— Вы путешествовали вместе?

— У него есть титул?

Типично. Они спрашивали не из любопытства. Они напоминали мне о моих обстоятельствах, заставляя меня повторять их. Признать последствия, потому что, хотя я и была их правительницей, я испортила отношения Осени с Весной. Это был их шанс удовлетворить свои претензии, не устраивая сцен, взыскать компенсацию со своей наследницы, не выдвигая требований.

И хотя все знали, что я вступила в сделку ради Поэта и его сына, они намеренно не спрашивали о Нику. Было бы неразумно демонстрировать интерес к тому, что они по своему невежеству считали чумой природы.

Я пошла им навстречу, давая то, что они хотели. Поэт будет жить здесь неопределенное время. Да, мы ехали в одном караване из Весны.

Затем я дала им то, чего они не ожидали. На последний вопрос я могла бы ответить, что Базил и Фатима предлагали Поэту пэрство, но он отказался от него по причинам, которые их не касались. Что еще важнее, я могла бы напомнить им, что «Придворный Шут» — это титул. Желанный и влиятельный, к тому же.

Вместо этого раздражение тронуло мои губы. — У него нет дворянского титула, — подчеркнула я, затем пожала плечами и пробормотала, прежде чем сделать глоток из своего кубка: — Но у него есть язык.

Возможно, это и не Весна, но у жителей Осени было воображение. Я оставила их с этим, уходя, в то время как они сжимали свои жемчуга, и едва слышные вздохи срывались с их губ.

В пасти камина на вертеле жарилась дичь, плоть животного потрескивала, а соки капали в огонь. Этот аромат смешивался с терпкостью печеных слив и пикантным запахом румяного картофеля. Больше всего усиливающиеся запахи возвещали о том, что скоро начнется ужин.

Поэт поймал мой взгляд с другого конца комнаты. Мы обогнули толпу и встретились на окраине. Каждый из нас смотрел в противоположную сторону, наши профили были параллельны, пока мы оценивали пиршество.

Наше общение с придворными преследовало три цели. Во-первых, заново представить меня и ввести Поэта в общество. Во-вторых, получить подсказки — от их личностей до их причуд — о личности убийцы, если он проживал в замке. На данный момент мы достигли обеих целей.

И наконец, оставалась одна цель. Выступить перед толпой. Для того, что мы задумали, Поэту нужно было собрать крохи информации о своей аудитории.

— Ты готов? — спросила я.

— А разве я когда-нибудь бываю не готов? — заверил он меня.

Я не сводила глаз с прохожих, но придвинулась ближе к его аромату. — Как ты узнаешь, какую информацию использовать?

Проницательность и хитрость наполнили его голос, так что я представила, как изогнулся этот дьявольский рот. — Я узнаю.

Иронично я опустила взгляд на пол с плетеным узором. — Я жду конкретики.

— Конкретика портит веселье и разрушает драму.

— Другими словами, она крадет твой триумф.

— Я действительно люблю быть в центре внимания. Помимо этого, если шут раскрывает все свои секреты, это ослабляет его влияние. Разве повар рассказывает всем, из чего состоит его лучшее блюдо?

Справедливо. — Повар, по крайней мере, раскрыл бы ингредиенты своему монарху.

— Вот почему шеф-повар не артист. — Тенор Поэта скользнул по моей коже, словно эбеновый атлас. — Тот приветственный пир в Весне, когда мы познакомились? Я знал, на какие твои кнопки давить, не так ли?

Воспоминания всплыли на поверхность. Я вхожу на пир, который можно было бы принять за вакханалию. Он танцует в столбе дыма, словно видение. То, как мои бедра дрожали под столом, пока я смотрела на него. Тот момент, когда он сделал из меня посмешище в переполненном зале, одарив каждого члена королевской семьи зажженной свечой — всех, кроме меня. Мы еще не разговаривали, но шут точно знал, как ударить. Он уже тогда знал, как проникнуть в меня.

Поэт действительно нажал на несколько кнопок. Включая одну интимную, которую он не мог видеть. Одно это выводило меня из себя.

Я сдержала смешок. — Я все еще держу на тебя зло за это.

Его октава понизилась до коварного шепота. — Тогда накажи меня позже.

Негодяй. Мерзавец.

Я поиграла с выбившейся прядью волос, щекочущей мою шею, и это движение позволило мне склонить голову ближе к нему. — Приготовь побольше лент.

Сдавленный звук вырвался из легких Поэта. Я отошла со сдерживаемой улыбкой, удовлетворение от того, что я оставила его там, придало моим шагам легкости.

Я перебралась к банкетному столу. Как только я добралась до своего места и поставила кубок, пышная тень упала на сосуд с напитком.

Мама появилась рядом со мной. Я уставилась на зал собраний, обращаясь к ней. — Как думаешь, это королевство когда-нибудь поймет свои двойные стандарты?

Королева мрачно усмехнулась. — Я бы с удовольствием дожила до этого дня. — Она коснулась моего плеча, и этот контакт заставил меня перевести взгляд на нее. — Скажи спасибо судьбе сегодня вечером, если это единственное испытание, с которым мы столкнемся, дорогая. Эта буря назревала давно, еще до твоего и Поэта рождения. Просто вы двое оказались достаточно смелыми, чтобы стать искрой. — Она придвинулась ближе. — А теперь позволь этой искре разгореться.

Я положила ладонь поверх ее руки. — Это неизбежно.

Мы заняли свои места. Как только мы опустились, толпа затихла и последовала нашему примеру. Они слушали, как мама подняла свой кубок и произнесла тост за наше возвращение, за наше воссоединение со двором и за предстоящее празднование Праздника Жнеца. И, несмотря на мои широко известные проступки, рыцари и дворяне искренне зааплодировали.

— А теперь, — объявила мама, вытягивая руку в сторону темного силуэта, стоявшего по другую сторону от меня. — Я представляю вам наше новейшее приобретение при дворе. Поэт, Придворный Шут Весны. Отныне — Осени.

Гости послушно зааплодировали. Я хотела иметь свободу представить Поэта сама, но если бы я произнесла эту речь, это сочли бы дерзостью. Официальное представление моего искусителя сочли бы выставлением моего выбора напоказ. Но то, что это исходило из уст королевы, демонстрировало ее благословение ситуации и, таким образом, повышало статус приема Поэта.

Рой пчел закружился у меня в животе. Гордость пощекотала мою кожу головы, когда шут шагнул вперед. Как всегда, он возник справа от меня, словно дым.

Возвышаясь перед своим стулом, Поэт окинул взглядом собравшихся. Эротический танец вроде того, что я впервые увидела в Весне, был бы слишком вызывающим. Однако жест, указывающий на его корни, в сочетании с собственным приветствием, пришелся бы кстати. Поэтому вместо того, чтобы очаровывать всех пластикой своего тела, мой любовник покорил их мастерством своего языка.

С поклоном он смахнул со стола свежий кубок и поднял его вверх. Под столом его свободные пальцы незаметно скользнули по моим. Эти пчелы поднялись к моим костяшкам, и я ответила взаимностью, погладив его руку в ответ.

— Слушайте же, — начал Поэт, его голос струился по залу, словно шелк. — И смотрите сюда. От корней до ветвей, таков путь Осени…

Стихи лились из его уст, красноречивые и мелодичные. Поэзия зародилась в Весне, но строфы были взяты из антологии осенних преданий. От великанов, которые когда-то охраняли наши поля, до потерянных желудей, наделенных магией, он сплел каждый из мифов воедино. Гости зашевелились, неохотно впечатленные.

Тем, что он знал это. Тем, что он взял на себя труд выучить это.

Побеседовав с придворными, Поэт взял то, что услышал, и вплел это в свое выступление. Он смешал артистизм со знаниями, исторический контекст с социальным пониманием. В результате получилось магнетическое исполнение о корнях этого Сезона в сочетании с чертами его граждан. Их моралью и ценностями. Их тревогами и надеждами. Безукоризненно шут объединил все вместе с помощью плавных рифм, не слишком дерзких и не слишком мягких.

Очарованные, люди подались вперед на своих стульях. Хитрый шут сражал их незаученными словами, используя повествование, чтобы втянуть их в свою орбиту. Как маг и соблазнитель, он жонглировал своей аудиторией, удерживая ее как завороженную.

Жар просочился сквозь меня. Я смотрела на его властный профиль, очерченный светом костра, не в силах поверить, что это дьявольское создание принадлежит мне. Что он хочет меня так же сильно, как я хочу его. Очарованная, я провела пальцами по его пальцам и почувствовала, как дрогнуло его запястье.

Когда он закончил, я стряхнула с себя оцепенение. Зрители сделали то же самое, им потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя.

А затем они разразились аплодисментами. Некоторые вскочили на ноги и хлопали в ладоши, этот шум барабанил по пространству и нарастал.

Мои ладони сошлись в хлопке. Я почувствовала, как на моем лице готова расцвести улыбка.

Рот шута искривился, когда он поднял свой кубок. Повернувшись в мою сторону, он склонил голову перед матерью и мной. Выпрямившись, негодяй подмигнул мне.

Но когда он снова взглянул на придворных, кубок застыл в его руке. Его пальцы сжались на сосуде, костяшки побелели, и на руке вздулись вены. Он сжал кубок с такой силой, что я испугалась, как бы он не треснул.

Одна фигура аплодировала громче остальных. Подобно призраку, гость шагнул от входа в зал, словно вошел во время всеобщей суматохи. Или, возможно, он пробыл там достаточно долго, чтобы послушать триумф Поэта.

Мои потрясенные руки перестали хлопать. Пальцы упали на колени.

