Придерживались ли Лето, Весна и Зима прежних убеждений? Да.

Вероятно, это не изменится и за десятилетия, не говоря уже о нескольких днях. Они по-прежнему будут исполнять этот чудовищный Указ и торговать прирождёнными душами — и это станет тем единственным исключением, при котором Сезоны продолжат взаимодействовать с Летом. И хотя Жизель умоляла нас о прощении за шпионов, и хотя она презирала те крайности, до которых дошел ее фанатичный муж, это не означало, что ее образ мыслей отличался от его. Она верила в то же, во что верили Базил и Фатима, во что верили Дория и Сильвия, и во что верил наследник Зимы.

Отговорило ли это шута и принцессу? Блядь, нет.

Отношения Осени с Весной наладились. Базил и Фатима пригласили нас с Бриар на следующие Мирные Переговоры, где мы с принцессой возобновим нашу миссию по переубеждению Сезонов. То, что Жизель будет присутствовать без Риза, давало нам преимущество: одним препятствием для нашей кампании стало меньше.

Это знаменовало собой новое начало, более ясный путь. Любые перемены начинались с искры.

В течение следующих нескольких дней уборка нижнего города и восстановление связи с народом поглотили наш клан. Помощь в расчистке завалов и гор копоти, а также пожертвование всех припасов и еды, что были у нас в замковых хранилищах, вытравили из жителей последние остатки напряжения и неуверенности. Некоторые всё еще смотрели на нас с Бриар как на аномалии, однако раскаяние, интрига, осторожный оптимизм и благоговейное уважение вытеснили ярость. Они смотрели на нас иначе — именно так, как Бриар однажды поклялась.

Раскаивающиеся взгляды. Нерешительные улыбки. Сдержанная надежда.

Это было уже кое-что, плюс обещание большего в будущем. Бок о бок с народом мы взялись за восстановление Осени с нуля, мириадами разных способов.

Возможно, всё дело было в том, что они видели, как мы прошли сквозь адское пламя. Возможно, всё дело было в том моменте, когда мы преклонили колени ради этого королевства.

Так или иначе, перемены были ощутимы. На этот раз — к лучшему.

В свободное от восстановления время мы проводили оставшиеся часы с Нику, который оправился от испуга во время отключения света довольно стойко. Без сомнения, он унаследовал эту черту от принцессы.

Между наслаждением временем с ним и возрождением города, мы умудрились втиснуть несколько собраний. Вместе с советом, нашими ближайшими вооруженными силами и членами нашего клана мы строили планы о том, как двигаться дальше.

Это включало в себя учреждение новой гильдии Мастеров, что позволяло каждому ремесленнику — независимо от его родословной — выдвинуть свою кандидатуру. Эта структура дала всем гражданам возможность проявить себя, что привлекло на нашу сторону общественность. Это была легкая часть.

Более сложные споры развернулись вокруг обращения с прирождёнными душами. Мы с Бриар выдвинули предложение вызволить этих людей из неволи. Мы будем развивать их ремесленные навыки через обучение и платить им тем, чего не делали другие дворы: хорошим жильем, изобилием еды и медицинским уходом.

Что касается безумцев, любой, кто будет признан враждебным — после серии медицинских обследований — получит жилье в отдаленной деревне, созданной исключительно для них; под охраной, но с гуманными условиями и врачами. Это будет сложно, и иногда мы можем неверно оценить чьи-то возможности. Переоценить. Недооценить. Улучшение этой системы потребует работы длиною в жизнь.

Бриар также заговорила о том, чтобы восстановить Затерянные Домики на Деревьях и превратить их в убежище. Это потребует благословения леса, что, в свою очередь, потребует огромного доверия к дикой природе, чтобы сохранить безопасность жителей. Более того, это повлечет за собой вихрь реставрационных работ в анклаве, на завершение которых могут уйти десятилетия. Но в конце концов, мы придем к этому.

Поначалу большинство советников противились нашим предложениям. И тогда Бриар, Авалея и их шут заговаривали участников совета по кругу до тех пор, пока у тех не начинала кружиться голова, чтобы возражать, не говоря уже о том, чтобы вспомнить, когда они в последний раз сверялись со своей моралью.

Принцесса запланировала со мной серию выступлений, которые проведут нас отсюда до самых границ Осени. Таким образом мы достучимся до большего числа населения Сезона, ведя кампанию за сдвиг в сторону толерантности, представляя истории и факты, призывая нашу аудиторию переосмыслить божественность Сезонов — веру континента в тайну природы. Мы поговорим с каждым крестьянином, каждым торговцем и каждым дворянином. Мы будем выслушивать их, спорить с ними, учиться и просвещать. Медленно мы вдохновим не только этот двор, но и каждый акр этого королевства.

Если повезет, Сезоны однажды к нам присоединятся. С Весной у нас, возможно, есть шанс уже сейчас. Зима — хуй их знает. Лето, что ж. Чудеса всё же случались. Если в будущем им каким-то образом удастся отложить в сторону свое дерьмо, каждому двору будет что внести, и вместе мы добьемся большего влияния, чем порознь.

Со временем мы отменим Указ.

Перемены не произойдут в одночасье. Но с упорством Бриар и моим языком мы увидим новый рассвет еще при нашей жизни. И, что более важно, при жизни Нику.

Один год за другим. Одно слово за другим.

И оставили ли наши загруженные графики меньше возможностей для более плотских начинаний? Разве мы хоть когда-нибудь производили такое впечатление? Выкиньте эту ебаную мысль из головы.

47

Поэт

Спокойный вздох Бриар поплыл по комнате, но звук тут же оборвался потрясенным ахом, когда моя голова опустилась между ее бедер. Она и так была на грани пробуждения; я знал ее привычки, этот тонкий выдох, который всегда предшествовал тому, как она откроет глаза. Но теперь принцесса резко проснулась, и ее испуганный вдох дрогнул, превратившись в стон.

— Поэт, — жалобно протянула она, ее голос был хриплым от остатков сна.

— Доброе утро, Принцесса, — промурлыкал я. — Настроена вести себя примерно?

Ее ответом было бы «нет». А моей реакцией стало бы нечто медленное и мучительное.

Вот только, когда она попыталась ответить, непристойный звук сорвался с ее губ. Возможно, это было как-то связано с тем, что мои пальцы очерчивали губы ее киски, которая уже начала увлажняться от возбуждения. Тихий вскрик вырвался из ее горла, когда я ленивыми движениями выводил узоры и поглаживал ее стенки, сгибая и разгибая палец.

Прошлой ночью мы уничтожали друг друга на протяжении нескольких часов, но это лишь разожгло мою жажду. Под стеганым одеялом мое обнаженное тело распласталось над ее, мое лицо нависло в нескольких дюймах от того места, где влажный жар исходил из восхитительной щели между ног Бриар. Пряди моих волос коснулись ее коленей, которые раздвинулись, предоставляя мне еще больший доступ. С тихим мычанием я обхватил ладонями ее икры и раздвинул ноги принцессы; это движение опьянило мои чувства влажным ароматом ее желания.

Со свистом втянув еще порцию воздуха, Бриар выгнулась над кроватью. Влага пропитала это темное, нежное отверстие, такое спелое для моих вкусовых рецепторов. Ее спина выгнулась еще выше, когда я погрузил губы в тугую расщелину ее тела и один раз лизнул ее складочку.

Как же я планировал высосать эту наследницу досуха и втрахать ее в изголовье кровати.

Пальцы Бриар зарылись в мои волосы, затем вцепились в одеяло и отбросили его в сторону, обнажая нас. Вот так она посмотрела вниз сияющими глазами, говоря мне, что хочет наблюдать. О, в таком случае я устрою ей представление.

Мой член налился тяжестью, головка расширилась, упираясь мне в таз. Капля жидкости скопилась на самом верху, словно искушение. Сделав из этого зрелище, я стер каплю спермы с кончика своего члена и вонзил этот самый палец между ее промокшими стенками, размазывая влагу у нее внутри.

Бриар заскулила, не сводя глаз с того, как я добавил еще один палец, чтобы раздвинуть ее. Раскрыв ее шире, я упивался видом стянутой плоти, блестящей и источающей желание.

Зарычав, я провел плоскостью языка по ее щели, от самого входа до бугорка чувствительной плоти. Бриар запрокинула голову. Она зажала рот ладонью, а затем начала бороться с моими пальцами, когда я потянулся вверх, чтобы отдернуть ее руку, чтобы освободить эти беспорядочные звуки, которые она издавала.

Мой язык заскользил между ее складочек, пробуя на вкус ее наслаждение, проглатывая его. Бедра Бриар закрутились, ее киска насаживалась на мой рот, пока он проникал в нее и выходил наружу в дерзком и неторопливом ритме.

И всё же принцесса отказывалась выпустить эти крики. Неважно, ведь я трудился над ней так усердно, что вскоре у нее не останется иного выбора, кроме как закричать сквозь руку, давая знать всему замку, кто так превосходно о ней заботится.

Бриар застонала себе в ладонь. Мышцы ее киски сжали мой мечущийся язык, когда он трахал ее.

Вытянув язык из ее складок, я слизал мокрую дорожку на ее теле, а затем обхватил губами ее клитор. Посасывая и похлопывая языком по этому набухшему бугорку кожи, я покачивал головой, чтобы усилить ощущения. В тот самый момент, когда Бриар взвизгнула в ладошку, из прихожей раздался ебаный стук.

— Ваше Высочество? — запнулся один из стражников. — Принцесса?

Глаза Бриар распахнулись. Она открыла рот, чтобы ответить, но из ее горла вырвался еще один скулеж наслаждения.

Поэтому я ответил за нее. Между ударами языка по ее клитору, я повысил октаву, чтобы сымитировать ее голос, и крикнул:

— Уже иду!

Возмущенное лицо Бриар быстро сменилось выражением, выражающим нечто среднее между смешком и стоном. На этот раз, когда она прижала вторую руку ко рту, это было сделано для того, чтобы подавить смех. Шлепнув меня по плечу, принцесса отчитала:

— Несносный, порочный мужчина.

— Дикая, распутная наследница, — поддразнил я, на мгновение отпуская ее киску, чтобы по-змеиному проскользнуть вверх по ее телу, словно настоящий нарушитель спокойствия.

Обвив руками мои плечи и скрестив лодыжки у меня на заднице, Бриар прижалась ко мне всем телом. Ее груди терлись о мой торс, кожа излучала тепло, а эти радужки сверкали.

— Я прикажу наказать тебя за это.

— Иными словами, мой план работает. — Я упивался счастливым лицом своей колючки. — Потому что я планирую избаловать тебя.

Радость Бриар растворилась в очередном сладострастном стоне, когда я пристроил свой член к ее пизде и мягко толкнулся бедрами. Она нараспев произнесла мое имя, ее киска сжала мой стояк, пока я толкнулся раз, другой — а затем я удивленно крякнул, когда она извернулась всем телом. Перевернув меня, Бриар оседлала мой член до самого основания, ее волосы красным занавесом упали вокруг нас.

— Тогда начинай прямо сейчас, — дьявольски потребовала она.

Я зашипел, когда Бриар качнула бедрами, растирая свои промокшие складочки обо меня, прежде чем сменить позицию и обхватить ртом мой член, заглатывая меня до самого основания, пока я сам не начал орать.

К тому времени, как мы, пошатываясь, вышли из покоев принцессы и добрались до малой столовой, примыкающей к залу собраний, Эйр уже охранял вход. Привыкший к нашим необузданным повадкам, пуританский рыцарь обычно кряхтел всякий раз, когда из-за этого мы опаздывали. Верный и благородный Эйр не осуждал чужих аппетитов, но имел привычку морщиться, как угрюмый ханжа.

Однако сегодня утром его понимающий взгляд отражал лишь радость. С кривоватой ухмылкой он поклонился при нашем приближении.

— Ваше Высочество, — тепло поприветствовал он. — Сэр Шут.

— Поэт, — поправил я, ухмыляясь, когда мужчина вспыхнул от гордости.

— Эйр. — Бриар взяла обе его руки в свои, затем отпустила и посмотрела на изящно набитые татуировки хищных птиц, выглядывающие из-под закатанных рукавов рубашки Эйра — парящая стая брала начало на его предплечье. — Я никогда раньше этого не говорила, но они прекрасны.

Задумчивая грусть скользнула по лицу солдата.

— Это были любимые животные моего брата.

Сочувствие сдавило мои ребра. Когда я впервые встретил Эйра, он доверился нам с Бриар, рассказав о своем брате, у которого было похожее состояние, что и у Нику, но который умер в юном возрасте. Что случилось с этим мальчиком, рыцарь не стал вдаваться в подробности. Но со временем, возможно, он расскажет.

Лицо Бриар смягчилось.

— Вы, должно быть, очень по нему скучаете.

— Я бы всё отдал, чтобы он дожил до этого дня. — Эйр склонил голову, уголок его рта пополз вверх. — Меня радует мысль, что Нику постигла иная судьба. Не без трагедий, но он всё еще жив. И пока я дышу, так будет и впредь.

Это я понимал. Мужчина не смог спасти своего брата, поэтому посвятил свою жизнь воина попыткам спасти всех остальных. И всё же что-то подсказывало мне, что он берет на себя слишком много, охраняя свои тайны так же, как он охранял это королевство. Рыцарю стоило немалых усилий довериться хоть кому-то, ведь все мы так или иначе носили маски.

Я склонил голову набок.

— А как насчет вас?

Эйр вздернул подбородок.

— У меня есть всё, что мне нужно.

Едва ли. Как я уже говорил ему раньше, однажды кто-нибудь может доказать ему обратное. Но это предстояло выяснить самому Эйру, а не мне строить догадки.

Освобожденный от службы на это утро, Эйр присоединился к нам за трапезой. В этой столовой прямо из пола рос ствол клена; он прорезал насквозь прямоугольный стол и раскрывался зонтиком над головой.

Одной рукой держа вилку, а другой — под столом, я скользнул пальцами вверх по бедру Бриар и оставил ладонь там. Несколько секунд спустя ее пальцы сплелись с моими, и легкая улыбка украсила ее профиль. Вот так мы оба ели одной рукой. И какой же это был ебаный триумф — дожить до дня, когда это стало единственной трудностью.

Несколько мгновений спустя Элиот и леди вошли в просторный зал в вихре льна, кожи и шифона. Выросшим при дворе греха, дамам из Весны не потребовалось и секунды, чтобы понять, как мы провели часы после пробуждения. Один проницательный взгляд на лицо Бриар, которое внезапно расцвело катастрофическим алым оттенком, затем еще один взгляд на мою порочную ухмылку — и ликование разлилось по их лицам.

