Моя талия вращалась, мой член работал как поршень, когда киска Бриар туго сжала его. Морщинки вокруг ее глаз собрались, надвигающийся оргазм вспыхнул на ее лице. Этот ошеломительный рот приоткрылся, ее ноги так охотно раздвинулись для меня, а мои бедра вколачивались внутрь и выходили наружу.

А затем я увидел это и, блядь, почувствовал. Дикий звук вырвался из горла Бриар, стенки ее плоти обхватили мою длину. Содрогаясь, она кончила, взорвавшись словно фейерверк на моем члене, смазка потекла по моим бедрам.

Неутомимый, я продолжал двигать бедрами, трахая между бедер принцессы и зажимая ей рот ладонью, чтобы заглушить вопли. Наслаждение прострелило от моих яиц к щели. Оргазм волной поднялся по моим ногам, когда я вздернул бедра, а затем замер, когда мой член содрогнулся, и горячая жидкость хлынула из меня в нее. Впившись ртом в губы Бриар, я отдал ей звук своего рева, позволяя принцессе проглотить его вкус, пока мои мышцы содрогались.

Мы продолжали переживать волны оргазмов; мой ноющий член заливал ее, а киска Бриар цеплялась за меня. Задыхаясь и вдыхая друг друга, мы обмякли, наши лица были прижаты друг к другу, а руки блуждали по телам. Всё еще содрогаясь от оргазма, ее трепещущий стон слился с моим сдавленным рычанием, и наши губы соприкоснулись.

Запыхавшийся и околдованный, я прижал свои ухмыляющиеся губы к ее губам. В кои-то веки в своей жизни я придержал свой острый язык и позволил этому сладчайшему из поцелуев сказать всё за себя.

Ты, моя колючка. Ты — моя история для костров.

40

Бриар

Настал Праздник Жнеца. Спустя два дня после того, как мы с Поэтом занимались любовью у стены обеденного шатра, я стояла в оконной нише. В коридоре Королевского крыла я оперлась руками о подоконник и смотрела поверх ящиков с рогозом, за пределы замка и его кленового пастбища, на светящийся нижний город. Под звездным небом деревянные и оштукатуренные дома пылали светом, череда костров пульсировала вдоль проспектов. От пивоварни и таверны до лавки переплетчика, от палатки картографа до улиц, усыпанных столярными мастерскими, город пульсировал, словно факел.

Осень делила праздник на две части. Большинство дворов устраивало бы самые грандиозные торжества в замке. Но наша культура поступала наоборот. В городе бал у костра начинался со скромных костров, разбросанных по улицам, и достигал кульминации в виде огромного костра на площади.

Скоро заиграют скрипки, зазвенят мандолины, запоют флейты и забьют барабаны. Дичь, хлеб и собранный урожай будут оттягивать столы своим весом. По традиции, отбрасывая осеннюю благопристойность, гуляки наденут маскарадные маски и пустятся в более пышные народные танцы, чем на ярмарке, двигаясь в мрачно-мистической и менее постановочной манере.

В то время как внутренние дворы замка предоставляли более тихие зоны, где празднующие могли предаваться беседам и выпивке среди мерцающих оранжевых свечей. Во дворах крались лисицы, а клены пенились яркой листвой. В обеих зонах всё было мирно.

Хотя в ближайшие полчаса это изменится.

Внизу несколько гостей покинули замок в суматохе экстравагантных нарядов из тартана, кашемира и мериносовой шерсти. Наблюдая, как они направляются в город с полумасками в руках, я не могла сдержать задумчивой улыбки. Несмотря на всё, что произошло за последние месяцы, это зрелище укрепляло мою надежду.

Ярмарка успешно завершилась без происшествий, а Риз всё ещё был заперт в замке. Хотя мы были готовы, а рыцари и стражники патрулировали каждый квадратный дюйм праздника, возможно, мы выйдем из этого невредимыми. Я осмелилась поверить, что это может стать началом перемен.

Послышались шаги, и пара царственных особ материализовалась рядом со мной.

— Кхм, — проворчал мужской голос. — Мы хотим… поблагодарить вас.

Я повернулась, с удивлением обнаружив Базила и Фатиму, стоящих под руку. Король и королева с достоинством несли свое великолепие, облаченные в темно-зеленые атласные наряды, подобающие их Сезону, и держа в руках маски из лепестков на длинных ручках. И хотя меня беспокоило то, что эти одежды совсем не грели, а вечер выдался довольно прохладным, я ничего не сказала.

— Ваши Величества? — я опустилась в реверанс, а затем, выпрямившись, одарила их вопросительным взглядом.

— Это прискорбное положение дел с Летом, — пробормотал Базил, взмахнув унизанными перстнями пальцами. — Крайне утомительно. Поэтому мы с Фатимой выражаем нашу благодарность.

Предатели Весны были разоблачены: артисты, выдававшие себя за солдат, быстро во всем признались. Оставались только информаторы в Осени и Зиме. Несмотря на давление со стороны Сезонов, Риз отказывался говорить на эту тему, вместо этого пытаясь убедить остальных монархов в том, что он принял необходимые меры предосторожности, действуя во благо своего двора. И хотя Весна и Зима разделяли его предубеждения, они не одобряли того, что он наводнил их земли шпионами, независимо от того, утверждало ли Лето, что делало это ради защиты своей собственной нации.

Потребуется время, прежде чем король капитулирует. До тех пор он будет изводить себя, отрицая обвинения, оправдывая свои действия и объясняя эти проступки всем, кто станет его слушать. Устав от его истерик и нелепостей, мать, Базил и Фатима попросили, чтобы Поэт позже лично допросил Риза. Язык шута либо измотает этого человека, либо выведет его из себя настолько, что он выдаст личности своего культа. А если понадобится, Принц Зимы сделает всё остальное.

В любом случае, во мне боролось множество чувств. Амбиции жгли грудь, потому что нам нужно было это королевство в качестве союзника, а не врага. Яд кипятил мою кровь из-за того, как Весна относилась к прирождённым душам — в особенности к Нику, которого они однажды без угрызений совести бросили в темницу. А обида колола меня за то, что нашему двору вообще требовалось их одобрение, и что я должна играть в эту игру, чтобы его заполучить.

Однако решимость затмевала всё это, потому что однажды эти стены нетерпимости будут разрушены. И чтобы это произошло, мы должны были поддерживать равновесие. Ради этой цели я призвала на помощь годы благородного воспитания и изо всех сил постаралась сохранить скромное выражение лица вместо хмурого взгляда.

— В этом нет необходимости, — заверила я их. — Хотя, если позволите мне такую дерзость, возможно, мы смогли бы прийти к соглашению.

Базил и Фатима заколебались, безмолвно советуясь друг с другом. Для заключения полномасштабного перемирия было еще слишком рано. Но предложение — это уже начало.

— Возможно, — уступила Фатима, взмахнув пальцем в мою сторону. — Но учтите, это не изменит нашей позиции в отношении некоторых законов.

— И всё же это может дать Осени возможность начать диалог, — рискнула я. — Например, на следующих Мирных Переговорах?

Это был смелый ход, учитывая, что меня изгнали с Переговоров. И всё же я не сказала, что буду присутствовать там физически. Таким образом, сам намек подтверждал их авторитет в этом вопросе.

К тому же. Поэт научил меня, что определенная наглость, как правило, очаровывает Весну. В ответ на это король и королева кивнули с неохотным весельем, не обещая, но и не отвергая моего предложения. Тем не менее, для начала сойдет и такое признание.

Глаза Фатимы скользнули по моим волосам, которые я собрала в раскидистый пучок на макушке. Она заметила воткнутую туда розу, и узнавание ошеломило ее черты.

— Выглядит знакомо.

Ещё бы. Поэт признался мне, как украл эту розу у Весны, когда его бывшие монархи в последний раз были здесь, принося дары в ответ на приглашение на Праздник Жнеца.

Вместо того чтобы притворяться невинной, я дотронулась до розы. Взяв пример со своих фрейлин, я жеманно улыбнулась:

— Это был подарок.

— Редкая, ошеломляющая и невосприимчивая к огню нашего континента, — перечислил Базил, любуясь весенним цветком, прежде чем одарить меня проницательным взглядом; его глаза мерцали живой прозорливостью, как и у его жены. — Как всегда, у нашего шута исключительный вкус.

Как подобает настоящей принцессе, я склонила голову, когда они собрались уходить. Однако в последнюю минуту я развернулась в их сторону.

— Ваше Величество, — окликнула я, когда они были уже на полпути по коридору, где их ждали надежные остатки их свиты. — Если есть вероятность войны с Летом…

— Пфф, — отмахнулся Базил взмахом руки. — И испортить развлечение от возмездия?

— Мы понятия не имеем, что Зима намеревается сделать с Ризом, но Джерин и его двоюродные бабушки — логичные правители, — пояснила Фатима. — Они достаточно дальновидны, чтобы сойтись с нами в тонкостях.

— Война не станет наказанием для Лета, — сказал ее муж, прежде чем его лицо стало непроницаемым. — Им станет изоляция.

Обычно Весна вела себя оптимистично и беспечно даже на фоне конфликтов. Но сейчас лица монархов напряглись, показывая, насколько безжалостной могла быть любая нация.

Они были правы. Битвы пугали Риза не так сильно, как унижение и остракизм. Именно поэтому он применил эту тактику ко мне, чтобы причинить боль, добившись моего изгнания из собственной нации.

Что ж. В скором времени королю, возможно, придется отведать собственного лекарства. По крайней мере, Весна, Осень и Зима сошлись в этом плане действий.

На этот раз мой реверанс был более изящным.

— Наслаждайтесь праздником, Ваши Величества.

— И вы. — Вопреки самой себе, губы Фатимы дружелюбно дрогнули. — Ваше Высочество.

Мои каблуки стучали по полу, пока я спешила по коридорам. Праздник Жнеца должен был скоро начаться. До этого мне не терпелось рассказать Поэту о том, что произошло.

Завернув за угол, я поспешно прошла через дверь и резко затормозила. Длинная галерея была переоборудована в тренировочный зал с зеркалами от пола до потолка, закрепленными на стенах. Она повторяла дизайн танцевальной студии Весны, где местные артисты тренировались и репетировали.

Но этот зал принадлежал только одному человеку.

Мое сердце подпрыгнуло к горлу при виде него. Прислонившись к дверному косяку, я наблюдала, как шут кружится и извивается на отполированном полу, словно скульптура в движении. С обнаженным торсом и облаченный лишь в свободные штаны, его руки и ноги двигались синхронно, эти литые мышцы надувались и напрягались, пока он перемещался от одного конца зала к другому. Мужчина двигался как жидкость, как тени и как сам воздух.

Смесь концентрации и напряжения застыла на его лице — сродни тому, что чувствовала я, когда открывала книгу, собирала урожай или вела за собой народ Осени. Мы много раз до поздней ночи говорили о наших увлечениях, и всё же его страсть по-прежнему завораживала меня.

Я выйду за него замуж когда-нибудь в скором времени. Но для меня он всегда останется таким.

Моим шутом.

Он крутился, словно диск, закручиваясь в полные обороты, прежде чем перейти к серии сложных сальто. Отражение в зеркале подчеркивало его достоинства, так что я не могла удержаться и не задержать взгляд на этих мощных предплечьях, напряжении лопаток или упругости его задницы. Ни один мужчина не должен быть настолько безупречным или поразительным. Даже растрепанный, он выглядел безукоризненно.

Его тяжелое дыхание стихло. Мой взгляд переметнулся с ягодиц Поэта на его озорные глаза, которые блестели, глядя на меня в поверхности зеркала. Посреди поворота он поймал меня на подглядывании.

Должно быть, он тренировался недолго. Иначе пот бы уже покрыл его торс пленкой, но он еще даже не вспотел. Пока его грудь вздымалась и опадала, этот гладкий живот перекатывался вниз, к тонкой дорожке волос, упирающейся в пояс его штанов.

В отражении зеркала губы Поэта изогнулись.

— Разве принцессы не стучат?

Пойманная с поличным, я вспыхнула.

— Прост…

— Нет, — он развернулся и неспешно зашагал ко мне. — Никогда не извиняйся за то, что любуешься этим экземпляром.

— Ты редко перестаешь меня удивлять, — притворилась я, что отчитываю его, несмотря на смущенный жар, подступающий к горлу.

Поэт кивнул, словно таков и был его план. Ароматы амбры и ветивера вскружили мне голову, когда он остановился в нескольких дюймах от меня. Его зрачки расширились, скользя вверх и вниз по моей фигуре. В дополнение к широкому пучку на макушке, обвитому косой цвета дубовых листьев, и розе в моих волосах — с шипами, аккуратно заколотыми подальше от кожи головы — я выбрала черное платье без рукавов с высоким воротником из гофрированных кружев, волнами спадающих вокруг моей шеи.

Никаких украшений. Только алая лента.

Поэт окинул взглядом мой наряд, его внимание задержалось на розе, которую он мне подарил, и удовольствие зажглось в его глазах. Дыхание в его груди перехватило. И я вспомнила, когда он в последний раз смотрел на меня так: во время нашего завораживающего танца на ярмарке, затем, когда он с любовью трахал меня у стены шатра, и после, когда подарил моим губам самый нежный поцелуй, который я когда-либо знала.

— Узрите, чародейка. — Обвив рукой мою талию, Поэт притянул меня к себе. — Вы опустошаете меня, Ваше Высочество.

Моя улыбка стала шире. Я не могла перестать думать о ночной ярмарке. Точнее, я снова хотела его вот так, тысячу раз, миллионом других способов. Я хотела, чтобы мое тело ломало его до тех пор, пока он не кончит так громко, что этот звук расколет небо. Сезоны, с этим шутом я чувствовала себя невинной девой в одно мгновение и искусительницей в следующее.

И всегда — лидером. Всегда — его ровней.

Я открыла рот, чтобы ответить ему тем же, когда в комнату ворвался восторженный голос:

— Папа! Бриар Патч!

Мы обернулись, когда Нику вприпрыжку вбежал в танцевальную галерею. Ликование искрилось в его широко распахнутых глазах, а Тамбл скакал по пятам за мальчиком. В рамках подготовки к сегодняшнему вечеру маска оленя раскачивалась на ремешке у пояса Нику. Одетый в наряд бронзового и шалфейного цветов, с попискивающим рядом хорьком, жизнерадостный ребенок выглядел как самый настоящий маленький королевский феа.