Стоя менее чем в шести метрах от нас, Король Лета хлопнул в ладоши, словно веслами по воде. — Браво, — прогремел он, а затем сузил свой ядовитый взгляд, устремив его на меня. — Кажется, я появился как нельзя вовремя.

13

Поэт

Какого. Блядь. Хера.

Подобно бугимену, восставшему из адского пепла, Риз стоял у порога, окруженный ореолом огненного света. Когда он шагнул глубже в комнату, свет от вулканического очага полоснул его по шее.

И как нельзя кстати, это вызвало в памяти мою величайшую фантазию: увидеть, как этому ублюдку отрубают голову и одновременно зажаривают дотла. Бонус в виде его кремации был бы не лишним, хотя бы для того, чтобы убедиться, что он останется мертвым. Рисковать нельзя, потому что кто знает, сколько дополнительных жизней у него было.

Увы. Это была не реальность. Нет, это не призрак Короля Лета только что почтил нас своим визитом. Как бы мне ни хотелось обратного, моя душа почувствовала бы момент, когда этот король испустит свой последний вздох. Я бы ощутил это своим извращенным шестым чувством.

Вместо этого, проклятие всего сущего вторглось в этот момент с ехидной ухмылкой, дергающей уголок его губ. Точнее, я подозревал, что именно это делает его рот под вислыми усами, свисающими с его лица.

А ведь я только начал свое первое выступление в Осени. На моих глазах творилась история. Зарождение нового начала, путь к налаживанию отношений с народом Бриар.

Они были у меня в руках. Несмотря на тех, кто презирал то, что я собой представляю, они не смогли возразить, как только мой язык начал сыпать словами в воздух, словно сладким конфетти. Они проглотили то, что я им дал, позволили этому раствориться в своих системах, и им понравился этот вкус.

Они блядски точно были в моих руках. На три минуты аплодисментов они стали моими.

Да уж. Этот Королевский ублюдок, должно быть, продал душу чернокнижнику в обмен на свою собственную форму ясновидения. Он знал, когда меня прервать, незадолго до того, как бонусный эпилог мог бы сорваться с моих губ и сотворить свое очарование.

Его присутствие высосало все веселье из комнаты и повергло всех в шок. Аплодисменты оборвались. По залу прокатился ропот.

Слева от меня в глазах Бриар мелькнуло узнавание, а затем они затвердели, как стальные пластины. Этот человек застал ее настолько врасплох, что она не смогла скрыть последствий. Принцесса нахмурилась, ее веснушки сместились, словно сломанное созвездие.

Королева Авалея замерла, ее пальцы вцепились в подлокотники кресла. Ее ошеломленное выражение лица свидетельствовало о том, что она его не ждала.

Летние рыцари торчали позади Риза, словно статуи. Их блестящие накидки были украшены какой-то кожей рептилий, вероятно, плотью вымирающего вида. Либо так, либо ядовитого левиафана, обитающего на одном из бесчисленных островов Лета.

Черты лица солдат были сжаты в кулаки, а их пальцы сомкнулись на рукоятях изогнутых мечей. Эти мужчины и женщины вели себя так, словно не видели хорошей оргии уже целое десятилетие, не говоря уже о дегустации прекрасного вина. От одного только этого лишения из их черепов в любой момент могла бы хлынуть магма. Возможно, жизнь рядом с бушующим океаном и регулярно попадающий в задницу песок делали это с людьми. Или морозный осенний воздух выталкивал их так далеко из зоны комфорта, что они не знали, как еще реагировать, кроме как гноиться от злости.

В любом случае, этой компании не нужна была драка. Им требовалось огромное количество выпивки и обильные ласки.

Из противоположных ниш солдаты Осени подошли ближе, также схватившись за свое оружие. Поведение Лета было логичным. Хотя мир царил на этом континенте уже целый век, тысячелетия эволюции наделили кровь Лета таким количеством коротких фитилей, что их хватило бы, чтобы подорвать город.

Что касается мягкой Осени, я бы назвал наступательную стойку рыцарей нехарактерной, если бы они не были гражданами столь же благоразумной культуры. И если бы они недавно не стали свидетелями того, как один из их товарищей лишился головы, а его туловище было изуродовано.

Гости переминались с ноги на ногу, не зная, радоваться ли этому сюрпризу или бежать, пока войска не бросились друг на друга. Напряжение между воинами стало таким густым, что я мог бы отрезать от него кусок и положить на свою тарелку, как самую дерьмовую закуску в мире. И не в последнюю очередь, слухи о том, что произошло между этим правителем, Бриар и мной, все еще были свежи в их памяти.

Король Лета позволил своим глазам скользнуть по собравшимся, пока они кланялись, делали реверансы и разве что только не бросали кленовые листья к его ногам. Мне не нужно было быть местным, чтобы понять, что алкоголь и чрезмерное возбуждение добрались до всех. Придворный Шут Весны. Король Лета. Никого из них они никогда не видели по отдельности, не говоря уже о том, чтобы в одной комнате.

Когда эти токсичные глаза остановились на нас с Бриар, пальцы принцессы схватили мою руку за столом. Не каждый день огнедышащий кошмар прерывал медовый месяц. Поэтому температура покинула ее пальцы, когда они вцепились в мои.

Я сжал ее руку в ответ, чтобы согреть ее, чтобы удержать ее на ногах. И чтобы удержать себя от того, чтобы не выхватить кинжал и не метнуть его в грудь короля, тщетно целясь во что-то, напоминающее совесть.

Если бы Нику был здесь, вид этого человека воскресил бы травму моего сына. Одна только мысль о том, что Риз приблизится к Бриар или Нику, заставила мою свободную руку пошевелиться. Я потянулся к внутреннему карману пальто, где лежал первый клинок.

Если этот человек вернулся за моим сыном…

Если Риз подойдет к Нику ближе чем на триста метров…

Но нет, он был в безопасности. Эйр и его люди забаррикадировали покои от неизвестных визитеров.

А я кое-что знал о выборе мишеней. Король мог затаить обиду, превосходящую размерами мое эго, но мой сын больше не стоил для него таких усилий, не говоря уже о кровопролитии. Только не тогда, когда эта акула могла выторговать любую прирожденную душу, какую захочет, и в любом Сезоне.

По какой бы причине этот говнюк ни оказался здесь, Нику больше не был его целью.

Риз уставился на нас с Бриар так, словно видел сквозь скатерть туда, где сплелись наши руки. В ту секунду, как его внимание приковалось к принцессе, этот рот скривился в усмешке под гнездом лобковых волос, прорастающих на его лице.

Это зрелище заразило меня, словно вирус. Мои сетчатки взорвались. Я видел столько красного, что было удивительно, как цунами крови не затопило всю округу.

Я переместился так, чтобы заслонить собой Бриар, отрезая ему вид на нее. Он с наслаждением оценил это движение, прежде чем отвернуться.

Авалея быстро пришла в себя. Мышцы ее лица дернулись, вставая на место, когда она нацепила дружелюбное выражение.

— Ваше Величество, — поприветствовал Риз королеву, когда та оторвалась от кресла и метнулась ему навстречу через всю комнату.

— Ваше Величество, — повторила она, и каждый из них слегка поклонился.

Они перекинулись парой слов приглушенными голосами. Затем Риз в знак благодарности кивнул и зашагал из зала, а его приспешники последовали за ним.

По всему двору зародились разговоры. По обе стороны члены Королевского Совета ворчливо обсуждали свои теории.

Королева повернулась к собравшимся и одарила их милостивой улыбкой. — Пожалуйста, — пригласила она, махнув рукой в сторону накрытых столов. — Ешьте. Пейте. Мы скоро вернемся.

С этими словами она бросила на нас с Бриар быстрый взгляд и плавно вышла из комнаты. Мы последовали за ней. Обогнув стол, мы устремились за матерью Бриар через двойные двери. Однако вместо того, чтобы направиться в Королевское крыло, королева поспешила к неизвестной нише, сопровождаемая легионом солдат.

Черта с два мне бы этого хватило. Я покачал головой и рванул в противоположном направлении, к лестнице в башне.

Чья-то рука выскользнула и сомкнулась на моем запястье. Я резко повернулся к Бриар и прошипел: — Отпусти. Сладость.

— Нет, — отрезала она. — Только если я пойду с тобой.

Мой язык запнулся. Ее слова ускорили мой пульс, заполняя пустоты теплом. Неужели я и вправду ожидал, что она отреагирует иначе?

Мы взбежали на три пролета лестницы и вошли в Королевское крыло, где Эйр и двое его людей стояли на посту за дверью Нику. Первый Рыцарь увидел наше приближение и встретил нас на полпути по коридору. Он поднял руку, чтобы остановить нашу панику. — Нас проинформировали. Он в безопасности и останется в ней.

Бриар с облегчением вздохнула. Моя грудь опала, и я запустил пальцы в волосы. — Спасибо.

— Его Величество привел с собой отряд, — подсказала Бриар. — Если услышите шум. Или какие-либо беспорядки…

— Я узнаю об этом до того, как у Лета появится шанс проникнуть в это крыло, — закончил Эйр.

— У вас настолько хороший слух? — спросил я.

Я хотел пошутить, но глаза мужчины потемнели, словно небо перед штормом. — Мне не нужно будет их слышать.

Что бы это ни значило, я ему поверил.

Мы с Бриар все равно проверили Нику, заглянув в комнату, где он зарылся в простыни вместе с Тамблом. После этого мы вернулись к нише, куда направлялась королева. Чем большее расстояние я преодолевал, тем сильнее мои сапоги впечатывались в поверхность. Хотя мое нутро и подсказывало, что король не охотится за моим сыном, мне нужно было убедиться в этом. Но оставалось еще несколько вариантов, один из которых был связан с тем, как Риз пялился на принцессу.

Как на мишень.

