Ни то, ни другое не сулило ничего хорошего моей репутации.

Действия матери я понимала. Участвовала я или нет, королеве Осени нужно было продолжать действовать.

Участие Эйра я тоже понимала. Он поклялся оберегать Нику, доверил нам свой собственный секрет, обладал невозмутимым самообладанием, превосходящим любого другого солдата, и до сих пор доказывал свою надежность. Нам нужны были все союзники, которых мы могли найти.

С Поэтом дело обстояло иначе. Я всегда хотела и нуждалась в том, чтобы он был рядом, но проблема заключалась не в этом. При взгляде на него на первый план вышла другая эмоция, ужасно меня ранившая. Мне вряд ли требовалось зеркало, чтобы увидеть гнев, исказивший мое лицо; однако Поэт видел больше. Боль, должно быть, затаилась под поверхностью, потому что его черты дрогнули.

Он подошел ко мне, его лицо не выражало удивления, но было исполнено извинения. — Ты была измотана, любовь моя.

— Я в порядке, — подчеркнула я, отстраняясь от него.

Если этот мужчина коснется хотя бы малейшей части моего тела, я сдамся. А я не могла сделать этого на глазах у мамы и Эйра. Наше влияние друг на друга было привилегией, но оно также было личным.

Я прищурилась. Мы должны были конфиденциально обсудить, что делать дальше. Мы должны были довериться друг другу, прежде чем вмешивать кого-то еще.

Мама не была просто «кем-то». Она была моей семьей, ее поддержка имела первостепенное значение, и я бы никогда ее не исключила.

И все же, наша с Поэтом связь была на первом месте. Мы клялись друг другу в этом, и мы договорились советоваться друг с другом, прежде чем принимать решения и действовать. А теперь он был здесь, помогая маме вести это собрание в мое отсутствие, в то время как я казалась слабой и некомпетентной любому, кто находился за пределами этой комнаты.

Поэт впитал в себя каждое невысказанное обвинение. — Ты была измотана.

— Я слышала тебя с первого раза, — защищалась я. — И я не слабая.

— Никто этого и не говорит.

— Вы должны были подождать меня.

— Честно говоря, сладость моя, я не привык ждать, чтобы кого-то защитить.

— А я не привыкла позволять другим вести мои битвы за меня.

Что-то из сказанного мной омрачило лицо Поэта. Сотня ответов пронеслась по его лицу, прежде чем одинокая мышца на его челюсти напряглась. И тут я это увидела. Под этими глазами, подведенными сурьмой, под нижними ресницами залегли лавандовые тени. Эти полумесяцы свидетельствовали о том, что он спал мало, если вообще спал.

Я вспомнила его крепкие объятия, пока я спала. И вот так просто мои плечи опустились. Он бы никогда не стал подрывать мой авторитет. Он будет защищать и беречь его всеми силами. И все же шут также будет заботиться обо мне, в первую очередь.

Чего я больше от него хотела? В чем нуждалась?

Позади нас мама с облегчением выдохнула. Множество эмоций наполнило ее голос, а именно раскаяние и гордость. — Ты истинная дочь своего отца.

Эйр устремил взгляд на противоположную стену, где фасад украшала резная карта Темных Сезонов. Отводя взгляд, Первый Рыцарь указал на мой наряд и прочистил горло. — Вы, эм…

Поэт встал передо мной, заслоняя меня. — Он имеет в виду, что твои прелестные сиськи просвечивают.

Нет, они не просвечивали. Возможно, были видны очертания, но на мне было два слоя нижнего белья. Моим соскам вряд ли грозила опасность показаться на всеобщее обозрение.

Да, он пытался разрядить обстановку. Нет, я была к этому не расположена.

Но да, я была неправа, что так сорвалась. Я открыла рот, чтобы извиниться, но шут отошел в сторону, склонил голову и элегантно-насмешливым жестом указал на стол.