Я усмехнулась, когда Нику врезался мне в бок и сжал в крепких объятиях, прежде чем рвануть к отцу с вытянутыми тоненькими ручонками. Поэт присел на корточки, схватил сына и подхватил ребенка на руки. Тем временем Тамбл наворачивал круги вокруг них.

— Какой щегольский наряд, — похвалил Поэт. — Осмелюсь сказать, ты затмишь нас всех.

— Ты сам мне его выбрал, — сказал Нику, ткнув отца пальцем в грудь.

— Ммм. Это я могу. Разве не здорово иметь консультацию знатока?

— Ты хвастун, папа, — хихикнул мальчик.

— А ты в хорошем настроении, — поддразнил Поэт. — И что бы могло быть причиной?

— Гигантские светлячки, — прощебетал Нику, словно его отец был глупым, раз забыл. — Помнишь? Эйр сказал, что они летают по городу и зажигают огоньки.

— Ах да, точно, — притворился Поэт, что вспоминает. — Праздник Жнеца и бал у костра.

— Ты взволнован? — спросила я, зачесывая пальцами лохматые волосы Нику, которые отросли и теперь касались его плеч.

Поскольку чтение в библиотеке и ночная ярмарка прошли без происшествий, мы с осторожностью сочли достаточно безопасным взять Нику с собой. Он заслуживал повеселиться, и, несмотря на сохраняющиеся опасения за его благополучие, мне не терпелось показать ему праздник.

Единственной великой печалью этого вечера было отсутствие тех, кто тоже имел право быть здесь. Прирождённые души были заперты и спрятаны от посторонних глаз. Для сравнения, Ночь Жаворонка в Весне делала обратное, в не менее чудовищной степени выставляя их на карнавале для насмешек и забавы.

По крайней мере здесь Нику не подвергнется такому унижению.

И всё же я думала о пленниках, запертых по всей Осени, в особенности о Флэр. Возможно, дело было в том рисунке, который она создала в куче грязи, но в этой молодой женщине была какая-то мечтательность. Я подозревала, что она бы восхищалась праздником, если бы ей разрешили присоединиться. И мне было больно представлять Флэр в изоляции, запертую в одиночной камере по велению Принца Зимы только потому, что ее неповиновение оскорбило его.

Что касается местонахождения Джерина, я предвидела, что он без помпы появится в нижнем городе. После чего совершит с нами обязательный обход, а затем ускользнет, когда с него будет довольно.

Как будущий король собирался проводить мероприятия в Зиме, было выше моего понимания. Но я и не заморачивалась. Пока он воздерживается от презрительных взглядов в сторону Нику, мы поладим.

С масками в руках Вейл, Пози, Каденс и Элиот ввалились в дверь, смеясь и шутя. Элиот нес свою лютню и чмокнул меня в щеку, а леди разглядывали просторы обнаженной груди Поэта, хотя и благоразумно воздержались от комментариев. Вместо этого они столпились вокруг Нику, стали играть с Тамблом и ворковать над этой парочкой.

Эйр вошел следом за матерью; черты рыцаря в кои-то веки выглядели расслабленными. Он улыбнулся и взъерошил волосы Нику, а затем занял позицию у двери.

Моя мать засияла, глядя на сына Поэта, и забрала ребенка из рук отца.

— Готов увидеть костры? — прошептала она.

Возбуждение водоворотом закружилось во мне при виде улыбки Нику. Разговор с Поэтом о моей беседе с Весной мог подождать. Теперь, когда мы все собрались, тайно вооружились и приняли меры наблюдения на случай нападения, пришло время выдвигаться.

За исключением одного препятствия, которое озвучил Поэт:

— Сперва мне нужно освежиться и прихватить рубашку с камзолом.

— Пожалуйста, не надо, — без всякого стыда взмолилась Пози.

Каденс фыркнула и вскинула руки, защищаясь от моего хмурого взгляда:

— По крайней мере, на этот раз это была не я.

— Ты об этом думала, — сказала я, скрестив руки на груди.

— Милочка, об этом думали все, — заметила Вейл, обвив рукой Пози.

Авалея закатила глаза.

— Мы подождем во внутреннем дворе.

Она опустила Нику на пол, позволив Тамблу вскарабкаться по мальчику и уложить свое пушистое тельце ему на плечи. Взяв мать за руку, Нику вприпрыжку выбежал за дверь.

Прежде чем повернуться и последовать за ними, Эйр пробурчал собравшимся:

— Я об этом не думал.

Женщины подавили истеричный смех и потянулись за рыцарем из комнаты.

Поэт остался со мной в галерее; зеркала и бра рисовали наши тени в свете свечей. Я переминалась с ноги на ногу, разрываясь между желанием насладиться моментом наедине и поскорее догнать Нику.

Губы шута изогнулись, а сурьма, подводившая его глаза, собралась в морщинки.

— Иди, сладость. Ты же знаешь, что хочешь этого.

Я заколебалась.

— Сегодня вечером он будет в безопасности. Верно?

Улыбка Поэта исчезла, лицо посуровело, и он обхватил мою челюсть. Снова обвив меня рукой, шут прижал мое тело вплотную к своему.

— Ни с кем из вас ничего не случится. Клянусь.

— И он повеселится?

— Это всегда наша цель.

Да, так и было. Я растаяла в объятиях Поэта, обвила руками его шею и взъерошила ему волосы.

— Никогда не переставай говорить мне то, что мне нужно услышать.

— Никогда не говори никогда, — пофлиртовал он, обжигая мой рот своим.

Эти губы рассыпали горячие мурашки под моим платьем. Его дьявольские пальцы обжигали сквозь ткань. Если бы мы не покинули помещение, я бы добилась своего прямо у этих зеркал.

Низкое мужское мурлыканье вырвалось из горла шута, словно он услышал мои распутные мысли.

— Осторожнее, моя колючка.

Я скользнула своими губами по его губам.

— Не устанавливай правил, которым я не стану следовать, мой шут.

С мучительным рычанием он отстранился, чтобы впитать мой вид, его вторая рука всё ещё сжимала мое лицо, большой палец поглаживал подбородок.

— Ты такая, блядь, красивая. — И мое дыхание сбилось, когда он спросил: — Могу я поцеловать вас снова, Принцесса?

— Всегда, — прошептала я в бреду.

Но вместо того чтобы захватить мои губы, Поэт отпустил меня. Галантным движением он перехватил мои пальцы в свою ладонь. Поклонившись, шут приласкал мои костяшки губами, запечатлев на них дразнящий поцелуй.

Моя рука дрогнула. Я потянулась за ним, когда он попятился назад, мягко увлекая меня за собой.

— С другой стороны, ты могла бы задержаться на пару минут. Не хочешь посмотреть, как я одеваюсь?

К этому времени наш клан уже выбрался наружу, в главный внутренний двор, где они будут ждать, пока мы к ним не присоединимся.

— Я бы с удовольствием…

— Но кое-какой маленький феа ждет, — предсказал Поэт. — Скорее всего, они уже выходят из замка. В таком случае, я провожу тебя на улицу.

Я покачала головой.

— Через дюжину коридоров? Это задержит тебя.

— Спроси меня, ебет ли меня это. Эйр и остальная охрана Авалеи сопровождают их, так что ты никуда не пойдешь без…

— Я буду в порядке, — заверила я его, когда мы достигли порога, ведущего в коридор. — Моя собственная стража дежурит в конце коридора. Они меня проводят.

Поэт заколебался. Его лицо напряглось от возражения, когда я прижала пальцы к его губам.

— Я могу сама присмотреть за собой еще тридцать шагов.

Через мгновение шут сдался и расплылся в ухмылке.

— Упрямая, непробиваемая женщина. Лента, коса из листьев и роза тебе к лицу.

— А ты к лицу мне. — Подмигнув ему в ответ, я развернулась и зашагала по коридору. Не в силах сдержаться, я еще раз оглянулась через плечо туда, где стоял Поэт, любуясь моей фигурой. — Не задерживайся! — крикнула я.

Шут отвесил мне дерзкий поклон и подарил греховную ухмылку:

— К вашим услугам.

Я отвернулась, прижав кулак к улыбающимся губам. Позади себя я чувствовала, как его защитный взгляд сопровождает каждое мое движение, пока я не завернула за угол. К тому времени, как я достигла коридора антресольного этажа, где меня ждала охрана, я предположила, что Поэт уже направлялся в свои покои, которые были недалеко, так как танцевальная галерея находилась в Королевском крыле.

Но у перил антресоли я остановилась. Мои брови сошлись на переносице, когда я осмотрелась — моей свиты нигде не было видно. Оглядевшись, я замялась, а затем мысленно встряхнула себя. Рыцари редко теряли меня из виду, если только я сама не хотела ускользнуть, но, возможно, им сообщили неверную информацию о моем местонахождении.

Ускорив шаг, я пересекла еще несколько переходов и сбежала по лестнице на нижний уровень. На лестничной площадке очередной антресоли мой шаг замедлился. Да, обитатели замка отправились в нижний город, но казалось странным, что главные коридоры замка были настолько пустынны, даже в такую ночь. Стук моих каблуков отдавался эхом в огромном пустом пространстве, а потрескивание пламени в настенных бра разносилось громче обычного.

А затем мои конечности и вовсе оцепенели. На обшитой деревянными панелями стене зашипел один из светильников. Затем погас еще один, словно по пламени пронесся ветерок. Но в считанные секунды растаял и свет люстры.

Невозможно. И всё же мой бдительный взгляд блуждал, наблюдая, как испаряется каждый источник огня. Одна за другой гасли свечи, люстры и ревущий очаг на нижнем уровне.

Я вцепилась в ближайшие перила балкона, готовясь к худшему. Это была не случайность, не порыв ветра и не проделка природы. Более того, казалось, это происходило по всей цитадели: каждый стеклянный шар со светом и каждый источник огня в округе гасли. Мой пульс забился в дурном предчувствии, когда я подумала о шпионах, которых мы еще не поймали, и о тайных ходах в эту крепость.

Далекие залы погружались во тьму. Мурашки побежали по спине.

И замок провалился в черноту.

41

Поэт

Мои большой и указательный пальцы замерли над тонкой свечой. Я остановился, так и не сжав фитиль. Нахмурив брови, я уставился на струйку дыма. Прежде чем я успел ухватить пламя и погасить его, крошечный огонек погас сам, словно от дуновения ветра.

Вот только окна в моих покоях были закрыты.

В недоумении я свел брови на переносице. Мой взгляд метнулся от потухшей свечи к остальной части моих комнат. Очаг в спальне остыл, поленья наполовину обуглились, хотя еще секунду назад они ярко пылали. Точно так же погасли и настенные бра.

Нахмурившись еще сильнее, я прошел в прихожую мимо бронзовых и латунных светильников. Расстегнутая шелковая рубашка свободно висела на моих плечах. Я торопился покинуть покои, и, поскольку это был бы не первый и не последний раз, когда я появлялся на публике безупречно растрепанным, я решил застегнуть ее и накинуть выбранный камзол уже по пути.

Вместо этого я проигнорировал верхнюю одежду, брошенную на кресло с высокой спинкой, и шагнул за порог. В фойе, отделявшем мою дверь от детской и покоев Бриар, мой взгляд пронзил коридоры. Тьма душила каждый проход, укрывая узорчатые ковры, деревянные панели и настенные росписи.

Что за дьявольская хуйня?

Когда я вышел из фойе на антресоль, меня встретили зловещая тишина и пустота. Герб Осени свисал с балочных стропил, вымпел был неподвижен. Ни малейшего следа ветерка, не говоря уже о чем-то достаточно сильном, чтобы задуть свет во всей крепости.

Природа и всемогущие Сезоны действовали непостижимыми путями. И тем не менее, я провел дьявольски большую часть своей жизни словно тень, снующая по замку туда-сюда.

Инстинкт заставил меня развернуться обратно в покои и пересечь комнаты. Не было нужды задерживаться. К этому времени Бриар уже должна была быть на улице с Нику, своей матерью и нашим кланом.

В моих ботинках и штанах уже покоился целый арсенал клинков, но я мог подготовиться и лучше. По пути я сдернул с кресла бархатный камзол и просунул руки в рукава, вооружаясь дополнительным запасом спрятанных кинжалов. Схватив с настенного крюка свой посох, я закрепил его за спиной и, толкнув плечом скрытую стеновую панель, скользнул в очередную пустоту.

Перебираясь по тайным ходам, я спустился на несколько уровней вниз, прежде чем выйти в один из дюжины внутренних дворов. По территории слонялись силуэты, слышались голоса. Придворные, облаченные в шерстяные и кашемировые наряды, вытягивали шеи, в замешательстве поглядывая на кирпичные монолиты замка. Встревоженные, они переговаривались вполголоса.

— Что случилось…

— Весь замок…

— Погас…

Я прошел мимо них, игнорируя их взгляды и шепот, когда они меня замечали. Полы камзола хлопали меня по икрам, а мой взгляд метнулся к потухшим кострам, окружавшим замок. По сравнению с этим нижний город пульсировал светом.

Я ускорил шаг. Войдя в главный двор, я направился к нашему клану, который сбился в кучу возле центрального клена.

Каденс, Пози и Вейл стояли вместе с Элиотом, Эйром и Авалеей. Мой сын прислонился своим маленьким тельцем к ногам менестреля и гладил Тамбла, пытаясь успокоить извивающееся, взбудораженное существо. При виде Нику мои мышцы расслабились от облегчения, но тут же снова напряглись.

Не хватало одного человека.

Наверное, она отошла поговорить с жителями. Наверняка так и есть.

Каденс уперла руки в бока. Издалека я услышал, как леди допрашивает Первого Рыцаря:

— Пожалуйста, скажи мне, что это какой-то жуткий спецэффект для Праздника Жнеца.

— Нет, — ответил солдат, подняв лицо к небу и наблюдая за кружащими в облаках ястребами и соколами. — И это не своенравная проделка природы.

Опустив взгляд, мужчина медленно провел плоской ладонью по воздуху, словно очерчивая невидимый поток, считывая что-то там, а затем согнул пальцы в перчатке. Почувствовав мое приближение, Эйр резко посмотрел на меня.

— Это человеческое вмешательство. Что-то преднамеренное.

— Папа! — пискнул Нику, усадив Тамбла себе на плечи, отскочил от ног Элиота и прыгнул мне на руки.

Облаченная в мерцающее бронзовое платье, Авалея проследила за траекторией ребенка, ее взгляд метнулся от Нику к пустому пространству вокруг меня.