Я схватил Бриар за руку и зашагал впереди нее. Она ничего не ответила, лишь теснее прижалась к моему боку.

Ниша вела в другое крыло, в котором располагалось только одно помещение. Мы вошли в огромное хранилище, где целая сеть встроенных шкафов выстроилась вдоль деревянных панелей, а книги от пола до потолка теснились на полках. Лицо Бриар немного расслабилось, и все остальное стало ясно.

Это была библиотека.

Среди стеллажей и читальных кабинок несколько проходов вели к одиночным дверям. — Мы проводим круглые столы и встречи в крыле библиотеки, — объяснила Бриар.

Рыцари стояли по бокам одной из таких комнат в конце короткого коридора. Ожидающий солдат распахнул дверь, и мы вошли в небольшую комнату, где скромный камин полыхал жаром, книги плотно усеивали стены, а кресла с высокой спинкой окаймляли кофейный столик. Дверь закрылась, изолируя нас внутри.

Авалея отвернулась от окна, у которого мерила шагами комнату, и уставилась на нас встревоженным взглядом. То, что она не спросила, почему мы так задержались, лишь усилило мое восхищение этой королевой. Она знала, куда мы ходили.

— С ним все в порядке? — спросила она.

— Да, — ответила Бриар.

Принцесса сделала это, потому что я пока не мог говорить. Я подошел к камину: мне нужно было схватиться за что-нибудь, за что угодно, что не дало бы мне потянуться за клинками.

У камина я вцепился в край полки и наклонился к огню, опустив голову. Мышца дернулась на моем виске. Мои челюсти сжались. Если я отпущу пальцы от края, то, скорее всего, устрою резню в Лето.

Тишина заразила комнату библиотеки. Мы стояли каждый в своем углу, осмысливая ситуацию.

С рычанием я оторвался от камина и развернулся на каблуках. В то же время Бриар и Авалея присоединились ко мне у огня. Пальцы принцессы сжались в узел, а ее мать заламывала руки.

— Он все еще был в Весне, когда мы уезжали, — сказала Бриар, переводя взгляд с меня на Авалею.

Королева кивнула. — Риз здесь, чтобы передать прирожденных душ, о которых они с Бриар договорились во время Переговоров. Должно быть, он отправил в Лето послание, чтобы они собрали двадцать обитателей подземелий и привезли их сюда.

— Сомнительно, — возразил я. — За то время, что мы провели в пути, посланию потребовалось бы столько же времени, чтобы добраться до Лета. И еще больше — чтобы совет этого мудака отобрал двадцать прирожденных душ и отправил их в Осень. Риз ни за что не смог бы провернуть это так быстро.

Плечи Бриар опустились. — Только если не путешествовать по океану.

Дерьмо. Я либо забыл, либо выкинул из головы этот факт. В отличие от остальных Сезонов, Лето путешествовало исключительно по воде. Их мореплаватели ткали паруса из материалов, произрастающих в их бухтах, что ускоряло корабли. Более того, корпуса кораблей были сделаны из костей мертвых рыб-мечей, что позволяло судам менять размер и преодолевать различные водные пути, какими бы узкими или широкими они ни были. Эти преимущества, плюс свирепые волны, катящиеся от одного берега к другому, делали любое путешествие бесконечно быстрее, чем по суше. Таким образом, Лето могло поглощать расстояния и при необходимости превосходить скорость сокола.

— Очень хорошо, — признала Бриар. — Но нет никаких причин для того, чтобы Король Лета покинул Весну только ради того, чтобы направиться прямо сюда, просто чтобы присутствовать при передаче пленников.

Авалея сглотнула. — Нет. Никаких.

Мой взгляд прожигал дыру в ковре. Я процедил сквозь зубы: — Он здесь не только ради обмена.

Они замолчали, и их молчание соглашалось со мной. Но более того, никогда в истории Темных Сезонов монарх не вторгался в королевство без предварительного уведомления хозяев. Только если этот монарх не намеревался развязать войну.

Беспрецедентное и спонтанное прибытие короля оставило нам около трех секунд на обдумывание плана — что говорить, о чем молчать, когда быть прямолинейными, а когда — скрытными — прежде чем королева приказала страже впустить Риза.

В этот момент я сделал то, что всегда делал в Весне. Собрав всю оставшуюся выдержку, я прислонился одним плечом к каминной полке, устроившись, словно статуэтка и само воплощение роскошной скуки. Для стороннего наблюдателя я производил впечатление скорее щеголеватого дурака, нежели смертоносного обманщика — того, кто скорее отрубит дряблый член короля взмахом клинка, чем будет играть роль гостеприимного хозяина.

Да, я льстил себе. Мне нужно было что-то позитивное для мотивации.

Бриар присела на край кресла и сложила руки на коленях. Ее глаза метнулись ко мне, а затем устремились к двери, когда Риз ввалился внутрь, словно прославленное насекомое.

В довершение всего, его шафрановый льняной плащ скользил позади него, а его длинный подол протирал ковер из-за того, что какой-то некомпетентный гений пренебрег изучением основ дизайна. И хотя я ценил излишества, это чудовищное одеяние изобиловало поясами и к тому же совершенно не грело.

Ух. Если этот человек не мог нанять приличного портного, не говоря уже о логичном камердинере, способном подобрать ткани по погоде, то что за советники присутствовали на заседаниях короля?

Мало что удручало меня так сильно, как чей-то неправильный выбор одежды. Ради всего святого, я и не думал, что смогу ненавидеть этого имбецила еще больше. Жизнь полна сюрпризов.

Двери за рыцарями закрылись, обе военные силы расположились снаружи. Пламя в камине трещало и извергало угли. Снаружи порыв ветра ударил в оконные стекла.

Я слышал о замке Лета, который раскинулся горизонтально, а не вертикально по зубчатым океанским скалам, и вид оттуда был острым, как коралловые рифы. Люди говорили, что крепость простирается так далеко вдоль горизонта, что сливается с грядой. С таким монархом, полагаю, жителям нужно было все это пространство, чтобы кричать.

В любом случае, вряд ли стало шоком, когда король оценил комнату и прокомментировал: — Какой причудливый дворец. Жители, должно быть, часто сталкиваются друг с другом. — Его внимание метнулось между Бриар и мной. — Хотя я слышал, что вынужденная близость в конечном итоге имеет свои преимущества.

— Ваше Величество, — сказала Авалея, ее черты напряглись, как струна, когда она подошла к нему. — Нас не проинформировали о вашем скором прибытии. Жизель с вами?

— Моя королева на пути в Лето. Она тоскует по морю, да и это вряд ли светский визит.

— Тем не менее, жаль, что мы не знали о визите так скоро после Мирных Переговоров. Иначе мы бы приготовили для вас место за нашим столом.

— Да. Прошу прощения и все такое за то, что прервал вас до того, как вы успели наполнить свои тарелки. Солнце заходит здесь так быстро, что я забыл о том, что вы ужинаете в ранний час. Ужасно неосмотрительно с моей стороны забыть о наших культурных различиях.

Свет от камина полировал вызывающий рыжий цвет волос Бриар и подчеркивал хрустальные листья в ее диадеме. С искусственной вежливостью принцесса предположила: — Возможно, послание не было доставлено, Сир?

— Нет, не было, — отмахнулся он. — Я прибыл без предупреждения.

— Очень по-ренегатски с вашей стороны, — протянул я, бесстрастные слова стекали с моего языка, как кислота. Мои глаза прошлись по его наряду, который ни в коем случае не мог послужить ему в этом климате. — Разве вы не слышали? В Осени есть дресс-код.

Король подошел к креслу напротив Бриар, сбросил с себя нелепый плащ и швырнул его, словно тряпку, на подушки. Не взглянув в мою сторону, он обратился к матери Бриар: — Кто-нибудь, скажите шуту, что подчиненные ждут, пока к ним обратится король.

— Укажите мне на такого, и я воспользуюсь вашим советом.

Ах ты ж ублюдок.

Авторитет под угрозой. Мужественность поставлена под сомнение.

Пытается симулировать безразличие, да? Он выбрал не того жонглера для проверки. Я не то чтобы нажимал на его кнопки, я скорее колотил по ним кулаками, и все это не испортив маникюра.

Как и ожидалось, говнюк развернулся ко мне. Густые доски его бровей сошлись на переносице, когда он проворчал: — Я смотрю, твой язык все еще привязан к твоему рту. Какая досада. Я надеялся, что королева одумается и прикажет отрубить его еще до того, как ты доберешься до замка. Или, по крайней мере, твой член. Он тоже нанес Осени достаточно ущерба.

Как оригинально. Тем не менее, костяшки пальцев на моей левой руке согнулись, потянувшись к клинку, спрятанному в пальто. Осторожно я размял пальцы, пока они не расслабились.

Если он думал, что принцесса или ее любовник клюнут на эту приманку, то Риз был еще большим придурком, чем я предполагал. Бриар просто смотрела на него, ее лицо было безмятежным, как озеро. И сквозь него было так же трудно что-либо разглядеть.

С королевой дело обстояло иначе. Риз бросил взгляд на Авалею, чьи ноздри раздувались. Словно спохватившись, он опустился в кресло, расположившись как дома, и буркнул: — Не в обиду.

— Все обиды приняты, — возразила она, встав между ним и своим ребенком. — Вы приказали арестовать мою дочь, пытались казнить ее любовника и намеревались заявить права на его сына как на собственность.

— Ничто из этого не выходит за рамки моей юрисдикции, — напомнил ей король, затем наклонился из-за пышной фигуры Авалеи и посмотрел на меня. — К тому же я не объявлял твое отродье собственностью.