Пока женщины исполняли непристойный танец за спинами стражников, покачивая бедрами и тазами под воображаемую музыку, лицо Бриар сморщилось в раздраженном и осуждающем хмуром выражении. С забавной ухмылкой Элиот вразвалочку направился к своему стулу. Эйр свирепо уставился на это представление, его капилляры готовы были лопнуть.

Двери снова открылись. Дамы проворно прекратили свой танец и поскакали к столу, скрывая веселье.

Следом за ними в столовую вошла Авалея. Нику семенил рядом, сплетя свои пальчики с пальцами королевы.

Осуждающее выражение на лице Бриар растаяло, и ее губы растянулись в улыбке. Мой взгляд прикипел к Нику; вид того, как он свободно передвигается по замку — благодаря системе лент — наполнил мою грудь теплом.

Небольшой рост моего сына был нетипичен для его возраста, поэтому ему приходилось вытягивать руку сильнее обычного, чтобы держаться за Авалею. Но когда он увидел остальную компанию, жизнь изменила курс. Его глаза широко распахнулись от ликования, и он принялся атаковать всех объятиями.

Члены нашей группы души в нем не чаяли, каждый подзывал Нику к себе и косвенно боролся за его внимание. Я упивался зрелищем того, как тепло встречают моего сына, как лица всех озаряются при взгляде на него, словно в комнату только что вошло само солнце. У Нику был дар очаровывать. Среди этого клана он был полноправным участником и источником восторга.

В какой-то момент Каденс подперла подбородок ладонью и задумчиво произнесла:

— И что же нам делать дальше?

Леди и менестрель заколебались. Базил и Фатима простили им смену верности в пользу Осени и пригласили их обратно в Весну. Корона хотела, чтобы ее прославленный менестрель вернулся, а женщины изначально были частью свиты Фатимы, и отказ стал бы оскорблением. Если только у них уже не было действующего контракта в этом королевстве.

Бриар замялась, взглянув на меня и свою королеву в поисках поддержки. Когда мы кивнули, принцесса одарила дам и своего лучшего друга задумчивой улыбкой.

— Это ваш выбор, конечно. Но, эм… — Робость проскользнула в ее чертах. — У нас есть вакантные должности послов Весны. И этому двору не помешал бы официальный менестрель.

Еще секунду назад леди выглядели подавленными. Теперь их лица сияли от возбуждения, хотя они изо всех сил сдерживали рвущийся наружу визг.

Должности послов позволят им жить здесь, но часто бывать в Весне, давая возможность путешествовать между Сезонами, уезжать и возвращаться, когда им заблагорассудится. И если Элиот захочет присоединиться к леди во время их поездок в Весну, он сможет путешествовать с ними как знаменитый бард, неся наше послание гуманности через свою музыку. Более того, это предлагало группе более значимую роль в этом крестовом походе.

— Похоже, теперь у нас вместо одной работы целых две, — просияла Вейл.

— Две? — удивилась Бриар.

— Вы же не думаете, что мы планируем перестать быть вашими фрейлинами? — настояла Пози.

— И оставить ее на милость осеннего кружка? Вряд ли. — Каденс фыркнула, а затем искренне улыбнулась Бриар. — Вы застряли с нами, Ваше Высочество.

Удовольствие вспыхнуло на лице принцессы.

— Я буду только рада.

Мгновение спустя низкий голос Элиота ответил:

— Вы знаете мой ответ.

Его ухмылка говорила сама за себя. Взволнованный, я наблюдал, как Бриар и ее лучший друг потянулись через стол и сжали руки друг друга.

Элиот беззвучно произнес: Монарх.

Бриар сглотнула и ответила: Менестрель.

Она рассказывала мне о своем плане отплатить Каденс и Элиоту за то, что они остались на ее стороне в Затерянных Домиках на Деревьях. Но, хотя они не считали Бриар своей должницей, она стремилась дать друзьям что-то взамен. Их новые ранги дарили им возможность называть оба Сезона своим домом.

По просьбе Нику Элиот достал из угла свою лютню и наиграл мелодию. Голос моего сына разнесся по залу, его звонкий тенор заставил отвиснуть не одну челюсть, и все были заворожены его пением.

После этого присутствующие зааплодировали. На что Нику сделал кое-что нехарактерное для него. Смущенный румянец залил его щеки, так что он подбежал ко мне и уткнулся лицом мне в плечо.

Посмеиваясь, я погладил его по спине и пожал плечами, глядя на позабавленную группу.

— Никогда не говорите, что этот шут баловал своего сына тщеславием.

Пока мы уплетали еду, Пози склонила голову.

— Строки, которые он пел. Я узнала слова, но не могу сказать, откуда они.

Каденс рассеянно махнула вилкой, продолжая жевать.

— Это из вчерашнего разговора с ним. Когда Нику спросил, почему в Осени листья меняют цвет.

— Точно, — воскликнула Вейл, а затем сказала Нику: — А у тебя хорошая память, малыш.

— Королевский сын помнит всё, — сказал Эйр. Повернув голову к Нику, который перебрался от меня на колени к Бриар, рыцарь поднес кубок к губам. — Не так ли, Юный Сэр?

Как и в случае с его отцом, долгих уговоров не потребовалось. Нику с готовностью кивнул. А затем с его языка слетела цитата, прежде чем Бриар успела закрыть ему рот ладонью.

— Наклонись ниже, Сладкая Колючка, — процитировал он дословно. — Покажи мне, как глубоко ты сможешь это принять.

Все головы в комнате резко вскинулись. Эйр поперхнулся остатками своего напитка. Каденс подалась вперед и выплюнула кофе. В то же время вилка Бриар со звоном упала на тарелку.

Из-за плеча Нику принцесса впялилась в меня через весь стол. Ее сгорающие от стыда глаза расширились, а лицо выглядело так, словно в него швырнули гранат, и он взорвался.

Блядь. Я стонал эти слова несколько ночей назад, когда вколачивал свой член в Бриар. Мы думали, что Нику спит, но поскольку мои покои примыкали к его через ванную, мой сын, должно быть, проснулся и услышал, как мы бьемся о стену. Слава ебаным богам, он не пошел по ленточной гирлянде и не вошел к нам. Если бы мне пришлось гадать, Нику просто не придал этим словам значения, не понимая, что происходит, и снова провалился в сон.

Я уже говорил Бриар, что она громкая чертовка. И я нисколько не преувеличивал.

Авалея зажмурилась и принялась массировать виски. Леди и Элиот плотно сжали губы, сдерживая истерику. Эйр оставался Эйром, всё еще кашляя от вина и хрипя так, словно кто-то влил ему в глотку кислоту.

Как только он пришел в себя, повисла тишина. А затем все разразились хохотом. Я запрокинул голову, из моего рта вырвался громкий гогот. И вопреки самой себе, губы Бриар дрогнули в чем-то отдаленно напоминающем смущенную улыбку.

Единственным, кто не присоединился к веселью, был Эйр, который скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что мы потеряли всякий ебаный рассудок.

Поцеловав Нику в макушку, Бриар прикипела взглядом к моему и не отводила его до конца трапезы.

После того как все разошлись, а Авалея увела Нику на прогулку в сад — в сопровождении полудюжины солдат, идущих по бокам — мы с Бриар остались одни, наше внимание было приковано друг к другу. Разделенные обеденным столом, ни один из нас не пошевелился, напряжение натянулось струной от ее стула к моему.

Бриар одарила меня взглядом напускного неодобрения.

— Я виню тебя за эту цитату.

— Следуя этой логике, это также означает, что ты получаешь право наказать меня, — гладко ответил я.

— Знаешь. — Она провела пальцем взад-вперед по отполированной поверхности. — Такими темпами, это счастье, что нас еще не застукали в компрометирующей позе. Мы были близки к этому за шатром, и в конце концов наша удача иссякнет. Я предлагаю нам сдерживать себя по крайней мере в течение следующих двадцати четырех часов. Считай это вызовом. — Ее ресницы дрогнули. — Я знаю, ты такое любишь.

— Хм. — Я вытащил кинжал из крепления на бедре. Постукивая рукоятью по мебели, я сделал вид, что обдумываю ее идею. — Уже выдохлась, да? Мы были не такими уж и буйными. Не по меркам шута. — Мой голос понизился до знойного шепота. — Мне еще предстоит пройти с тобой долгий путь, сладость.

— Прошу прощения, сэр. Но не хотите ли, чтобы я подсчитала количество комнат, которые мы окрестили до сих пор?

— Умоляю, — хвастливо отозвался я. — Я умею считать, и мне не нужно, чтобы ты…

— Или, может быть, количество поверхностей?

— В этом нет необход…

— Возможно, мне также стоит подсчитать позы, в которых ты меня брал.

— Бриар…

— Если только ты не предпочтешь, чтобы я сложила количество оргазмов, — невинно подначила она. — В смысле, это весьма впечатляющие подсчеты.

Бесстыдная принцесса. Ее игривые намеки разбудили мою озорную сторону.

— Восемнадцать. Двадцать две. Тринадцать. И девяносто девять. — На ошеломленную реакцию принцессы я плашмя положил клинок на стол, словно упавшую шахматную фигуру. — Плюс-минус.

Брови Бриар нахмурились. Спустя ошеломленное мгновение она обвинила:

— Ты всё это выдумал.

Вот это уже был вызов. Мои губы обманщика скривились, а тембр стал глубже.

— Разве?

Никогда не искушайте шута. Не прошло и часа, как на том самом столе количество совокуплений, поз и оргазмов увеличилось более чем на один.

48

Бриар

Взволнованный стук разнесся по моим покоям. Только что достав нужную книгу с полки, я бросилась из библиотеки; полы моего халата развевались вокруг ног. Улыбка озарила мое лицо, когда я распахнула дверь в прихожую, опустилась на колени и замахала свободной рукой.

— Иди сюда, — радостно воскликнула я.

Нику издал ликующий звук и прыгнул мне на руки. Тамбл висел у мальчика на плечах, но хорек соскочил на пол и метнулся через комнаты на разведку. Пока я прижимала к себе Нику, от его волос исходил аромат молока и солнца, а также что-то новое, присущее только ему — мужская суть, которую я не могла определить иначе, как запах кедра.

Когда мы разомкнули объятия, в комнату проскользнула мать и с нежностью улыбнулась нам.

— Он держит меня в курсе ваших успехов в чтении.

Как и все в нашем клане, мать научилась понимать выразительную игру слов и лирический словарный запас Нику.

Теперь ей реже требовалась помощь от меня или Поэта, чтобы прояснить смысл сказанного, и она стала прекрасно разбираться в потребностях Нику: от привычки оставлять вещи на одних и тех же местах до объяснения ему расстояний и направлений. На самом деле, эти двое стали отличной командой. Иногда мать даже сопровождала нас в наших полуночных вылазках по замку или на урожайные поля, где мне нравилось показывать Нику методы сбора урожая на наших землях.

Я перевела улыбку с одного на другую, а затем указала на книгу, которую сжимала в руке.

— Ты готов закончить историю?

Маленький феа закивал.

— А папа тоже будет слушать?

— Он скоро будет здесь, — заверила я его.

Поэт скоро к нам присоединится, как только закончит встречу с Элиотом и местными придворными музыкантами. У нас не было ансамбля, подобного тем, что в Весне, но шут и мой лучший друг намеревались это изменить.

— Думаю, эта история научит меня быть защитником, — задумчиво произнес Нику, его широко расставленные глаза сверкали, как изумруды. — Тем, кто спасет нас всех, как ты и говорила.

— Этому ты можешь научиться сам. — Я разгладила полы его жилета цвета ириски. — Хотя да, книга может в этом помочь. Смотря какие ее части тебя вдохновят.

Нику кивнул.

— Какие части заставят меня чувствовать себя честным, — истолковал он.

Спустя мгновение в горле встал ком.

— Именно так.

Мы с матерью с изумлением смотрели на него. Болезненные части. Блаженные части. Самые искренние части. Они будут направлять Нику больше, чем что-либо, что просто вызывает у него восторг.

Воспитание Нику порой бывало утомительным. Я поддавалась моментам, когда мне приходилось выходить из комнаты, чтобы взять себя в руки, чтобы не сорваться, когда он отказывался слушать, или ругала себя, когда мне не удавалось объяснить что-то должным образом. Или я была слишком уставшей, чтобы говорить, способной лишь обнять его.

У Поэта тоже бывали минуты слабости. Когда кому-то из нас требовалась передышка, другой брал всё на себя. Но счастливые моменты всегда перевешивали трудности. Нику был энергичным, творческим и ласковым, его креативность и многогранные способы восприятия мира часто превосходили наши собственные. Как правило, этот ребенок учил нас большему, чем мы могли надеяться научить его.

И Сезоны. Он взрослел каждый день, в мелочах, но безошибочно. Мне не терпелось увидеть, как это происходит дальше, наблюдать, как он прокладывает свой путь, обладая теми же свободами, которых заслуживал каждый в этом мире. Кампания по достижению этого будет нелегкой, но теперь у нас был мост, фундамент для воплощения этого в реальность.

Я протянула книгу Нику. Сжимая ее в одной руке, он поспешил к своему пушистому фамильяру, настигнув Тамбла как раз в тот момент, когда зверек покатился по ковру, как пустое полено. Пока эта парочка в шутку боролась, мать взяла мои пальцы в свои.

— Твой отец был бы так горд, — произнесла она. — Я так горжусь тобой.

Я опустила голову и обратилась к нашим сплетенным рукам.

— Какое облегчение, что тебя там не было, и ты не видела, как меня привязали к костру. — Затем я подняла взгляд и встретилась с ее глазами. — Но мне бы тоже хотелось, чтобы ты была там, когда народ преклонил колени вместе с нами. Мне не хватало тебя рядом.

Что-то преследующее, гневное и покровительственное промелькнуло в ее чертах.

— Я бы прорвалась сквозь этот огонь, чтобы добраться до тебя. Не думаю, что когда-нибудь смогла бы смотреть на этот двор по-прежнему. — Она вздохнула. — Откровенно говоря, я сомневаюсь, что могу это и сейчас.

— Это хорошо. Нам и не следует смотреть на Осень по-прежнему, — убежденно сказала я. — Только так всё может измениться к лучшему.

Ее черты смягчились. Она расцепила наши пальцы, обхватила мое лицо ладонями и прошептала:

— Когда они преклонили колени, это был твой момент. — Мельком взглянув на Нику, мать улыбнулась с обожанием. — А он был моим.

Я сглотнула, не в силах просить о более обнадеживающем ответе. Матери там не было, но лишь потому, что она делала нечто более важное: защищала человека, который имел наибольшее значение.

— Спасибо, — сдавленно произнесла я.

Мать отмахнулась от этих слов.