— Где Бриар?

Холодный ужас окатил мою грудь, когда я оторвал Нику от земли.

— Ее здесь нет?

Тишина. Все уставились на меня, быстро осознавая весь ужас происходящего. Вполне справедливо, ведь они полагали, что принцесса была со мной. И всё же скрытая паника в голосе Авалеи была заразительной, передаваясь остальным членам нашего клана, когда они пришли к тому же выводу.

Моя кровь заледенела. Удерживая сына, я развернулся к замку. Мой взгляд скользнул по кирпичному фасаду, взбираясь по башням в Королевском крыле, где я видел ее в последний раз.

Что-то преднамеренное.

Холодный ужас отступил из моих вен. На его место пришла ярость, воспламенив сетчатку моих глаз, и беззвучный рев вырвался из моего горла.

Бриар!

Все это время мы подозревали, что на Празднике Жнеца может произойти потенциальный заговор. Да, мы надеялись на лучшее после того, что случилось с Летом. Но мы также оставались наготове и направили больше солдат охранять тайные ходы.

Но фракция короля, блядь, все равно пробралась внутрь. А в качестве бонуса они потушили огонь в замке. У меня было достаточно опыта в охоте на людей, чтобы догадаться, зачем.

— Папа? — дрожащим голосом спросил Нику. — Ты прячешь Бриар Патч?

Все хранили мертвую тишину. По мере того как угроза становилась очевидной, выражения их лиц сменялись от растерянных до гневных. Затаив дыхание, они ждали, пока я объясню это сыну.

Еще минуту назад Нику беззаботно смотрел на замок. Скорее всего, он не придал значения темным окнам, восприняв их не столько как угрозу, сколько как источник предвкушения. Он также не счел отсутствие Бриар проблемой, не уловив связи между крепостью и ее принцессой. Он не воспринимал расстояния и локации таким образом.

Но теперь лицо моего сына сморщилось от непонимания. Травма от того, что он уже однажды потерял ее, отразилась в его чертах.

Изо всех сил стараясь сохранить спокойствие, я обхватил его личико ладонями.

— Она просто задерживается. Я приведу ее к тебе.

Кожа между бровями Нику собралась в складки. С каждым мгновением он взрослел, так что его взгляд пронзил меня насквозь и препарировал эту ложь. Мой сын не был ебаным дураком.

Его подбородок задрожал, а затем он начал всхлипывать, что взбудоражило его фамильяра. Тамбл запищал и завертелся на плечах мальчика.

— Тише. — Я крепче сжал лицо сына. — Нику, тише.

— Бриар Патч. Папа, пожалуйста…

— Я приведу ее. Обещаю, я приведу ее. — Зачесав его волосы назад и быстро поцеловав в макушку, я напомнил: — Ты должен остаться здесь и быть героем, помнишь? Постарайся успокоить Тамбла.

Получив это задание, Нику проглотил подступающие слезы. Икнув, он кивнул и принялся гладить хорька, успокаивая зверька.

Затем лицо Нику внезапно изменилось. Оно напряглось от решимости и желания защитить: эти эмоции пробились сквозь его хрупкую внешность, обнажив скрытую внутри железную волю.

— Стань тьмой, чтобы победить тьму, — прошептал он.

Стань тенью, чтобы видеть сквозь тени.

Клянусь Сезонами. Однажды он затмит нас всех.

Во дворе жители начали проявлять беспокойство. Их голоса зазвучали на октаву выше, сливаясь с волнениями, доносящимися из нижнего города. Празднующие отсюда и до площади заметили неосвещенный замок: эффект сработал как лесной пожар, зарождая семена надвигающегося хаоса.

Элиот выудил из своей лютни гарроту, на его лице застыла враждебность и готовность защищать. Но прежде чем менестрель успел что-либо предпринять, я опустил Нику на землю и подтолкнул его к Элиоту.

— Спрячьте моего сына в безопасное место, — резко бросил я нашему клану. — Не спускайте с него глаз.

Не дожидаясь ответа, я развернулся и бросился к соседнему двору. Позади послышался топот ног, и голос Авалеи выкрикнул:

— Я иду с тобой.

— Об этом не может быть и речи, — прорычал я, мчась по кирпичной кладке.

— Она моя дочь, — прошипела королева, ее слова вонзились мне в спину, словно иглы.

— Она наша принцесса, — настояла Пози.

— Она моя лучшая, блядь, подруга, — процедил Элиот.

— А Нику — ваш приоритет, — рявкнул я, резко разворачиваясь к ним лицом. — Больше мне некому доверять.

Элиот плотно сжал губы, но обхватил Нику своей массивной рукой за грудь, надежно удерживая его. Каденс раздула ноздри, а Пози и Вейл сдержали протесты. Менестрель и Каденс рискнули собой, чтобы остаться с Бриар во время ее изгнания. Пози и Вейл уже много раз упускали возможность помочь. Они хотели бросить вызов тому, что скрывалось в замке, ради Бриар, но в то же время они читали мое свирепое выражение лица. Мой сын был на первом месте — Бриар бы с этим согласилась, — а я буду двигаться быстрее без свиты.

С королевой всё было иначе: она бросилась вперед и огрызнулась: — Я не оставлю там своего ребенка. Ты — стихийное бедствие, но ты всего лишь один человек. Тебе нужно…

— Я пойду с ним, — прервал ее баритон, обладатель которого шагнул из мрака в пене угольно-серого меха.

Джерин из Зимы не столько проломился сквозь мрак, сколько разрезал его своими чертами лица, достаточно острыми, чтобы кромсать сталь. Темно-синяя грива принца была заколота на затылке, его возвышающаяся до небес фигура поглощала задний фон, а безмятежные черты лица сглаживали сцену, словно самое странное, блядь, очищающее средство для вкусовых рецепторов.

Он взглянул на замок так, словно изучал его через лупу.

— Это пепел трута Лета, — сказал он. — Вот что вызвало отключение света.

— Как, черт возьми, вы это поняли? — перебила Каденс.

— Свечение пламени меняется, когда в нем присутствуют следы летнего пепла. — Принц кивнул в сторону ближайшего настенного бра. — Хотя это едва заметно, если не знать, что именно искать.

Эйр подошел ко мне, в его голосе звучало сомнение:

— Вы уверены?

Я не мог сказать, что задело его больше: то, что солдат забыл обратиться к принцу по титулу, или сам факт того, что он вообще усомнился в теории монарха.

Глаза Джерина сузились, его выражение лица было способно обезглавить простого смертного.

— Не смей, блядь, оскорблять меня.

Как бы я ни ненавидел этого человека, вывод Джерина имел вес, поскольку я вспомнил кое-что, сказанное Ризом тогда, когда я его поджег.

Мы не можем сгореть, потому что мы создали огонь!

Он хвастался, трубя в свою крошечную дудку. Как бы там ни было, он говорил это не просто в переносном смысле. В свой прошлый визит, когда Бриар изгнали, король привез с собой трут Лета — обрывки, которые я украл и использовал, чтобы поджарить его тело во время той грозы. Однако самовозгорание не было единственной органической магией его двора. Посыпь любое пламя пеплом летнего трута — и этот огонь можно контролировать у самого источника, вызывая невидимую связь, которую не смогла бы заметить даже сверхъестественная способность Эйра.

Любой, кто владел оригинальной растопкой, получал власть управлять соответствующим пламенем, независимо от того, насколько оно велико или мало. Природа и всемогущие Сезоны порождали изобилие стихийной магии. Лето создавало огонь, а это значило, что любой обладающий этой силой мог его и погасить.

Таким образом, не оставалось иного способа вновь разжечь пламя и осветить крепость. Для каждого очага потребуются новые дрова, каждую свечу придется заменить, и так далее. А до тех пор комплекс будет оставаться во тьме.

Культ Риза. Он вооружил их эффективным средством для обесточивания крепости, включая тайные ходы, чтобы они могли перемещаться незамеченными. Вероятно, за последние несколько дней они делали это не раз — достаточно часто, чтобы рассыпать пепел трута на каждую свечу, бра и камин в замке.

Звучало логично. И все же мне было трудно поверить, что отсутствие света поможет им обойти армию обученных воинов, охраняющих туннели. К тому же мы не получали никаких сообщений о чем-либо необычном, вроде случайных отключений света в переходах.

Нет. В этом должно было крыться что-то еще.

С шипением я приказал клану увести Нику отсюда, затем вырвал кинжал из ножен и протянул его Авалее. Поскольку мой язык действовал от отчаяния, мои следующие слова нанесли удар ниже пояса, от одного родителя к другому: — Чего бы Бриар хотела от вас?

Лицо Авалеи исказилось. С яростным вздохом она схватила рукоять клинка и направила его острие мне в сердце.

— Ты вернешь ее, — приказала она, и ее голос раскололся, словно гром. — Один час. Я даю тебе один час, или, да помогут мне Сезоны, я сама разнесу эти стены.

Кивнув, я резко развернулся и зашагал через двор. Мои ботинки ударялись о землю, выжигая убийственный след в сторону внешнего западного крыла.

Они хотели мою колючку? Сначала им придется поиграть с ее шутом.

Две пары тяжелых шагов подстроились под мои. Насчет одной из них у меня не было вопросов. Металлические кольца кольчуги Эйра звенели в такт его движениям. Часовые и солдаты уже патрулировали внешние выходы, ведущие в замок и из него. На ходу Первый Рыцарь выкрикивал дополнительные инструкции.

— Оставайтесь на своих постах! — скомандовал он им. — Ослушаетесь этого приказа, и будете отвечать передо мной!

И снова этот воин прочитал мои мысли. Захватчики будут ожидать рой шершней, а не нескольких одиноких пантер. Еще одна причина, по которой я не мог позволить себе действовать в составе отряда; эффект неожиданности собьет с толку мои цели.

Но зачем, блядь, Джерин увязался следом, еще предстояло выяснить. Как обычно, он не стал ничего объяснять. Не то чтобы у меня было время обращать на это бездушное внимание.

С другой стороны, этот человек прятал свои карты слишком близко к груди, как на мой вкус. Когда я добрался до ближайшего неприметного входа и остановился у невзрачной двери, скрытой в листве, я процедил предупреждение:

— Слушай сюда, Принц Темной Медицины. Если твой нож-скальпель окажется в сантиметре от жизненно важных органов Бриар, я не проявлю милосердия.

Лицо Джерина напряглось в хмурой гримасе.

— Там находится моя собственность. Я бы предпочел, чтобы в нее не вмешивались.

Эйр неодобрительно поморщился, но воздержался от нотаций.

Ах. Обезумевшие пленники.

Я бы содрал с Зимы кожу за это заявление, но каждая секунда вдали от Бриар была слишком долгой. Я видел, на какую жестокость способен этот садист-принц: одно лишь стремительное лезвие его ножа могло отрубить злоумышленнику голову за миллисекунды, и у меня не было всей ночи, чтобы тщательно подбирать альтернативное подкрепление. По крайней мере, никого другого, кто так же хорошо знал бы анатомию и был обучен наносить точные порезы, как этот человек.

Джерин скинул пальто. Мудро рассудив, что лишняя ткань замедлит его движения, он отшвырнул меховое одеяние в сторону.

Упершись ладонью в дверь, я толкнул ее. Мы шагнули в пустой коридор, и кромешная тьма засосала нас в свою пасть. Я скорее услышал, чем увидел, как рыцарь и принц последовали за мной, закрыв за нами дверь.

С таким же успехом мы могли бы идти по склепу. Наступила тишина, сырой воздух проникал сквозь мою расстегнутую рубашку и камзол, а смоляная чернота проглотила нас целиком. Повернувшись боком, я заскользил вдоль стены, выхватывая первый кинжал.

Позади себя я услышал, как Эйр обнажил один из мечей, а Джерин отстегнул свой нож. Запомнив планировку крепости, я считал шаги и вел кончиками пальцев по панелям. Так мы, словно призраки, скользили между залами и антресолями, погружаясь всё глубже в недра замка.

Этот западный сектор состоял из Королевского крыла, библиотечного крыла, хранилища реликвий и танцевальной галереи, где Бриар наблюдала за моими тренировками. Всё это были очевидные красные флаги. Моя колючка уже должна была покинуть эту зону, сделав вывод, что враги будут искать ее здесь в первую очередь.

Несмотря на это, мне нужно было убедиться в этом, нужно было проверить этот сектор, прежде чем двигаться дальше. Поистине, мои пальцы до боли сжали кинжал и посох, когда я вспомнил еще один важный факт. Король был единственным монархом, находившимся в комплексе — под домашним арестом, наложенным его женой и равными по статусу.

Вспомнив об этом, я подавил рычание.

Эйр взял на себя правую стену, Джерин — левую, а я крался по центру. Время от времени сквозь окно пробивался лунный свет, а снаружи в одно из стекол били крылья хищной птицы.

Что-то изменилось. В дюжине футов впереди невидимый вес пересек перекресток.

Я остановился. Эйр и Джерин синхронно замерли по обе стороны от меня. В луче сумеречного света я подал знак рыцарю и принцу. Указав вперед и жестом распределив их по флангам коридора, я приготовился, пока они разделялись и отступали во мрак.

Мои пальцы отцепили посох, в то время как другая рука сжимала кинжал. Осторожно продвигаясь вперед, я выслеживал движения своей добычи. Это была не она. О нет, я в совершенстве знал движения принцессы, и они не совпадали.

Когда очередной поток воздуха ударил мне в грудь, я замер на месте. С дьявольской ухмылкой на губах я сосчитал. Затем я крутанул посох через плечо, словно ветряную мельницу, и заблокировал летящий сзади удар молота. От удара фигура крякнула и споткнулась. Увернувшись от еще одного замаха, я развернулся, перекинул посох прямо в воздухе и перехватил дополнительные удары.

Остальная стая хлынула в зал; зазвенели сталь и железо. Их было около девяти, и никто из них не издавал ни звука, кроме тяжелого дыхания и глухого ворчания от напряжения.

С края в коридор влетел Эйр, размахивая своими мечами. Владея ими словно парой торнадо, рыцарь прорубался сквозь своих противников.

На противоположном конце Джерин потрошил нападавших методичной, систематической техникой, которая оказалась не менее безжалостной. Словно между делом, он искромсал сразу несколько фигур: кровь хлынула из их артерий, обрызгав окно. В какой-то момент я заметил блеск его ножа, пробившего чье-то горло и вышедшего с другой стороны.