Я заставила себя не переосмысливать тот растрепанный вид, в котором я предстала перед каждым обитателем, прогуливавшимся по дворцу. Я быстро завязала пояс своего халата. Затем обошла его.

Поэт последовал за мной и отодвинул для меня стул. Я села, пробормотав короткое: — Спасибо.

Он наклонился, и его тембр скользнул мне в ухо: — К вашим услугам.

Сарказм или лесть? Подшучивание или раздражение?

Возможно, и то, и другое. Я чувствовала, что мое поведение раздражает его так же сильно, как его поведение — меня. Он бы назвал меня упрямой и непреклонной.

Да будет так. Я все равно ощетинилась.

Собрание началось, мама и Эйр вкратце изложили детали прошедшего часа. Я сидела с прямой спиной, словно на мне было платье, а не ночная сорочка, словно на ногах были сапоги, а не босые пальцы, и словно мои волосы были заплетены в косу, а не висели растрепанными прядями. Все это время я избегала пронзительного взгляда Поэта, который вальяжно развалился напротив меня, словно ленивый дьявол.

Но чем больше мы обсуждали события прошлой ночи, тем сильнее мрачнел Поэт. Его пальцы сжимали кубок. Челюсть напряглась, достаточно точеная, чтобы дробить ею камень. Любая попытка подшутить надо мной исчезла, и эти мертвенно-бледные глаза потемнели до ядовито-зеленого цвета.

Мы предвидели тяжелую битву с этим королевством. Но мы не ожидали, что Риз вступит в игру со стороны и заставит нас пересмотреть свои позиции, в том числе и то, как бороться с нашими врагами — видимыми и невидимыми — с этого нового рубежа.

Если у наших врагов и был верховный предводитель, теперь мы знали, кто это. Риз представлял собой куда большую угрозу, чем кто-либо при дворе. Но было также ясно, что некоторые обитатели этого дворца работают на него.

А кто сказал, что они из Лета?

Этот вопрос обжег мне грудь, как и прошлой ночью. После смерти Мерита мы знали, что в наших рядах могут быть предатели из местных. Но получить прямое подтверждение — и осознать, что они предпочли Риза собственным правителям — содрало с меня какую-то защитную оболочку, оставив плоть обнаженной до самого нерва.

Мама помассировала виски. — Шпионы совершенно точно находятся при дворе.

Поэт постучал по столу, солнечный свет отразился от его глянцево-черных ногтей. — Шпионы повсюду. Некоторые из них были свидетелями того, как мы с принцессой пустились во все тяжкие в Ночь Жаворонка, но нельзя было не заметить, как раздулось эго Риза, когда он рассказывал нам о своих культовых последователях. — Шут указал на себя. — Чтобы распознать высокомерие, нужно самому быть высокомерным.

Его рука опустилась на подлокотник и свесилась через край. — Мало того, что этот хуесос хвастался, рассказывая нам, как важно держать часть своей свиты в тайне, так ведь граждане Лета не присоединялись к нашему каравану. Все солдаты, ехавшие с нами, были вам троим знакомы, не так ли? Это означает, что шпионы Риза рассредоточены по Весне и Осени.

— А если судить по его напыщенности — не говоря уже о длине его усов, — Риз, вероятно, делает все возможное и невозможное, особенно чтобы компенсировать недостаток толщины в других частях своей анатомии. Следовательно, вполне правдоподобно, что у него есть дополнительные ищейки как в его собственном дворе, так и в Зиме.

— Предательство собственного монарха — это неудобный риск, поэтому то, как ему удалось склонить этих кротов на свою сторону с помощью своей очаровательной личности, остается загадкой. Значит, есть три варианта. Либо Риз обладает паранормальным обаянием, либо он накачивает людей наркотиками, чтобы переманить их на свою сторону, либо он — превосходный мошенник с впечатляющей способностью выебать мозг уязвимым кандидатам.

— Или он король, — заметил Эйр. — Это имеет свойство запугивать людей.