— Ох, я сделала то, что сделала бы любая бабушка.

Это слово заполнило пустоту в моей груди.

— Да, но я имела в виду не только это. — Я подождала, пока она снова переведет взгляд на меня, и тогда мой голос дрогнул: — Спасибо тебе.

За всё. За каждый год, каждый день, каждую минуту.

Мать прочитала выражение моего лица, и ее горло сжалось. Она кивнула, а затем сделала прагматичный вдох.

— Это всегда будет тяжелой битвой, и идеальных исходов не бывает, но ты выстоишь.

— Мы все выстоим, — поправила я.

Отец любил говорить, что всё начинается с семени. Вскоре я займу свое место вместе с матерью и Поэтом на Мирных Переговорах, где Осень бросит вызов Указу. И однажды этот документ обратится в пепел, став моментом в истории, которого больше не существует.

А до тех пор мы будем двигаться медленно, искать баланс и подавать пример. Акт жонглирования, как любил говорить мой шут.

Губы матери восторженно изогнулись.

— Не то чтобы Поэт не был ценным голосом с самого своего прибытия, но я никогда не думала, что в совете Осени появится шут. Я с нетерпением жду его вклада.

Я воодушевилась еще больше.

— Он умен. Он проницателен. Он…

— Бриар, — с весельем прервала она. — Это не было приглашением начать дебаты за круглым столом. Я уже давно убедилась в этом и прекрасно осведомлена о его мастерстве и заслугах. Я завтракаю с ним каждое утро. То есть, когда вам двоим удается вовремя выйти из спальни.

Жар обжег мои щеки. Она и не знала. Спальня была далеко не единственным местом в этом замке, где шут побывал внутри меня.

Мать замахала руками и усмехнулась со страдальческим весельем.

— Какая бы дополнительная информация сейчас ни проносилась в твоей голове, пожалуйста. Ради пульса твоей матери. Держи это при себе.

Обменявшись смешками, мать сказала:

— Мы — семья. Я обожаю их обоих и безмерно рада за тебя, — протянула она, вспомнив о помолвке. Слегка наклонив голову, мать вскинула брови и поинтересовалась: — Вы уже определились с временем и местом?

— Пока нет, — ответила я; легкое головокружение вспорхнуло в животе.

Мы с Поэтом пообещали, что это произойдет, когда придет подходящее время, когда мы будем свободны пожениться без нависших угроз или конфликтов. И всё же я не могла удержаться от того, чтобы не представлять и не предвкушать этот момент, желая его с каждым днем всё сильнее. Возможно, безопасного времени не наступит никогда, и, возможно, это было к лучшему, потому что мы умели любить и жить среди тьмы и света.

Мать перевела взгляд на мою спальню; ее зрачки блеснули, словно ее осенила новая мысль. С театральным вздохом она проплыла мимо меня, пересекла комнату и элегантно раскинулась на матрасе.

— Ах, эта кровать, — польстила она, проведя плоской ладонью по стеганому одеялу. — Выглядит такой уютной. И такие мягкие пуховые подушки.

Войдя в комнату, я оперлась плечом о стену и скрестила руки на груди. Разыгралась знакомая сцена, возвращая воспоминаниями к весеннему дню, когда совсем недавно она сделала то же самое. Только тогда я отреагировала на это представление иначе.

— Мама, — констатировала я.

Мать состроила невинный вид и надула губы.

— Да, дражайшая дочь?

Я шагнула вперед.

— Может быть, устроишь ночевку со мной? — Наткнувшись на ее ошеломленный взгляд, я неловко продолжила: — Может, поболтаем допоздна? Заварим чай, наденем ночные рубашки и посплетничаем о наших последних увлечениях. И если уснем, то так тому и быть. — Я нервно перебрала пальцами. — Не хочешь устроить чисто женский вечер?

Мать выдавила великодушную улыбку, очевидно, неправильно меня поняв.

— Если вы с твоими леди не против компании пожилой королевы, я буду только рада.

Я покачала головой, подошла к матрасу и присела на краешек.

— Каденс, Пози и Вейл мы пригласим в другой раз. Сегодня я думала… только мы? — Мой взгляд вцепился в ее. — Ты и я.

А затем это случилось. Лицо матери дрогнуло от осознания, и ее глаза заблестели от слез. Она судорожно вздохнула, словно ей требовалось больше воздуха, чтобы выдавить слова. Дрожащим голосом она сказала:

— Хорошо.

Я почувствовала, как те же самые слезы обожгли мне глаза.

— Договорились.

Из ниоткуда Нику прыгнул, как кот, и плюхнулся на кровать между нами, зажав книгу под мышкой, а Тамбл запрыгнул следом за ним. Смеясь, мы обняли их.

Листая книгу, я сказала:

— Может быть, пока не пришел папа, мы кратко вспомним. На чем мы остановились?

— Она возвращает свою корону, — пропищал Нику, постучав по плетеному пучку у меня на макушке. — Как у тебя.

Я замерла в озарении. Я заколола розу в это сплетение, вплетя ее вместе с косой из дубовых листьев и несколькими моими шипами. Каждый фрагмент составлял единое целое, которое обхватывало мою голову, словно обруч.

Обменявшись вдохновленным взглядом с матерью, я обхватила личико Нику ладонями.

— Как у меня.

Когда-то я поклялась выковать свою собственную корону. Но, похоже, в этом больше не было необходимости.

49

Бриар

Силуэт Зимы вырисовывался в темном углу лазарета, его рост отбрасывал тень в форме ножа на плиточный пол. В мрачной комнате профиль Джерина изучал поднос с изогнутыми, зазубренными и зубчатыми хирургическими инструментами. Его указательный палец педантично скользил по лезвиям, словно по деталям алтаря.

Я хорошо знала его тошнотворные наклонности. Хотя при ближайшем рассмотрении выражение лица принца разделилось между благоговением и… чем-то еще. Я бы сказала, что глаза обманывают меня, потому что на мгновение в его глазах промелькнула мука.

Лекари стремились спасать жизни. Но им это не всегда удавалось. Многочисленные секции этого крыла состояли из клиник и санаториев. Ни одна из них не могла соперничать с водоворотами и целебными водами Лета, и уж тем более не шла ни в какое сравнение с передовыми медицинскими залами альпийского замка Зимы. Тем не менее, нашего оборудования было достаточно для ухода за ранеными.

С момента бунта прошло меньше недели. Рыцари, придворные и жители города в настоящее время заполняли несколько просторных палат, где за ними наблюдали наши целители. По этой причине Джерин отложил свое возвращение домой, предпочтя лечить пациентов и тем самым жертвуя своим сном. И благодаря его помощи значительное число пациентов переживут свои раны.

Включая детей. Джерин потратил большую часть своего времени на помощь им.

И все же наша признательность за это имела свои границы. Его действия не освобождали принца от других зверств.

В отличие от остальной части этого крыла, ничто, кроме тишины, не заполняло пустое пространство, где проводились операции. Хотя найти здесь принца вряд ли было сюрпризом. Помимо того, что этот человек занимал трон рядом с Сильвией и Дорией, он проводил свои дни, погрузившись в другие одержимости.

Наука. Эксперименты. Пытки.

Медицина Зимы была результатом практики на прирождённых душах против их воли. Содрогнувшись, я прогнала образ Джерина, разрезающего пациентов, пока они кричат.

В данный момент вереница черных карет и оленей ожидала в главном внутреннем дворе. Поскольку состояние большинства пациентов теперь было стабильным, Джерин мог свободно уехать. Если не считать его медицинской помощи, отбытия этого человека мы ждали с нетерпением.

Мне лишь хотелось, чтобы мы могли помешать Зиме забрать прирождённых душ Лета. После нескольких дней, проведенных с матерью и Поэтом в попытках найти лазейку в соглашении, реальность разрушила наши надежды.

Что станет с пленниками? Что принц с ними сделает?

Что бы он сделал с Флэр?

По крайней мере, мы уберегли ее от этого принца. Хотя бы это.

Войдя в комнату вместе со мной, Поэт, должно быть, почувствовал мое отвращение.

— Осторожнее, сладость, — посоветовал он вполголоса. — Этот волк видит сквозь камень, а мне бы не хотелось проливать Королевскую кровь до ужина.

— Я хочу, чтобы он убрался, — прорычала я.

— Скоро, — пробормотал Поэт, глядя прямо перед собой. — Очень скоро.

С шутом рядом, я сжала руки в единый кулак и заставила свое лицо принять подобающее выражение. Остался один час, и мы избавимся от Зимы.

Джерин услышал, как мы вошли, но не отрывал взгляда от хирургических лезвий. Это означало, что ему нужно было обсудить что-то важное, к чему мы с Поэтом подготовились.

— Уже покидаете нас? — притворился надутым шут, прямо перед тем, как его голос стал ровным. — И что же мы будем без вас делать? Хотя, поскольку это мой последний шанс, неизвестность просто убивает меня. Наконец, я должен спросить: сколько шерстистых мамонтов пришлось убить, чтобы ваши портные сшили это пальто?

Джерин повернул голову. Эти кристальные глаза прорезали темноту.

— Кто сказал, что это из животного?

Поэт закипел. Желчь подкатила к моему горлу.

Довольный, принц снова перевел взгляд на поднос.

— Скажите мне, — произнес он, обрисовывая контуры вилообразного аппарата. — Вы знали, что этот инструмент используется для извлечения человеческого языка?

— А вы знали, что языки — куда более долговечное оружие? — промурлыкал шут с шелковой злобой. — Возможно, именно поэтому они представляют такую угрозу, что требуют ампутации.

Ноздри мужчины раздулись. Его пальцы впились в острые кончики лезвия.

— Где она? — осведомился он со смертоносным спокойствием.

Когда мы отказались отвечать, принц выпрямился и повернулся к нам; его возвышающаяся фигура двинулась в нашу сторону. Чем ближе он подходил, тем отчетливее выделялись синие полумесяцы под его глазами, похожие на сурьму, подводящую ресницы Поэта. Цепи, украшавшие штаны Джерина, звенели, а кулон-пузырек в форме клыка — с легкой трещиной на стекле — свисал на его рубашку, подпрыгивая в такт его движениям.

Принц остановился по другую сторону стола, единственного барьера, разделявшего нас. Там он прижал ладони к поверхности.

— Восемнадцать пленников были погружены в кареты, — процедил он сквозь зубы. — Одной из них не хватает.

Так и было.

Флэр исчезла после бунта. И хотя я дала ей указания, о точном местонахождении девушки теперь оставалось только гадать.

И даже при том, что мы не сказали принцу, где изолировали ее до этого, он ни разу не потребовал этой информации. Этот изверг ненавидел, когда его признавали неправым, невежественным или некомпетентным. Более того, он презирал нужду в чьей-либо помощи. Зима гордилась своим высоколобым интеллектом и образованной смекалкой, эрудированное эго Сезона предпочитало подобные вызовы.

На самом деле, Джерин искал одиночную камеру Флэр во время ночной ярмарки, что объясняло его позднее появление на той разборке с Ризом в шатре. Об этом сообщили часовые, видевшие, как принц вел поиски.

Как иронично, что Джерину потребовалось время, чтобы понять, что Флэр находилась в Королевском подземелье. Будучи так приученным к сложностям и излишнему усложнению вещей, этот человек не сделал самого простого вывода. Мы с шутом на это и рассчитывали.

Тем не менее, Джерин уловил связь во время отключения света. Мы получили подтверждение этому от Эйра, который столкнулся с принцем в подземелье северного крыла, как раз когда к Его Высочеству пришло озарение. Но к тому времени мы уже вывели Флэр из ее камеры, зная, что он попытается ее забрать.

Голова Поэта склонилась набок. Как и его, одна вещь поразила меня сильнее остального.

С самого начала Джерин называл прирождённых душ «чумой» вместо того, чтобы считать их людьми. За одним исключением.

Где она?

Она. Довольно часто он отзывался о Флэр как о человеке.

Когда мы промолчали, глаза принца сузились.

— Возможно, вы успешно поиграли с огнем. Но вам не стоит шутить со льдом.

— Из-за пленницы? — парировал Поэт. — Должно быть, у вас уйма свободного времени. И всё же она была не единственной вашей целью.

Словно по команде, я вмешалась.

— У вас был и второй мотив. Что-то, ради чего стоило встать на сторону Осени, несмотря на социальную угрозу, которую мы для вас представляем.

Внимание Джерина сузилось еще больше.

— Угрозу, — отчетливо произнес он. — Я презираю Осень за ее выбор. Ваши сочувствующие пороки и люди, которые следуют за вами, не компенсируют вашу слабую оборону. Какой бы урон ваш народ ни нанес сам себе, войска Осени немногочисленны. — Словно задавая роковой вопрос, принц пробормотал: — С какого, блядь, перепугу я бы вообще стал считать вас угрозой?

Я положила ладонь на костяшки пальцев Поэта, останавливая руку шута, которая уже потянулась к одному из его спрятанных кинжалов. Если мы прервем его сейчас, принц замолчит.

Зима задумался.

— Риз, с другой стороны. — Он ненадолго замолчал. — И хотя я питаю отвращение к вашей нации, Лето я ненавижу больше. Этот идиот вспыльчив и обладает более мощной обороной. Как таковой, его характер мог бы спровоцировать утомительную войну с участием моего двора. Зима бы победила, но ценой неудобных потерь.

— Со своей армией и природными ресурсами для медицины, Лето — это существенная помеха, которую нужно было приструнить. — Джерин одарил нас презрительным взглядом. — В то время как вас, Заменимую Осень, достаточно просто игнорировать.

Прорывая вражеские рубежи, принц перегнулся через стол.

— Если я выразился недостаточно ясно: после сегодняшнего дня вы ниже моего внимания. Но не обольщайтесь. Мы не союзники. Если вы попытаетесь создать проблемы моему двору, я буду действовать.

Как же мне хотелось вонзить тысячу шипов в этого ублюдка. Как же мне хотелось, чтобы Поэт показал ему всё самое худшее, на что способен.

Объединившись с нами против Лета, Джерин преследовал ту же цель — сломить большую угрозу. Вот только Зима руководствовался иными принципами. Едва ли это стало шоком, но это была не вся история.

Мы с самого начала подозревали, что у Джерина были скрытые мотивы для сделки с нами. Каким бы безжалостным он ни был и как бы принц ни ненавидел прирождённых душ, пленение Флэр и подчинение Риза не могли быть единственными стимулами для этого члена королевской семьи.

— Переходи к сути, сладость, — насмешливо бросил Поэт.

Что-то сродни интриге, или, возможно, враждебному восхищению, мелькнуло в зрачках принца.

— У меня действительно был еще один стимул. Которого вы помогли мне достичь.

— И какой же? — потребовала я.

