — Ее протест превратился в скулеж, когда я принялся лизать и покусывать ее плоть. — О, будь проклят твой язык. — С хриплым кряхтением Бриар отстранилась; ее зрачки еще не были настолько затуманены, чтобы я мог нанести непоправимый ущерб. — Если ты продолжишь трогать меня так, что я буду отвлекаться, я тебя не прощу. Сосредоточься и поторопись, шут.

Она примирительно чмокнула меня в губы, а затем потащила к своему столу. Усевшись в кресло, Бриар стала двигаться целеустремленно. Быстро она зажгла свечу, затем выбрала перо и лист пергамента.

Всемогущие Сезоны, она была права. С того самого момента, как я снова увидел эту принцессу, месяцы подавления вылились в перманентный стояк, и я превратился в демона-любовника с желаниями, которые оставили бы без работы любого, блядь, инкуба. Не то чтобы я за это извинялся, но дерьмо.

Смущенный, я потер лицо и заставил себя сосредоточиться. Это оказалось не так сложно, как я предполагал, как только я разобрал знаки, которые Бриар набросала на бумаге. Это был чертеж королевского крыла, за которым следовали дополнительные секции замка, каждая из которых была снабжена линиями, соединяющими их все вместе.

Я быстро опознал эти очертания. В груди потеплело при виде шнуров, петляющих по чертежу.

— Надо же, — восхитился я, схватившись за спинку кресла Бриар и наклонившись над ней. — Выглядят знакомо.

— Хотелось бы верить, — гордо и дерзко ответила она, повернувшись, чтобы уронить еще один поцелуй на мою шею, прежде чем продолжить работу. — Я краду твою идею.

Как раз наоборот, она уже сделала это, когда мы впервые прибыли в Осень из Весны. Бриар приказала протянуть ленты по всему королевскому крылу, чтобы Нику мог по ним следовать. Но на этот раз она протянула их через всю крепость, исключив только те места, куда ходить было рискованно или опасно. Это дало бы моему сыну возможность исследовать замок вместе с Бриар, хотя и с мерами предосторожности на случай, если они разлучатся.

— Я дома, — доверительно сообщила мне Бриар. — Так пусть это будет первая выполненная задача.

Первая выполненная задача. Хотя мы регулярно встречались с советом, эти конференции вращались вокруг дискуссий и решений. И хотя мы активно общались с двором, это по-прежнему ограничивалось обменом словами с благими намерениями.

Но изменение, которое вступит в силу скорее раньше, чем позже? Это другое дело. Из сотни достижений, касающихся двора, следующей гильдии Мастеров или некоего летнего ублюдка, Бриар намеревалась сделать так, чтобы именно этот момент принес первый ощутимый результат.

В течение следующего часа я нависал над принцессой. Упершись ладонями в столешницу по обе стороны от Бриар, я участвовал в процессе и давал советы, которые помогли бы направить Нику. Пока солнце вставало над полями снаружи, карта оживала.

Наконец Бриар издала довольный вздох и отложила перо. Осторожно она подула на пергамент и подняла его, чтобы я оценил.

— Одобрено, — пробормотал я.

— Согласовано, — сказала она.

Затем она отложила карту и убрала перо. Последовала тишина, полная предвкушения, в которой я смотрел через плечо принцессы, завороженный ее профилем с его стойкими чертами и нежным выражением лица. Она гордилась этим чертежом, гордилась тем, что сделала это для Нику, и чертовски гордилась тем, что знает его.

И в эту секунду каждая частичка меня — каждая капля крови, каждая мысль и каждый удар пульса — сошлась в одной точке. Два слова обрели форму в этом месте, сформировались на моих губах, а затем сорвались с языка шепотом.

— Выходи за меня.

21

Поэт

Бриар судорожно вдохнула и резко повернулась ко мне. Вместо того чтобы расшириться от шока, ее глаза заблестели. Мы договорились оставить все как есть — враги, ставшие любовниками. Всего лишь шут и принцесса, правящие вместе, но не делящие корону или трон.