Поэт пошевелил пальцами. — Пфф. Его родословная так же сомнительна, как и его гардероб.

— Чтобы убедить придворных сменить верность — предать одну Королевскую особу в пользу другой — потребуется нечто большее, чем запугивание, — заверила мама.

— Потребовалась бы взятка, — заявила я. — Деньги — весомый мотиватор. Или, как сказал Поэт, убедительная речь. Плюс игра на общих интересах, таких как предрассудки. В качестве дополнительной меры, Риз, должно быть, передал своим осенним информаторам информацию о том, что произошло в Весне, и, вероятно, исказил наши действия, выставив их злодейскими. Если кто-то умеет убедительно говорить, пропаганда и манипуляции могут зайти очень далеко.

— В любом случае, мы их вынюхаем, — закончил Поэт, а затем бросил взгляд в мою сторону. — И не имеет ни малейшего значения, чего, блядь, Риз от нас хочет.

Иными словами, мы так легко не сдадимся. Шантаж или нет. Угрозы или нет. Риз не мог рассчитывать на то, что мы без боя откажемся от нашей кампании по освобождению. Мы рисковали своими жизнями ради Нику. Неужели король действительно думал, что мы не сделаем этого снова, или ради всех остальных людей, которые заслуживали жить свободно?

Я кивнула. — Если он установил за нами слежку, мы должны быть бдительными.

Мама посмотрела на Эйра. — Нужно следить за нашими военными силами.

Эйр сложил руки на столе. — При всем уважении, мои братья не находятся под влиянием Риза. Мы принесли клятву.

— Монархи тоже ее приносят, но это не мешает им нарушать эти клятвы, если они хоть немного похожи на Риза, — возразил Поэт. — Клятвы — причудливые, непостоянные вещи. Зачастую предвзятые люди придумывают себе оправдания и лазейки. Не говоря уже о тех, кто просто нарушает свои обеты ради политической и личной выгоды.

— И все же я знаю, что они на стороне Осени, — засвидетельствовал рыцарь.

— Что заставляет вас быть в этом таким уверенным? — допытывалась я.

Он посмотрел мне в глаза. — Потому что я их уже проверил.

Мама внимательно посмотрела на него. Мы с Поэтом переглянулись, вспомнив загадочное замечание Эйра о том, что он чувствует истинную сущность человека. Мы доверяли солдатам, которые путешествовали с нами; у них было единогласное алиби на ту ночь, когда был убит Мерит. Но легион, который был расквартирован здесь, нельзя было сбрасывать со счетов.

Тем не менее, Эйр всегда обладал поразительной способностью оценивать мужчин и женщин под своим командованием. За те годы, что я его знала, этот солдат ни разу не ошибся.

Мы с шутом кивнули маме, ручаясь за заявление Эйра.

После минутного раздумья она уступила: — На данный момент я это принимаю.

— Нам нужно сосредоточиться на проверке остального двора, — сказала я. — Изучение истории отношений Лета и Осени может помочь нам выявить потенциальных шпионов. Возможно, в нашей истории есть подсказка — прошлые союзы, долги или необычные отчеты, которые связывают членов двора с Летом.

— Вы могли бы просто спрятать пленников, которых Его Величество привез из Лета, — рассудил Эйр. — Их можно переместить в Затерянные Дома на Деревьях. Я не суеверный сторонник преданий или мифов, но мало кто осмеливается заходить в то место. Оно достаточно изолировано, и за ним легко наблюдать.

Поэт покачал головой, темные пряди упали ему на брови. — Когда ты учишься передвигаться незамеченным, ты также учишься видеть в темноте. Если приспешники Риза смогли проникнуть в наш лагерь, значит, они проницательны. Они узнают, если мы попытаемся переместить прирожденных душ. Нет, нам нужно обманывать, а не играть в обороне. — Его глаза скользнули к моим и сверкнули. — Нам нужно перехитрить их.