— Указ, — губы Джерина искривились. — Этот расклад сделает переговоры с Летом более продуктивными. Так что спасибо вам за это.

Отвращение и стыд захлестнули меня. Во время Мирных Переговоров Темные Сезоны санкционировали поправку о торговле к этому одиозному документу. Сломив Риза и низведя его до статуса изгоя, Зима получила преимущество в делах с Летом. Джерин хотел, чтобы Корона была в отчаянии и пресмыкалась, что теперь облегчит заключение безжалостной сделки.

Несмотря на пугающую натуру Зимы, все предпочитали гарантии. Помощь в разрушении репутации Лета на континенте означала, что Джерин сможет выбирать прирождённых душ по своему усмотрению. Ни один из дворов не обращался с этими людьми гуманно, но пленников Зимы ждала куда более жестокая участь. Хирургические инструменты в этой комнате напоминали нам об этом.

— Божечки мои, — усмехнулся Поэт. — И это меня называют извращенным уебком.

Джерин отмахнулся от этого комментария пожав плечами.

— На случай, если вы не заметили, ваше мнение обо мне не имеет значения.

С таким же успехом он мог бы прислать приглашение. Устремив проницательный взгляд на Зиму, Поэт осведомился:

— Вот как? Тогда вы не должны возражать, если я спрошу: что у Лета есть на вас?

Ну конечно! Осведомители Лета в Весне и Зиме. Поэт наконец-то выбил их личности из Риза перед тем, как король отбыл с Жизель. Однако мы не были посвящены в детали, равно как и в то, какую информацию собрали эти шпионы.

Не то чтобы это было нашим делом. Суть в том, что для Джерина это стало еще одним мотивом преследовать Риза.

Губы принца сжались в тонкую линию. Для столь осторожного человека, оказалось, что у него всё-таки были свои секреты. Поэт предсказывал это с самого начала. И судя по тому, как Его Высочество выпотрошил того рыцаря на парапете, подробности были существенными. Возможно, даже уязвимыми.

Вместо того чтобы вступать в полемику, Джерин прошипел:

— Если вы хотите остаться в милости Зимы, вы скажете мне, куда она ушла.

— У вас нет права требовать от нас чего-либо еще, — парировала я. — Между нами всё кончено. Вы помогли умиротворить часть людей…

— И всё же они взбунтовались.

— Взбунтовались те, кто был на стороне Риза. А не те, на кого повлияли мы.

— Я ни черта не сделал, чтобы их переубедить. Это всё вы. — При нашем ошеломленном молчании Джерин хмыкнул. — Чтение и танец на ночной ярмарке. Вы правда не видели, как люди на вас смотрели? Или Осень настолько наивна? Потому что я уж точно не могу представить, чтобы Весна была слепа к реакции своей аудитории.

Хмурый взгляд Поэта сменился пониманием.

— Мы их соблазнили, — сказал он мне, не сводя бдительных глаз с Зимы.

Я вспомнила, как мы переводили выступление Элиота во время чтения в библиотеке, как мы растворились друг в друге, а затем как мир исчез, пока мы танцевали. Оглядываясь назад, люди смотрели с благоговением, завороженные каким-то осознанием, которого никто из нас не заметил.

Зима, возможно, и повлиял на некоторых граждан, успокоив их. Но его ложная преданность не вдохновила народ.

Скорее, это сделало напряжение между мной и Поэтом. Наша обнаженная, несдерживаемая жажда друг друга вызвала этот сдвиг. Поскольку мы не притворялись, позволив нашим маскам соскользнуть, они увидели нас такими, какими мы были на самом деле.

В целом, что в конечном итоге вдохновляло людей, так это осязаемые фрагменты жизни. Утрата, боль, тоска и страсть. Открытые раны, шрамы и те наши части, что исцелились. Нику сказал то же самое ранее сегодня.

Именно по этой причине половина обитателей замка и жителей города встала на мою защиту. И именно поэтому другие этого не сделали. Последние становились всё более злыми, всё более напуганными и, в конечном счете, ощущали угрозу от моей связи с Поэтом.

И это объясняло озадаченную реакцию Джерина в обоих случаях. Он вычислил произведенный нами эффект, даже если сам его не понял. Этот бесчувственный принц не знал бы, как определить любовь, не говоря уже о том, чтобы распознать эту эмоцию.

Я бы насладилась этим открытием, будь я наедине с шутом. Вместо этого я придвинулась ближе к нему и сплела наши пальцы.

Поэт сжал мою руку, но посмотрел на Зиму с вопросительным выражением.

— Так стремитесь отрицать свой вклад. Никакого хвастовства или фантазий о том, что вы произвели больший эффект.

Джерин приподнял одну бровь.

— Я доверяю фактам, а не сказкам.

— Даже тем, что с порнушкой? Это когда история включает в себя откровенный трах, то есть когда два человека…

— Я знаю, что такое трах, — раздраженно заявил принц.

— Блестяще, — ответил Поэт. — Далек от мысли объяснять подобную механику наследнику всезнающего Сезона. Зима ведь всезнающий Сезон, верно?

Джерин воздержался от того, чтобы ступить в эту словесную ловушку.

— Довольно хитро для низкорожденного, лицензированного дурака, — прокомментировал он вместо этого.

Поэт лишь одарил его убийственной ухмылкой.

— Только попробуй.

Из-за двери доносились приглушенные стоны боли от раненых. Снаружи колеса карет громко скрипели по сухим листьям, а олени стучали своими раздвоенными копытами. Свита Зимы ожидала его.

Тем не менее, Его Высочество не выказывал никаких признаков спешки.

— Мне не нужны лавры за поддержку вашего крестового похода, — с отвращением подытожил он. — Мое влияние на Риза — совсем другое дело.

Скрытый смысл стал ясен. Джерин помог свергнуть Короля Лета, посодействовав нам в том, чтобы загнать Риза в угол, пока тот не допустил оплошность и не обрек себя сам, как за круглым столом, так и на городской площади. Против короля Зима встал на сторону Осени и поручился за нее, что возымеет долгосрочный эффект. Признание этого принц примет.

И как бы сильно я ни презирала этот поступок, мы изолировали Флэр по требованию Джерина. Кроме того, похоже, мы непреднамеренно позволили Зиме жестче торговаться с Летом. Чудовищная перспектива и ответ на загадку о том, что еще он получил от нас.

— В любом случае, мы квиты, — парировала я.

Джерин устремил свой точеный взгляд на меня и Поэта.

— Разве?

На данный момент, да. Осень постановила, что не будет участвовать в торговле, кроме как для спасения прирождённых душ и предоставления им убежища здесь. И всё же мы с матерью и Поэтом бросим вызов Указу на следующих Мирных Переговорах, сделает ли это нас заклятыми врагами Зимы или нет.

После этого мы будем добиваться отмены документа и каждого закона, содержащегося в нем. Включая торговлю.

А до тех пор оставалась лишь одна очевидная проблема. Тот факт, что мы нарушили наше соглашение. И тот факт, что он об этом знал.

Джерин откинул полу своего мехового пальто, нож-скальпель на его бедре сверкнул.

— А теперь, где, блядь, моя пленница?

Поэт вытащил один из своих кинжалов.

— Будьте внимательны, сладость. Мой тверже и длиннее. И я еще даже не начал описывать размер того, что у Бриар.

Едва заметно мускул дрогнул на челюсти Зимы. Наконец-то Поэт задел его за живое.

Но почему Джерин хотел запереть Флэр в клетке? Зачем выделять ее за такой незначительный проступок?

Как бы мы ни старались, ни один из нас не нашел ответа. Этот принц был слишком искусен, чтобы позволить этой причине ускользнуть в нашем присутствии.

Вероятность того, что кто-то сможет подобраться к нему достаточно близко, чтобы полностью раскрыть его секреты, казалась неправдоподобной. Какой человек вообще смог бы сломать этого мужчину до такой степени?

В любом случае, я не знала, где находится Флэр. Как и Поэт. И поэтому мы позволили нашему молчанию сделать всю работу за нас.

Зрачки Джерина блеснули; эти черные колодцы напоминали замерзшее озеро — холодные и непроницаемые. Отпустив пальто, он снова уперся руками в стол. Эта темно-синяя грива волос скользнула по его плечам, и его баритон стал глубже от намерения.

— Тогда мне просто придется поохотиться на эту маленькую бестию самому.

Я напряглась. Если мы с Поэтом останемся в стороне, у Флэр не будет союзников. А я отказывалась бросать свою подругу, особенно после того, как она рискнула быть обнаруженной, чтобы отвязать меня от костра.

Но если мы каким-то образом найдем ее и вмешаемся, чтобы помочь, это может выдать местонахождение женщины Джерину. При условии, что он не найдет ее сам.

Позже мы с Поэтом наблюдали с балкона, как принц направляется к своей карете. Меховое пальто хлопало его по икрам, а стальные ботинки блестели, как шипы. Несмотря на это зрелище, Зима прошел сквозь два ряда рыцарей с высокомерным безразличием, но его походка тем не менее была целеустремленной.

Ужас заморозил мою кровь. Возможно, мы свергли темпераментного короля. Но, сделав это, мы спустили с цепи чудовищного принца.

— Зима не может добраться до Флэр, — подчеркнула я. — Мы не можем ему позволить.

— Нет, — процедил Поэт, рассеянно перекидывая один из кинжалов между пальцами. — Но и она не сдастся. Не забывай, Сладкая Колючка. Эта девчонка-оторва бросила вызов Зиме. Даже у Риза не хватило на это яиц. — На периферии моего зрения губы шута дрогнули. — Эта женщина — выжившая, как и ты. Она может устроить своему Королевскому врагу весьма непростую погоню.

Я вспомнила то мастерство, с которым Флэр распутала те узлы, чтобы освободить меня из адского пламени. Я вспомнила эти яростные золотистые глаза. Я вспомнила о ее доброте и смелости.

В Лете юных прирождённых душ заставляли плести сложные сети для оснащения кораблей. Возможно, именно так она и приобрела навык, чтобы меня освободить. Хотя это также означало бы, что женщина находилась в плену с самого детства. Эта мысль сдавила мою грудную клетку.

И всё же Поэт был прав. Флэр была выжившей. В плену или нет, ее огненный дух не так-то легко укротить.

— Но мы поможем, — поклялась я. — Если Зима ее похитит.

— Да. Когда мы ей понадобимся. — Шут взглянул на меня и дьявольски ухмыльнулся. — К вашим услугам.

50

Поэт

Потребовалось полдюжины смен нарядов, чтобы я остался доволен. Я перевернул свой гардероб вверх дном, меняя ткани и аксессуары до такой степени, что шкаф перестал походить сам на себя, а горы пальто, камзолов, дуплетов, рубашек, жилетов, штанов и ремней удушали пол. Увы, у меня не хватило нервов прибраться до того, как протрубил рог на башне.

— Блядь, — пробормотал я, поправляя шейный платок.

— Оставь его, папа, — сказал Нику со своего насеста на ковре, опираясь обеими ладонями о пол за спиной и скрестив ноги в лодыжках. — Никаких оборок.

Изогнув бровь, глядя в зеркало, я задумался.

— Думаешь?

Брови моего сына нахмурились.

— Знаю.

А вот этого выражения он от меня не унаследовал. Усмехнувшись, я обвинил:

— Командирский маленький феа.

— Ей так больше понравится, — настаивал Нику. — Это огонь.

То есть, так привлекательнее. Ему едва исполнилось шесть, а он уже замечал разницу между одеждой, которая внушает страх, и одеждой, которая соблазняет. Хвала Сезонам, он унаследовал мой вкус, хотя и более утонченный и сдержанный, как у кое-кого другого, кого я знал.

Во второй раз этот чертов духовой инструмент издал звук, возвещая о времени. Последовав совету сына, я сорвал платок с шеи, позволив вырезу с оборками творить свою собственную магию. Черный камзол и рубашка из контрастных тканей, с подходящими кожаными штанами и ботинками. Никаких цветов, кроме ленты-браслета. Никаких украшений, кроме нарисованного ониксового ромба, пронзающего один глаз.

Просто. Соблазнительно.

Да. Ей это не просто понравится.

Мои губы изогнулись.

— Мир ждет нас. — Повернувшись, я протянул руку Нику. — Пойдем?

Через несколько минут мы вышли из замка. Туман лизал ночное небо, хищные птицы рассекали небосвод, а клены отливали темно-бордовым светом. Свежий воздух пах мерло, густыми специями и древесным дымом.

С Тамблом, перекинутым через плечи, Нику поскакал вперед и врезался в ногу Эйра. Рыцарь крякнул от веселья, а затем одарил меня редкой, но искренней улыбкой, прежде чем закинуть моего сына и фамильяра себе на плечи.

Миниатюрные огненные шары освещали путь через пастбище, затем через урожайные поля в нижний город. Недавно восстановленные деревянные и оштукатуренные здания возвышались еще выше прежнего, а по фасадам вились лозы с листьями. В окнах вдоль переулков и главных улиц горели свечи, гирлянды фонарей заливали улицы дополнительным светом, а целая вереница костров билась на ветру.

Самый большой костер расцвел на площади, как и в прошлый раз. Только теперь празднующие прыгали и кружились вокруг огней, свободно танцуя, а не размахивая оружием и не разрывая друг друга в клочья. Это были уже не те люди, что прежде, они больше не поздравляли себя с тем, что представляют собой воплощение милосердия и благосклонности.

И всё же под украшенными драгоценными камнями и сверкающими маскарадными полумасками их глаза казались яснее, а взгляды — шире. Словно пелена спала с их глаз, и люди увидели как недостатки, так и сильные стороны этой нации. Хотя те же самые черты по-прежнему определяли культуру Осени, это королевство честности начало смотреть на себя более неприкрыто и критично, чем раньше. Сословия стали более открытыми к широким перспективам, включая природу гуманности и равенства, о которых мы с принцессой теперь говорили публично на регулярной основе.

Медленно мы интегрировали людей, освобождая прирождённых душ из их заточения и обеспечивая им жалование, медицинский уход от придворных врачей, жилье на территории замка и в нижнем городе, а также работу по тем навыкам, которые они демонстрировали.

Хотя это порой вызывало дискомфорт у некоторых, многие горожане к этому привыкли. Мы не жили без случайных вспышек противостояния со стороны одиноких голосов или небольших групп, но эти редкие конфликты не приводили к кровопролитию. Вместо этого королева, принцесса и я приняли законы, запрещающие акты ненависти, и призывали народ к диалогу, а не к убийствам.

Один шаг. Один день. Одна искра.

Это было наше начало. И какое же оно было великолепным.

С восстановленным городом, оправившимся двором и возрожденным Сезоном, сегодня мы превратили хаос в надежду. Год спустя пришло время провести бал у костра Праздника Жнеца должным образом.