К моему противнику присоединились еще два уебка. Со смертоносным шипением я взорвался движением: кружась, я пронесся мимо них словно из рогатки, с хрустом ломая им кости своим посохом, а затем распорол им животы кинжалом. Развернувшись в ту сторону, откуда пришел, я выбил молот из рук первого нападавшего и вбил его ему в череп.

Хрустнули кости. Тела рухнули на пол.

Хор голосов взвыл от агонии и чего-то сродни праведному самопожертвованию. Вместо скрытности они сражались с грубой силой и гневом. Жаль их, хотя подсознательно мне что-то в этом не нравилось.

К тому времени, как мы с ними покончили, на полу валялось десять трупов. Багровые пятна пропитали мою грудь, а также мех Джерина и кольчугу Эйра. У некоторых из наших гостей не хватало пары частей тела — комплименты от Зимы.

Я опустился на колени, пытаясь разглядеть безжизненные черты лиц этих мужчин и женщин. К несчастью, скудный свет, сочащийся из окна, лишил меня такой роскоши. Мои пальцы потянулись, чтобы ощупать текстуру плаща одного из мужчин, когда шепот Эйра привлек мое внимание.

— Их там больше, — тяжело дыша, произнес рыцарь. — Я чувствую остаточный след. — Он указал на то, что казалось прилегающим коридором. — Они недавно там прошли. Восточное крыло.

— Это не имеет никакого смысла, — усмехнулся Джерин, подчеркнув последнее слово тем, что вытер свой пропитанный кровью нож о рубашку, а затем указал им в соответствующем направлении. — Эта траектория ведет в тронный зал, залы собраний и покои знати.

Вопреки самому себе, Эйр ощетинился.

— При всем уважении, я знаю, куда это, черт возьми, ведет, сир.

— Тогда вы также должны знать, что это идиотский выбор. Любой, кто туда пойдет, наткнется на череду тупиков, плюс несколько банальных выходов, ведущих в гребаный огород.

— Справедливо, Ваше Высочество. Вот только вы предполагаете, что нарушители не воспользуются закрытыми тайными ходами в том районе.

— Которые охраняются строже всего, независимо от отсутствия света, — возразил принц.

Эйр вздернул свой благодетельный подбородок.

— Восток — это верный путь.

— В пизду верный путь, — огрызнулся Джерин, испытывая отвращение к самой этой концепции. — Север — это логичный путь.

— Да еб твою мать, — вздохнул я, вгоняя клинок обратно в ножны. — Проникайте в восточное крыло, — приказал я Эйру, прежде чем перевести свой убийственный взгляд на айсберг справа от меня. — А ты можешь наводнить север, мне глубоко насрать. Я иду в южное крыло.

Рыцарь и принц разделились, их силуэты растворились в черноте. Эйр знал эти выходы, в то время как я мог лишь догадываться, как, блядь, Джерин в них разобрался. Хотя, учитывая репутацию Зимы как ходячей энциклопедии, я не собирался сомневаться в его познаниях. В этом мире было принято считать, что злобный мозг принца хранит больше фактов, чем любой другой человек на континенте.

Следовательно, он был прав. Ни один злоумышленник не сунулся бы намеренно в зону, где в тайных ходах было больше всего стражи, не считая Королевского крыла. Во всяком случае, если они хотели покинуть замок с принцессой с кляпом во рту — если не убитой.

И всё же интуиция Эйра не была беспочвенной. Особенно если был хотя бы отдаленный шанс, что Бриар уже у них.

Что касалось рационального направления Зимы, то оно, вероятно, было связано с тем, что помещения для слуг в северном крыле патрулировались реже всего. Следовательно, оттуда было легче всего выбраться.

Но у меня было одно преимущество перед ними: доскональное знание своей принцессы.

Я бы знал, если бы она была рядом. Ее запах, ее дыхание и биение ее сердца предупредили бы меня об этом. А до тех пор я зарылся в ее разум, настраиваясь на ход ее мыслей. Раз уж я нашел ее однажды, глубоко в диких землях этого королевства, то смогу найти свою колючку и в этом замке.

Крадясь по периметру, я растворился в тенях. Горький привкус крови покрыл мои зубы, когда ее капля попала мне в рот. Вытерев губы рукавом, я последовал за тьмой; тишина и пустота напоминали склеп.

Завернув за угол, мой ботинок скользнул по какому-то предмету — куску ткани. Сгорбившись, я не сводил глаз с темноты впереди, подбирая вещь с пола.

Мои пальцы очертили его узкую форму, узнавая потертую текстуру хлопка. Поднеся его к носу, я вдохнул аромат терпких яблок. Мой пульс остановился, страх и ярость слились воедино. Мне почти не нужен был свет, чтобы увидеть то, что я держал в руках, ведь это должно было быть нечто тонкое и окрашенное в алый цвет — драгоценная реликвия, принадлежавшая ей.

Это была лента.

42

Бриар

За мной охотились. Возможно, их было несколько.

Я брела сквозь пропасть, воздух был настолько густым от мрака, что я не видела кончиков собственных пальцев. Пустота притупила мои чувства, сузив их до обоняния, слуха и осязания. Мои ноздри вдыхали горелую вонь тысячи потухших огней, мое неистовое дыхание вырывалось громче, чем следовало, а жесткие деревянные панели впивались мне в спину, пока я кралась по коридору.

То и дело я вытягивала руки, проверяя, не наткнусь ли на какой-нибудь предмет. На вазу с рогозом. На выставленный напоказ доспех. На тело, бросающееся на меня. Нет, я была здесь не одна, и это обстоятельство вряд ли было случайным.

Мои глаза расширились, силясь уловить хоть образ, хоть проблеск, хоть тень. Сердце билось о грудину, а шорох моего платья просачивался во тьму, и от этого звука мурашки бежали по спине. Пока я дюйм за дюймом продвигалась по тому, что, как я предполагала, было коридором, ковровая дорожка приглушала мои шаги, пока каблук не цокнул по отполированной поверхности.

Достигнув края ковра, стук моей туфли разнесся по коридору. Любой в радиусе тридцати ярдов мог его услышать. Вжавшись в стену, я прижалась затылком к фасаду, плотно сжала губы и стала ждать.

Ничего. Звук затих без последствий.

Скинув туфли на каблуках, я задвинула их в угол и пошла босиком. Деревянный пол холодил пальцы ног, но так было легче двигаться бесшумно. Я кралась в бездонную пропасть, вглядываясь, строя догадки.

Риз. Кто бы ни погрузил замок во тьму, и какими бы неведомыми способами они это ни сделали, они, должно быть, работали на Лето. Это они отравили меня и зверски убили прирождённую душу.

С каждым скрипом потолочных балок и ступеней паника простреливала грудь. Порыв ветра заставил меня повернуться в одну сторону. Изменение звука — в другую. Пот покрыл ладони, когда они скользили по лепнине стены позади меня в поисках импровизированного оружия. Из-за невидимости я не могла прицелиться своими шипами, что сводило мои варианты к любому тяжелому или острому предмету, который я смогу найти.

К моему огорчению, пальцы не обнаружили такой роскоши. Но, если повезет, я замечу благословенное окно.

Пожалуйста. Пожалуйста, пусть я его найду.

Мои пальцы ног наткнулись на что-то мягкое и скользкое. Когда ступня задела эти очертания, узнавание поразило меня, и рвота подступила к горлу. Я прижала руку ко рту и заставила содержимое желудка опуститься обратно.

Обмякшая рука шлепнулась мне на лодыжку. Пока я обходила мертвое тело, подошвы нащупали одежду: знакомые металлические кирасы и кожаные наручи. Я перешагнула через распростертую фигуру, затем наткнулась на еще одну, и еще одну.

Моя личная охрана. Вот почему их не было, чтобы проводить меня из танцевальной галереи.

Влага пропитала мой подол, скорее всего, от крови. Я не слышала дыхания и не улавливала никаких признаков выживших среди свиты. Сильнее прижав ладонь к губам, я подавила вздох и осторожно пробралась мимо убитых стражников.

Сейчас я ничего не могла для них сделать. И все же потребовалась целая вечность, чтобы прийти в себя, восстановить равновесие и перестать представлять их безжизненные глаза, тупо смотрящие в потолок. Если бы не их долг защищать свою принцессу, эти мужчины и женщины были бы до сих пор живы.

Глубины поглотили меня, словно катакомбы, тьма сжирала всё в своих пастях. Мой обезумевший разум вызывал в воображении призраков и упырей. Но нет, мои охотники не были фантомами.

Я заставила себя сосредоточиться. С самого начала мы ожидали, что Риз воспользуется туннелями и проникнет в замок. Но мы не ожидали, что его культ выделит именно меня, заперев в этих стенах, как добычу.

Я продолжала двигаться, приучая себя к спокойствию, пытаясь вспомнить планировку комплекса. Я знала эти залы и крылья как собственный пульс, заучила эту цитадель наизусть еще с детства, начиная с тех ночей исследований вместе с отцом. Это знание позволило мне по памяти набросать карту замка, составив вместе с Поэтом схему ленточных маршрутов для Нику, которые мы и проложили.

Я жаждала потянуться вверх и коснуться одной из них. Трагично, но они парили слишком высоко над головой, чтобы до них можно было достать.

Вместо этого я следила за путем и сверялась с чертежом в своей голове. Судя по поворотам, которые я уже сделала, моя траектория вела в южное крыло, и это знание на долю укрепило мою уверенность. Я быстро эвакуировалась из западного, так как злоумышленники в первую очередь сунутся в Королевские покои. Это при условии, что они ориентируются в замке.

Я молилась Всемогущим Сезонам, чтобы они не знали скелет этой цитадели так же хорошо, как я. Если бы я смогла добраться до нижнего уровня, это вывело бы меня к оружейной, тренировочному полю и солдатским казармам, прилегающим к главному внутреннему двору. Туда, где я произносила свою речь. Туда, где рыцари приветствовали меня по возвращении домой. Мало кто из нападавших осмелился бы сунуться туда, где спят солдаты Осени. Даже если воины покинули казармы, они должны быть толпами рассредоточены снаружи.

Вернее, я очень на это надеялась. Как бы там ни было, это был ближайший выход от того места, где я начала, самый быстрый и доступный вариант.

Стена, к которой я прижималась, закончилась. Я просчитала свое местонахождение, узнав гулкое эхо четырех перекрестков. Если мои расчеты верны, дверь на лестничную клетку находилась прямо через пересечение коридоров.

Я зажмурилась и представила зеленые радужки. Две пары. Одни озорные, другие бесценные.

Поэт. Нику.

Агония исказила мои черты, но решимость свела челюсти. Клянусь Сезонами, я доберусь до своей семьи.

Сделав размеренный вдох, я опустилась на четвереньки, а затем поползла сквозь мрак. С каждым дрожащим шагом мое дыхание трепетало и становилось прерывистым. Мои плоские ладони упирались в пол, не нащупывая ничего, пока не возник твердый фасад.

Я похлопала по двери, сжала ручку над головой и осторожно приоткрыла ее. Пещерный стон разнесся по пустоте настолько необъятной, что было трудно поверить, что формы и цвета когда-либо существовали. Я юркнула на лестничную клетку и села прямо на ковровое покрытие площадки. Держась за перила, я бы прошла недолго, прежде чем споткнулась бы и свернула себе шею. Самым безопасным решением было спускаться по ступенькам на заднице.

Шаря в темноте, я нащупала шипы, спрятанные в волосах и платье, а затем скользнула по запястью ради толики уверенности. И все же, когда мои пальцы сжались там, я не почувствовала ничего, кроме голой кожи. Лихорадочными движениями я ощупала свою руку, и это действие разожгло старый страх.

Нет. Нет.

Но да. Ленты не было. Как и в лесу после моего изгнания, алый браслет, должно быть, размотался и упал во время моего пути.

Я потеряла ее во второй раз. Но на этот раз я ее не найду.

Мое лицо исказилось, сухой всхлип вырвался из легких — который я подавила, когда в коридоре за лестничной клеткой раздался стук шагов. Зажав рот рукой, я заглянула в щель, но безрезультатно. Я оставила дверь приоткрытой, но ничего не видела, а попытка закрыть ее только рисковала бы скрипом старинных петель.

Шаги становились всё громче, материализуясь в нескольких шагах от меня. Ужас сдавил горло. Если бы я осталась там, они бы меня нашли.

Судя по ритму, я насчитала пятерых. Обрывистые вдохи раздули мои ноздри. Я вцепилась в лестничную площадку, вонзая ногти. Другой рукой я медленно вытащила шип, хотя от него будет мало толку без света, чтобы направлять меня.

Бормотание вторглось в тишину, а затем и вовсе смолкло. А после грубый голос пропел:

— Выходи, выходи, принцесса.

— Хватит, — сказал другой. — Ее здесь нет, а значит, мы зря тратим время.

— Хочешь сказать, что запах этих дорогих яблочных духов не свежий?

— Я говорю, что ее здесь, блядь, нет. Наверное, просто прошла мимо, вот и всё.

— Король сказал…

— Я знаю, что он сказал, но план состоял в том, чтобы схватить их обоих, а судя по трупам в Королевском крыле, не очень умно играть в шутовские игры дольше, чем нужно.

Их интонации не казались мне знакомыми. И как они могли свободно ориентироваться, тем более в темноте?

Поэт. Мое сердце подпрыгнуло.

Я искала его в Королевском крыле, но не обнаружила и следа в тенях. Моей надеждой было то, что он благополучно покинул замок и сейчас защищает Нику.

Но конечно же. Конечно же, шут найдет способ оградить сына, и всё равно придет за мной.

Голоса и шаги на мгновение стихли, а затем последовали по одному из коридоров. С новыми силами я поползла назад. Медленно и осторожно я закрепила шип обратно и прокралась вниз по зигзагообразной лестнице, нуждаясь в обеих руках для равновесия и двигаясь черепашьим шагом по бесчисленным пролетам.

Мои пальцы и конечности дрожали. Хрипы грозили вырваться из легких.

Когда я была ребенком, и отец впервые взял меня исследовать замок, я съеживалась в темноте. Теперь его лицо всплыло в моей памяти.

Смелые, любящие платиновые глаза. Неровный изгиб бороды, когда он улыбался. Боевой шрам в форме буквы «Y» на щеке.

Я напугана, отец. Я должна быть свирепой, но я так напугана.