И все же в какой-то момент, между тем как я нашел ее спящей рядом с моим сыном и тем, как она рисовала этот чертеж для него, я передумал, блядь. И, похоже, она тоже.

Горло принцессы дернулось.

— Я думала, ты не хочешь быть королем.

— Ц-ц-ц, — произнес я, опускаясь на колени. — А кто говорит о том, чтобы быть королем?

Ошеломленная, она выдохнула:

— Опять загадки.

— Владычество — это не мое призвание. Королевства заслуживают страстных правителей, чтобы вести их, а я — шут.

— А я люблю тебя таким, какой ты есть. Мне не нужно, чтобы ты был кем-то другим.

— И все же… — Я провел тыльной стороной ногтей по ее подбородку. — Я могу быть твоим мужем, не будучи монархом. Мы уже нарушали правила. Это всего лишь еще одно. На самом деле, нам давно пора было перестать вести счет. — Мои пальцы очертили каждую веснушку на ее шее.

— Ты знаешь, как в древних культурах влюбленные не проводили никаких церемоний?

— Я читала об этом однажды, — сказала Бриар. — Они просто находили место, которое было для них значимым.

— И там они давали клятву, обменивались дарами и трахались до рассвета, — подытожил я. — Именно так человеческие партнеры скрепляли свою связь. Это не предназначалось для посторонних глаз. Только для них.

— Никакой церемонии? — попыталась она пошутить, и ее голос дрогнул.

— Ты?

— Вполне возможно, — парировал я. — Это касается только тебя и меня, священная связь, предназначенная исключительно для нас. Ты будешь правительницей, я буду трикстером, и давай покажем миру, что между этими званиями нет разницы. — Мои руки зарылись в пламя ее рыжих волос. — Твои мысли — это мои мысли. Твое прикосновение — это мое прикосновение. Твоя боль — это моя боль. Твое блаженство — это мое блаженство. Твоя жизнь — это моя жизнь. — Я обхватил ее затылок. — Мне плевать на то, чтобы быть королем. Чего я хочу, так это быть твоим союзником и равным во всех смыслах. И самое главное — я буду всецело, безоговорочно, полностью твоим.

— Поэт.

— И я хочу, чтобы ты была моей.

Моя. Это слово заполнило мой рот. Наполовину благословение, наполовину рычание.

Бриар пододвинулась ближе и прислонилась лбом к моему, и пока я готовился к чему-то вроде голоса разума, к тому, что эта женщина начнет меня вразумлять, к тому, что она мягко отвергнет то, что я обнажил перед ней, принцесса сделала то, что делала всегда. Она, блядь, удивила меня до глубины души.

Говоря тихим, таинственным тоном, Бриар произнесла:

— Да.

И когда я моргнул, ошеломленный, из нее вырвался тихий смешок.

— Да, Поэт.

Мой язык онемел. Знай я, что так будет, я бы устроил представление, изобилующее всей той суетой, которую она сочла бы излишней. Свет свечей. Струнные инструменты. Атмосфера в более роскошном месте, желательно с выбором поверхностей, на которых можно было бы разложить ее обнаженной после всего. Безусловно, я бы оделся получше и подготовил бы речь, скорее всего, в стихах.

Я не собирался выпаливать предложение, пока мы занимали ее письменный стол, одетые лишь в тонкие, измятые ночные рубашки. Клянусь Сезонами, я ни на что из этого не рассчитывал. Но там, где дело касалось Принцессы Осени, ничто и никогда не шло по плану.

Бриар кивнула.

— Да, — повторила она. — Когда все это закончится.

Когда хаос закончится, и мы выйдем из него невредимыми. Когда нам больше не нужно будет полагаться на обман и сложные планы. Когда у всех остальных появится шанс жить свободно, тогда и у нас он появится.

Тогда. О, а тогда…

Моя колючка сделала мудрый выбор. Мы сделаем это, когда придет время. Ради этой женщины я готов был ждать вечность.