Никаких монархов Весны. Никаких уебков Лета. Никаких принцев Зимы.

Согласно отчетам, Джерин еще не нашел Флэр. Но в этих же отчетах говорилось, что он всё еще ищет ее. Поэтому мы с принцессой оставались начеку, бдительно следя за новостями.

А пока этот праздник принадлежал Осени. Пламя потрескивало, выбрасывая в воздух угли. Под бой барабанов и звуки скрипок празднующие кружились в пируэтах вокруг костров. Их маски варьировались от переливающихся до сплетенных из листвы, от узких до широких. Некоторые полумаски держались на длинных ручках, словно скипетры, другие крепились к лицам гостей.

Впрочем, маски носили не все. У меня ее не было; вместо нее я предпочел макияж глаз.

Те из празднующих, кто не танцевал, запрокидывали кружки и оглушительно хохотали. Возможно, несколько запретных пар то тут, то там ускользали в тень, возможно, под влиянием смелого присутствия бывших граждан Весны.

С плеч Эйра лицо Нику светилось от изумления. За маской оленя в его зрачках кружились сотни огней.

Я упивался этим зрелищем; грудь сжималась. Сегодня утром пришло не только последнее письмо Джинни — ее вести Нику подняли ему настроение — но и несколько детей помахали ему рукой. Со времен бунта мой сын и эти малыши сдружились. Поскольку они провели ночь в общественной конюшне, отдыхая, пока наш клан помогал городу расчищать обломки, этот эпизод дал Нику возможность очаровать ребятню.

Более того, празднующие больше не смотрели на него, как на предвестника какой-то ядовитой чумы. Для моего сына это был хороший день.

Возле главного костра Элиот перебирал струны лютни вместе с музыкантами. В какой-то момент его пальцы запнулись, ноты сбились, когда он поймал взгляд одного из местных дворян на другом конце площади — мужчины с темной кожей, серо-стальными волосами и маской из чешуи дракона. Внимание менестреля задержалось на нем, и горячий румянец пополз вверх по его шее. Им обоим потребовалось время, чтобы оторвать взгляд друг от друга. Даже тогда голова Элиота опустилась, а губы искривились.

Каденс, Пози и Вейл извивались и улюлюкали под игру менестреля. Заметив леди, несмотря на их металлические цветочные маски, и получив от меня кивок разрешения, Нику спрыгнул с рыцаря и рванул в их сторону вместе с Тамблом.

Я прищурился, глядя на эту компашку, мой пульс участился. Ранее они выставили меня из покоев Бриар, прогнав и намекнув на Королевскую восковую эпиляцию — обычную практику в Весне. Не прошло и десяти секунд после того, как я покинул покои, как звук рывка и гневный вскрик принцессы заполнили прихожую.

Не буду лгать. У меня слюнки текли, когда я представлял себе результат, всю эту обнаженную розовую плоть в моем распоряжении.

Скоро. Очень скоро.

— Вы кажетесь взволнованным, — заметил Эйр, поднося кубок к губам. — Есть причина?

Я заметил ямочку на его щеке прямо перед тем, как он осушил вино.

— Шуты не волнуются.

— Вы теребите этот браслет-ленту уже минут десять.

— Самодовольный сукин сын. Ты мне больше нравился, когда был угрюмым.

Словно по команде, рыцарь забавно хрюкнул. Но поскольку он не стал надевать маску, морщинки на его лице внезапно углубились, когда между нами скользнула женская тень.

— Дерзко, — прокомментировала девушка, кивнув в сторону леди, порхающих вокруг Нику. — Друзья в моем вкусе.

С этим капюшоном, всё еще скрывающим ее черты, девушке, называвшей себя Кто-то, не нужна была полумаска. Я мог разглядеть лишь зернистость ее кожи, родинку над верхней губой и пару карих глаз.

— Ах, — протянул я. — Печально известная мстительница с топориком. Рад видеть вас здесь. Сегодня без топора?

— Не с таким, который вы могли бы увидеть.

— Мой любимый тип ответа.

Девушка фыркнула. Однако за весельем в ее радужках промелькнул оттенок одиночества, когда она снова взглянула на леди, находящихся рядом с моим сыном и его фамильяром.

Время от времени Кто-то появлялась и исчезала. Она неожиданно объявлялась в нижнем городе, а затем пропадала туда, где жила со своей матерью. Поскольку этот подросток никогда по собственной воле не делилась информацией о своей жизни, каждый раз читая меня насквозь, когда я пытался вытянуть из нее подробности, я сдался, как и Бриар. Хотя мы встречали ее только одну, за случайным исключением маленькой птички, которая иногда следовала за ней, девочка, казалось, была ухоженной. Ее выстиранная одежда и отсутствие голода в глазах подтверждали это.

Но по какой бы причине она ни присоединилась к Мастерам, и какое бы отношение это ни имело к ее матери, это было ее дело — хранить свои секреты. И, как большинство искусных игроков, она хранила их хорошо. В будущем потребуется настоящий образец добродетели, чтобы разрушить эти стены, чтобы заглянуть за этот фасад и заставить эту дерзкую, размахивающую топором девчонку открыться.

Я вкратце задумался, кто бы мог стать этим человеком.

Эйр щурился, глядя на девушку, пока она не заметила, что он ее рассматривает. Эти двое взаимодействовали дважды. Один раз, во время битвы во дворе, когда Эйр заблокировал рыцаря, пытавшегося ее выпотрошить. И затем во время бунта, когда Кто-то швырнула тот топор и пригвоздила Риза к столбу.

С тех пор Первого Рыцаря никогда не оказывалось рядом всякий раз, когда Кто-то появлялась. И судя по тому, как она напрягалась в его присутствии, мне было интересно, не было ли это сделано намеренно. Более того, основываясь на том, как они смотрели друг на друга — со знакомой оценивающей подозрительностью — эти двое помнили оба инцидента в мельчайших подробностях.

Розовый румянец пополз по тем участкам кожи Кто-то, которые были видны. Тем не менее, одиночество, которое я заметил, испарилось, сменившись вспышкой защиты.

— Что? — потребовала она.

Эйр нахмурился, застигнутый врасплох.

— Вы не ранены? — Когда она сморщила лицо в замешательстве, рыцарь уточнил: — Во время бунта вы не были ранены?

Справедливости ради, девушка опешила, словно ей в жизни не задавали подобного вопроса, тем более, когда он касался того, что произошло двенадцать месяцев назад. Румянец усилился, сопровождаемый здоровым насмешливым фырканьем. — Я не нуждаюсь в спасении, мудак.

Слово «потрясен» даже близко не описывало реакцию Эйра; его голубые глаза сузились от оскорбления.

— Это весьма скверные выражения для…

— Для кого? — Девушка уперла свои зернистые руки в бока и наклонилась вперед в дразнящей позе. — Для дворянки?

Хах. Я не мог винить девчонку. Запоздалый вопрос спустя целый год. Кто-то умчалась с бунта вскоре после того, как пригвоздила Короля Лета к столбу, но кто знает, как долго она пробыла там среди этой вакханалии.

Рыцарство рыцарством, но неужели Эйр размышлял о ее безопасности всё это время? Даже несмотря на то, что я не раз говорил ему, что с девушкой всё в порядке?

Так не казалось, учитывая, как они хмурились друг на друга. Какая жалость, что моей принцессы еще не было здесь, чтобы увидеть этого массивного рыцаря, вовлеченного в противостояние с девушкой, которая была как минимум на десять лет младше его. С этой целью я провел немало времени, наблюдая за этим феноменом, пока, наконец, не сжалился над ними.

Поскольку они никогда официально не встречались после того, как Нику застукал ее проходящей через лагерь в Теневом Саду, я предложил:

— Не желаете представиться?

Это сработало. С усилием Кто-то оторвала взгляд от рыцаря, взглянула на моего сына и пожала плечами.

— Я не могу остаться, — сказала она в качестве извинения. — Но, может быть, когда-нибудь. — Одарив меня быстрой улыбкой, она добавила: — Рада, что с ним всё в порядке.

Я склонил голову.

— До встречи, Кто-то.

Снова бросив враждебный взгляд на Эйра, девушка развернулась. Затем она остановилась и оглянулась через плечо, складки ее капюшона трепетали на ветру.

— Аспен, — сказала она. — Вы можете называть меня Аспен.

Ах. Это подходило ей куда больше.

Поскольку однажды я уже предлагал поделиться своим настоящим именем с этой девчонкой, я сделал шаг, чтобы ответить, но она подняла ладонь, останавливая меня.

— Не-а. Мне нравится, когда секреты остаются секретами.

Это я понимал. Через несколько секунд после того, как Аспен нырнула в толпу, Эйр издал раздраженный звук:

— Дерзкое создание.

И слава ебаным богам. Я рассмеялся, как мудак, когда рыцарь зашагал в противоположном направлении, к нашему клану, расправив плечи, словно ему было что доказывать.

Мои губы дрогнули, и я повернулся, чтобы присоединиться к ним. Затем моя походка застопорилась, мое дыхание застопорилось, и всё застопорилось. Сквозь костры и массу танцующих тел в поле зрения шагнула фигура, и свет огня обрисовал длину ее ниспадающих красных волос.

На ней было медное платье с квадратным вырезом, лифом-корсетом и широкой, расклешенной юбкой. Классический силуэт заканчивался стегаными рукавами-крылышками и мел пол. Вместо маски ее голову венчал лавровый венок из ржавых и бронзовых листьев; среди листвы виднелись шипы, а из этого сплетения выглядывала роза, которую я ей подарил.

Корона, которую она сделала сама для себя.

С алым браслетом, золотой и коричневой листвой, нарисованной полумесяцем вокруг одного глаза, и распущенными локонами, за исключением единственной свисающей косы, эта женщина была не просто дочерью Осени или принцессой этого двора.

Нет. Она была самой Осенью.

— Бриар, — прохрипел я.

Тысяча других слов умерли на моем языке. Тысяча неистовых ударов сердца пробили дыру в моей груди.

Всемогущие, блядь, Сезоны. Мои ноги приросли к кирпичам, не в силах сдвинуться с места, когда ее взгляд проплыл сквозь толпу и прикипел к моему.

Хор ахов и охов прокатился по толпе присутствующих. Они кланялись, делали реверансы, бормотали «Ваше Высочество», а затем возвращались к веселью.

Всё это время наши взгляды не отрывались друг от друга. Она стерла расстояние между нами, опьяняя меня ароматом терпких яблок.

Ее кадык дернулся, веснушки заплясали на коже ее шеи.

— Шут.

— Принцесса, — прохрипел я, подбираясь ближе, пока наша одежда не соприкоснулась.

Мы стояли так, завороженные, пока люди кружились и пели вокруг нас. В какой-то момент крики разрушили эти чары. Каденс, Пози и Вейл улюлюкали. Элиот и Нику свистели, клан подзывал нас, в то время как Эйр просто ухмылялся, а Авалея материализовалась с ностальгическим выражением лица.

Развернувшись и шагая спиной вперед, я сложил пальцы лодочкой, маня Бриар к себе.

— Сможешь справиться со мной, сладость?

Вздернув подбородок, принцесса бросила на меня дерзкий взгляд.

— Давай выясним.

Мы с головой погрузились в это, отрываясь по полной вокруг костра. Спиралью переходя от одного огня к другому, я наблюдал, как принцесса порхает от партнера к партнеру, топая каблучками в такт гулякам, покачивая бедрами с леди и королевой, сплетая руки с Элиотом и Эйром, и кружа Нику в воздухе.

Затем, когда мы снова вернулись друг к другу, и ее пальцы сжимали пальцы Нику, мой сын свободной рукой указал вверх:

— Мама, смотри.

И во второй раз за эту ночь я замер. Бриар застыла рядом со мной, ее взгляд был прикован к Нику.

Он сказал…

Он назвал ее…

На мгновение глаза принцессы скользнули к моим. Не так давно она настаивала на том, что Нику должен иметь право выбора. Как бы сильно она ни жаждала услышать это слово, она хотела дать ему эту власть, чтобы он сам принял решение, чтобы перестал быть моим сыном — и стал нашим сыном.

— Мама? — Нику заметил блестящие зрачки Бриар, замешательство прорезало его черты. — Ты собираешься пойти дождем?

Собиралась ли она плакать?

Принцесса снова перевела взгляд на него и сглотнула.

— Не сегодня, — прошептала она.

Нику засиял и указал:

— Смотри.

Наверху фонари сияли пламенем разных цветов, указывая ему путь. Мы установили это освещение для Праздника Жнеца: оранжевый след вел домой, в замок.

Леди, королева и рыцарь увлекли нашего сына в очередной танец. Элиот взял свою лютню и неспешно пошел через площадь, где на полпути его встретил тот самый дворянин. Бриар улыбалась, окрыленная этим зрелищем.

Почувствовав на себе мой хищный взгляд, принцесса повернулась; языки пламени ласкали ее профиль. Пот проложил пьянящую дорожку к ее лифу. Эти губы приоткрылись, и это видение лишило меня кислорода.

Блядь. Мои эгоистичные пальцы покалывало, и мои хищные инстинкты вырвались наружу.

Более того, я почувствовал, как этот момент разрастается во что-то поворотное. Стоя на краю бала у костра, принцесса, должно быть, тоже это почувствовала, потому что собралась с духом.

— Однажды мы говорили о том, что древние культуры не проводили никаких церемоний.

Они просто находили место, которое имело для них значение.

И там они давали клятву, обменивались знаками и трахались до самого рассвета.

Воздух со свистом вырвался из моих легких.

— Да. Я помню это.

— Что ж тогда. — Бриар протянула мне руку. — Пойдем и женись на мне.

51

Бриар

Наши лошади мчались по пастбищу, их копыта барабанили по земле. Бросив на меня дикий взгляд, Поэт низко пригнулся к своей лошади и пустил ее галопом рядом со мной. Мое сердце колотилось в груди, всепоглощающая потребность гнала меня вперед. Я повторила позу шута, шепнула кобыле и полетела сквозь клены.

Мчась к сверкающему замку, наш темп сравнялся. Вместе мы оставили праздник позади и скакали сквозь ночной туман с бешеной скоростью. Поэт с головой отдался скачке, и я не отставала от его скорости.

Мои распущенные волосы развевались позади, ветер трепал мое платье, а колени дрожали. Я могла бы рассмеяться в голос. Могла бы закричать от триумфа. Вместо этого я молчала, одержимая желанием добраться до пустой цитадели.

Замок стоял необитаемым. Пустым. Уединенным. Никого, кроме нас.