И всё же его мягкий акцент заполнил мою голову, окутывая, как шаль. Слова, которые он произнес в ту первую ночь исследований, всплыли в памяти, словно солнце.

Продолжай идти, моя девочка. Даже когда ты напугана, ты должна продолжать идти. Только так ты дойдешь до света.

Кивнув, я сделала так, как он сказал. С каждым шагом в моей голове проносилось имя.

Поэт. Нику. Мама.

Поэт. Нику. Мама.

Поэт. Нику. Мама.

Наконец последняя ступенька сровнялась с полом. Я выползла с лестничной клетки и поднялась на ноги.

Благословенный лунный свет струился сквозь узкое окно. Едва заметная полоска, но она ударила по глазам — тонкая полоска света покрывала пространство серебром. Мое зрение адаптировалось, а затем метнулось к расстановке мебели для отдыха и очертаниям двери напротив меня.

Оружейная.

Я бросилась вперед — и вскрикнула, когда кулак схватил меня за волосы и отшвырнул назад. Мой позвоночник врезался в стену, и токсичный запах соленой воды осквернил мое обоняние. Мужская фигура сжала меня в удушающем захвате, и, хотя я не видела его, этот безошибочно узнаваемый голос потрескивал, как горелая бумага.

— Маленькая королевская сука, — прорычал Риз мне в лицо, его пальцы сомкнулись на моем горле. — Грязная сочувствующая шлюха. — Его хватка дернула мою голову вперед и снова впечатала в фасад; моя кожа головы взорвалась от боли. — Я говорил тебе, что это еще не конец, — выплюнул король сквозь зубы. — Думала, я лгу?

Бинты покрывали одну из его ладоней, куда Поэт ударил его ножом во время круглого стола, хотя повязки ничуть не сковывали движений короля. Его пальцы сомкнулись на моей трахее, и мои мысли поплыли. Головокружение накрыло меня, и я судорожно глотала воздух. Призвав последние остатки силы воли, я забилась всем телом в его хватке, пытаясь вырваться.

— Хотела покончить со мной с помощью огня, а затем унижением? И где сейчас твой любовник, а? Не здесь, чтобы спасти свою драгоценную шлюху? — насмехался Риз. — Я предупреждал этого языческого шута, когда он облажался в первый раз. Лето не подчиняется огню. У нас есть власть создавать или тушить его.

— Зачем? — прохрипела я. — Зачем вы… делаете это?

Оскорбление исказило черты короля — прямо перед тем, как его ладонь обрушилась на мою щеку, от удара моя голова откинулась в сторону. Привкус крови сковал язык, а в виске запульсировало.

С каждым сдавленным вдохом силы покидали меня, и мои руки обмякли. И именно тогда мои пальцы нащупали острый предмет, припрятанный под юбкой платья.

— Благоразумная Осень. Тебе бы уже пора знать ответ. — Лето вжал меня глубже в стену. — Я — высший из Сезонов.

Мои пальцы метнулись, сминая платье и проскальзывая под подол.

— Я не позволю отродьям захватить власть.

Мои пальцы выхватили спрятанный предмет из подвязки на бедре.

— Я не позволю подрывать мой авторитет!

Моя рука крепко сжала основание.

— Это мой континент!

И с рычанием я взмахнула рукой, вонзая шип ему в правое ухо. Король взвыл и отшатнулся назад, сгустки алой крови брызнули со стороны его лица. Он отпустил меня, так что я покачнулась вперед, воздух со свистом вырвался из моих губ. Я закашлялась, втягивая кислород в горло, пока Риз ударился о ту же стену.

В захвате короля я не могла дотянуться до тайника с оружием в волосах. К счастью, мое платье обеспечило меня дополнительными местами для их хранения. Резко развернувшись, я вырвала еще один шип как раз в тот момент, когда король взревел и бросился в мою сторону.

Уворачиваясь от его кулака, я метнула шип ему в грудь, но король пригнулся. Я метнулась в противоположном направлении, бросив еще один снаряд, который лишь царапнул его руку из-за недостатка света. И прежде чем Лето смог снова наброситься на меня, я перекатилась и резко поднялась на корточки, выпуская еще один шип, который разорвал воздух над его головой.

Будь он проклят! Силуэт короля выбил у меня землю из-под ног. Я вскрикнула и с грохотом рухнула на пол, мои зубы клацнули. В последнюю секунду из-под его плаща сверкнул изогнутый нож, метя мне в череп. С визгом я бросилась в сторону и перекатилась, схватив за ножки кресло из красного дерева и выставив его перед собой, как щит.

Нож Риза проткнул сиденье. Пока он вырывал его обратно, я отпустила мебель и попятилась назад, как краб, одной рукой шаря в поисках еще одного шипа.

Истекающий кровью король бросился на меня, а затем резко затормозил. Он остановился, когда ревущая фигура перепрыгнула через мое тело и приземлилась прямо передо мной. Мужской силуэт опустился на колени: одна ладонь упиралась в пол, а другая сжимала посох в защитной стойке.

43

Бриар

Фигура шута сгорбилась, словно альфа, защищающий свою самку. — Если ты тронешь ее, — прорычал Поэт, — я буду пускать тебе кровь, пока от тебя не останется лишь пустая оболочка. — Последнее слово сорвалось в звериное шипение. — Блядь, только попробуй.

В скудном луче света из окна Риз заколебался. Но тут еще одна дверь распахнулась настежь, и в комнату хлынула группа людей. Я сосчитала их, узнав в них тех самых, кто едва не поймал меня до этого.

При их появлении король усмехнулся и бросился к ним. Трус растворился в их силуэтах, под их защитой, пока они устремились в нашу сторону.

С рычанием Поэт набросился на группу. Он прыгнул на них, крутя своим посохом и добавляя к звону оружия целый град кинжалов. Тела отлетали назад, пока он прорубался сквозь толпу, а затем еще одна крупная фигура ворвалась в битву, размахивая парой палашей. Шут и рыцарь прокладывали себе путь сквозь противников, пока я, пошатываясь, поднималась на ноги. Делая всё возможное, чтобы разглядеть нападавших в этой пустоте, я выпустила шип; снаряд просвистел в сторону фигуры, которая взвизгнула и рухнула на пол.

В считанные мгновения последний из нападавших упал замертво. Наступила тишина, прерываемая лишь шумными вздохами, вырывающимися из наших легких.

Силуэт Поэта резко повернулся ко мне. Я скорее почувствовала, чем увидела, как его глаза встретились с моими.

Он бросил посох. Я опустила следующий шип.

Мы бросились друг к другу, сокращая расстояние, и столкнулись. Его руки обвили меня, прижимая к себе, и я вжалась в его твердое тело.

— Поэт, — всхлипнула я.

— Бриар, — прохрипел он.

От жара его кожи мои ноги едва не подкосились. Мгновение спустя мы отстранились, оба осматривая друг друга на предмет ранений. В темноте я лихорадочно ощупывала его тело, не успокоившись, пока не проверила каждый дюйм его торса. Влага крови пропитала его одежду, но она принадлежала не ему.

Шут быстро выудил из кармана лоскуток ткани. Сухой всхлип сорвался с моих губ, когда он обмотал ленту вокруг моего запястья.

— Ты нашел ее, — обрадовалась я.

— Как и всегда найду тебя, — поклялся он, завязывая алый браслет узлом.

Однако мое облегчение было недолгим. Потому что, когда Поэт коснулся того места, куда меня ударил Риз, я поморщилась. После чего убийственный звук вырвался из его рта:

— Я сдеру с него кожу заживо.

Я сжала лицо шута ладонями.

— Я в порядке.

К сожалению, король тоже был в порядке. Возможно, один из нападавших увел Риза в безопасное место, но, скорее всего, Лето сбежал сам, бросив свой культ на произвол судьбы.

Силуэт Эйра маячил рядом с убитыми, где он бормотал осеннюю молитву. Я покачнулась в их сторону и опустилась на колени рядом с одной из фигур. Мое сердце заколотилось, когда я напрягла зрение, но так и не смогла разглядеть их лица.

Поэт присел рядом со мной и ощупал фактуру их пропитанной кровью одежды.

— Кашемир, — пробормотал он, прежде чем перейти к следующему человеку. В этот момент из его горла вырвалось шипение. — Грубая пряжа.

Кашемир и грубая пряжа. Ткани, которые носили два разных сословия.

Первое составляли дворяне, а когда я провела рукой по одному из упавших орудий, нащупав зубья короткого лезвия пилы, крик сорвался с моих губ.

— О, Сезоны. — Моя голова упала на грудь от раскаяния. — Мне жаль, — прохрипела я. — Мне так жаль.

Мы ожидали, что нашими врагами окажутся члены какой-то другой организации, сродни Мастерам. Но судя по этой одежде и оружию, их личности не оставляли места для сомнений.

Придворные. Жнецы.

Риз завербовал знать, а также жителей нижнего города. Должно быть, он воззвал к их общему чувству высшего блага, как он это сделал с Мастерами. Он вдохновил этих людей подмешать в мою еду Ивовый Грош, сжечь невинного человека в знак протеста против моего правления и охотиться за мной по этому замку. Это объясняло, как они уверенно передвигались по этим коридорам, несмотря на отсутствие света. Потому что половина из них здесь жила, а другие привыкли пробираться сюда и обратно, предположительно под покровом ночи.

Мы с Поэтом также предполагали, что культ Риза мог включать в себя людей, обитающих как за пределами этих стен, так и внутри. Но мы не были уверены. Эти открытия пронзили мое сердце, и я оплакивала жертв независимо от того, что они совершили.

— Мы должны спешить, — мягко подтолкнул Эйр, хотя в его голосе звучало сочувствие.

Не имея под рукой листьев, чтобы положить им на лбы, я пробормотала те же слова, которыми одарила Мерита в Теневом Саду, а затем поднялась вместе с Поэтом. Но когда шут закинул за спину свой забрызганный кровью посох и схватил меня за руку, я воспротивилась.

— Подождите, — сказала я. — Пленники.

Осознание поразило черты Поэта. Прирождённые души в подземелье. Они всё еще были здесь, не в силах выбраться.

Я хотела найти их и вызволить. Но я была одна, стала мишенью и не могла должным образом прицелиться из своего оружия. Теперь у меня было подкрепление.

В слабой полоске света волосы Эйра блеснули. После минутного раздумья он сказал:

— Не они являются целью, Ваше Высочество. Я не чувствую в воздухе никаких возмущений, которые бы сигнализировали о присутствии других лазутчиков.

— Тогда помощь им не должна стать препятствием.

— Я также не чувствую, что прирождённым душам угрожает опасность.

— Это пока не чувствуете. И хотя я доверяю вашей силе восприятия, я должна настоять на том, чтобы мы поступили вопреки ей. Я никогда не брошу своих людей.

— Тогда я позабочусь о них, — поклялся рыцарь. — Но вы должны идти. Скорее всего, Зима уже осмотрел подземелье.

Мои брови нахмурились, смятение окрасило мои слова:

— Зима?

Поэт быстро объяснил, как принц присоединился к ним. Очевидно, Джерин хотел убедиться, что его так называемая собственность не пострадала.

— Он помчался в северное крыло, — сказал шут, но затем его голос затих.

Внезапно мысли Поэта совпали с моими. Ужас пронзил мой живот.

Северное крыло, где располагались помещения для слуг. А также подземелья. И одна изолированная пленница.

— Флэр, — сказали мы с Поэтом в унисон.

Сжав оружие, мы бросились прочь, полагаясь на нашу общую память, чтобы ориентироваться в темноте. Путь занял гораздо больше времени, но втроем мы справились, избежав еще одного нападения. У входа в северное крыло Первый Рыцарь отделился от нас и направился в подземелье к прирождённым душам, чтобы обеспечить их безопасность и разыскать Зиму.

Что до нас с Поэтом, мы поспешили в другом направлении. В кои-то веки я была благодарна за то, что мы изолировали Флэр, даже если сделали это по жестокому требованию принца. Этот поступок мог только что спасти ее, при условии, что мы доберемся до девушки раньше Зимы.

Мы не сказали Джерину, где ее искать. Но я бы не стала сбрасывать со счетов вероятность, что он сам догадается. Если он не сделал этого еще до отключения света, то сделает во время своих нынешних поисков. С этой целью методичный принц обыщет каждый квадратный фут этого крыла.

Флэр была бесстрашной и яростной, но в то же время милой и сострадательной. И что-то в ней разжигало гнев принца, что только погубит Флэр, если оставить ее наедине с этим человеком.

Мы с шутом проложили маршрут к Королевским камерам. Там мы ворвались в небольшой зал с отсеками, также лишенный света, за исключением окон. Хвала Сезонам, лунные лучи просачивались в это тесное пространство. Место было безлюдным, если не считать одинокой фигуры, которая вскочила с пола в тот момент, когда мы вошли.

Шокированное замешательство затопило лицо Флэр, когда она вцепилась в прутья решетки. Ее золотистые глаза пронзили темноту, словно вызов.

В тенях Поэт сорвал связку ключей с настенного крючка. Мы бросились к камере женщины, тяжело дыша, пока шут вставлял один ключ за другим в замок, а Флэр с изумлением наблюдала за этим.

Наконец, петли скрипнули. Дверь распахнулась.

Флэр попятилась назад, ее нахмуренный взгляд выражал скептицизм. Это, и еще проблеск надежды.

Я протянула руку.

— Идем с нами.

За темными локонами лицо молодой женщины сморщилось. И я знала почему. Она доверилась нам, а мы приказали ее перевести, запереть в одиночестве без единой души, чтобы составить ей компанию. Предательство этого кипело в зрачках Флэр.

— Мне жаль, — прошептала я. — Он бы причинил тебе боль.

— А теперь он причинит тебе боль, сладость, — добавил Поэт. — Или сделает это позже. Зима — немилосердный Сезон. — Скрипящий звук сверху привлек внимание шута, затем он снова взглянул на Флэр. — Он уже в пути.

— Пожалуйста, — взмолилась я, мои вытянутые пальцы дрожали. — Пожалуйста, позволь нам быть твоими друзьями. Пожалуйста, доверься нам.

Флэр заколебалась, оглянулась на то, что, как я представляла, было кучей земли, на которой она нарисовала свой рисунок. После одного последнего взгляда она повернулась ко мне и вложила свою руку в мою.

Тепло и мозоли коснулись моей кожи. Я могла бы расплакаться от облегчения. Вместе мы медленно, но верно продвигались из северного крыла, моя рука была крепко сцеплена с рукой Флэр.