— И каким же образом? — невозмутимо спросила я.

Его сексуальный рот скривился в ухмылке, и это зрелище снова взбесило меня. — Мы устроим им шоу. Мы известны как непокорная пара, а это значит, что они будут ожидать от нас долгих раздумий или отсрочки решения. Лучше всего заставить их поверить, что мы не стали заморачиваться, что мы быстро сдались и что мы подчиняемся Лету. А тем временем мы будем срывать с них маски.

В этом был смысл. Шут и принцесса умели устраивать представления.

Мама возразила: — Это заставит вас выглядеть слабыми и уязвимыми в их глазах. Это сведет на нет ваши шансы выступить единым сильным фронтом.

— Риз может извлечь из этого дальнейшую выгоду, — добавил Эйр. — Он может потребовать от вас дополнительных условий.

— Как раз наоборот, — возразил Поэт. — Если мы все разыграем грамотно, произойдет обратное.

— Риз чувствует эмоции до крайности, — перевела я. — Удовлетворить его так же легко, как и взбесить. Он не станет испытывать удачу, потому что будет слишком занят поздравлениями самому себе с победой. Возможно, его шпионы поступят так же, а это значит, что наш обман может заманить их в ловушку.

— Чем откровеннее мы будем пытаться вылизывать задницы осеннему двору, тем больше наши враги будут уверены, что мы осознали свои ошибки, — заключил Поэт. — Поскольку изначально нашей целью было завоевать расположение этой нации, фарс будет выглядеть естественно. Чем больше мы будем преуспевать, тем больше культ Риза будет верить, что мы больше не представляем угрозы, и их маски начнут спадать.

— Это довольно хрупкий баланс, — заметила мама.

— Как и написание идеального предложения, — сказала я.

— И жонглирование семью наборами шаров, — заметил Поэт.

Двусмысленность этой фразы заставила мои губы сжаться. Я не позволю этому дьяволу так легко сорваться с крючка. Неважно, как легко он умел заставить меня смеяться, как пристально он на меня смотрел, или насколько глубоко вырез его рубашки обнажал его ключицы.

Итак, мы будем симулировать покорность, одновременно выискивая предателей при этом дворе. Чтобы перехитрить этот таинственный культ, мы сами станем обманщиками. Шпионами, чтобы искоренить шпионов.

Скрип, донесшийся откуда-то из комнаты, разорвал транс между мной и Поэтом. Мама наблюдала за нами. Эйр приковал свой взгляд к карте, делая вид, что изучает географию Сезонов.

Обсуждение возобновилось. В качестве дополнительной меры предосторожности мы перечислили способы добиться общественного одобрения. Поэт предложил включить в план Праздник Жнеца, после того как мы объяснили ему эту ежегодную традицию. Одну ночь в году наше королевство чтило этот древний праздник, отказываясь от своего благоразумного поведения. Мы надевали маскарадные костюмы, освещали тыквы свечами и разжигали костры в лесах, деревнях и дворах замка. Этот вечер служил отступлением от правил приличия, когда каждый был волен исследовать свои подавленные желания — в рамках закона и в пределах разумного, конечно.

Главным событием был бал у костра. И хотя я была изгнана из Весны, а Мирные Переговоры только-только завершились, мы пригласим Базила и Фатиму на празднество. Несмотря на то, как мы их оскорбили, греховная и импульсивная монархия имела свои собственные двойные стандарты. К тому же они любили сюрпризы так же сильно, как фольклорные фейри.

По словам Поэта, приглашение Весны на наш священный праздник польстит им. Плюс это покажет, что мы стремимся сохранить хорошие отношения с их Сезоном.

А втайне мы будем продолжать строить планы на будущее. Ради равенства. Ради свободы прирожденных душ. Мы уже водили за нос один двор раньше, и сможем сделать это снова.