Длинный черный камзол шута хлопал позади него, словно крылья, соответствующие кожаные штаны обрисовывали эти мощные конечности, а его костяшки побелели от того, как крепко он сжимал поводья. С этими взъерошенными темными волосами и нарисованным ромбом, пронзающим один глаз, он напоминал призрачного короля, сошедшего со страниц легенд.

Мой греховный партнер. Мой темный шут.

Весь. Блядь. Мой.

Так легко этот мужчина вызывал ругательства на кончике моего языка. Так непринужденно он возбуждал во мне похотливую жажду. Так безраздельно он владел моей душой.

Пот стекал по моей спине. Мои суставы покалывало, жар закручивался в щели между бедрами, и каждая клеточка моего тела пульсировала, пробуждаясь к жизни.

Резко затормозив в главном дворе, я спрыгнула с кобылы в тот самый момент, когда ботинки Поэта коснулись земли. С отчаянным вздохом я развернулась к нему как раз тогда, когда шут схватил меня за задницу и притянул к себе. Я обхватила его челюсть и набросилась губами на его губы, наши рты с силой столкнулись.

Поэт зарычал, его язык хлестнул между моих губ, раздвигая их. Он проник в меня, слизывая каждый стон, вырывающийся из моих легких. Я с силой вжала свой рот в его, отвечая на поцелуй, забирая его весь.

Шут двигал своим горячим языком внутрь и наружу, сминая мой рот своим, упиваясь моими всхлипами. Вот так мы, спотыкаясь, взлетели по лестнице и с грохотом распахнули двери замка. Наше тяжелое дыхание разносилось эхом по огромным залам, факелы и высокие камины обрисовывали нас в расплавленном свете, а наши каблуки шаркали по полу.

Скинув ботинки, мы пошатнулись от входа и направились в западный коридор. Не отрывая рта от губ Поэта, я схватила его за воротник и впечатала в ближайшую стену.

Его хриплый кряхтящий звук растаял в смешке. Этот сексуальный кривой клык выглянул из-за его губ, словно спрятанный драгоценный камень.

Мой собственный смех вырвался хищным, задыхающимся и жадным. Я ухмыльнулась в этот манящий рот, а затем провела языком по его скошенному зубу. Проскользнув мимо его резцов, я впитала вкус красного вина, безумие декадентских специй и каждое непристойное слово, которое он когда-либо говорил мне. Клянусь Сезонами, я обожала его вкус.

Я хотела всего этого. Богохульного и порочного. Провокационного и защищающего. Тьмы и света. И в ответ я хотела, чтобы он забрал всю меня.

Мои пальцы вцепились в застежки его рубашки и дернули. Ткань порвалась, треск рвущегося бархата рассек коридор. Поэт с энтузиазмом промычал, этот мужской звук заставил мою температуру подскочить, а складочки моей киски увлажнились, просачиваясь сквозь панталоны так, что я почувствовала, как между бедрами становится скользко. Его торс вырвался из ткани; кубики пресса напряглись, а соски затвердели под моим взглядом.

Не в силах стоять на месте, мы двинулись по тускло освещенному коридору. По пути мы сорвали с Поэта камзол и рубашку; свет огня освещал широкие плоскости его груди.

Проходя через очередной зал, я прижала его к деревянной колонне. Там я раскинула ладони по его гладкой коже, поглаживая соски большими пальцами и скользя вниз по ребрам; стальная пластина его мышц дергалась под моим прикосновением. Этот неистовый пульс ускорился, когда я прошлась пальцами по каждому рельефному дюйму, не оставив без внимания ни единого кусочка плоти.

Оттолкнув меня, Поэт прижался своим лбом к моему, обхватил мои ягодицы одной рукой и повел меня спиной вперед по коридору. С шумом втягивая воздух, мы неслись всё глубже в крыло. Радужки шута сверкали, заливая мое зрение дьявольским зеленым цветом, этот оттенок прожигал приглушенный свет замка.

Его свободные пальцы вонзились в мои волосы и натянулись у корней.

— Я уже упоминал, как это жестоко с твоей стороны носить это платье?

Я скользнула языком по его губам.

— Тогда сними его с меня.

Взгляд Поэта вспыхнул. С шипением он развернул меня, обвил рукой мою талию и за секунды разорвал шнуровку моего лифа. Черные блестящие ногти мелькали в полумраке, пока он расправлялся с верхней частью моего платья; наряд распахнулся, обнажив полупрозрачную сорочку.

С хрипом шут набросился на меня и вонзил зубы в изгиб моей шеи. Искры заплясали по моей коже там, где этот горячий, собственнический рот оставлял отметины. Я откинула голову назад, пока он уводил нас глубже, глубже, глубже в уединенный замок. Он сдирал мою кожу своим языком, лаская меня, пока сдергивал лиф, стягивал платье с моих бедер и отшвыривал наряд на пол.

Так я осталась в прозрачной сорочке, подходящих панталонах и бронзовой кружевной подвязке, удерживающей единственный шип. Поэт застонал, когда просунул одну сильную ладонь в вырез и сжал грудь; мой затвердевший сосок потерся о его кожу. Вторая рука скользнула в переднюю часть моих панталон и обхватила мои складочки.

Дикий звук вырвался у меня из-за спины, когда шут обнаружил, что я сделала. Волосы, которые обычно покрывали мою киску, исчезли, оставив меня обнаженной, мягкой и влажной. Фрейлины помогли мне с этим ранее, и хотя это было неприятно, я весьма наслаждалась звериной реакцией Поэта.

— Блядь, — выдохнул он в пульсирующую точку на моем горле. — Ты меня сожжешь.

— Думаю, мы сожжем друг друга, — произнесла я, чувствуя высокую дугу его члена на своих ягодицах. — Навсегда, я надеюсь.

Он издал звук согласия, а затем согнул палец на моей обнаженной складочке, легко щелкая по моему набухшему клитору.

— Какая горячая и податливая киска.

В животе запорхали бабочки. До него я никогда не чувствовала себя такой сексуальной, желанной, боготворимой.

Когда я замерла на месте и издала жалобный звук, умоляя его погладить меня, Поэт пробормотал: «Шшш» мне в висок, а затем коснулся его поцелуем.

— Продолжай идти, любовь моя.

Я изо всех сил старалась идти, позволяя шуту вести меня, пока он исследовал узкую расщелину моих бедер, очерчивая влажную плоть и играя с бугорком кожи; его ласки разжигали мое тело, словно растопку. Эти ловкие пальцы терли и скользили по каждой нежной складочке, но так и не погружались в мой вход.

Мои колени дрожали, и мои крики разносились по комплексу. Хриплое кряхтение Поэта следовало по пятам; звуки, издаваемые нами, заполняли замок.

Наконец, он проявил милосердие и отпустил меня. В тот же миг я резко развернулась и притянула Поэта к себе. Теперь я тащила его за собой спиной вперед, а следом тянулся шлейф из снятой одежды. Мой корсет исчез, содранный с моего тела и брошенный на ковер, и мои груди предстали во всей красе.

Обвив одной рукой мою талию, Поэт сосредоточился на мне, обводя большим пальцем мой сосок, распределяя мою смазку по набухающей коже. Мой рот открылся, и вырвался тихий крик.

Навалившись на меня, шут завладел моими губами и поглотил этот звук. Наконец, мы ворвались в библиотечное крыло; двери распахнулись и ударились о стены. Не отрывая губ друг от друга и слепо шаря беспокойными руками, мы пронеслись мимо столов и читальных залов. Гигантская пасть камина ревела жаром и светом; огромное пылающее пламя окрашивало пространство в металлические оттенки.

Среди ароматов амбры и ветивера я вдохнула запах древесного дыма и пергамента. Внезапно нервное предвкушение сжало мою грудь.

Поэт, должно быть, почувствовал это, потому что оторвал свои губы от моих. И именно тогда он наконец осознал обстановку. Мы пришли сюда инстинктивно, без необходимости озвучивать пункт назначения.

И всё же сотни алых свечей мерцали на каждой плоской поверхности, подсвечивая корешки из сусального золота, а величественный камин пылал, как отдельный костер. В нише напротив, расположенной между двумя встроенными книжными шкафами, нас ждала груда одеял и подушек.

Я переминалась с ноги на ногу, полная надежды, пока Поэт был прикован к атмосфере. Этот пылкий взгляд наполнился узнаванием, а затем метнулся ко мне. Этот мужчина так привык создавать антураж, но он также знал, что его принцесса любила контролировать ситуацию не меньше, чем подчиняться. В его потрясенном выражении лица я почувствовала, что он вспомнил чтение в библиотеке, когда мы уединились среди стеллажей.

Ты думаешь о том, как мы в последний раз окрестили книжную полку?

Нет. Я думаю о том, когда это будет в следующий раз.

Завороженный шут замер; пламя скользило по этой чувственной челюсти, пока он смотрел на меня, и изумление углубило его тембр.

— Ты спланировала это.

— Только ту часть, где я трахаю тебя до рассвета, — застенчиво призналась я, а затем прижалась обнаженной грудью к его торсу; мои пылкие слова заскользили по его губам. — Остальное — наш выбор.

Наш выбор. Потому что всякий раз, когда древние вступали в брак, они выбирали особое место, чтобы побыть наедине. И хотя это не был тот самый лес полевых цветов, где мы впервые превратились из врагов в союзников, и не тот луг, где мы впервые поцеловались, и не лесная беседка, где шут впервые занялся со мной любовью, наша совместная жизнь также была выкована из написанных слов.

Строки, которые он прочитал в том зеркальном зале, где мы впервые заговорили, затем стихи, которые он сочинил в тюремной камере после того, как мы спасли Нику. Указы и документы, которым мы намеревались бросить вызов. Тайные записки, чтобы встретиться друг с другом. Книга из моей любимой серии. Ванна в моих покоях, где Поэт шептал мне стихи, занимаясь со мной любовью в ночь перед моим изгнанием. Архивная библиотека в Весне, где его голос довел меня до оргазма, пока я ласкала себя. И это хранилище Осени, где мы переводили друг другу древнюю историю о врагах, ставших любовниками.

Какое-то значимое для нас место. Какое-то место, чтобы дать клятву и скреплять ее до рассвета.

Читая мои мысли, шут шагнул вперед; его взгляд пронзал меня до глубины души.

— Скажи это, сладость.

Он попросил об этом после того, как мы вернулись из анклава домиков на деревьях. Теперь была моя очередь.

Мое горло сжалось, в глазах защипало, и мое сердце сорвалось с языка.

— Женись на мне.

Медленно Поэт кивнул. Этот дьявольский рот растянулся в ухмылке, и он прохрипел сквозь зубы:

— Да.

Едва успев произнести ответ, шут схватил меня за бедра и рывком прижал к себе. Этот порочный рот набросился на мой, его губы с силой впились в мои. Этот озорной язык ворвался в меня, поглаживая мое нёбо и пробуя на вкус мой стон. Я встала на цыпочки, вцепилась в его лицо и потянула его вниз. Сдаваясь под напором его рта, я разомкнула губы и потерлась ими о его губы, побуждая шута проникнуть еще глубже.

Моя грудь вжалась в скалу его грудной клетки, а затвердевшие соски потерлись о его кожу. Рваный стон шута завибрировал от его языка к моему. Я смаковала текстуру его реакции, этот шершавый звук его желания, а затем отстранилась, чтобы провести своим языком по линии его губ.

Поэт содрогнулся; его торс покрылся мурашками, а соски напряглись. Вдохновленная этой реакцией, я вонзила зубы в его пухлую нижнюю губу и прикусила ее.

С яростным рычанием Поэт обрушил свой рот на мой, обхватил мой язык губами и всосал его. Горячий захват его губ поглотил мой всхлип. И тут мы снова пришли в движение.

Просунув ладони в мои панталоны, шут сжал мои ягодицы и повел меня по ковру. Пока его лихорадочный рот втягивал мой язык, мы покачивались в движении; Поэт заставлял меня пятиться назад, пока мы не достигли встроенных книжных шкафов, обрамлявших груду одеял.

Издав еще один резкий звук, он развернул меня и впечатал мое тело в стеллажи. Тома задрожали от удара. Выбившиеся пряди волос разлетелись вокруг моего лица; Поэт смахнул их в сторону, чтобы удобнее прижаться к моим губам.

Пока его язык хлестал по моему, пальцы шута проскользнули к моей киске; он отодвинул ластовицу моих панталон и очертил набухшие складочки. Я заскулила; моя щель источала влагу сквозь ткань, пропитывая его пальцы. С тихим мычанием Поэт отстранился, чтобы понаблюдать за эффектом.

Его зрачки расширились при виде моей обнаженной пизды, проглядывающей сквозь полупрозрачную ткань. Отсутствие волос обнажало мой набухший клитор и тугую линию моего центра, и всё это стекало на него.

— Дьявольское пекло, Бриар, — пробормотал он, очерчивая мою интимную плоть.

Мой рот приоткрылся в тонком крике. Я ухватилась за полку над головой и толкнулась бедрами в его руку; мы оба были заворожены этим зрелищем, тем, как дразнящее трение его прикосновений заставляло меня насквозь промокнуть.

Не в силах выносить это, Поэт схватил пояс моих панталон, намереваясь стянуть изящную ткань вниз по моим ногам. Вместо этого я подалась вперед, скользнула губами по его губам и выдохнула:

— Порви их.

Необузданность могла быть нежной, неистовство могло быть ласковым, а страсть могла быть пронзительной. Не было позора в настойчивости и не было хрупкости в сладости. Мы могли быть и теми, и другими, делать и то, и другое, и получать и то, и другое. И теперь я это понимала.

С этим мужчиной я могла иметь всё.

Поэту не нужно было повторять дважды; он зажал в кулаке кружевную оторочку и дернул. Нижнее белье лопнуло по швам, звук разрывающейся ткани заполнил проходы между стеллажами. Обнажая мою сокровенную складочку, я стояла перед ним лишь в алой ленте, подвязке с шипом и лавровой короне на макушке.

Шут упивался этим образом, его темный взгляд пожирал меня. Одна ладонь легла на мою щеку, большой палец слегка поглаживал полумесяц из коричневой и золотой листвы, нарисованный вокруг моего глаза.

— Ммм. Я действительно верю, что это станет моим любимым способом трахать тебя. Когда на тебе нет ничего, кроме короны и оружия.

— Не забудь про браслет, — напомнила я ему. — Твоя мишень на мне.

Потеряв самообладание, Поэт захватил мой рот; роскошные удары его языка заставляли мои колени подкашиваться. Он глубоко целовал меня, вжимая в полки, и снова скользнул пальцами к промокшей расщелине моих бедер. Должно быть, он мгновенно почувствовал там биение моего пульса, то, как моя киска пульсирует ради него, потому что рычание сотрясло его мышцы.