Когда мы достигли еще одного щедрого луча света из окна, я подняла взгляд. Наконец-то я заметила один из ленточных следов, которые мы установили для Нику.

Что заставило меня подумать о нем. Что вызвало воспоминание.

Во время исследования замка вместе с Нику и Поэтом в одну из ночей, ребенок обнаружил случайную трещину в стене.

Она похожа на ленту.

Вот что он сказал. В то время я обратила внимание на эту щель, как и Поэт. Но я списала это на редкий архитектурный дефект, требующий ремонта. Но сейчас…

Как лента. Как что-то, за чем можно следовать.

Я резко остановилась. Флэр и Поэт обернулись ко мне, выражения их затененных лиц были нетерпеливыми.

— Она похожа на ленту, — пробормотала я, вспоминая ту расщелину. Оглядываясь назад, в тех очертаниях было что-то странное: они были скорее бесшовными, чем грубыми. Не естественное явление или случайный изъян, а намеренный знак.

— Риз искал тайный ход не на Королевской карте. — Моя голова резко повернулась к Поэту. — Он искал тот, о котором мы не знали.

Глаза шута блеснули.

— Обманный выход.

Да. Я неистово указала на ленты, и Поэт подпрыгнул, частично сорвав шнур с низкого потолка. Таким образом, мы последовали по следу гирлянды, каждый выпадающий гвоздь освобождал новую длину лент.

Пока мы пересекали залы, я объясняла:

— Древние Мастера, должно быть, создали туннель только для себя, а затем передали эти знания своим преемникам.

— И своим союзникам, — сказал Поэт.

В число которых входил и Риз. Именно этот туннель Лето и искал, пытаясь подтвердить его местонахождение.

В сговоре с придворными, именно так жители города и проникли в замок незамеченными. Воспользовавшись этим преимуществом, они проскользнули мимо охраны и присоединились к знати.

Чтобы отравить меня. Чтобы сжечь прирождённую душу. Чтобы погрузить крепость во тьму.

Вспоминая, где мы видели трещину, я вела нашу троицу от одного шнура к другому, каждый из которых служил нам ориентиром. Флэр помогала, ее глаза лучше привыкли к темноте после заточения на неизвестно какой срок. Поскольку я подробно описала трещину, она первая указала на нее, когда мы достигли нужного коридора.

Мы остановились у расщелины; наши пальцы очертили ее форму. Теперь я понимала, почему прохожие не обращали внимания на эту деталь. Она была неприметной, сливаясь с деревянными панелями, словно текстура дерева. Но если эта щель работала так же, как и другие тайные ходы…

Мои пальцы нащупали углубление в стене. Фасад подался внутрь, словно вращающаяся дверь, и сквозь щель пробился свет от огня.

Поэт отступил в сторону, пропуская нас с Флэр вперед, а затем запечатал проход за нами. Туннель уходил в землю, казалось, целую вечность, извиваясь всё дальше и дальше. На стенах, оплетенных корнями, пылали закрепленные факелы, освещая миниатюрную фигуру Флэр и высокое телосложение Поэта.

— Тьфу ты, блядь, — проворчал шут. — Куда, черт возьми, это ведет?

К этому времени мы уже должны были миновать внутренние дворы, кленовое пастбище и Блуждающие Поля. Зная, что находилось за этими территориями, тревога покалывала мою кожу. Особенно когда пульсирующие оттенки обрисовали очертания другой двери в конце туннеля, за которой раздавались крики и треск пламени.

Флэр выпустила мою руку и рванула вперед. Поэт схватил меня за пальцы, когда мы ворвались в дверь и споткнулись, очутившись в еще одном кошмаре. Там, где раньше была тьма, теперь свет и жар поглотили наше зрение.

Месяцы назад замок обратился в руины.

А теперь горел нижний город.

44

Бриар

Пламя. Повсюду.

Город вспыхнул, как растопка, опаляя ночь гневными оттенками оранжевого и синего. Костры, предназначенные для Праздника Жнеца, взметнулись еще выше. Каждое пламя пожирало фасады: от кирпичных проспектов до переулков, от деревянных ресторанов и таверн до кузниц и домов со скатными крышами, от телег с сеном до усыпанных листьями карет и конюшен. Погребальные костры раздулись до немыслимых размеров и выплевывали в небо угли.

Нет.

Густые клубы дыма душили воздух. Неизмеримый жар обжигал кожу. Запах гари обжигал ноздри.

Нет.

Крики и вопли прорезали округу. Празднующие в панике носились вокруг нас: одни истошно выкрикивали имена близких, другие сыпали угрозами.

Обитатели замка и жители города швыряли камни, пускали в ход кулаки и скрещивали оружие.

Нет.

Воцарился хаос. Массовая истерия столкнулась со всеобщей неразберихой. Пот струился по моей коже. Задыхаясь от кашля, я металась из стороны в сторону, не в силах осмыслить эту анархию.

Мой народ. Мой дом.

Моя нация сжигала себя дотла.

Среди всего этого группы из замка и города объединяли силы, разбивая окна и тыча факелами в крыши с криками:

— За наследие Сезонов! — Корона — предатель!

Половина людей пыталась спастись бегством. Другая половина пыталась загнать их в ловушку.

Поэт рывком притянул меня к себе и перехватил посох поудобнее. Рядом с нами Флэр взирала на эту сцену со смесью ужаса и благоговения: после стольких лет лишений ее поглощало так много света и жара.

Мой безумный взгляд скользил по разрушениям. У меня не было времени кричать, не было времени останавливать эту вакханалию. Лишь одна мысль вышла на первый план.

Я рванулась вперед.

— Нику! — закричала я, надрывая легкие. — Нику!

Рука Поэта обвилась вокруг моей талии, оттаскивая меня назад, пока мимо хлестнул язык пламени. Я вырывалась, визжа и колотя по воздуху ногами. Свистящий звук пронесся над головой, и в мгновение ока шут затащил меня в узкий переулок и вжал мое тело в стену. Как раз в тот момент, когда он закрыл меня собой, пылающий шар, сброшенный с одной из крыш, рухнул на городскую площадь.

Взрыв расколол мир пополам, оглушительный грохот разрывал душу. Земля содрогнулась, куски каменной кладки и кирпичи врезались в фундамент.

Шут заслонил меня, накрыв мою голову и вжавшись в мое тело, пока на нас сыпались обломки. Когда удары прекратились, он резко отстранился. Пыль и пот покрывали его лицо, но эти глаза сверкали, словно зеленые косы.

Шут обхватил мое лицо.

— Он с твоей матерью!

— Но где? — в панике спросила я.

— Мы найдем его, — прорычал он. — Мы найдем их обоих!

Из-за плеча Поэта я заметила, как Эйр со своим отрядом наводнили город; легион рыцаря рассредоточился слишком быстро, чтобы мы могли подать ему знак. И всё же солдат, должно быть, добрался до подземелий и убедился в безопасности прирождённых душ. Замок теперь был куда более безопасным местом, чем здесь — по крайней мере, на данный момент.

Что касается местонахождения Зимы, я понятия не имела, столкнулся ли Первый Рыцарь с принцем в северном крыле. Но одно оставалось несомненным: принц не будет сидеть без дела или бесцельно блуждать. В конце концов, он найдет дорогу сюда.

Я резко повернулась к Флэр. Молодая женщина поднялась с того места, где сидела на корточках рядом с нами; ее босые пальцы ног и волнистые волосы до плеч были покрыты грязью — то ли из-за темницы, то ли из-за этой суматохи, то ли от всего сразу.

Я схватила ее за плечи.

— Уходи, — прошипела я.

Брови женщины нахмурились в замешательстве, а затем ее золотистые глаза вспыхнули от понимания. Я только что дала ей то, чего она заслуживала. Мы с Поэтом не могли дать это каждому, но могли сделать это для нее.

Флэр замялась, оглянувшись на разрушения, прежде чем вновь обратить свое пристальное внимание на меня. Ее лицо исказилось от яростной гримасы, и она покачала головой. Беззвучно произнеся что-то губами, она хлопнула ладонью себя по груди, а затем перенесла это прикосновение на мою.

В горле встал ком. Она хотела остаться и помочь нам. Несмотря ни на что, эта женщина отказывалась жалеть себя.

— Он найдет тебя, — взмолилась я. — Если ты останешься, он тебя найдет.

В радужках Флэр кипела ненависть к принцу, металлические искры вспыхивали в них. Джерин закует эту женщину в кандалы, возьмет ее в плен и накажет за неповиновение. Только Сезонам было известно, что он сделает с этой прекрасной душой, как принц совершит возмездие, какими мрачными и жестокими будут его действия.

Мое внимание скользнуло к татуировке в виде солнечных лучей вокруг шеи Флэр, а затем снова метнулось к ее лицу.

— Ты и так настрадалась, — подчеркнула я, мои слова надломились от боли и убежденности. — Теперь ты можешь идти куда угодно.

Флэр моргнула, ее глаза блестели. Ее лицо исказилось от плача, и она сжала меня в объятиях, на которые я ответила. Крепко обнимая ее в ответ, я вдохнула потрясающий аромат мистических океанских течений и свежего песка, словно они пропитали кровь этой женщины.

Инструкции вырвались из меня быстро:

— Иди по соседнему переулку, пока не дойдешь до букового леса, затем направляйся на северо-запад. В конце концов ты выйдешь к ручью. Он разделится на четыре направления и приведет тебя в любую точку континента, куда ты пожелаешь пойти. — Прижимая ее к себе, я прошептала: — Никогда не оглядывайся.

Флэр отстранилась и обхватила мои щеки ладонями, а затем взглянула на Поэта. Ее губы снова зашевелились, и на этот раз я поняла.

— Друзья.

Без лишних слов шут вынул из ножен кинжал и протянул его Флэр. С благодарной улыбкой она приняла его.

Глотая слезы, я смотрела, как она пятится назад, не сводя с меня глаз. Затем моя подруга развернулась и бросилась бежать в ядовитый туман.

— Идем, — поторопил Поэт, схватив меня за пальцы.

Прижавшись к нему, я мчалась вместе с шутом по задним улочкам. Если бы мы выскочили в эту трясину, толпа могла бы нас заметить, и кто знает, что бы они сделали. Никто из нас не стал бы прятаться, но сначала нам нужно было найти Нику и маму.

Мой взгляд прыгал от тени к тени, от пламени к пламени. За пределами переулков я сканировала этот пожар. Страх сжал сердце, а ярость прострелила позвоночник.

Лето могло тушить огонь так же легко, как и создавать его. Риз сам об этом сказал, а Поэт подтвердил, объяснив насчет пепла трута Лета по пути к камере Флэр. Король снабдил свой культ не только средствами, чтобы погасить пламя в замке, но и чтобы поджечь город.

Костры разрастались так, как этого можно было достичь лишь ресурсами Лета, и это напомнило мне о том, что еще рассказывал мне шут. Когда Поэт пытался убить Риза, он использовал растопку, украденную из покоев короля, которая была склонна к самовозгоранию при смешивании с нужными элементами. В свой прошлый визит король привез трут не просто из личных предпочтений. Он сделал это, чтобы заранее снабдить своих последователей.

Эти костры не были творением Осени. Это не было стихийным бедствием. И это не было делом рук небольшой группы вроде Мастеров. Культ Лета разросся до масштабов, превосходящих наши ожидания, и теперь зажил собственной жизнью, так что Ризу больше не нужно было и пальцем шевелить, чтобы спровоцировать хаос.

Нашими обидчиками была не изолированная фракция. Нашими обидчиками был народ.

Риз добрался до элитной гильдии Осени. Когда это не сработало, он мобилизовал как придворных, так и жителей города, которые противились действиям и убеждениям Короны. Он сплотил их так же, как Мастеров, сыграв на их чувстве долга перед этой нацией, их так называемом определении «нормальности» и высшем благе.

В конце концов, у этой пропаганды появилось собственное сердцебиение. Она провоцировала граждан, разделяя их пополам — на тех, кто поддерживал монархию, и тех, кто нет, — и стравливала их друг с другом, пока это не стало ее собственным оружием.

Возможно, я завоевала расположение рыцарей. Возможно, мы с Поэтом инсценировали родство с Зимой. Возможно, монархи и встали на нашу сторону против Риза во время круглого стола.

Но это восстание уже назревало, как готовый вот-вот взорваться фитиль. Когда Риз сказал, что это еще не конец, он не имел в виду, что будет мстить лично. Скорее, король подразумевал нечто худшее, более болезненное, превосходящее боль от предательства гильдии.

Как и в случае с битвой во внутреннем дворе, Риз спровоцировал этот исход. Он стал искрой, зная, что это лишь вопрос времени, когда народ начнет действовать без его вмешательства. Всё, что ему было нужно — это разозлить их, заставить нервничать, дать им мотив.

В темном замке мы с Поэтом и Эйром перебили преступников, которые отравили меня и убили прирождённую душу. Но они были лишь малой частью гораздо более мощного сопротивления.

Это было не вторжение в замок. Это был народный бунт.

Крики гнева скрежетали по моим барабанным перепонкам. Дворяне, слуги, жнецы и ремесленники сталкивались в порыве насилия.

Кололи вилы. Сверкали клинки. Стрелы натягивались на тетиву. Опускались молоты.

Кровь брызгала в воздух. Дома и здания шипели от огня. Коровы, кобылы и жеребцы вырвались из конюшен и поскакали к кленовому пастбищу за полями, укрываясь среди местных лисиц.

Среди хаоса материализовалось несколько фигур. Я мельком увидела обезумевшего короля Базила и обезумевшую от горя королеву Фатиму, прикрываемых своей стражей. Члены нашего совета метались из стороны в сторону, уворачиваясь от мародеров и оружия.

Затем в поле моего зрения проскользнула еще одна группа фигур. Я затормозила на месте, крик вырвался из моего горла, но его тут же поглотило потрескивающее пламя.

Элиот. Каденс. Пози. Вейл.

Поэт поручил нашим друзьям помочь маме защитить Нику. Если они здесь…

Шут тоже их увидел и издал резкий звук. Мы в унисон бросились к нашему клану, но нас тут же засосало в вакуум. Мало кто в этом мире мог сравниться с рефлексами Поэта. Однако толпа бунтовщиков оказалась совсем другим делом.

Стена тел обрушилась на нас, словно бурная река. Поэт зарычал, его рука крепко сжала мою. Но масса людей вклинилась между мной и шутом, разрывая нашу хватку.