Два часа спустя собрание закрылось. Я навестила Нику и Тамбла, провела с ними как можно больше времени, а затем заперлась в библиотеке. Это во мне не изменилось. Поскольку мы были культурными созданиями, сотканными из привычек, новость о том, что я скрылась среди книжных стеллажей, принесла обитателям замка толику облегчения.

К вечеру я сидела в своих покоях перед камином, окруженная разбросанными по ковру книгами. Одеяло окутывало мои бедра, а пламя согревало кожу. И все же глаза болели, и разочарование заставило меня захлопнуть рукопись, которую я просматривала.

Позади меня приоткрылась дверь. Мое сердце подпрыгнуло, когда я резко повернулась к Поэту. Он прислонился к дверному полотну, закрыв его весом своего тела.

Защелка щелкнула. Я смотрела на него бесстрастным взглядом, пока мои внутренности гудели, и беспокойное жужжание поднималось изнутри.

Его рубашка свисала навыпуск поверх талии, а рукава были закатаны до предплечий. Под этой одеждой он был гладким и твердым. И таким же завораживающим.

Я отвела взгляд и хмуро уставилась на огонь.

— Добрый вечер, моя колючка. — Я почувствовала, как он пересекает комнату с присущей ему кошачьей грацией. — Я так и думал, что найду тебя здесь.

— Потому что ты знаешь меня так хорошо? — спросила я, обращаясь к пламени.

Поэт не клюнул на приманку. Я покосилась на него, когда он опустился на пол и вальяжно расположился рядом со мной, подтянув одно колено и свесив с него запястье. — Так же хорошо, как ты знаешь меня, — ответил он, а затем склонил голову набок. — Тебя это пугает?

Никогда. Всегда.

Снова и снова оказывалось невозможным спрятаться от этого человека. Какой же магией он обладал, чтобы так меня обнажать?

Пара латунных держателей для книг зависла у меня под носом. Я взглянула на предметы в руке Поэта. — В знак примирения, — сказал он. — Это не та пропавшая книга, которую ты искала, но у меня отличный вкус в академическом декоре.

Я вспомнила, как он наблюдал за тем, как я вожусь со своими полками, пытаясь расставить книги так, чтобы они не падали. Эти подпорки удержат фолианты на месте.

Моя решимость дала слабину. С тихой благодарностью я приняла предметы и положила их к себе на колени. Снаружи завывал ветер, а свет от огня разливался по полу.

Поэт пробормотал моему профилю: — Мы не сможем справиться с этим врозь, Бриар.

Мой голос хрипнул. — Тогда ты должен был меня разбудить.

— Или ты должна была мне довериться.

Я резко перевела взгляд на него. — Я доверяю.

Но по какой-то причине его лицо исказилось. — Да неужели? — мягко спросил он. — В крыле библиотеки с Ризом, ты доверяла мне, когда приказала моему языку спрятаться обратно?

Негодование обожгло мои губы. — Ты позволил ярости встать на пути у твоего такта.

— Такой сложный баланс, не правда ли? — протянул шут. — Прямо как тогда, когда ты позволила своей гордости встать на пути у твоей логики.

Я полностью повернулась к нему, подпорки для книг соскользнули с моих бедер. — Мне не нужен был отдых. Мне нужно было быть там.

— Ты и была, — огрызнулся он, его тон закипал так же быстро, как и мой.

— Только потому, что проснулась сама, — выплеснула я, мой свирепый взгляд находился в нескольких сантиметрах от его лица. — Что было бы, если бы я проспала все на свете?

Глаза Поэта сузились. — Тогда бы ты выспалась, и это чудесным образом отразилось бы на твоих щеках. Особенно на этом своевольном рту…

— Перестань это делать!

— Делать что?

Я хлопнула ладонью по полу. — После того, что случилось на Мирных Переговорах, разве ты недостаточно скомпрометировал мою роль на собраниях?

— Ах, — шелково прошипел он. — Значит, я задел тебя за живое, так? Возможно, тебе стоит вспомнить, как ты отреагировала в последний раз, когда мы сцепились на собрании, что сыграло нам не на руку.