Он отшатнулся; эти зеленые радужки прикрылись веками, полные решимости наблюдать за тем, что он со мной делает. Мучительный шквал ощущений свернулся в узкой щели моего тела, когда он легкими движениями пальцев прошелся по моей расщелине. Я скулила и ерзала, нуждаясь в большем трении.

Однако кое-что получше привлекло мое внимание. Член Поэта уперся в переднюю часть его штанов. Сквозь туман наслаждения я представила себе этот длинный, твердый ствол плоти и его выпуклую головку; всё это было налитым кровью и рвалось ко мне. Эта фантазия послала толчок сквозь мою пизду, которая теперь беспрепятственно изливалась.

Протянув руку, мои пальцы распахнули полы штанов шута и откинули их в сторону. Как обычно, под одеждой на нем ничего не было. Между изгибом его таза появился раскрасневшийся член шута; высоко поднятый и твердый, головка набухла, а щелочка плотно сжалась.

Когда-то я думала, что он не поместится, что я не смогу вместить его обхват. В каком же восторге я была, когда мне доказали обратное.

Пока он очерчивал мою пизду, я стянула штаны с его бедер. Поэт шагнул ко мне, предоставляя моим рукам более близкий доступ, так что они заскользили по рельефным мышцам к его пупку. Я мельком увидела подтянутый профиль его ягодиц и бледные шрамы, которые он заработал за эти годы. В ответ он провел своими черными кончиками пальцев от моей киски к пупку, а затем снова вниз.

Обнаженные друг перед другом, мы пустили в ход руки. Мои пальцы перехватили ствол его стояка и начали надрачивать от тяжелых яиц к головке, выгоняя смазку на поверхность. Губы Поэта приоткрылись, черты его лица стали хищными, но эти дьявольские глаза всё так же сверкали, глядя на меня; его собственные пальцы играли с моим клитором, большой палец деликатно скользил по его вершине.

Мы смотрели друг на друга и не торопились; движения были гипнотическими и благоговейными. Чувствовать, прикасаться, отдавать. Ни разу не сдерживаясь.

Никакой сдержанности. Никакой скромности.

Свет от огня, расцветающий на его телосложении, заставлял слюнки течь в моем рту. Наконец я отпустила напряженный член Поэта и рванулась вперед, от этого движения его рука отделилась от моего центра. Бросившись к противоположному стеллажу, я впечатала шута в фасад, захватила его горло ртом и всосала.

Шут издал резкий звук. Воодушевленная, я зажала его плоть между зубами и прошлась языком по его пульсу. Затем я поглотила остальную часть его верхней половины тела, скользя губами и языком по центру его торса, блуждая по грудным мышцам и опускаясь к сетке мышц, которые сокращались над сексуальным брусом его члена.

Изнывая от жажды, я жаждала вонзить свои зубы в этого мужчину, обхватить губами каждый дюйм его плоти и заставить его потерять контроль. Рядом с ним я хотела тысячи реакций, тысячи темных удовольствий, тысячи ласк и тысячи эмоций.

Медленно. Быстро.

Мягко. Грубо.

Сладко. Дико.

Мои губы блуждали, внимательные и преданные. Я щедро осыпала поцелуями его соски, словно это был его рот. Я перебирала языком его ключицы, словно это были линии жизни. Я покусывала его горло, словно там хранилось мое собственное дыхание. Грудная клетка Поэта вздымалась в коротких вдохах, указывая на то, что на его губах балансирует череда непристойностей и поощрений.

С шипением шут заковал мои запястья в наручники из своих пальцев и рывком прижал меня к себе. Книги задребезжали на полках, одна из них грозила упасть. В окружающем свете его сильные пальцы прижали мои запястья по обе стороны от его головы.

Наклонившись, Поэт скользнул ртом по моим дрожащим губам.

— Поцелуй меня, Бриар.

Слезы восторга защипали мои глаза.

— Трахни меня, Поэт.

Отдайся мне. Займись со мной любовью.

Обмани меня. Уничтожь меня. Сожги меня.

Мы замерли. А затем сорвались с цепи.

Поэт перехватил мои бедра и оторвал меня от земли. Инстинктивно я согнула колени и обвила ими его талию. Схватив свой лавровый венок, я сорвала его с головы и отшвырнула в сторону. Мои волосы каскадом рассыпались по плечам, коса из листьев упала на спину.

Возвышаясь над ним, я схватила его лицо и зарылась в его рот, бросаясь в поцелуй, принимая на себя всю мощь его языка, который хлестал меня изнутри.

Звуки, грохочущие в груди Поэта, граничили с первобытными. Упершись спиной в книжный шкаф, шут сжал мою задницу и широко раздвинул мои ноги, пригвоздив меня к себе, пока я не почувствовала широкий, горячий гребень его члена.

Наши взгляды сцепились намертво. Внезапно остановившись, он провел пальцами сквозь мои распущенные волосы, расчесывая пряди с нежной свирепостью. Его зрачки тлели — благоговейно, алчно и изголодавшись. Словно во время церемонии, я провела своими пальцами по его челюсти, затем по скулам; мои движения были осторожными и бережными.

В то же время его прикосновения обжигали мою кожу, а мои заставляли его глаза вспыхивать. Прижавшись лбами, мы сомкнули бедра, головка члена Поэта уперлась в мой влажный вход. Меня не переставали ошеломлять его размер и форма, и то, как он поднимался и наливался тяжестью исключительно из нужды во мне.

А затем. Сезоны, а затем.

Поэт мягко толкнулся задом вверх. Широкая головка его эрекции раздвинула складки моей пизды, вгоняя всю свою длину в меня.

Наши рты распахнулись; мой душераздирающий крик сплелся с его рваным стоном. Ощущение его члена, такого идеально подготовленного, так глубоко укоренившегося во мне, расплавило мое тело. Мое сердце разорвалось, а в глазах защипало. Я чувствовала это везде: чувствовала его твердый жар, зажатый до краев, чувствовала, как головка якорем закрепилась в точке, от которой искры разлетелись вверх по моим позвонкам.

Поэт судорожно втянул в себя воздух, а затем провел греховным кончиком языка по моему дрожащему рту.

— А теперь потрахайся со мной.

Исступленно кивая, я уперлась пальцами ног в книжную полку позади него и использовала этот рычаг, чтобы раздвинуть бедра еще шире. В то же мгновение сильное тело Поэта рванулось вверх, его ягодицы дернулись, и его член с силой вонзился в меня. Синхронно шут начал подбрасывать мое тело вверх и вниз в извилистом ритме, мои складочки накачивались на его длине. Наслаждение обожгло мои вены и залило мою киску смазкой так, что я зарыдала в голос.

Стукаясь своими бедрами о его, я двигалась в такт. Каждое движение вытягивало его почти до конца, а затем направляло его эрекцию высоко вверх, позволяя мне принять каждый восхитительный дюйм. Мы приковали взгляды друг к другу, мои приоткрытые губы извергали пронзительные звуки, в то время как Поэт рычал в такт своим толчкам.

Вот так я втрахивала его в книжный шкаф. А он брал меня прямо в воздухе; мое тело выгибалось навстречу ему, груди подпрыгивали. Мы круто наклонились друг к другу, вкладывая в это каждую частичку наших тел — вплоть до того, что мои колени упирались в фолианты, а ногти впивались в полку.

Пот покрыл торс шута, кубики его пресса сжимались от усилий. Он держал размеренный темп, его выносливость была печально известна тем, что могла длиться до самого рассвета. Мой любовник испытывал и дразнил мои пределы: его член ударял под одним углом, а затем вонзался в меня под другим наклоном. Я скулила ему в губы и вращала тазом на его бедрах, решив не отставать от темпа.

— Как тебе, Сладкая Колючка? — тяжело дышал Поэт. — Тебе нравится, что заставляет тебя чувствовать мое тело? Мой член доставляет тебе удовольствие?

— Да, — провыла я. — А тебе нравится, когда на тебя заявляют права?

В ответ волчья улыбка прорвалась сквозь его стон. Он крутнул бедрами, вонзая в меня свой член под еще одним углом, так что ствол его плоти потерся о мой клитор.

— О! — выкрикнула я в потолок. — Поэт!

— Вот так, — промурлыкал он, неторопливо вколачиваясь. — Хвали своего шута. Втрахай его в эту полку. И делай это громко.

Мои стоны разрезали библиотеку. Обезумев от желания, я набросилась на Поэта, скача на его тазу, швыряя в него свою пизду. Стопка книг соскользнула со своего насеста и с грохотом упала на пол. Стеллаж затрясся у стены.

Мой шут зашипел, и его голова стукнулась о фасад. Он поддерживал мою задницу, поощряя каждый удар моих бедер, пока моя киска сжимала его член, стискивая его во влажной хватке.

Эти великолепные глаза обжигали мои; нарисованный ромб на его глазу собрался в складки в блаженной муке.

— Каждый раз, когда я не мог коснуться тебя, — процедил он, находясь на грани очередного стона. — Каждый раз, когда это было запрещено. Каждое мгновение бодрствования. — Его язык обвил мой рот, а затем оставил там нежный поцелуй. — Каждую секунду. Каждый взгляд.

Я заскулила ему в губы:

— Каждое сказанное тобой слово.

— Каждый твой ответ, — пропел он.

— Каждый день, — взмолилась я.

— Каждую ночь, — прохрипел он.

Это всегда был он. Это всегда была я. Это всегда были мы.

Издав первобытный звук, Поэт сорвался. Словно ошеломленный нашими словами, он сгреб меня в охапку и оттолкнулся от полки, выпрямившись во весь рост между стеллажами. Прижимая меня к своему торсу, он вгонял прямой стержень своей эрекции сквозь мои стенки.

Я взвизгнула, мое тело содрогалось в такт его бедрам. Мой позвоночник выгнулся, и я вцепилась в его влажный затылок, моя талия вращалась на нем. Поэт обхватил мой затылок, просунул одну сильную руку под мою задницу и резко толкнулся бедрами.

Кровь пульсировала в моих конечностях. Экстаз наполнял меня жизненной силой, воспламенял и возвращал к настоящей жизни. Я кричала от триумфа и изумления, потерявшая берега и лишенная всякой цензуры.

Поэт издавал те же звуки, только более грубые. Звуки, извергающиеся из его легких, осколками разлетались в воздухе, пьянящие и резкие.

Буря ощущений разбивала меня на осколки, мои ноги цеплялись за искусные суставы шута, которые вращались снова и снова. Сила его члена разрушала меня, пока мое возбуждение не потекло по нашим бедрам.

И когда этого оказалось недостаточно, Поэт прыгнул к противоположному стеллажу. Впечатавшись в конструкцию, он пригвоздил мои запястья над головой и припал ртом к моему левому соску. Я пронзительно закричала; горячее посасывание его губ гипнотизировало.

За этим последовали новые вопли, когда он переключился на другую грудь, обсасывая кончик до красноты и поглаживая языком по самой вершине.

Всё это время его таз толкался, теперь с удвоенной силой. Напор его члена расширял меня; мои бедра обхватили его талию, а лодыжки скрестились под его задницей. Он занимался любовью так тщательно, так преданно, так безжалостно, что у меня покалывало кожу головы, а пальцы на ногах поджимались.

Мой пупок терся о его живот; мягкость и твердость соприкасались. Мои беспомощные стоны затопили библиотеку, за ними последовало его шелковое рычание; эти звуки опьяняли.

Он опьянял меня так, как никто другой. И он смотрел на меня так, словно я его околдовала.

Поэт пожирал мое тело целиком. С тихим мычанием он завладел моим ртом и затянул меня в еще один полномасштабный поцелуй. Его язык хлестал мой; темп был эротичным, пока он вгонял свой член внутрь и наружу.

Отпустив мои запястья, он сжал мою задницу и зафиксировал меня на месте, останавливая мои движения, пока его таз продолжал свой натиск. Прижав меня к себе, шут резко толкнулся членом; постепенное трение его плоти создавало новые ощущения.

Оседлав его фаллос, я изумленно напевала и отдалась ритму. Этот маневр позволил мне чувствовать жидкостную пульсацию его эрекции, от головки до яиц. Двигаясь таким образом, Поэт выманивал из меня еще больше влаги; расщелина моей пизды пропитывала его.

Шут мычал, его тембр скользил по моей коже, как атлас. Наедине в этом замке, изолированные в этой темной библиотеке, мы клеймили друг друга. Мои пальцы заметались по его спине, ногти царапали лопатки, наверняка до крови. И всё же шут лишь бормотал ласковые слова и вколачивал свой член глубже, сильнее, выше.

Мои руки опустились на его задницу. Я вцепилась во впадинки, чувствуя, как перекатываются контуры, проникая в меня. Я сжала свою пизду вокруг него и смяла его ягодицы в своих руках, подстегивая его еще дальше, еще быстрее.

Там. Там. Там.

Мои прикосновения умоляли о большем. Мои крики молили о том, чтобы его член погрузился в меня целиком, чтобы он вытянул из моего тела каждую каплю возбуждения, чтобы он наполнил мои легкие криками.

Поэт выругался себе под нос, его тон был пылким и собственническим. Он рванулся вперед, ускоряя движения члена и пронзая меня короткими, неглубокими тычками.

Я выгнулась навстречу полкам и закричала в освещенной свечами библиотеке. Всё это время шут поклонялся мне, как потусторонней тени, как кому-то недосягаемому.

Но он был моим. Точно так же, как я принадлежала ему.

Это знание бросило меня в штопор. Я присоединилась к его движениям; моя потребность заявлять права была так же велика, как и жажда подчиниться. Мы врезались друг в друга, наши бедра с силой сталкивались, моя пизда сжимала его член.

Впечатавшись в книжный шкаф, я почувствовала, как мой голос обмяк, а затем взорвался криком. Мое тело разлетелось на куски в тот самый момент, когда Поэт замер, а затем он кончил с прорывом, его мышцы содрогались. Оглушительный рев вырвался из его горла и слился с моим затяжным криком.

Его рот набросился на мой, даря мне звук его оргазма. В ответ я кончила долго и громко прямо ему в рот, моя пизда пульсировала и заливала его член. Наши голоса ворвались друг в друга, пока не превратились в единый, первобытный звук.

Кислород с хрипом вырывался из моей груди, дыхание было дрожащим и прерывистым. И всё же я не обмякла без сил, как и он не рухнул на меня. Напротив, голова Поэта резко повернулась ко мне, и зеленый огонь в его глазах вспыхнул ярче. В его выражении лица я увидела свое собственное.

Мы еще не закончили. Если бы всё было по-нашему, ни один из нас никогда бы не закончил с другим.