— Поэт! — взвыла я. — Поэт!

Вопли и крики заглушили рев шута, когда его пальцы выскользнули из моих. Мышцы и кости втирались в меня, масса людей сдавливала мои ребра. Я карабкалась, пытаясь найти опору, отчаянно ища руку Поэта.

Толпа тащила меня за собой, словно мусор. Паника сжала грудь. Я закряхтела, протискиваясь сквозь них, пока не вырвалась из этого роя и не вывалилась на площадь. Сделав полный круг, а затем покрутившись в другую сторону, я лихорадочно искала очертания шута или любые знакомые силуэты.

Вцепившись в волосы, я всё искала, и искала, и искала.

И нашла. И мои ноги попятились назад.

Зловещая фигура стояла в тени у колодца, и ничто не загораживало ему обзор. Эти мстительные глаза блестели, кровь запеклась на ухе, куда я ударила его шипом, а еще больше алого пятнало его забинтованную руку — последнее благодаря кинжалу Поэта.

Злобный взгляд Риза вцепился в меня. Я замерла, на мгновение скованная его взором, прежде чем ярость заставила мою кровь свернуться. Оскалив зубы, я выхватила шип.

Но Лето лишь от удовольствия сузил глаза. Затем он заговорил, и его обвинительный тон разнесся по площади.

— Безумная Принцесса!

Толпа празднующих развернулась в мою сторону, их гримасы парализовали мои движения. В их лицах я видела возмущение, предательство и обвинение.

Хотя половина публики была на стороне нашего клана, последователи короля первыми заметили меня. Чаша весов окончательно перевесила; разрушение их домов, предприятий и королевства стало для них невыносимым. Они возложили ответственность на меня.

Я не могла причинить вред своему народу. Но если я этого не сделаю, они причинят вред мне.

Риз снова пробормотал, на этот раз тише:

— Накажите ее.

Это сработало. Толпа пришла в движение, набрасываясь слишком быстро и слишком многих направлений. Не успела я опомниться, как шип выпал из моих рук. Сотни рук хватали и тянули за мое платье, за волосы, за конечности.

Бунтовщики заглушили мой крик, когда потащили меня через площадь. Скандирования хором разносились в воздухе, поднимаясь вместе с клубами дыма.

— Сжечь ее! — Сжечь принцессу!

Я отбивалась от их хватки. Вырывалась и вонзала зубы в чью-то плоть. Мир проносился мимо, словно меня несло стремительным потоком. Пламя трещало и шипело. Внезапно я обнаружила, что меня поднимают и тащат на груду бревен. Веревки обвились вокруг моих запястий, привязывая меня к столбу, и мой измотанный разум осознал, куда они меня приволокли.

Это был погребальный костер.

Сердце заколотилось в груди. Мой взгляд заметался по двору, мимо окружающих лиц, силясь уловить хотя бы проблеск зеленых глаз.

На задворках материализовался Элиот. Дикость исказила его черты, когда он обнаружил, что они сделали. Взревев от ярости, он взмахнул гарротой, перекрутил проволоку и свернул шею дворянину, который пытался преградить ему путь ко мне. С моим именем, вырывающимся из его легких, он бросился в мою сторону, перерезая проволокой глотки всем, кто вставал у него на пути.

Мои леди хлынули на площадь с пронзительными криками. Каденс прорезала себе путь сквозь толпу ножом, а Пози и Вейл пробивались следом за ней кулаками и ногами.

Из-за того, что толпа схватила меня, остальная часть собравшихся начала стекаться к этому месту; мои сторонники выли и бросались в драку в мою защиту. Эйр со своими войсками ворвался в эту мясорубку. Обнажив мечи, он прорубал себе путь ко мне, сражаясь с ордой противников, включая рыцарей Лета.

Но ни Поэта. Ни Нику.

Не так. Я не могла оставить их вот так.

Мое сердце разорвалось. Задыхаясь, я сопротивлялась и дергала руками. Веревки держали крепко, привязывая меня к столбу.

А затем мое дыхание перехватило. Из ниоткуда пара тонких пальцев скользнула по моим сзади, и путы на левой руке ослабли. Узлы развязались и упали, освобождая одну руку. Я резко повернула голову, мой взгляд наткнулся на пару золотистых глаз.

— Флэр, — выдохнула я.

Но молодая женщина лишь прижала палец к губам. Из-за дыма и мглы, а также из-за ее миниатюрной фигуры, скрытой за бревнами, никто не заметил ее присутствия.

Узлы были ловко затянуты, и распутать их должно было быть невозможно. И всё же Флэр действовала быстро, разрывая веревки с уверенностью, которая поразила меня.

Как? Как ей это удалось?

Правая веревка спала с моего запястья. И всё же я держала руку прижатой, словно всё еще была скована, опасаясь привлечь внимание толпы.

Моя грудь качала кислород.

— Спасибо, — с трудом произнесла я. — Спасибо тебе, мой друг.

Флэр свирепо ухмыльнулась, а затем смерила толпу хмурым взглядом. Мой взгляд последовал за ее, туда, где среди стаи рыцарей Зимы мелькнули темно-синие волосы.

Я повернулась к ней:

— Уходи! Быстро!

Молодая женщина кивнула и спрыгнула с костра, исчезая во второй раз. Она сделала всё, что могла. Теперь остальное зависело от меня, пока дрова не загорелись.

Я приготовилась, когда голос разорвал площадь.

— Бриар!

Моя голова резко вскинулась.

— Поэт, — прошептала я.

Со смертоносным ревом шут пронесся сквозь толпу, как циклон. Дворяне и торговцы отлетали назад, фонтаны крови брызгали в воздух, пока Поэт прорубал себе путь ко мне.

— Бриар!

Передние ряды толпы взревели. Кто-то подбросил факел в воздух.

Я бросилась вперед, но лишь вскрикнула и пошатнулась, когда вокруг меня вспыхнул огонь. Нити пламени побежали по дровам, образуя клетку. Жар обжигал поленья по мере того, как стена становилась всё выше, грозя поглотить мою фигуру.

Пламя извивалось и щелкало, его температура испепеляла всё вокруг. Захваченная в этот огненный венец, я вдохнула запах паленой ткани, а затем заметила подол своего платья, порванный в суматохе — его края чернели, как сажа.

Внезапно в моей голове промелькнул детский смех. Улыбка его обладателя всплыла словно во сне, и лицо Нику предстало передо мной.

Окружающая обстановка пошла рябью, размытая обжигающим пламенем. И всё же я видела, как мой шут с боем пробивается ко мне.

— Бриар!

Мою кожу жгло, но видение о нем напомнило мне о другом пламени, которое мы разделили. Мерцающий фитиль. Свеча, поднятая мужской рукой. Словно фантазия, появилось лицо Поэта — эта злая ухмылка искривила его черты, когда он отказал мне в свече в ночь нашей встречи.

Раскаленная алая лента. Роза, чьи шипы не могли сгореть.

Чьи шипы не могли сгореть.

В груди екнуло. Роза в моих волосах. Поэт говорил, что ее шипы невосприимчивы к огню, и если впитать их сущность, она защитит человека. Эффект не длился вечно, но его хватало, чтобы создать временный барьер.

Эта темная магия распространяется на тебя и на всё, что ты держишь близко к себе.

Его слова всплыли из того дня, когда я пришла в себя после аллергического отравления. В то же время всё вокруг расплывалось, адское пламя становилось всё сильнее, раскаленные волны жара ухудшали видимость. Но когда пришло осознание, я закрыла глаза и представила себе лица, которые имели для меня значение. Затем я открыла глаза и свирепо посмотрела на пламя.

Лето создало огонь. Но Осень пережила его.

Вытащив розу из волос, я провела по ее лепесткам и колючему стеблю. Я поморщилась, уколов большой палец, на поверхности которого выступила жемчужина крови. Вооружившись как нельзя лучше, я сделала вдох. А затем шагнула вперед.

Я могла бы прыгнуть, но это был стиль моего шута. Вместо этого я пошла, как правительница.

Упорная. Несгибаемая.

Пламя ударило по коже. Оно лизало мое платье, разжигая его, как сотня кочерг. И всё же.

Оно не прожгло ткань. Оно не обожгло меня.

Поэт прокладывал путь сквозь толпу. Когда он, наконец, прорвался к передним рядам, я отчаянно бросилась вперед. Шут мельком увидел розу в моей руке, что стерло ужас с его лица. Понимание озарило его за мгновение до того, как он рванулся, бросившись в пламя с ловкостью ягуара, и приземлился в миллиметрах от меня.

С яростным криком я бросилась к нему. Шут вжал меня в свое тело, и мое тело стало доспехами, защищая его от ожогов.

… и на всё, что ты держишь близко к себе.

Стоя в самом сердце костра, мы держались крепко, держались изо всех сил, держались друг за друга. Никогда не отпуская это. Никогда не отпуская нас. Мы вцепились друг в друга, поглощенные пламенем, которое плясало вокруг нас в картине из оранжевого и синего. Искры проносились над головой, но стена жара и лавры режущего пламени не могли до нас добраться. Они лишь образовали венок, неразрывный круг, который казался скорее щитом, чем ловушкой.

Как лента. Как корона.

Когда мы немного отстранились друг от друга, ярость Поэта растворилась, пока он держал мое лицо в ладонях. Облегчение, изумление и любовь сияли в его глазах. Я обхватила его челюсть, растопырив пальцы на его коже и восхищаясь расплавленным светом, очерчивающим его черты.

Ради моего Сезона, ради моего королевства, ради этого мужчины.

Ради них я пройду сквозь огонь.

Как и мой шут.

Для надежности я уколола большой палец Поэта шипом; капля алого выступила сквозь его плоть. Медленно он провел этой каплей по моей нижней губе. А затем, с надломленным стоном, он захватил мой рот своим.

Окутанный огненным кольцом, мой шут поцеловал меня. Его губы слились с моими, жесткие и грубые, слизывая свою кровь с моих губ, разделяя этот вкус со мной. Сезоны, я сжала его лицо и ответила на поцелуй; мой рот открылся навстречу отчаянному напору его языка.

Это длилось секунды, но слияние его губ проникло в самую суть моего тела, наделив меня неисчерпаемой силой. Вырвавшись из объятий, мы судорожно хватали кислород. После еще одного быстрого касания губ Поэт сплел свои пальцы с моими. Повернувшись, мы зашагали сквозь пламя, не получив ни единого волдыря.

Толпа замерла еще раньше, их лица были заворожены, когда они стали свидетелями того, как мы с шутом обнимаемся в самом центре огня. Мои сородичи, мой двор, мой народ. Теперь они смотрели, как их принцесса и шут проходят сквозь огонь, наши движения были синхронны, и мы с Поэтом опустились на колени в унисон.

Как единое целое, мы пережили их гнев и страх. Как единое целое, мы преклонили колени ради нашего Сезона.

Вот так просто бунт закончился. Хаос рассеялся, и тишина накрыла площадь, если не считать потрескивающего пламени.

Они могли бы обвинить нас в использовании какой-то пугающей магии, чтобы противостоять костру, а я могла бы объяснить всё свойствами розы. Но они знали, как работает всемогущая природа, и они, должно быть, всё поняли. Каким-то образом Сезон благословил нас с шутом, защитил нас.

Речь пронеслась в моей голове, но рассыпалась, не достигнув губ. На тренировочном поле мои слова завоевали преданность войск. Но сегодня вечером только мои поступки достучатся до народа.

Мои и Поэта.

Преклонить колени означало дать клятву. Преклонить колени означало принести обет.

Мы не стремились командовать. Мы стремились к единению.

Независимо от хаоса и того, что они обо мне думали, этому вечеру не нужны были властные слова. Ему нужны были родство и понимание. Мы с Поэтом будем служить им с честью, если они позволят нам. И если они доверятся нам.

Наши склоненные головы говорили о многом другом. Это была Осень — край милосердия, смирения и безмятежности. Мы не решали наши конфликты кровопролитием, разрушениями и огнем. Мы не разрушали наши дома в порыве ненависти и ксенофобии. Напротив, мы, ремесленники и жнецы, построили это королевство из земли, и мы построили его на века.

Возможно, оставалось сказать только одно. Единственное, что нужно было сказать.

Наконец, я позволила своему голосу звучать:

— Я преклоняю колени ради Осени.

— Преклоните ли вы колени вместе с нами? — закончил Поэт.

Их выбор. Их королевство.

И наше. Потому что мы принадлежали друг другу.

Ни шепота, ни криков. Через мгновение тени согласованно пришли в движение, словно самостоятельный лесной пожар. Всё еще держась за руки, мы с Поэтом подняли глаза, чтобы увидеть, как дворяне, придворные, ремесленники, фермеры, пивовары, мельники, слуги, советники и солдаты опускаются на землю рядом с нами.

Восхищение. Раскаяние. Уважение.

И да, родство. Всё это отражалось на нас.

Базил и Фатима из Весны глазели в оцепенении. Джерин из Зимы стоял среди своих солдат, и мрачный хмурый взгляд прорезал его лицо.

Алая кровь пачкала доспехи Эйра, но от рыцаря исходило благоговение. Элиот, Каденс, Пози и Вейл — на всех них были ссадины, рубцы и ухмылки. Наш клан смотрел на нас, их лица озарялись триумфом.

Один взгляд на моего лучшего друга смыл последнюю каплю ужаса. Сквозь расстояние Элиот кивнул мне и шуту. Медленно он произнес одними губами: Они в безопасности.

Мама. Нику.

В глазах защипало. Непролитые слезы комом встали в горле.

Два слова разнеслись хором от людей, их тона были приглушенными, но искренними.

— Ваше Высочество, — пробормотали они, их голоса сливались воедино.

И впервые за несколько месяцев я сделала глубокий вдох Осени. А затем выдохнула.

Наконец, наше королевство поднялось как один. За Осень мы стояли вместе.

Поэт посмотрел на меня; благоговение смешивалось с гордостью. С этим и с возмездием. Он, возможно, похвалил бы нас за эту прогулку сквозь огонь, если бы мы не были заняты давно назревшим сведением счетов.

Медленно мы крепче сплели пальцы. В то же время Король Лета, спотыкаясь, пробрался сквозь толпу, а затем покачнулся на ногах. Изумление стерло краски с его лица, когда наши яростные взгляды устремились в его сторону.

Ты наш, сука.