— Да, — согласился я с кривой ухмылкой. — Учитывая, какой я привередливый, это даст мне время раскошелиться на кольцо.

Вместо того чтобы просиять, выражение лица Бриар стало яростным. Она подняла запястье, на котором была повязана алая лента.

— Мне не нужно кольцо.

Проклятье.

Мои руки вцепились в бедра Бриар и стащили ее со стула. Принцесса ахнула, когда я смахнул рукой все оставшееся содержимое стола на пол. В считанные секунды я усадил ее восхитительную задницу на стол, а затем шагнул в просвет между ее ног.

И как только я это сделал, мои ладони последовали за мной. Они задрали подол ее ночной рубашки до самых бедер, затем схватили ее за ноги и развели их в стороны. От этого резкого движения принцесса распахнулась, обнажая восхитительно розовую плоть в самом центре ее тела. Судя по видимой реакции Бриар, я, должно быть, выглядел смертоносно. Пульс бился в ее горле, и этот сладкий бугорок, набухший в ее сердцевине, казалось, тоже пульсировал. Скромность залила ее лицо, делая ее веснушки похожими на лакомые кусочки, которыми можно полакомиться. Я мог бы питаться телом этой женщины и никогда не насытиться.

С рычанием я бросился на нее. Мой таз вклинился в щель между ее бедрами с такой силой, что стол содрогнулся. Бриар скользнула назад, но мы оба смягчили ее падение. Ее руки качнулись за спину, ладони распластались по поверхности как раз в тот момент, когда я обвил рукой ее талию, удерживая принцессу до того, как она оказалась бы распластанной на столе. О, до этого мы в конечном итоге дойдем. Только не сейчас, потому что для начала мне нужно было, чтобы она сидела прямо — так будет лучше принять всю силу моего члена.

Ликование и похоть пришли на смену застенчивости Бриар, и этот эффект озарил ее черты. Я набросился на принцессу. Мои бедра оказались между ее бедрами, и мы двигались в унисон, тяжело дыша, пока наши руки тянулись вниз и рвали застежки моих штанов.

Одним быстрым и суматошным движением мы разорвали полы. Мой член вырвался на свободу, твердый и вздымающийся высоко, словно он был приварен в таком положении. Румяная кожа налилась, яйца тяжело отвисли, а из щели на макушке выступила капля спермы.

— Осторожнее, шут, — предостерегла Бриар, стягивая пятками пояс моих штанов еще ниже, пока половина моей задницы не освободилась от ткани. — Контролируй свою силу, пока что-нибудь не сломалось. Этот стол — антиквариат.

— Упаси Сезоны, — прохрипел я, срывая бретельки ее ночной рубашки. — Ты хочешь сказать, что я не смогу выебать тебя с ювелирной точностью? — Я стянул ткань с ее предплечий.

— Тебе уже давно пора знать, на что способен гибкий шут…

Но мои слова оборвались, рваный звук вырвался из моего горла, когда пальцы Бриар обвили основание моего члена и сжались.

— Верно, — признала она, выкачивая кровь из моей эрекции и вздувая вены.

— Но я также знаю, насколько бурными могут быть твои занятия любовью.

Я схватил ее за подбородок большим и указательным пальцами.

— Это что, вызов?

Словно раздумывая, она провела большим пальцем по линии на моей головке, размазывая каплю жидкости. И только когда я зашипел, эти серебристые радужки сверкнули неповиновением.

— Да, — ответила она мне в губы.

Мой член дернулся. Ну-ну. Да будет так.

Рычание вырвалось из моих легких и ударилось в потолок. Одной рукой все еще обнимая ее за талию, я притянул принцессу к себе, раздвинув ее бедра так широко, что ее ноги разъехались, а ступни уперлись в ящики стола. И одним зловещим движением я рванул бедрами вверх.

Вскрик Бриар пронзил комнату. Ее тело откинулось назад, выгнувшись дугой, а волосы залили поверхность стола, словно красная река. Звук, который она издала, превратился в стон, затем в еще один, когда я начал двигать тазом внутрь и наружу; головка моего члена билась в маленькое, тугое местечко внутри нее.