Я забарахталась, цепляясь за него, когда Поэт оторвал меня от книжного шкафа и понес к горе одеял, которую я приготовила еще до начала Праздника Жнеца.

Опустившись на колени, он бросил меня на эту кучу. Жадный вздох вырвался из моего рта, когда я приземлилась, а затем он схватил меня за икры, чтобы рывком притянуть ближе, и раздвинул мои бедра, обнажая овал моей пизды. Обнаженной. Раскрасневшейся. Мои ноги перекинулись через его бедра, а шут навис надо мной; его твердый член упирался ему в пупок, а это невероятное тело, очерченное пламенем камина, доминировало над соседней стеной. Нависая, он пожирал взглядом мою пизду, мой рот, мои глаза.

Проведя пальцем по моей складочке, Поэт собрал струйку моего оргазма, а затем провел тем же пальцем по щелочке на своем стволе, смешивая свою жидкость с моей. Наклонившись ко мне, он слизал эту влагу с пальца, тихо проурчав, а затем скользнул им по моей нижней губе, размазывая по ней нашу общую смазку.

— Попробуй нас на вкус, сладость, — ласково прошептал он.

Моя кожа покрылась мурашками. Высунув язык, я слизала эту жидкость; вкус секса и пыла проник на мое нёбо. Осмелев, я обхватила губами его палец и высосала остатки.

Поэт застонал и рухнул на меня. В унисон я схватила его за челюсть и потянула его губы к своим; наши рты слились, перетираясь. Его горячий язык сплелся с моим, погружая нас в глубокий поцелуй. Сцепившись губами, мы пробовали на вкус наши тела, терпкость нашей разрядки, то, как мы воздействовали друг на друга.

Я застонала ему в рот, растворяясь в одеялах и подушках, когда вес Поэта навалился на меня. Наше неистовое дыхание смягчилось. Теперь всё медленно утихало; скульптурное тело шута распласталось на мне, затем он закинул мое бедро себе на задницу и перекатился на бок, увлекая меня за собой.

Мы лежали лицом друг к другу, моя правая нога была согнута на его бедре; ширина его таза раздвигала мои ноги. Жар струился от каминной решетки и окрашивал нас в теплый свет. Толстый член Поэта упирался в мою киску, а его зеленые радужки светились.

От одного этого зрелища я снова намокла, мой клитор пульсировал. А затем мы двинулись как единое целое. Головка его эрекции раздвинула мои складочки, мой рот приоткрылся, а его глаза потемнели.

— Еще, — пробормотал он.

Поэтому я развела бедра шире, и он протолкнул свой член глубже.

— Еще, — вздохнула я.

Поэтому он двинул этими экспертными бедрами, и моя киска втянула его еще дальше.

— Еще, — прошипел он.

Поэтому я закинула ногу выше, и его эрекция поразила меня до самого основания.

Таким образом я почувствовала всю его полноту. Его форму и обхват. Точно так же, как он чувствовал мою глубину и узость.

Наши бедра сомкнулись. Затем его таз тяжело ударился о мой, неторопливо двигаясь внутрь и наружу, и я оседлала эти движения, постепенно смыкая свои складочки вокруг него. Вот так мы смотрели друг на друга, смотрели, как наши обнаженные тела медленно соударяются, смотрели, как искажаются наши черты лица, смотрели, что мы делаем друг с другом.

Мои стоны стали тяжелыми, прерываемыми глубокими проникновениями его члена. Поэт стонал, этот гортанный звук стимулировал мою плоть, вызывая вспышки до самых пят. Мои соски терлись о его грудные мышцы, а клитор покалывало, когда ствол его члена терся о мою нежную кожу, электризуя до кончиков пальцев.

Я с энтузиазмом всхлипнула. Мои руки скользнули по его торсу и зарылись в его волосы, ероша пряди, прежде чем ухватиться за них для равновесия, чтобы не рассыпаться на части.

Он заявлял права на меня терпеливо, полностью. А я заявляла права на него в ответ, отчаянно, пылко.

Тогда произошло нечто такое, что поглотило меня до самого нутра, наслаждение и страсть пронизали меня до костей. Мы занимались любовью тысячами способов, в тысячах мест. Но всегда мы сливались воедино в те моменты, когда риск, опасность и кровопролитие таились где-то поблизости, когда любое мгновение было чревато угрозами и риском.

Сегодня ночью таких препятствий не существовало. Ничего смертельного. Ничего запретного. Только мы, здесь и сейчас. Скандально известные шут и принцесса, вольные любить где угодно, когда угодно и как угодно.

Корона привязала меня к этой нации. Лента сделала меня свободной.

Кто знал, что случится завтра. Но одно оставалось несомненным. Мы встретим утро как единое целое, без каких-либо границ между нами.

Это было подходящее время. Это было единственное время.

Мой равный. Моя вечность.

Мой. Твоя.

— Муж, — выдохнула я, и это слово перешло в стон.

Его зрачки сверкнули.

— Жена, — прошептал он.

Эти священные слова проникли в меня, даже когда бедра Поэта вонзились глубже. Я вскрикнула и вцепилась в его волосы, держась изо всех сил, пока шут усиливал свои толчки. Широкая головка его члена вколачивалась сильнее, вытягивая из меня плач; моя пизда изливалась на его яйца.

Он сжал мою задницу и медленно двинул тазом. Каким-то образом его член расширился еще больше, заполняя меня до самого основания, тяжело ударяясь между моих бедер.

Время потеряло смысл, мир за пределами этой библиотеки превратился в воспоминание. Существовало только это. Зрелище лица моего шута на грани срыва, его глаза, прикованные к моим, его оргазм, подпитываемый моим собственным ответом.

В какой-то момент мои стоны сорвались, полные муки звуки разнеслись по просторному крылу. Мышцы моей пизды пульсировали вокруг скользящего члена Поэта. Мой шут зарычал и заработал тазом под яростным углом, каждый толчок подталкивал меня к вершине. Небеса, этот мужчина трахал меня так прекрасно, так сильно.

Его шелковый голос ласкал мою кожу.

— Кончай, Сладкая Колючка, — пробормотал он, целуя мой подбородок. — Кончай вместе со своим шутом.

Мои промокшие стенки сжались, его член завибрировал, и мы взорвались криками. Мой плач сорвался в вопль, а его рычание перешло в рев; жар наполнил мою кровь, и центр моего тела распустился. Я заливала его; края моей пизды сжимались вокруг его члена, принимая каждую каплю его спермы.

Мышцы Поэта сокращались с каждым спазмом. Кончая с громким криком, шут прижал меня к себе; мое тело было пригвождено к его, наши тела вместе проживали эти ощущения.

Падая в одеяла, его сердце колотилось о мое, а мое прерывистое дыхание разбивалось о его губы. Хриплый, удовлетворенный звук раздался из горла шута. Ухмыляясь, он скользнул своим сексуальным ртом по моему и сорвал еще один поцелуй.

Счастье, подобного которому я никогда не знала, растянуло мои губы в улыбке. Я свернулась калачиком рядом с Поэтом, когда он перевернулся на спину и прижал меня к себе; его хватка была такой крепкой, словно он никогда меня не отпустит. И, клянусь Сезонами, я на это рассчитывала.

Моя щека покоилась на его груди, мои рыжие волосы были растрепаны, а нога перекинута через его бедра; шип поблескивал в бронзовой подвязке. Я перебирала пальцами по его кубикам пресса, готовая остаться здесь навсегда.

Поэт взял меня за руку, наши алые ленты соприкоснулись. Тихо он развязал свой браслет и завязал его вокруг моего запястья. С колотящимся в горле сердцем я сделала то же самое, сняв свою ленту и повязав ее ему.

Этот жест говорил обо всем. В этом месте, где мы поженились и заявили друг на друга права, наши браслеты были единственными символами, которыми нам нужно было обменяться.

Завтра мы расскажем всем самым важным людям, начиная с Нику и матери. Со временем об этом объявят народу. Мы поделимся новостью о нашем союзе, когда придет подходящее время, и мы сможем провести церемонию.

А до тех пор эта ночь принадлежала только нам.

— Коварная принцесса, — поддразнил он, прижимая меня к себе еще крепче. — Сделала меня членом королевской семьи, когда я меньше всего этого ожидал.

Я хихикнула ему в грудь и бросила на него смущенный взгляд.

— Ты мог бы мне отказать.

— Я никогда этого не сделаю.

— Тогда, полагаю, с этого момента ты мой.

— О, но ты ошибаешься. — Я взвизгнула, когда шут водрузил меня поверх своей груди, мои ноги раскинулись по обе стороны от его узких бедер. Говоря прямо мне в губы, он прошептал: — Я был твоим уже давно, с того самого момента, как положил ту ленту на твою подушку и фантазировал о том, чтобы связать тебя ею.

— Ну, у нас еще может быть на это время, — поддразнила я. — Солнце еще не взошло.

— Никогда не искушай шута.

— Какая жалость, потому что я планирую делать это часто.

— Блестяще, — сказал Поэт с ухмылкой обманщика, а затем усадил меня верхом на свой член. — Потому что мы еще и близко не закончили.

Прежде чем мы снова набросились друг на друга, я взглянула на огонь, а затем на него.

— История для костров.

Это также было причиной, по которой я устроила этот импровизированный лагерь в библиотеке. Потому что мы были сотканы из бесчисленных историй, начиная с той, которую Поэт рассказал мне давным-давно, повествуя страстную сказку о том, как мы встретились. С того момента, как мы из врагов стали любовниками, появилось много других историй, и еще больше ждало впереди.

Теперь мы это заслужили. Совместное будущее.

Впереди всё еще ждали тяжелые битвы. Угрозы существовали в лице Зимы. И нашим союзникам понадобится наша помощь, как и людям, за освобождение которых мы боролись.

И всё же мы выстояли до сих пор и обрели свой дом. Что бы ни случилось дальше, мы это преодолеем. И через всё это, этот мужчина всегда будет для меня больше, чем мой король. В первую очередь и прежде всего, он был моим шутом.

Мой Фениен. Мой Поэт.

Поэт потерся своим носом о мой.

— На этом всё.

— Это абсолютно всё, — закончила я, вминая свои губы в его рот.

52

Поэт

Когда я сказал, что мы и близко не закончили друг с другом, преувеличивал ли я? Блядь, нет. И выкиньте эту мысль из головы.

После принесения клятв и обмена этими лентами я брал ее часами в той библиотеке, а она заявляла права на меня в ответ, каждый из нас заставлял другого выгибаться и разбиваться вдребезги до самых костей. Воистину, принцесса и ее шут кричали так выразительно, что эти звуки наслаждения, вероятно, впитались в стены.

Мы оставались там, пока проходящие часы не превратились в легкую дымку воспоминаний. И в самом деле, это было прекрасно. Потому что теперь у нас было столько времени, сколько мы пожелаем.

Затем я поднял лавровый венок Бриар и насладился зрелищем того, как принцесса сама себя коронует. А потом я подхватил ее с пола. Обхватив обеими руками бедра моей колючки, я прижал ее к себе и принялся возмущать ее приличия, унося Бриар из библиотечного крыла сквозь пустые коридоры.

Принцесса краснела и отчитывала меня. И почему? Потому что мы всё еще были обнажены.

Тем не менее, нравоучения Бриар срывались на потрясенный смех, и этот восхитительный звук наполнял залы замка. Она слишком хорошо знала своего грешного шута.

И всё же она хотела его, вышла за него замуж, любила его.

Блядь, но эта женщина обманула, уничтожила и сожгла меня на целую вечность.

В конце концов я поставил принцессу на ноги, и мы побежали. Крепко сжав руки, мы стали движущимися тенями в коридорах, то влетая в свет свечей, то ускользая из него.

Оказавшись в самой высокой башне, где великий рог Осени возвышался над окутанным туманом пейзажем, я поднял свою своенравную жену на руки. И там я закружил ее в танце.

Дерзать, танцевать, действовать.

На этой высоте ветер трепал ее локоны, превращая распущенный каскад волос в красное пламя. Листья, нарисованные под ее ресницами, поблескивали, а радужки расплавились от стерлингового серебра к ртути. Не говоря уже о восхитительных веснушках, рассыпанных по ее щекам и обнаженным грудям.

Мое выражение лица, должно быть, стало звериным, потому что Бриар густо покраснела, а в ее зрачках вспыхнуло возбуждение. Да, она знала, куда направлялись мои нечистые мысли, предвидела, какими будут мои непристойные намерения в считанные мгновения.

Ну уж нет. Я привел свою принцессу сюда не только ради вида. Мы не покинем эту башню, пока ее жестко не зацелуют и сладко не вытрахают.

А пока — только это. Обнаженные и такие живые, мы покачивались в такт музыке, доносящейся из нижнего города. Пальцы Бриар зарылись в мои волосы, а я обвил одной рукой ее талию, свободной ладонью сжав ее задницу и вплотную прижав ее тело к своему.

Наша история для костров не закончится сегодня ночью. Нет, она лишь начнется заново. И она продлится до тех пор, пока этот мир не исчезнет, забрав нас с собой. Но до тех пор дни и ночи будут долгими, и они будут нашими.

Медленно прокрутив Бриар под рукой, я развернул ее лицом к панораме. Ее спина прижалась к моей груди, а моя челюсть оперлась о ее висок. Вот так мы смотрели на эту картину из черного неба, возвышающихся кленов и позолоченных урожайных полей.

Дальше за ними бесчисленные огни освещали город, где веселье будет продолжаться до самого рассвета, и где нас будет ждать наша семья. И пока это королевство вспыхивало кострами, а люди отбрасывали свои запреты, принцесса и ее шут стояли на вершине этого ебаного мира.

Но, хотя мне и нравилось вот так обнимать Бриар, мне также нравилось пробовать ее на вкус. Она тихонько рассмеялась, когда я слегка прикусил веснушки, рассыпанные по боку ее шеи.

— Порочный мужчина. Веди себя прилично хотя бы еще несколько минут.

— Уже выдохлась, Сладкая Колючка?

— Никогда, — поклялась Бриар, подставляя горло под мой рот. — Потребуется немало усилий, чтобы утомить эту стойкую принцессу.

— Какое совпадение. Шуты любят вызовы.

— Тогда ты нашел подходящего партнера.

— Воистину так.

С непристойным рычанием я приласкал ее горло губами, одержимый тем, как это заставляло ее дрожать. Тем не менее, мне действительно нравилось продлевать желание. И мне чертовски нравилось шептать соблазны своей колючке, для чего я планировал использовать еще много возможностей.

Красиво вытрахать ее могло минутку подождать. Но сначала — простое удовольствие.

— А теперь… — я обвил руками талию Бриар, насладился ее улыбающимся профилем и прошептал ей на ухо: — Расскажи мне, как прошел твой день.

КОНЕЦ