45

Поэт

Ничего удивительного. Лето не стал терять времени на сжигание мостов. Вместо того чтобы пускаться в тщетные попытки отыскать свою потерянную душу, лицо мужчины исказилось. С боевым кличем, достойным мелодраматических опер, Риз взорвался.

Толпа ахнула, рефлекторно расступаясь, когда король бросился на нас. С грохотом сорвавшись с места, он пронесся мимо горожан, выхватывая нож и замахиваясь; безошибочное направление его оружия указывало на Бриар.

К его несчастью, я оказался быстрее. Еще до того, как король успел толкнуться ногами, я уже отбросил принцессу себе за спину. Риз едва успел пробежать несколько футов по кирпичам, как мое тело врезалось в него.

Троньте принцессу, и я превращаюсь в самого настоящего зверя. А поскольку моего сына здесь не было, чтобы увидеть, как его отец калечит врага, мне не было нужды сдерживаться. Мои пальцы превратились в когти, зубы — в клыки, а зрение по краям заволокло тьмой. Подобно тайфуну, мои кулаки и кинжалы обрушились на этого ублюдка быстрее, чем он успел пискнуть.

В шквале движений я выкручивал, хлестал и бил. Горько-сладкий привкус королевской крови брызнул мне на губы. Симфоническое эхо его воплей заполнило мои уши. Наконец, я закончил начатое.

Лето корчился на земле, его тело превратилось в месиво из рук и ног. Левый глаз распух до размеров тыквы и заплыл. Из ожоговых шрамов на груди сочилась багровая кровь, а алая запекалась в тех кратерах, где я истыкал его, словно подушечку для булавок.

Всё это время он пронзительно кричал от агонии. Он орал на свою стражу не ради того, чтобы они его защитили, а приказывая:

— Убейте принцессу! Сожгите Осень!

Дальше я расчленю ему язык. После этого я отпилю его хуй. Затем перережу его артерии, жилку за жилкой.

Но зачем откладывать главное событие? С рычанием я выхватил нож короля, перекинул его в одну руку, а в другой сжал свой собственный кинжал. Скрестив руки, я занес оба клинка в нескольких дюймах над его горлом. Потребуется всего один рывок, одно обратное движение, чтобы распороть ему шею двумя лезвиями.

Присев над королем на корточки, я оперся на одно выставленное вперед колено и прорычал сквозь зубы:

— Ты загостился, сладость.

Мои руки дернулись — и замерли.

Две пары рук вцепились в мои локти, останавливая убийство. Сначала я бросил взгляд на веснушчатое запястье — ее прикосновение было нежным, но твердым — а затем посмотрел ей в глаза. В этом безупречном взгляде я увидел свое убийственное отражение, то, насколько близок я был к тому, чтобы потерять себя из-за него.

Бриар ласково покачала головой.

— Мы умнее этого.

Пусть мы никогда не уподобимся ему.

Вспомнив эти слова из домика на дереве, я опустил оружие. Да, мы могли поступить лучше, хитрее, мудрее, чем просто изувечить Лето. Он не заслуживал смерти. Это было бы слишком легко.

Ради Бриар я бы разорвал этот мир в клочья. Но это не значило, что мне нужно было расчленить короля, чтобы достичь того же результата.

Собрав в кулак всю свою сдержанность, я призвал на помощь силу воли моей принцессы. Стиснув зубы так сильно, что мог бы перекусить железо, я отстранился.

Эйр и его отряд блокировали рыцарей Лета, в то время как войска Зимы и Весны сохраняли нейтралитет. Это объясняло, почему никто не оттащил меня от обмякшего тела Риза.

Что касается горожан, их взгляды метались между нами и королем. И всё же, вместо того чтобы направлять отвращение на нас, они буквально пронзали Лето праведными, свирепыми взглядами и брезгливой жалостью. Он пытался убить наследницу Осени прямо у них на глазах, когда Бриар была безоружна, и всего через несколько секунд после того, как она преклонила колени во имя мира.

И как бы высоко народ исторически ни ставил пацифизм над насилием, они едва оправились от собственных бунтарских действий: город пылал вокруг них, а разбитое стекло устилало улицы ковром. У них не было ни времени, ни права судить мою ярость. Особенно тогда, когда я защищал их будущую правительницу. В самом деле, те жители, которые выступили против моей колючки, которые скандировали, чтобы она сгорела, теперь направили свое негодование на Риза.

Некоторые взрослые закрывали глаза своим детям. Только тогда я почувствовал укол стыда. Хвала Сезонам, Нику здесь не было.

Наконец, внимание Бриар переключилось на человека, склонившегося с другой стороны от меня. Я повернулся ко второй руке, сжимавшей мое предплечье, отмечая смуглую оливковую кожу, тонкие пальцы и перстень-печатку. Моя голова резко вскинулась, взгляд столкнулся с парой твердых, но неистовых глаз.

Жизель из Лета смотрела на меня; выражение ее лица не было ни яростным, ни всепрощающим. Нет, она звучала слишком взбешенной своим мужем, чтобы беспокоиться о чем-то еще.

— Если вы не возражаете, — сказала она. — Дальше я сама.

Мы с Бриар поднялись вместе с Жизель, которая кивнула войскам Лета, а затем повела пальцами в сторону того, что осталось от Риза.

— Возьмите под стражу вашего короля.

— Женщина, ты не имеешь права меня унижать! — прохрипел мужчина, захлебываясь кровью.

Эйр приказал своим силам расступиться. Рыцари Лета неохотно последовали приказу своей королевы, отрывая короля от земли.

Всё это время Жизель клеймила мужа уничтожающим взглядом.

— Ты совершил измену континентального масштаба. Ты попытался убить члена королевской семьи от имени нашей нации. Ты расторг наши союзы, рискнул нажить врагов в лице Темных Сезонов и тем самым обрек наш двор на гибель. Ты лгал мне в лицо, подрывал мой авторитет и предал свою брачную клятву действовать как равный мне. — Королева приподняла одну идеально выщипанную бровь. — Я имею на это каждое, блядь, право.

После этого она повысила голос и обратилась к толпе. С ее губ слетело каждое предательское действие против Осени и Темных Сезонов, включая каждую ложь и фальсификацию, организованные Ризом: от его манипуляций с Мастерами до вербовки жнецов, от его шпионов в Зиме и Весне до его участия в аллергическом отравлении Бриар и убийстве прирождённой души. Без колебаний Жизель не оставила ни одного нераскрытого преступления.

Ропот прокатился по толпе. Чем больше люди слышали, тем больше они глазели на короля с отвращением. Возможно, они и не поддерживали освобождение прирождённых душ — пока что, — но они также не считали, что королевский статус дает неприкосновенность творить любую хуйню, какую только вздумается.

Бриар могла бы это подтвердить. Я крепче обнял принцессу, прижимая ее к себе. Она ответила мне тем же, пока наш клан собирался вокруг. Леди, Элиот и Эйр столпились рядом с нами.

Риз брызгал слюной; лавина отрицаний и обвинений вылетала из его рта, словно гранаты, которые оборачивались пустышками, поскольку все были свидетелями падения этого хуесоса. Он ткнул пальцем в сторону Бриар, его здоровый глаз сузился.

— Она сумасшедшая! Эта сука, ее шлюха-шут и их ублюдочное отродье станут концом нашего континента! Я выполнил свой долг и воспользовался своим правом короля!

Сменив тактику, Риз воззвал к Базилу, Фатиме и Джерину.

— Весна. Зима. Скажите всем, будьте вы прокляты!

Но принц лишь сузил свои ледяные радужки и вздернул властный подбородок. Базил и Фатима с отвращением сощурились, глядя на Риза. Они не были на нашей стороне в вопросах равенства и терпимости. И всё же, когда дело дошло до авторитета, они не собирались защищать Лето.

Король опешил, глядя своим единственным здоровым глазом. Налитый кровью белок панически заметался, переводя взгляд от монархов к народу. И неважно, какие части тела я собирался от него оторвать. Одно неверное движение против этого моря тел и оружия, и всё обернется для него не лучшим образом.

Жизель перевела взгляд на нас с Бриар.

— Полагаю, у вас есть требования.

Его сердце в моем кулаке было бы весьма привлекательным. Вместо этого я истолковал намеренное молчание моей колючки. Шагнув вперед, я крепче сжал рукоять кинжала и прохрипел:

— Преклони перед ней колени.

Лето перевел свое ошеломленное лицо с меня на принцессу. Бриар просто ждала с невозмутимым видом. Ни злорадства. Ни сочувствия. Лишь стальной взгляд, ожидающий, что он подчинится, что признает ее особой королевской крови перед лицом этой нации.

Его кадык дернулся. Злоба окрасила его кожу.

И всё же. Под взглядами толпящихся вокруг свидетелей, король стиснул зубы и опустился на колени. Зная, что должно последовать дальше, он выдавил:

— Ваше Высочество.

— И перед ним, — приказала Бриар, пододвигаясь ближе ко мне.

Низкий, бешеный скрежет вырвался из его легких.

— Придворный Шут.

Хороший мальчик.

Никто из нас не велел ему встать. После затянувшейся паузы Жизель приказала мужу просить пощады за свои преступления. Когда этот невежда не сделал ничего подобного, королева вздохнула.

— Привяжите его к костру.

После одного предостерегающего взгляда женщины нерешительные стражники бросились выполнять приказ. Они облепили Риза, который плевался и брыкался, пока они волокли его к груде бревен, где была прикована Бриар.

Увы. Отбросив в сторону три моих самых главных фантазии, этот монарх не собирался сгореть в огне. Как сказала Бриар, смерть была бы слишком простым решением. Не говоря уже о том, что в долгосрочной перспективе казнь Риза могла бы спровоцировать его упертых последователей в Лете. Этот человек не заслужил быстрого конца. Вместо этого его судьбой стала карма.

Король барахтался, как рыба в сетях. В какой-то момент он отшвырнул двух рыцарей и на мгновение освободился.

Прямо перед тем, как он успел совершить прыжок, кувыркающаяся форма пронзила воздух. Оружие сделало сальто, зацепилось за рукав мантии короля и отшвырнуло его назад. Риз врезался в вертикальный столб, пригвожденный к нему, словно кусок мяса.

Люди вскрикнули, оглядываясь в поисках источника. Бриар вцепилась мне в руку, узнав маленький топор, прибивший короля к месту. Наши взгляды метнулись через площадь и остановились на фигуре в капюшоне, небрежно стоявшей на пороге переулка. Маленькая женская фигура поправила мантию, едва обнажив зернистую текстуру кожи и пару карих радужек.

— Кто-то, — прошептала Бриар.

Мои губы изогнулись.

— Дьявольское пекло.

Ребенок, работавший на Мастеров. Мы считали, что она исчезла.

Я вспомнил ночную ярмарку, прямо перед тем, как мы с Бриар присутствовали на круглом столе. Принцессе показалось, что она видела, как Кто-то проскользнула призраком по кленовому пастбищу, недалеко от того места, где мы разговаривали. Очевидно, это не было плодом ее воображения.

Сквозь расстояние Кто-то заметила, что мы смотрим на нее. Когда я бросил ей безмолвное «Спасибо», ее губы искривились в дерзкой улыбке.

Голова Эйра резко повернулась к девочке. Его голубые глаза сузились от узнавания, и их взгляды сцепились. Словно его внимание обрушило на нее шквал ветра, ребенок попятился назад. Но не раньше, чем бросить на рыцаря сердитый взгляд и высунуть язык, отчего его оскорбленная хмурость стала еще глубже.

Обернувшись, мы узрели расплату Лета. Свергнутый собственной женой, закованный в кандалы собственными войсками, лишенный верности своих королевских собратьев и изрезанный шрамами от одного конкретного шута и принцессы, мужчина бился в путах.

Наконец, Жизель подошла к нам.

— Я была с твоей Матерью, — сказала она Бриар. — И с твоим сыном, — добавила она мне. — И с маленьким существом.

Тамбл. Она имела в виду Тамбла.

— Мы пересеклись на кленовом пастбище, где королева защищала ребенка, — продолжила Жизель, заглушая вопли своего мужа. — Вот почему я прибыла почти слишком поздно, чтобы остановить Риза. И поэтому я скажу вам то же, что сказала Авалее: молю о прощении. — Она склонила голову. — Мне следовало действовать давным-давно.

Спустя мгновение королева посмотрела на своего корчащегося супруга.

— Риз будет жить. Но его дух умрет.

Сломленный король. И впрямь, унижение и изоляция были куда более жестокой участью, чем клинок в сердце.

Сочувствие к Ее Величеству свело брови Бриар вместе. Жизель имела право снести череп своего мужа с плеч, но это грозило бы вызвать такие же гражданские беспорядки в их собственной нации. По крайней мере, со стороны фанатичных сторонников Риза. Уж лучше жить с отвергнутым супругом, чем с обезглавленным.

Без лишних слов Бриар сделала реверанс, а я склонил голову. Мы смотрели, как королева направляется к Весне и Зиме, несомненно, чтобы принести еще больше извинений.

После этого мы поспешили на поиски Нику и Авалеи. Поскольку они прятались на пастбище вместе с Тамблом под охраной лисьего выводка и отряда войск Осени, Нику рванул через траву в тот самый момент, как мы появились. Я сбился со счета, как долго мы прижимали его и мать Бриар к себе, а Тамбл оказался зажатым между нашей кучей-малой.

Как только мы уложили Нику и его фамильяра в общественной конюшне, где они крепко уснули среди стайки других детей, королева присоединилась ко мне и принцессе на площади.

Вместе с народом наш клан потушил пламя, обошел стороной избитого и сломленного короля, собрал мертвых для массового захоронения и расчистил завалы. Никто не отвечал на рычания Риза, которые в итоге превратились в скулеж. Никто даже не взглянул в его сторону, сытый по горло его дерьмом. Всю ночь мы игнорировали его в той манере, к которой ему придется привыкнуть. Словно его, блядь, не существовало.

46

Поэт

Развязали ли мы его в конце концов? Да.

К тому времени этот жалкий кусок дерьма уже умолк, его глаза остекленели, а ярость размякла до состояния мокрой тряпки. Этот эффект продлится куда дольше, чем быстрое обезглавливание: будущее короля как социального и политического изгоя было высечено в камне не только на всем континенте, но и при его собственном дворе. Рыцари Лета уже подчинялись только Жизель, которая приказала погрузить тушу мужа в отдельную от ее карету, когда на следующее утро Лето и Весна отбыли.