Вращая нижней частью тела, я вжимался в принцессу, ее киска пропитывала меня до краев. Сезоны, она капала мне на яйца. Я рванулся членом, проникая глубоко, желая, чтобы она задушила мою плоть своим возбуждением.

Бриар всхлипывала от удовольствия, ее скулеж прерывался каждым ударом моего таза. Она обхватила мою задницу, которая напрягалась от усилий над сползшим поясом штанов, и зафиксировала другую руку позади себя. Тело принцессы выгнулось, как пружина, содрогаясь от ударов моих поршневых движений.

Со стоном я навалился на нее, заставляя нас принять более крутой угол. Ухватившись за край стола, чтобы было удобнее, я вонзил в нее свой член. Без предупреждения принцесса извернулась и перевернула нас. Моя спина ударилась о мебель, и она вскарабкалась на столешницу, похлопывая меня, чтобы я сделал то же самое. Распластавшись по поверхности, я взвыл, когда Бриар оседлала меня и начала скакать на моем члене прямо на своем письменном столе.

Бриар впилась ладонями в поверхность и начала вращать бедрами, отбивая своей киской ритм по моему члену, отвечая на каждый мой выпад. Стол содрогнулся, еще больше невинных предметов упало на пол, и звук рвущейся ткани прорезал какофонию стонов — ее ночная рубашка порвалась.

Да, что-то все-таки сломалось. Но это была не только моя вина.

С дьявольской ухмылкой я вонзился в Бриар. Мой член расширился и раздвинул ее губы вокруг меня, и эта мощь бросала ее то вперед, то назад.

Свободная рука Бриар нашла опору на краю столешницы. Она вцепилась в меня, принимая каждый удар моего члена; складки ее киски были горячими, скользкими и влажными от самого входа до самого основания.

Мое рычание сталкивалось с ее криками, пока они не сплелись воедино. Кровь хлынула от моих яиц к самой верхушке.

Мы вдалбливались друг в друга, глядя, не отрывая глаз. Мой рот приоткрылся, а лицо сморщилось в самом блаженном страдании. Губы Бриар приоткрылись, а затем протяжный крик вырвался из ее горла. Она кончила, стенки заходили ходуном вокруг моего члена.

Ах. Не до конца, сладость.

Я промычал, схватил ее за бедра и подтянул над своим ртом, широко раздвинув ее ноги на столе. Вот так она, блядь, капала мне на губы. Я снова набросился на нее, хлестая языком по ее клитору, пока второй климакс не присоединился к первому.

Затем еще раз. И еще раз, блядь.

Только когда складки Бриар сжали мой член в третьем оргазме, разрядка поглотила меня. С глубоким, резонирующим рыком я вонзил головку, и она ударилась бедрами о мои. Длина моей плоти дергалась до тех пор, пока те самые пятна перед глазами не взорвались.

Мое тело напряглось, член дернулся, извергаясь в Бриар. Я взревел ей в подбородок, мое удовольствие слилось с ее, так что я уже не мог разобрать, кто из нас кричит громче.

И в течение следующих недель все так и продолжалось.

Часто.

22

Поэт

— На колени, — прохрипел я.

Ответ принцессы обжег мои губы.

— Будь осторожен с тем, о чем просишь королевскую особу.

На богато украшенной, зигзагообразной лестнице, погребенной во тьме, она прижала меня к стене из красного дерева, скользнула вниз по моему телу и опустилась на колени. Сумерки заливали ступени слабой фиолетовой дымкой. Одетая в черное как смоль платье-жакет из кожи, Бриар склонилась к полу, и я почувствовал, как ее ладони обжигающе скользят по моим ребрам и талии.

— Здесь? — спросила она; ее голос эхом разнесся в темноте, когда ее пальцы прошлись по моему животу.

— Да, — процедил я, мои мышцы напряглись от ее прикосновения.