Я заговорил, преодолевая колючую проволоку, опутывающую мое горло, и мои слова прозвучали пресыщенно: — О, мне так жаль. Должно быть, это был мой другой сын — Лику.

— У меня не было возможности объявить права на простака, потому что ты украл его у меня.

— Вы имеете в виду ту часть, где вашу задницу хитростью заставили отдать его? Это была не кража, это был интеллект. — Я кивнул в сторону Бриар. — И все это — ее заслуга.

— Никакие из ваших претензий не выдерживают критики, — проворчал Лето. — Я действовал в рамках своих прав как монарх — правитель, рукоположенный всемогущими Сезонами.

— Не желаете ли, чтобы мы оставили вас наедине с вашим фаллосом, чтобы вы могли закончить его поглаживать? — предложил я с театральным вздохом.

Если бы у него были рога, они бы сейчас проросли. — Ах ты жалкий, незаконнорожденный ублюдок…

— Не смейте, — перебила Авалея, ее голос был тонким, как слой льда. — Вы вошли в мой дом без предупреждения, подорвали мой авторитет, оскорбили Придворного Шута и отказались приветствовать мою дочь.

— Напротив, — огрызнулся король. — Я имею полное намерение обратиться к принцессе и ее шлюхе во всех подробностях.

— Не держите нас в напряжении, — подсказал я.

Лицо мужчины уже залилось багрянцем. Я видел назревающий внутренний взрыв. Отлично, ведь чем злее становился Риз, тем более небрежным становилось его дерьмо. И, не зная, в какую игру он играет, нам нужно было, чтобы он был неуклюжим.

Умиротворять Риза, на словах вылизывать ему яйца и целовать его задницу не принесло бы никаких результатов. Он здесь не для того, чтобы быть милым. Пока мы не узнаем о его планах, лучшим вариантом действий было бить по его очевидным слабым местам.

Вот только Бриар метнула на меня взгляд и довольно лихорадочно потерла свой алый браслет. А это значило, что король не только говорил правду, но и у моей колючки была поправка к этому предупреждению. Резкое трение ее пальцев о ленту давало это ясно понять.

Остановись, пока не поздно.

Как и она, я осознавал тонкую грань, по которой ступал между насмешкой и злобой. Королева пала жертвой того же порыва, и хотя я был полностью уверен, что принцесса сможет взять ситуацию в свои руки, лучше всего было усмирить ярость. Как и Риз, чем сильнее я злился, тем менее тактичным становился.

Король забарабанил пальцами по подлокотнику кресла. — Я хотел бы поговорить с вашим отпрыском и ее дураком наедине.

— И вы также полагаете, что эти пожелания будут исполнены без каких-либо заслуг, — констатировала Авалея.

— Если я не ошибаюсь, в Весне мы заключили сделку. Вам достался бастард-простак этого демонического язычника в обмен на двадцать безумцев Лета. Умно и успешно, учитывая, как сильно мой двор хочет очиститься от такого бесполезного бремени. Как я уже сообщил Вашему Величеству, я здесь, чтобы передать то, что обещал.

— И это все? — спросил я. — Довольно прозаично для монарха — лично доставлять посылки.

— Я не закончил.

— А мой вопрос был риторическим.

По большей части. То, что он не закончил, было очевидно с того момента, как он омрачил наш порог. Черта с два он был здесь только для того, чтобы передать своих пленников.

— Поскольку это были переговоры между вашей наследницей и мной, а шут стал досадным побочным эффектом этих переговоров, мне нужна приватная аудиенция, — продиктовал Риз.

Авалея открыла рот, но голос Бриар разнесся по комнате. — Все в порядке, — сказала она. — Мы поговорим с ним.

Ее мать замялась, затем кивнула в знак согласия. — Я подожду в нише. А стражники останутся за этими дверями.

— Как и мои, — ответил Риз.

Я посмотрел на короля и заговорил так, словно ласкал лезвие бритвы. — Нет нужды, — сказал я Авалее.

— Значит, мы в чем-то согласны, — проворчал мужчина. — Я не задержусь, и подозреваю, что кровавая баня заняла бы больше времени, чем эта беседа.

Я имел в виду не это, ну да ладно. Даже если бы он представлял угрозу для Бриар, мой клинок вонзился бы ему в мошонку прежде, чем он успел бы крякнуть о помощи или Осень успела бы ворваться и защитить свою принцессу. А после этого я бы добрался до яремной вены короля. Или, возможно, я бы отрезал ему всю его нестабильную башку, медленно и самым тупым ножом из своей коллекции.

И хотя за последние два дня полетело достаточно голов, чтобы обеспечить меня ночными кошмарами на всю оставшуюся жизнь, этой бы я насладился. И я не был выше государственной измены. Ибо я уже доказал это однажды.

Авалея вылетела из комнаты. Пламя поглотило большую часть кислорода в помещении.

Гнев короля утих, капиллярам в его венах больше не грозил разрыв. Багрянец сошел с его лица, сменившись намеком на помпезную ухмылку.

Словно он владел этой крепостью, Риз поднялся на ноги и прошелся по комнате, что казалось более уместным, учитывая, как часто он ерзал в кресле во время Мирных Переговоров. Граждане Лета были известны как беспокойный народ. По правде говоря, я не ожидал, что он продержится в кресле так долго. Но теперь он пробирался по периметру комнаты, изучая меня.

С таким же успехом он мог бы красться по шахматной доске. Мы с Бриар следили за каждым его шагом, анализируя каждое движение. Сохраняя нейтральные лица, мы ждали, пока наш противник займет позицию, словно ладья.

— Я аплодирую твоему сегодняшнему выступлению, — солгал он. — Довольно увлекательно наблюдать, как ты продаешь себя массам, и все ради… чего? — Он развел руками. — Признания? Дурной славы? Той же популярности, которой ты пользовался в Весне? Свободы безнаказанно трахать принцессу Осени? — Он сделал полный круг, остановился за спинкой кресла и вцепился в его каркас. — Или, возможно, это нечто большее. Не могу не задаться этим вопросом.

— Если вы будете говорить достаточно долго, то, возможно, и сами во всем разберетесь, — ответил я. — Я слышал, именно так поступают монархи.

Риз сильнее сжал кресло. Перстни-печатки врезались в его костяшки, вероятно, пережимая кровообращение в пальцах.

Принцесса покинула свое место. — Почему вы здесь?

Его внимание переключилось на нее. — Я слышал, вы довольно деятельны для наследницы, работаете на полях бок о бок со своими подданными. Возможно, вы вдохновили меня на то, чтобы я тоже внес свою лепту в реальный труд. Возможно, я решил лично сопровождать безумцев, которых обещал вам, потому что пересмотрел свои взгляды на разницу между лидерством и прислуживанием.

— Для этого нужно знать, где находится сердце, Сир, — спокойно заявила Бриар, словно отпуская невинное замечание о погоде.

Риз сузил глаза. — Что это значит?

Я вежливо усмехнулся. — Это значит: пошел на хуй.

— Поэт, — предупредила Бриар.

Король метнул свой взгляд в мою сторону. — В Лето я приказывал обезглавливать людей и за меньшее.

— А в Лето океан топит людей без всякой причины, — напомнил я ему. — Похоже, вы не слишком высоко ставите планку.

— Поэт.

Но я проигнорировал Бриар. — Возможно, вам стоит поработать над своим порогом уверенности, если для того, чтобы оскорбить вас, достаточно лишь языка шута и хмурого взгляда принцессы.

— Ты оспариваешь могущество короля? — требовательно спросил Риз.

— Вовсе нет, — возразил я. — Я отрицаю его присутствие.

— Поэт, — отчеканила Бриар себе под нос. — Хватит.

Моя голова резко повернулась в ее сторону. Когда наши взгляды столкнулись, мои зрачки расширились. По какой-то причине иголки вонзились мне в спину.

О, Бриар видела его бред насквозь. Она знала, что Риз не вдохновлялся ни единым ее поступком. Но неужели она не уловила завуалированную снисходительность, которую он бросал в ее адрес? Комментарий о готовности Бриар трудиться со своими подданными был оскорблением. Риз намекал на то, что она не знает разницы между фермером и правителем. Он принижал Бриар, называя ее некомпетентной.

Говори с моей колючкой свысока, и я достану кинжалы. Кроме того, мы договорились, что если я смогу вывести короля из себя, я должен это сделать. Так какого хера она снова меня останавливает? Мой гнев сейчас был под контролем.

Я почувствовал, как глаза короля скачут между нами. — Ссора влюбленных? — злорадствовал он.

Этот вопрос разорвал наш транс пополам. Черты Бриар дрогнули от осознания, и готов поспорить, мои тоже. Блядь, он добрался до нас, даже не пытаясь.

Момент закрепился. Мы обменялись еще одним коротким взглядом, поклявшись не допустить, чтобы это повторилось.

— Враги, ставшие любовниками, — задумчиво произнес король. — Соблазнительная завязка, я уверен. Но что происходит, когда эти любовники не могут договориться о том, как быть союзниками? Кто прав, а кто виноват? — Его голос тек по комнате, как масло, на котором было опасно поскользнуться. — Кто победит в споре?

— Речь не о том, чтобы победить в споре, — сказала Бриар. — Речь о том, чтобы понять суть спора.

— Возможно, именно поэтому нас двое, а вы один, — добавил я.

— И как долго это продлится? — размышлял Риз.

Краем глаза я увидел, как Бриар провела ногтем по нижней губе, словно она у нее чесалась.

Не отвечай на это.

Когда ни один из нас не ответил, придурок оттолкнулся от края кресла. — Знаете, — продолжил он, — после ваших преступлений и последующего обмана во время нашей сделки, я продолжал твердить себе, что это были единичные случаи. Я убедил себя, что вы двое не имеете значения — вы ниже моего возмездия. Если кто-то мало для вас значит, зачем тратить на него время? Зачем прилагать усилия?