— Это было мое право и моя обязанность — быть там сегодня, — отчитала я его. — Это мое королевство, и это моя проблема. Риз бросил этот ультиматум к моим ногам!

Что-то изменилось в выражении лица Поэта, затемняя его черты. Мы смотрели друг на друга, пока пламя обдавало нас жаром. Его глаза камнем упали на мой рот, отчего мой пульс подскочил, а его зрачки расширились.

Я почувствовала интенсивность его взгляда между бедер. Гнев и нечто столь же расплавленное столкнулись внутри меня.

Следующие его слова резанули, как лезвия. — Разве ты не имела в виду: к нашим ногам?

Раскаяние ударило меня под ребра. Он уже бросал на меня такой же взгляд в зале совета в библиотеке, когда я заявила, что никто не должен вести мои битвы за меня.

Я сказала: мои битвы.

Мои. Не наши.

Мои губы приоткрылись, чтобы ответить, чтобы загладить вину. Но Поэт оттолкнулся от ковра, резко развернулся и зашагал к выходу. Не оглядываясь, он распахнул дверь и с силой захлопнул ее за собой.

17

Поэт

Упрямая, безжалостная женщина!

Я стремительно вышел из покоев Бриар и прошел мимо стражников, топтавшихся по обе стороны от моих комнат. — Вон, — прорычал я, ударив ладонью по двери.

Двери распахнулись, и часовым не нужно было повторять дважды. Мое свирепое выражение лица и яростный приказ мигом вымели их из ниши. Сдержанность была нормой в Осени, до такой степени, что повышение, блядь, голоса считалось проступком. Это стало ясно еще при входе на вчерашний пир.

Короче говоря, наблюдение за моей истерикой нарушало их канон поведения. Да и сторожить шута из самого распутного Сезона на континенте в любом случае не было их любимым заданием. Если мне нужно было погноиться в одиночестве, стражники с благодарностью пошли бы мне навстречу. Благоразумно они разбежались, как мыши, и заняли позиции у входа в нишу.

Я ворвался в свои покои и захлопнул за собой дверь, деревянные панели с грохотом впечатались в косяк. Воистину, я мерил шагами комнату, мои сапоги резали ковер взад и вперед.

Да, это было королевство Бриар. Но нет, это была не только ее проблема.

В Ночь Жаворонка, сразу после того, как я заставил ее кончить в третий раз в лесу полевых цветов, разве я не спорил с Бриар о проблемах, с которыми мы столкнемся, если останемся вместе? Я предсказывал, что она будет поглощена своим положением, а я буду поглощен ее потерей, до такой степени, что мы отдалимся друг от друга.

И все же мы поклялись не допустить этого. Ее битвы станут моими битвами. Мои демоны станут ее демонами.

Мы будем править и любить как воины.

Обещание Бриар, данное в ту ночь, разрубило меня пополам. Когда дело касалось риска ради нее, у меня никогда не было иммунитета. Нарушать собственные правила, крушить стены и словесно или физически насаживать на кол любого, кто замышлял причинить вред принцессе, стало моим постоянным рефлексом.

Я поверил ее слову и принял эту авантюру с распростертыми объятиями. И все же в наших лесах уже появилась трещина. Она предъявила права на этот пиздец с Ризом, объявив его своей ответственностью, а не враждой, которая принадлежала нам обоим.

Видения атаковали мой разум. Эти стальные глаза, отражающие пламя. Этот решительный рот, изрыгающий на меня праведность. Гордое негодование, исходящее от нее, как влажный порыв — его мокрый жар.

Знойный поток пробежал по моим венам. Я остановился перед ростовым зеркалом и обхватил кулаком его резную раму. Как обычно в случае с принцессой, потребовалось время, чтобы моя кровь остыла, чтобы ее кипение сменилось медленным бурлением.