— И здесь? — поинтересовалась она, изменив голос так, чтобы звучать как девственница, невинная и целомудренная, словно она была одной из моих прежних мишеней. — Умоляю, скажите? Здесь я должна прикоснуться, сэр?

— Именно там, Принцесса, — прошипел я, пока она обрисовывала руками мою задницу. — Как любезно со стороны моего суверена.

— Я рада, что заслужила ваше одобрение. — Изящно ладони Бриар очертили мои бедренные кости, а затем опустились к твердому бугру моего члена.

— Ох, — притворно ахнула она. — А как насчет этого места?

— В самом деле. Туда.

— И могу ли я попробовать это на вкус? — взмолилась она, как дева. — Пожалуйста?

У меня едва хватало рассудка, чтобы вспомнить алфавит, не говоря уже о том, чтобы кивнуть. Как будто она могла увидеть этот жест в темноте. Тем не менее, принцесса знала.

Мой стон перешел в шипение, звук заскользил вниз по шахте лестницы, когда ее пальцы расстегнули застежки. Полое пространство усиливало наше дыхание, а нависшие тени обостряли каждое ощущение. Горячее дыхание Бриар обдало мой член, который рвался из кожаных штанов. Тяжелый, твердый, как бетон.

А затем еще один звук вырвался из моего рта, когда влажные губы Бриар сомкнулись вокруг головки.

— Блядь, — пробормотал я, и это слово многократно отразилось от стен туннеля.

Мы возвращались из одного из секретных проходов — так было удобнее раскрыть план Риза. Канал оказался безопасным, без недавних следов проникновения.

На обратном пути, спускаясь по лестнице, Бриар перестала идти. Ее выдохи стали прерывистыми и поверхностными, и так далее.

Теперь ее рот обхватил мой член, засасывая меня в себя. Влажная пещера ее губ сжалась и потянула меня, поглощая ствол до самого основания, где мои яйца напряглись. Рваные стоны вырывались из моих легких, пока ее голова двигалась вверх-вниз, стягивая меня, увлажняя меня. Неспособность ничего увидеть лишь усиливала чувствительность; этот эффект был подобен взрыву петард вдоль моего позвоночника.

С рычанием я схватил ее за голову, но не двигался, позволяя ей делать свое дело. Бриар мычала вокруг моего члена, и эта вибрация грозила подогнуть мои колени. Ее язык поднялся к широкой головке и скользнул по щели.

Я зашипел, моя голова ударилась о стену. Блядь всемогущая. Она за это поплатится.

— Каково это — с мужчиной? — спросила Бриар, сидя на стеганом пуфике в моей гардеробной. В отражении туалетного зеркала я сделал паузу, подводя глаза сурьмой. Изогнув бровь, я отложил кисточку для макияжа и элегантно откинулся назад; мой шелковый халат распахнулся, обнажая торс, чтобы лучше произвести на нее впечатление.

— Надо же, — задумчиво произнес я. — Продолжай. Я весь во внимании.

Взгляд Бриар скользнул с моего живота на лицо. На ней был твидовый шерстяной корсет поверх блузки в сочетании с контрастной клетчатой шерстяной юбкой; она выглядела точь-в-точь как ученая. Изо всех сил стараясь оставаться официальной, она прочистила горло и чопорно сложила руки на коленях.

— Я бы никогда не осмелилась предполагать. Но могу ли я поинтересоваться?

— Ты можешь спрашивать меня о чем угодно, — тихо сказал я ей.

Удовольствие скользнуло по ее лицу. «Возможно, это самая привлекательная вещь, которую ты мне когда-либо говорил».

— Искренне надеюсь, что нет. Это не было соблазнением. Это просто правда.

Она изо всех сил старалась сдержать улыбку, затем отвела глаза к ковру, словно он внезапно стал более захватывающим, чем мое полуобнаженное великолепие. Было довольно мило наблюдать, как она изображает непринужденность, пожимая одним плечом.

— Это так же, как с женщиной?