Делая вид, что обдумывает это, он направился к Бриар. Я отстранился от каминной полки и следил за его передвижением, мои пальцы сжимали кинжал под пальто.

Риз остановился перед принцессой. — Вы получили своего маленького негодника-простака. Я сбыл с рук кучу безумцев. И я увидел, как вас высмеяли в Ночь Жаворонка.

Затем он обошел ее. И мои пальцы отпустили кинжал.

Риз подошел ко мне у огня и оперся локтем о каминную полку, по сути отзеркаливая мою позу.

Хотя, скажем прямо, у меня это получалось лучше. И я выглядел лучше, делая это.

— Даже твое наглое чтение стихов в моем шатре, плюс тот драматичный поцелуй между вами двумя, я мог бы простить, — сказал он мне. — Сначала я был в ярости, но публика склонна забывать подобные выходки в пылу закатного карнавала. Особенно если эта публика состоит из жителей Весны, опьяненных наркотическими лепестками, цирковым весельем и необузданной похотью. Так что они брели от одного развлечения к другому, что свело на нет твою попытку унизить меня. Конечно, от этого мне стало легче.

Его маска изменилась, нетерпение исказило его черты. Он подался вперед и заговорил приглушенным тоном, похожим на океанское течение, шипящее о песок. — И вот тут стало интересно.

Я вскинул бровь. — Осторожнее с тем, с кем вы разговариваете. Наш брат — мастера-сказители, что делает нас самыми суровыми критиками, если кто-то осмелится сочинять нам сказки.

— Использовать термин «мастер» так небрежно в этой стране довольно дерзко, — ответил Риз. — Даже для твоего статуса.

Бриар упоминала, что этот титул имеет здесь большее значение, главным образом, когда применяется к кому-то, обладающему навыками. Вот почему Мерит и отряд растерялись, когда я пошутил на этот счет еще в лесу. Однако у меня было чувство, что за этим кроется нечто большее, а принцесса еще не добралась до этого факта из осенних традиций. Тем не менее, ни у кого из нас не было времени на отступления.

Тень Бриар поползла по полу, когда она приблизилась. Но она дошла лишь до середины пути: странное выражение исказило ее веснушки. Она остановилась в овале от света камина, который увеличивал ее силуэт, и пламя создавало оптическую иллюзию, словно образ принцессы покрыт трещинами. Словно ее контуры были такими хрупкими, что могли бы рассыпаться вдребезги, сдвинься она еще хоть на сантиметр.

Она прижала руку к животу, словно знала, что собирается сказать король. Это движение было настолько острым, что я почувствовал ее предчувствие как колотую рану. Более того, ее браслет из ленты напомнил мне обо всех людях, которых я когда-либо выбирал в качестве мишени, словно я должен был предвидеть это, словно должен был почувствовать, когда кто-то сделал мишенью меня.

О, я знал. Я просто не догадывался, с какой целью.

Что за херня была у короля на нас?

Усы Риза приподнялись в триумфе. — Думаю, эта последовательность событий вас увлечет, учитывая, что ты и твоя принцесса являетесь главными героями.

— Надеюсь на это, — подыграл я, мой голос был убийственно спокойным. — Несмотря на ужасные костюмы, которые нас заставили надеть, мы с Бриар были самыми сексуальными людьми на карнавале, не говоря уже о том, что самыми интересными.

— Ты уверен? — спросил король, пока блики пламени метались по его лицу. — Или ключевыми фигурами были те прирожденные дураки, которых вы освободили из клеток, пока никто не видел?

14

Поэт

Мерзкий привкус остался на губах, горький вплоть до гнили. Эта гниль была настолько невыносимой, что у меня онемел язык.

Рядом со мной силуэт Бриар излучал ужас. Я почувствовал ее реакцию как нечто магнетическое, от чего волоски на моих предплечьях встали дыбом. Не могу сказать когда, но в какой-то момент принцесса предвидела такой исход. И теперь в этом появился запоздалый смысл.

Король знал.

Он знал, что мы с Бриар сделали перед тем, как покинуть карнавал, перед тем, как сбежать и раствориться в лесу, в той тайной беседке, где сама атмосфера пробуждала в посетителях провокационные порывы. Там я трахал принцессу, пока она не кончила трижды за один час.

Но до этого восхитительного эпизода мы совершили нечто не менее мятежное. Выскочив из шатра Риза, мы прокрались в отдаленную зону, где в загонах держали прирожденных душ. Закатный карнавал установил эти вольеры, чтобы гуляки могли ради забавы мучить пленников.

Не в силах вынести ни единой блядской секунды этого зрелища, мы с Бриар освободили их. Акт государственной измены, и второй подряд для нас, ведь всего за несколько дней до этого мы вызволили моего сына из подземелья. За это нас помиловали благодаря обману Бриар против Королевских особ, который выторговал меня и Нику из рук Лета.

Но то, что мы осмелились еще раз нарушить правила в ночь карнавала? Что ж, это было настолько же необходимо, насколько и преступно. Более того, это был большой, жирный средний палец Весне.

Мы пошли на риск, потому что как мы могли поступить иначе? К тому же, гуляки были пьяны от вина, одурманены лепестками и опьянены чувством собственного превосходства. Они были слишком увлечены танцами и чертовски возбуждены, чтобы возиться с пленниками. Это была идеальная возможность выпустить пленников на свободу так, чтобы никто не узнал и не указал на нас пальцем.

Громкая музыка. И еще более громкие стоны.

Никаких свидетелей. Никаких доказательств.

Гуляки и члены Королевских семей слишком поздно обнаружили отсутствие заключенных. А поскольку пленников так и не нашли, все списали это на обычный побег. Неважно, что Весна считала многих прирожденных душ бесполезными и глупыми. Вместо этого они предположили, что узники были настолько дикими по своей природе, что, должно быть, нашли какое-то самодельное орудие или тяжелый камень, чтобы разбить замки.

Как мы с Бриар и ожидали, греховная Весна решила, что мы не совершим ничего столь безрассудного, как нарушение еще одного закона. С их точки зрения, скандально известные принцесса и шут были слишком умны, чтобы быть настолько вопиюще глупыми.

О, но в этом-то и заключалась гениальность. Ведь я научил свою сладкую колючку разыгрывать из себя дуру — следовательно, обманывать. В этом и был весь фокус.

Мы бы никогда не оставили людей гнить. Так что мы сделали неизбежное. И это сошло нам с рук.

По крайней мере, мы так думали.

Риз ухмыльнулся, в восторге от самого себя. Его лицо сморщилось от такого мстительного злорадства, что он стал похож на собственную карикатуру — искаженное, утрированное видение. Очевидно, уроженцы Лета демонстрировали свое удовольствие так же стремительно и непредсказуемо, как и выражали ярость. Этот жалкий ублюдок наслаждался нашей реакцией до неприличия.

Его ликующий голос отравил комнату. — Разве вы не помните? Королевских особ всегда обслуживает свита. Хотя иногда эта свита не раскрывается публично.

Бриар обрела дар речи быстрее, чем я. С того места в центре комнаты, где она застыла, ее ответ ворвался в пространство: — Шпионы.

— Что-то вроде того, — признал Риз. — Я нахожу поразительным, что Лето — единственная монархия, которая держит некоторых членов своего двора в тени. У нас есть наши советники и войска, однако разумно держать некоторых преданных доверенных лиц в секрете. Я бы сказал, этот самый момент — яркий тому пример.

— Вы приказали кому-то следить за нами, — перевела она.

— Я приказал нескольким людям следить за вами, — поправил он. — Никогда не знаешь, когда один из свидетелей окажется с мечом в глотке. Всегда лучше иметь под рукой запасных приспешников и альтернативные стратегии. Я бы посоветовал вам делать заметки, Ваше Высочество. На будущее, когда придет ваше время править. При условии, что вы до этого доживете, конечно.

Мой язык зашипел. — Не угрожайте ей, если не хотите, чтобы оружие застряло у вас во рту.

Ноздри Риза раздулись. — Тронешь меня, и к рассвету тебе выпустят кишки на глазах у публики.

— Троньте ее, и это будет стоить того, чтобы вас убить.

— Хватит, — потребовала Бриар. — У вас обоих было достаточно времени, чтобы побить себя в грудь. Чего вы хотите?

Король заговорил с ней, при этом не сводя с меня глаз. — В конечном счете, я здесь, чтобы шантажировать, а не казнить. Как бы я ни наслаждался последним, первое привлекательнее, так как страдания продлятся дольше. Что у меня на уме, спросите вы? Я с радостью отвечу.

— Освобождение рабов-простаков не один, а два раза подряд. Ребенок — это одно, но группа взрослых? — Он поцокал языком. — То, что вы не усвоили урок с первого раза, навело меня на мысль, на что еще вы можете быть способны, и чего вы надеетесь достичь вместе. За пределами спальни, то есть, или где там еще вы обмениваетесь телесными жидкостями.

— Начиная с той сцены, которую вы устроили за круглым столом на Мирных Переговорах, и до того момента, как вы освободили этих пленников, я начал задумываться. Если шут и принцесса зашли так далеко, чтобы выпустить на волю этих мерзостей, скольких еще они попытаются спасти? — Он повернул голову к Бриар. — Или, что еще важнее, за что вы будете выступать в будущем? Каким лидером вы станете для этой нации? Что вы будете лоббировать? — Затем его взгляд снова скользнул ко мне. — И когда вы начнете?

Ладно, но этот придурок не задавался никакими вопросами, которыми не задавались бы и другие люди по всему континенту. Я бы вряд ли назвал ход его мыслей новаторским, несмотря на видимое восхищение собой, которое он излучал.