Лишь тогда я окинул помещение спокойным взглядом. Естественно, я провел тщательную оценку этих покоев, как только Нику устроился. Мои комнаты были обставлены в той же манере, что и остальная часть этого замка, напоминая искусно обустроенный кабинет или библиотеку.

За исключением того, что я заметил некоторые отклонения от нормы. Витиеватость и высота золотого зеркала над камином, хотя обычно здесь каминные полки украшали картины. Книжный шкаф, заполненный стихами и эротикой. Глубокие зеленые акценты, как в моих прежних покоях.

Шелковые подушки, которые тем не менее дополняли теплое постельное белье. Витражное стекло, вставленное в декоративное окно, оттенки которого отбрасывали калейдоскоп цветов на стены.

Огромные размеры моего гардероба. Количество шкафчиков, ящиков, отделений и вешалок, вырезанных в кедровых нишах. Туалетный столик, на котором хранились мои пигменты и краски для лица, ниша с ростовыми зеркалами, которые показывали человека со всех сторон, и маленькие ящички комода, каждый из которых годился для хранения безделушек для удовольствия.

Дополнительные постельные принадлежности хранились в шкафу, эта коллекция была окрашена в различные оттенки оранжевого. На тот случай, если Нику заберется ко мне в постель.

Элементы Весны. Вещи, которым я отдавал предпочтение.

Частицы меня, которые она воссоздала. Так же, как она сделала это для моего сына.

Эти опьяняющие виды последовали за мной в ее комнату прошлой ночью, разожгли мою кровь, пока я трахал ее на балконе. Теперь те же самые видения вызывали раскол в моей груди, ощущение разорванности.

Хотя ванная в моих покоях соединялась с комнатами Нику, вход через незнакомый проход сбил бы его с толку. Приучение моего сына к базовым вещам требовало времени. Не говоря уже о сложностях жизни в замке.

Пока он не привыкнет, я пошел более длинным путем. Выйдя из своих покоев, я зашагал по коридору и обнаружил Эйра, прислонившегося к стене и упражняющегося с одним из своих мечей с небрежным мастерством воина-ветерана. Запястья и руки рыцаря вращали оружие так, словно оно было прикреплено к его телу. Он двигался легко, без усилий и непредсказуемо, подражая самому ветру. Меч синхронизировался с ним, пикируя, словно бахромчатое крыло хищной птицы.

Для неопытного взгляда это производило впечатление бездумного размахивания мечом. То, как Эйр крутил это оружие, заставляло думать, что это проще, чем было на самом деле.

Хм. Я бы с удовольствием сразился с кем-то моего уровня. Я предчувствовал тренировочный поединок в ближайшем будущем, желательно с большой аудиторией. И как нельзя вовремя, ибо мне нужен был повод помахать острым предметом.

Хуже того, я не тренировался больше недели. Мои мышцы и рефлексы сейчас презирали меня.

Эйр заметил мое приближение, вонзил оружие в ножны на бедре и выпрямился. — Мастер Шут.

Я фыркнул. — Обойдемся без этого. Мы же говорили об этом, не так ли? Это раздражает и совсем не провокационно.

После минутного колебания он кивнул. — Сэр… э-э, Поэт.

— Так-то лучше.

Мужчина снова расслабленно прислонился к стене и посмотрел на меня с кривой усмешкой, изогнув брови. — Думаю, вы их напугали.

Чтобы внести ясность, его взгляд метнулся через мое плечо ко входу в нишу, где теперь стояли стражники, сбежавшие от моих покоев. Да, шипеть на них было не самой умной идеей и не моим звездным часом. Точно нет, если я хотел очаровать этот двор.

Позже я заглажу свою вину перед стражей. А пока я скривил губы. — Это досадный побочный эффект раздражительности. — Мое внимание небрежно метнулось к мечу Эйра, а затем вернулось к нему. — Я бы на вашем месте был более бдительным, когда рядом находится такой ребенок, как мой. Размахивайте своей сталью так близко к месту, откуда Нику может выскочить в любой момент, и вас ждет куда более суровый сюрприз.