— Ах. На этот счет было бы безрассудно говорить от имени всех, чьи вкусы разнятся, — ответил я через зеркало. — Но лично для меня — нет. С каждым любовником все было по-разному, так же как все было по-разному в каждой позе и с каждым темпераментом. Но заниматься любовью с тобой… — Мой голос стал глубже. — Это совершенно особый класс, сладость.

Зародыш еще одной смущенной улыбки надавил на ее губы, и она пыталась сдержать ее самым очаровательным образом. Эта женщина выдержала презрение и осуждение двух королевств, обвела вокруг пальца помост, полный членов королевской семьи, вынесла унижение в Весне во время карнавала Ночь Жаворонка, перехитрила Мастеров, пережила ножевое ранение, дважды перенесла изгнание, а затем маршем вернулась в Осень, чтобы произнести речь, которая поставила армию на колени.

Она обманом заставила шута потерять свое сердце, сделав его мишенью, а не наоборот. Она завоевала преданность моего сына. Она не раз смело и с высоко поднятой головой смотрела в лицо целой нации.

И все же. Несмотря на весь хаос, который мы устроили, на все греховные стены, которые мы разрушили, и на все способы, которыми я заставлял эту принцессу кончать, она все так же опускала голову и краснела, когда дело касалось сексуальности, ебли и извращений.

Спустя мгновение она пробормотала:

— Но ты когда-нибудь скучаешь по близости с мужчинами?

Очевидно, мне нужно было прояснить ситуацию.

— Единственные, по кому я когда-либо скучал — это Нику и ты.

Мои глаза следили за направлением ее тонкого пальца, скользящего по краю сиденья.

— Но если бы ты мог снова это почувствовать… почувствовать, каково это — быть с мужчиной… ты бы стал?

На секунду чувство собственничества прострелило мои руки, заставив костяшки пальцев сжаться. До Бриар я наслаждался своей долей множественных побед одновременно. Поистине, у меня было достаточно опыта в этом, чтобы заполнить целую антологию. И все же от одной только мысли о том, чтобы разделить принцессу с другим мужчиной, у меня сводило клыки.

Независимо от этого, если бы она выразила искреннее желание, я бы удовлетворил ее. Как бы мне ни хотелось прикончить незваного гостя, я бы подавил в себе этот хищный инстинкт ради нее.

Но она имела в виду вовсе не секс втроем. Практика научила меня интерпретировать жесты, интонации и подтекст моих партнерш. Более того, моя история с этой принцессой дала мне столько понимания, что я предугадывал ее желания так, словно они были моими собственными.

Я знал, чего она хочет.

Хотя я и не пошевелился, я убедился, что она почувствовала мой взгляд, как ласку.

— М-м, — задумчиво произнес я. — Насколько сильно ты хочешь это выяснить?

Вид того, как ее ноготь впивается в подушку сиденья, заставил мой член приподняться. Но когда она открыла рот, я произнес:

— Смотри на меня, Ваше Высочество.

Ничто так не действует на принцессу, как нежелание, чтобы ее упрекали в робости. Медленно ее взгляд сравнялся с моим.

— Очень сильно хочу.

С превеликим удовольствием я удовлетворю ее просьбу.

Без единого слова я поднялся со стула. Повернувшись к ней, я дважды согнул палец, подзывая ее, а затем указал на место прямо перед собой.

Бриар встала и пересекла гардеробную. Когда она остановилась в дюйме от меня, я наклонился к ней.

— Левая сторона. Третий ящик сверху.

Затем я наблюдал; мой член поднимался по мере того, как Бриар следовала моим указаниям, подходя к комоду и выдвигая ящик. В бархатных футлярах покоился целый арсенал безделушек и игрушек. Она изучала варианты, воспринимая мое молчание как приглашение выбрать себе удовольствие по вкусу. Как обычно бывает с женщиной, которая не принимает ни одного решения, не составив список плюсов и минусов, это заняло некоторое время.

Мои губы дрогнули в усмешке, когда она наконец извлекла из коллекции нужный предмет. И вправду, довольно длинный. Все та же амбициозная, стремящаяся к совершенству принцесса.