Обманщик знал, когда нужно промолчать — чтобы тот самый, решающий удар достиг цели.

Теперь, когда шок прошел, я воспользовался возможностью и глубже откинулся на каминную полку, как будто нашел формальную лазейку в его речи, но пока не собирался раскрывать карты.

Я почувствовал, что Бриар уловила это. Краем глаза я заметил, как принцесса расправила плечи. Более того, она придала своему лицу выражение бескомпромиссного самообладания, несмотря на хаос, бушующий внутри нее.

Изменения в нашем поведении заставили усы Риза дергаться быстрее и с меньшим изяществом. — Мальчишка-простак, незаконнорожденная шлюха, слабость к прирожденным дуракам, склонность к бунту и список правонарушений, достаточно длинный, чтобы заставить позавидовать профессионального беглеца, — перечислил он. — Вы добились довольно многого за короткое время. Бывшая «хорошая маленькая принцесса», впавшая в немилость, которая теперь принимает решения, руководствуясь своей пиздой, а также сочувствующим сердцем. Это рецепт краха, и не только для вас лично, но и для всего королевства.

— Как я правлю этим двором и этой землей, не ваше дело, — осадила Бриар.

— Как раз наоборот, — прошипел Риз. — Как правитель Лета, это в высшей степени мое дело, с кем имеет дело моя нация и что санкционируют мои союзники. Особенно когда дело касается всеобщих законов, в дополнение к законам природы, и уж точно, если это как-то связано с прирожденными дураками. Ваше отвратительное поведение заклеймило вас как ненадежных, безответственных и нестабильных, что не послужит будущему этого континента. Если вы, два говнюка, подумывали о кампании по освобождению этих мерзостей, вы представляете угрозу для Темных Сезонов. — Его свирепый взгляд метнулся в мою сторону. — И как король союзного двора, мой долг — предотвратить это.

Я щелкнул крышкой огнива, лежащего на каминной полке. Вытащив лучинку — маленькую сухую веточку, длиннее, чем член короля, — я постучал ее кончиком по поверхности. Краем глаза Бриар увидела сообщение.

Вы задели за живое. Копай глубже.

Ее взгляд метнулся к нашему противнику. — Если вы расскажете всем о том, что я сделала, это не разрушит меня больше, чем я уже разрушена, — парировала она.

— Поверьте мне, я уже на горьком опыте усвоил, что тыкать в вас пальцем не так-то просто, — огрызнулся Риз. — По крайней мере, не в той степени, которая бы меня удовлетворила.

Наконец-то насмешка сорвалась с моего языка. — Удовлетворила вас. А я-то думал, мы говорим о так называемой защите этого континента, когда на самом деле мне следовало бы просто пойти и принести вам линейку.

Катастрофический кулак короля впечатался в стену над камином. Его костяшки сотрясли фасад так громко, что рыцари подошли ближе к двери, каждый боец приготовился войти.

Неважно. Я выдержал его свирепый взгляд не моргнув глазом.

— Сохранение Темных Сезонов — мое призвание, — выплеснул он, а затем обратил свою злобу на Бриар: — Каковым оно должно быть и у вас, Принцесса.

— Наши определения равенства, защиты и сохранения несколько отличаются, — протянул я.

— Вы уже дали это понять. И, как и вам двоим, мне пришлось стать более изобретательным в своих методах. — Он размял руку и заставил себя опустить ее на каминную полку. — Так что нет, огласка того, что вы сделали, не даст мне желаемого. — Затем этот блядский блеск снова появился в его глазах, на этот раз со злым огоньком. — Но освобождение большего количества простаков на землях Осени даст.

Сбитый с толку, я перевел взгляд на Бриар. Она встретила мой взгляд, ее собственное замешательство было очевидным.

— Можно сказать, я перенял эту идею у вас после того, как узнал о вашей подлой выходке в Ночь Жаворонка, прежде чем вы вдвоем сбежали с места преступления, — продолжил Риз. — Кстати, куда вы отправились после этого?

Алый румянец залил щеки Бриар. К счастью, у короля было так мало практики в искусстве соблазнения, что он этого не заметил. Скорее всего, он воспринял ее реакцию как гнев.

Я незаметно покачал головой, глядя на Бриар. Он блефует. Он не знает.

Этот ублюдок не врал насчет того, что его шпионы висели у нас на хвосте, когда мы освобождали тех пленников. Но он понятия не имел, куда мы с Бриар отправились после этого, и как в тот же час я погреб себя внутри ее прекрасной киски. Я услышал предательскую бесстрастность в его вопросе; если бы он знал, что мы трахались всю оставшуюся ночь, в его голосе звучали бы другие нотки.

У приспешников Риза не было времени на вуайеризм. Кем бы они ни были, они были слишком заняты ролью информаторов и докладами ему. Король Лета не отличался терпением.

Но как, блядь, освобождение прирожденных душ пойдет ему на пользу и уничтожит Бриар?

— Вашей логике чего-то не хватает, Сир, — сказала Бриар.

Риз отошел от камина и занял позицию рядом с портретом предков. — Вы получили от меня двадцать безумцев. — Затем его глаза блеснули, как водоросли. — Но выбирал их я.

Еще одна шахматная фигура встала на свое место. Масштаб того, что он сказал, вызвал тошноту в моем животе. Неужели он имел в виду…

И все же я увидел ответ, ползущий, словно скорпион, по его лицу. Да, блядь, именно это он и имел в виду.

— Я знаю содержимое своих тюрем, — подытожил он. — Я знаю каждого идиота и безумного зверя, который там гниет. Я знаю, на что способен каждый из них, и знаю, какую камеру занимает каждый обитатель. Отправить эту информацию моему совету не составило особого труда. Или вы думали, что я выберу наугад?

— Я даже не подозревал, что вы умеете выбирать с умом, — ответил я.

Мужчина свирепо посмотрел на меня. — Я думал, шуты читают людей лучше.

— Только если у нас одинаковая температура крови.

— Тогда, полагаю, мне придется воспринять это как свое преимущество. Прекратите свой крестовый поход, иначе мои заговорщики выпустят безумцев в толпу.

Выпустят. Как будто они были зверями, одержимыми желанием растерзать первых попавшихся на глаза невинных прохожих. Несмотря на то, что Риз сам отбирал пленников, он был склонен к допущениям. В конце концов, только этот невежда мог предположить, что каждая безумная душа — это жестокий человек, который нападет без повода.

Некоторые, возможно, напали бы. Большинство — нет.

Я оправился от удара исподтишка. — Увы. Если никто не просветил вас о природе насилия — что иронично, учитывая вашу родословную, — кому-то следовало бы сказать вам, что оно не такое уж прямолинейное, предвзятое или ограниченное.

Злобный смешок Риза царапнул воздух в комнате. — А если никто не просветил тебя о природе, ну, самой природы — что иронично, учитывая твои корни, — кому-то следовало бы предупредить тебя, что она может быть именно такой прямолинейной.

Пришло осознание. Озадаченная, Бриар переводила взгляд между нами.

Я обратился к ней, захлебываясь от ярости. — Обман.

Фикция. Фасад.

Глаза принцессы расширились от ужаса. Король организует похищение пленников и превратит его в какую-то жуткую форму театра. Пленники будут освобождены, но убивать будут не они. За кулисами эта резня ляжет на плечи тех, кто их освободил.

Шпионы Риза найдут жертв для убийства. А после того, как растерзают их, эти шпионы обставят все так, словно это сделали безумцы.

Мое отвращение достигло предела. И хотя Риз считал всех прирожденных душ чумой, этот фарс использовал пленников как пешек.

Во-первых, эта тактика укрепила бы мнение общественности о прирожденных душах. Во-вторых, убийцы Риза и их жертвы были бы не единственными, о ком стоило беспокоиться.

Нет. Беспокоиться стоило бы об общественности.

Здесь его заговор превзошел мои ожидания. Если бы кто-нибудь при дворе увидел безумную душу, рыскающую по замку без кандалов, этот придворный мог бы убежать.

Или они могли бы вмешаться. Более того, они могли бы сделать это агрессивно. Они могли бы предположить, что пленник слаб, не способен сопротивляться. И в то время как в некоторых прирожденных душах действительно было бы меньше сил для борьбы, меньше способности защитить себя, в других ее было бы больше.

Если бы обитатели двора исполнили свой так называемый долг — хуже того, если бы они почувствовали гнев — они могли бы напасть на прирожденную душу не так уж нежно. Это могло бы быстро перерасти в нечто ужасное, и этот ужас мог бы распространиться, если бы в потасовку втянулось больше участников. Кровь потекла бы по залам и дворам замка, не говоря уже о том, что произошло бы, если бы пленники добрались до нижнего города или отдаленных деревень. Какими бы альтруистами ни считали себя жители этих земель, их никогда не испытывали подобным образом. На этот счет фермеры и торговцы знали, как обращаться с вилами и клинками.

Люди были безобидны до тех пор, пока не сталкивались с угрозой, независимо от того, отражала ли эта угроза реальность или нет. Как я уже говорил Бриар, люди видели то, что хотели видеть.

Кто знает, чем бы все закончилось для обеих сторон.

Но для Бриар это никогда бы не закончилось хорошо. Поскольку именно она договаривалась о передаче этих двадцати душ, общественность обвинила бы ее в бойне.

Она с трудом взяла себя в руки. — У ваших заговорщиков нет никаких полномочий проникать в наши подземелья. Они не пройдут мимо стражи.

Технически, правда. И все же ее слова пронеслись в моей голове, словно дурное предзнаменование. Как человек, который провел год, проскальзывая в тени и выходя из них, покидая замок незамеченным, чтобы повидаться с Джинни и Нику, я предвидел, к чему все идет. Поэтому я ожидал ответа Риза, как замедленного удара в лицо.

— Они не пройдут мимо стражи, — победоносно повторил он. — О, дитя. Они уже прошли.

Отвращение подступило к горлу. — Ах ты ебучий паразит.

Бриар уставилась на него с омерзением. — Это были вы.

Нападение на лагерь. Отрубленная голова рыцаря. Кровь, пропитавшая носки наших сапог. Отметины, вырезанные на груди Мерита — багровые рисунки, напоминающие осколки стекла, — оставленные нападавшими.

Это сделали его шпионы. Они пробрались мимо лагеря, полного обученных солдат, незамеченными и неуслышанными, только для того, чтобы доказать, что могут. Они обезглавили свою жертву, а затем оставили знак своей привязанности — эмблемы своего лидера.

Их лидера, носившего корону на голове и бесстыдное выражение на своем гребаном лице.

В Лето я приказывал обезглавливать людей и за меньшее.

Черты лица Бриар стянулись, словно петля. — Увечье одного из наших рыцарей без всякой причины — это акт войны, — процедила она.

— Да, это так, — признал король. — За исключением того, что я не веду войну с Осенью. Я веду ее с тобой.

— Вы причините вред невинным людям!

— Вам еще многому предстоит научиться, Ваше Высочество! — уничижительно бросил он, его голос достиг точки кипения. — Это называется потерями на войне. Привыкайте к этому термину, если настаиваете на том, чтобы быть помехой и врагом, а не покладистой правительницей. Если бы вы не были так увлечены свободой этих мерзостей, ничего этого бы не случилось. Вините себя, а не меня. Я делаю то, что должен делать король, чтобы защитить свой мир!

— Вы подвергнете опасности этих пленников и людей при моем дворе. И все ради того, чтобы держать прирожденных душ в кандалах.

— Ради этого континента, — прорычал Риз, брызжа слюной. — Ради того, чтобы твоей матери наследовал достойный правитель. А не впечатлительная шлюха, которая раздвигает ноги и уступает свою власть первому же мужчине, который…

Мой клинок пролетел через всю комнату. Его острие пронзило рукав короля и пригвоздило его, словно блоху, к ближайшей стене. За считанные секунды я проследовал по траектории кинжала, пушечным ядром метнулся в его сторону и впечатал его в стену, мое предплечье сдавило его дыхательное горло. Стена содрогнулась, треснув, словно линия разлома, и соседняя картина с грохотом рухнула на пол.

Мужчина забулькал, вены на его горле вздулись. Его шея дернулась у самого острия моего второго клинка, который я приставил к его пульсирующей вене. Если он хоть пискнет своему отряду, мое оружие пронзит его гортань.

Бриар бросилась через всю комнату и вцепилась мне в плечо. — Поэт, — взмолилась она. — Стой!

— Ну-ну, — предостерег я его, затем перевернул клинок и приставил его к головке его члена. — Вы оскорбили принцессу. Извинитесь, или вы уйдете отсюда без одной детали, которую придется компенсировать.

Король заплевался, как подросток. — Убери свои лапы от моего члена, ты, дикая альфа-шавка.

— Это не член, — прорычал я, опуская острие к его яйцам. — Это реквизит.

— Поэт. — Бриар схватила меня за бицепс и резко прошептала: — Не надо. Пожалуйста.

Рыцари обоих дворов столпились за дверью, сталь звенела и готовилась к бою. Они что-то почувствовали, но поскольку мы шипели, они не могли быть уверены. Ситуация изменится в тот момент, когда я превращу этого ублюдка в евнуха.

Неизбежно черты лица Бриар затвердели. — Я отдала тебе приказ, шут.

Блядство. Мои пальцы сжались на рукояти кинжала.

Правда, я бы содрал плоть с его костей и разорвал бы любой двор пополам ради этой женщины. Не то чтобы она нуждалась в моей защите. И она действительно выглядела великолепно, когда брала власть в свои руки.

Но это была не единственная причина, по которой жизнь Риза — и его никчемный член — висели на волоске по моей милости.

Я подумал о Нику. Я подумал о том убитом солдате. Я подумал о каждом, кто окажется под перекрестным огнем, если король исполнит свою угрозу.

Я всегда распознавал блеф, когда слышал его. Но сейчас был не тот случай.

Струйка крови стекла по шее Риза в том месте, где я его уколол. В своем Сезоне он мог бы приказать четвертовать меня за это. Не говоря уже о наказании за угрозу определенным низко висящим плодам.

Голос Бриар смягчился, и ее пальцы разжались на моей руке. — Поэт. Не так.

Мышца на моей челюсти дернулась. Неохотно я убрал кинжалы от члена и рукава Риза, затем ловко спрятал их в ножны, медленно пятясь назад.

Король осел, затем одернул одежду и рявкнул с яростной преданностью фанатика: — Мудрый выбор, шлюха. Пока я проявлю милосердие, хотя бы для того, чтобы понаблюдать за вашим падением, прежде чем вы оба окажетесь на плахе.

Он стер кровь с горла и встал между нами, выпятив грудь во весь рост. Я был выше его на добрых пятнадцать сантиметров, но это не имело значения. Его голова буквально раздулась от осознания того, что он достал меня.

— Отступите, или поплатитесь, когда ваши подданные падут, а это королевство обвинит вас в том, что вы привели на их землю обезумевших убийц, — сказал он Бриар. — Только в одном из этих случаев ваши головы в конечном итоге останутся прикрепленными к шеям.

Она вздернула подбородок. — Моя мать никогда бы…

— Конечно, она бы не стала. — Он просиял, словно обладал способностью испражняться золотыми слитками. — Зато общественность — с радостью.

Бриар замолчала. Ее вздернутый подбородок сморщился.

Король ударил в это слабое место. — Если мои заговорщики выпустят безумцев на свободу, чтобы они сбежали из ваших темниц и причинили вред жителям Осени, ваши подданные больше никогда не поверят ни единому вашему слову или поступку, — подчеркнул он. — У вас, возможно, был шанс реабилитироваться после Весны, но после этого у вас его не будет. — Риз резко перевел палец с меня на принцессу и обратно. — И если я услышу хоть малейший шепот о том, что вы ведете кампанию в ближайшие годы, я исполню свое обещание.

То есть, его культ доложит ему. То есть, они останутся здесь, чтобы следить за нами.

— Ради наследия Сезонов, — процитировал король старый континентальный афоризм. — Каждый достойный член Королевской семьи, дворянин и простолюдин наделен здравым, рациональным умом. Такова воля природы. И когда воля природы говорит, мы слушаем. Решение за вами, Ваше Высочество. Прирожденные дураки или ваш народ.

Поправка. Ее народ или ее народ. Разницы не было.

Если общественность осудит Бриар за ее выбор, на этом дело не закончится. В качестве бонуса Осень может выместить свою злобу на тех, кто был нам дорог.

Нику. Авалея.

Как только новости распространятся дальше, эта немилость может выйти за пределы границ и достичь Весны.

Джинни. Элиот. Каденс. Пози. Вейл.

В любом случае, шах и мат. Это держало нас на поводке и не оставляло никакого будущего для моего сына. Не тогда, когда мы потеряем возможность вдохновлять на перемены.

— Вы требуете от меня сделать невозможный выбор, — произнесла Бриар.

Риз пожал плечами. — Я король.

Трагическая правда. А короли никогда не просят.

Королевский кусок дерьма развел руки в стороны. — Трахайте друг друга до потери пульса. Живите долго и счастливо. Будьте радостной маленькой «обретенной семьей». Считайте, что вам повезло. Правьте свободно. — Его руки упали по швам. — Только не переусердствуйте и не переходите мне дорогу в процессе.

Моя голова не знала, что делать с этим человеком. Зато знал мой язык.

Когда король направился к двери, я пробормотал: — Ваши летние приспешники не смогут вечно оставаться невидимыми в Осени. Они, может, и знают, как маскироваться, но мы тоже это умеем.

Мы с Бриар найдем их. Мы выкорчуем их, как сорняки.

Король остановился, его рука мертвой хваткой сжала дверную ручку. Он бросил на нас косой взгляд, свет от огня просочился в морщины на его лице. — А кто сказал, что они из Лета?

15

Бриар

В тот самый миг, когда Король Риз ушел, мои колени подогнулись.

Комната поплыла, накренившись набок.

Я попятилась назад, рухнула в кресло с высокой спинкой и вцепилась в подушку сиденья, изо всех сил стараясь восстановить равновесие.

Приглушенные голоса рыцарей, доносившиеся из коридора, заложили мне уши, словно вода.

В ответ мама отдала какое-то распоряжение своим солдатам, столпившимся снаружи… В какой комнате мы находились? Я не могла вспомнить.

Внезапно материализовалась темная фигура. Поэт опустился к моим ногам, его тело склонилось между моих колен. Он вскинул голову, чтобы посмотреть на меня, его прекрасное лицо было искажено тревогой, и пробормотал что-то, чего я не смогла расслышать.

Но как же мне этого хотелось. Как же я жаждала впитать в себя его голос, чтобы он наполнил меня облегчением, чтобы смыл этот прошедший час, словно дурной сон.

Когда я ничего не ответила, пальцы Поэта сжали мои бедра, словно я могла завалиться набок, если бы он меня не удержал. Возможно, так оно и было. Комната вокруг меня кружилась, размывая очертания каждого предмета.

Пылающий огонь. Окно, выходящее на мрачный пейзаж. Зеленые глаза шута, горящие беспокойством и неисчезающим оттенком ядовитой злобы.

Образы отрубленной головы Мерита пронеслись в моем сознании. Это, а также видения людей, которые отшатнулись от Нику по нашем прибытии. Улыбающийся мальчик, исследующий свою спальню. Затуманенный вид с моего балкона, пока Поэт жестко и быстро занимался со мной любовью. Стихи шута, завораживающие его осеннюю аудиторию на приветственном пиру.

Победоносная ухмылка Риза. Нож Поэта, приставленный к горлу этого человека, готовый снести голову Его Величества с плеч.

Мое желание остановить шута. И мое желание этого не делать.

Так просто. Все могло бы быть так просто.

16

Бриар

В какой-то момент шок прошел. Это случилось после того, как мама ворвалась в комнату подобно разгневанной богине, после того, как они с Поэтом обменялись резкими фразами, пока я сидела неподвижно, после того, как шут и моя королева заговорили со мной твердыми голосами, призванными укрепить мою решимость. Наконец, прикосновение Поэта вывело меня из этого транса.

Я моргнула, глядя на жесткие черты лица моего любовника, и услышала его бормотание: — Он сделал это с тобой. Клянусь, я убью его за это.

Он выложил передо мной это предложение, словно еще одно из своих искушений. Каким-то неимоверным усилием я заставила себя покачать головой, безмолвно отговаривая его.

Затем я прислушалась к обрывкам маминых фраз. Ее мягкие слова вторили тому, что уже мелькало в моем сознании, укоренившись там после целой жизни тренировок.

Принцесса не сдается под давлением.

Принцесса не должна проявлять слабость перед своим народом.

Мне до одури хотелось забраться к Нику под одеяло. Я жаждала, чтобы Поэт раздел меня и нежно трахнул, чтобы он держал меня в темноте, где ничто не смогло бы до нас добраться. Я хотела свернуться калачиком рядом с мамой на диване, потягивая горячий сидр.

Я вцепилась взглядом в лицо Поэта. Я не могу этого сделать.

Его черты напряглись, а радужки вспыхнули. Можешь, моя колючка.

Мама устремила на меня свой взгляд. И ты должна.

На мгновение мне захотелось стать обычной женщиной, живущей обычной жизнью. Но затем этот порыв угас. У меня был долг, мне нужно было защищать нацию, и сейчас было не время раскисать.

Дело было не только во мне. Угрожали не только мне, и этого факта я не потерплю.

Поэт протянул мне руку ладонью вверх. Мои пальцы опустились на нее, и я почувствовала, как крепко он меня сжал.

С твердой решимостью я вырвалась из оцепенения и вернулась на пир вместе со своей семьей. Я нацепила на лицо безмятежное выражение, словно ничего дурного не произошло, словно мои внутренности не скручивались в тугие узлы.

Мама заверила сбитый с толку двор, что Лето просто проезжали мимо и остановились здесь по быстрому делу. Несмотря на скандал между принцессой Осени, бывшим шутом Весны и монархией Лета, король не таил враждебности по отношению к гражданам этого королевства. Естественно, он был бы рад задержаться, но после столь долгого пребывания на Мирных Переговорах Ризу нужно было как можно скорее вернуться к собственному двору.

Это выставляло Риза человеком чести. Их принцесса оскорбила его в Весне, но он прибыл сюда, не затаив зла и ни капли враждебности. Это убедило всех, что раскол между нашими странами не углубляется.

Короче говоря, мама солгала. Она сделала это, чтобы защитить своих подданных. Хотя я не могу сказать наверняка, поверила ли ей толпа.

Трапеза продолжилась, более сдержанная, чем обычно. Ей не хватало легкой ряби деликатных бесед и интеллектуальных дебатов, которые обычно сопровождали аромат жареной дичи. Наши гости ели и пили в усталой задумчивости, а впечатление от захватывающего выступления Поэта было омрачено.

Все это время Поэт ел одной рукой. Его свободные пальцы сжимали мои под столом, большой палец поглаживал мою ленту.

Я механически откусывала пищу, сочное мясо рассыпалось пеплом на моем нёбе. Еда казалась безвкусной, так что я глотала пресные куски и запивала их такой же пресной жидкостью, плескавшейся в моем кубке.

Бренчали скрипки. По обычаю Осени, речи произносили высшие члены маминого совета. Они приветствовали нас дома, хотя их выступления получились скомканными и неловкими.

В полночь Поэт провел меня по бесчисленным лестничным пролетам и уложил в постель. После этого моя комната растворилась во мраке. Хотя в какой-то момент я пошевелилась, прижавшись к твердой груди и обнимающей меня паре рук. Ритм чьего-то пульса стучал в моих ушах, а голос лился в мою голову, словно жидкий бархат.

Спустя какое-то время я проснулась в ясном уме. Я сжала одеяло в пальцах и уставилась на балдахин над головой. В горле встал ком, когда две противоположные эмоции поползли по моей коже, одна из них пробрала меня до самых костей.

Я была родом из королевства, которое считалось великодушным. Я никогда раньше не испытывала тяги к агрессии.

До появления шута. До появления его сына.

В Весне я дала пощечину Каденс. Я угрожала тюремному стражнику и швырнула камень, который с хрустом ударился о череп другого часового.

Но даже тогда я никогда не хотела чьей-то смерти. Я никогда не испытывала такой жестокости по отношению к другому человеку.

Моя любовь пробудила во мне лучшее. Но эта же страсть раскопала и другие порывы. Более темные.

Я хотела, чтобы Поэт покончил с королем так же, как этот деспотичный монстр покончил с одним из моих рыцарей. Я хотела наблюдать за этим.

Тем не менее, я отдернула себя от этого греховного порыва. Иначе я была бы не лучше монархии Лета. И в таком случае, на что еще я была бы способна ради тех, кого люблю?

Вторая эмоция раздражала мою плоть. Я выскользнула из постели, на полпути к камину осознав, что мое тело облегает ночная сорочка. Должно быть, Поэт раздел меня до того, как я провалилась в забытье.

Мой шут тоже спал здесь прошлой ночью, потому что скульптурный отпечаток его фигуры оставил вмятину на матрасе. Я резко обернулась, лишь для того, чтобы обнаружить, что покои пусты. Драгоценные часы, созданные изобретателями Зимы, тикали на каминной полке.

Мои глаза расширились. Десять часов?

Жуткое предчувствие ворвалось в мой разум. Все уже должны были позавтракать. Двор уже занялся своими делами. А Поэт, мама и я должны были бы быть…

Нет. Нет.

Мои пальцы сжались в кулаки. Я схватила свой халат с кушетки, просунула руки в рукава и решительно вышла из покоев. Десять минут спустя я пронеслась через библиотеку, нашла нужный проход, распахнула пятиметровые двойные двери и ворвалась в зал совета.

— Вы начали без меня! — запротестовала я.

Три головы резко повернулись в мою сторону. Поэт, мама и Первый Рыцарь.

Я замерла на полпути между входом и прямоугольным столом; мебель была окружена стенами, обшитыми деревянными панелями и уставленными книгами. Антологии, лексиконы, свитки, компендиумы, атласы, энциклопедии, исторические отчеты и политические указы заполняли полки. Мои босые пятки вжались в пол; поверхность была инкрустирована бронзовым листом, раскинувшим свои края по земле.

Шут стоял на одном конце стола и повернулся ко мне в ту же секунду, как я вошла. На нем был угольно-черный сюртук, усеянный заклепками, и подходящая пара темно-серых кожаных штанов, заправленных в сапоги до колен. Эклектичная смесь беспокойства, облегчения и восхищения скользнула по его лицу, когда он оценил представшее перед ним зрелище.

Мой распахнутый халат и виднеющаяся ночная сорочка. Мои растрепанные, спадающие каскадом рыжие волосы. Мои босые пальцы ног.

Кулаки, свисающие по бокам.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — произнес он. — Ваш хмурый взгляд — услада для моих глаз.

Флирт ему не поможет. — И я, очевидно, опоздала к началу, — обвиняюще бросила я.

Голова Эйра метнулась между нами. Он посмотрел на маму, которая поднялась со своего кресла во главе стола. — Бриар…

— Вы начали без меня, — повторила я, растягивая слова для выразительности.

Несмотря на этот факт, в комнате больше никого не было. В этот час Королевский Совет обычно присутствовал бы на нашем круглом столе. Я ожидала именно этого, что мгновенно показалось мне глупым. Риз шантажировал нас, показав, что знает о том, что мы с Поэтом совершили не одно, а целых два преступления в Весне. Более того, он предсказал наши намерения относительно прирожденных душ.

Естественно, совет не должен был об этом знать. Да мы и не планировали пока посвящать их в наши амбиции. Только не тогда, когда наша репутация балансировала на натянутом канате, двор и так был на взводе, а наша ситуация чревата рисками. Мы намеревались постепенно налаживать эти отношения на протяжении многих лет.

Мой здравый смысл догнал меня. Отбросив прозрачность и преданность, мы не могли распространять какую-либо информацию о Ризе. По крайней мере, пока не установим личности его информаторов и не узнаем, кому можно доверять, если предположить, что кто-то за пределами этой комнаты вообще встанет на нашу защиту.

Я пронеслась по замку в ночной рубашке и со спутанным гнездом из волос на голове. Эту сцену среди бела дня наблюдали как слуги, так и придворные, и слухи о ней неизбежно дойдут до совета.

В одно мгновение я поняла, как мое поведение будет выглядеть в глазах двора и какие выводы они сделают. Воистину, я была готова высечь саму себя. Двери были заперты так плотно, что обеспечивали звукоизоляцию, и даже колдун не смог бы подслушать этот разговор. Обладая такой гарантией — и под предлогом обычного положения дел — этот узкий круг решил встретиться открыто. Но поскольку они предпочли обойтись без моего присутствия, двор узнает об этом факте, равно как и о моей реакции на него.