И мой нож найдет путь в твой пищевод, независимо от того, нравишься ты мне или нет.

Эйр нахмурился, его лицо заострилось, как дротик. — Вас беспокоит вовсе не меч.

Как, черт возьми?

Неважно. Этот грубый ублюдок подмечал слишком много для его же собственного блага.

Я склонил голову набок, впечатленный, но слегка встревоженный тем, не потерял ли я сноровку к двуличию. — Неужели я настолько прозрачен?

Рыцарь посмотрел в ответ. — Нет.

Опять это загадочное дерьмо. Если я мог доверить ему Нику, но он не мог рассказать ни мне, ни Бриар о той уникальной способности, которой обладал, должно быть, это было что-то жизненно важное.

Несмотря на это, Эйр патрулировал эту территорию с той же самоотдачей, что и воин, участвовавший в бою. Хотя по правде говоря, любой другой рыцарь счел бы это задание понижением — присматривать за ребенком, которого все считали противоестественным.

Если это и проносилось в сознании рыцаря, я не заметил ни малейшего признака. На ум приходило «угрюмый, но честный». Этот человек никого не целовал в задницу и не оправдывался. Мое одобрение к нему удвоилось.

Я кивнул в сторону двери Нику. — Дальше я сам.

Эйр попытался обойти меня, но мои следующие слова остановили его. — И еще раз спасибо. Я знаю, вы к такому не привыкли.

И это еще мягко сказано. Тем не менее, рыцарь хмыкнул. — В этом нет нужды, сэр. Это честь для меня. Я привязался к Нику, и он член Королевской семьи.

Мои брови сошлись на переносице. — Кто вам это сказал?

Выражение его лица не изменилось, но в его глазах вспыхнул непреклонный свет. — Она.

Нику бросился мне в объятия, как только я присел на корточки в его прихожей. — Папа! — взвизгнул он, словно с нашей последней встречи прошли дни, а не часы.

— Что тут у нас? — притворно ахнул я, прижимая его к себе. — Фейский чародей?

Мой сын хихикнул и сплел пальцы на моем затылке. — Колючка Бриар была здесь. Она читала мне сказки и расчесывала шерстку Тамблу, а потом ушла надевать корону. Но она сказала, что вернется.

Конечно же, она так сказала. Это обещание моя колючка никогда не нарушит, что бы ни происходило между нами.

Следующий час я провел, жонглируя желудями на радость сыну; борясь с Тамблом, который пищал и прыгал по моей груди; играя с Нику в театр теней, используя пальцы, чтобы создавать на стенах силуэты животных — где моя хитрая лиса охотилась на его грациозную лань; и слушая его восторженную болтовню, пока он сочинял сказки о звездах, так как небесные светила были его последним увлечением.

Но в какой-то момент внимание Нику переключилось с созвездий. Тамбл спрыгнул с колен моего сына, когда тот бросился через всю комнату, схватил крошечный пшеничный колосок со своей тумбочки и начал крутить стебелек в пальцах. Молодой тростник, должно быть, был стратегически положен туда, чтобы он мог узнать и запомнить, что это такое. Знак внимания, который должен был находиться рядом с ним, пока он спит, как и алая лента, обнимающая его запястье.

Я присел рядом с ним на корточки. — Где ты это взял?

— Колючка Бриар дала, — ответил он, проводя пальцем по зернам. — Она хочет показать мне пшеничные поля.

— Вот как? — протянул я.

Он кивнул и изменил голос, чтобы звучать как принцесса, чтобы лучше процитировать ее. — Колосья будут возвышаться над нами, словно гигантские хранители полей из древних времен. И если мы присмотримся, то увидим их силуэты в стеблях, зернах и листьях.

Я хотел, чтобы они проводили время вместе. Я хотел, чтобы Нику бывал на свежем воздухе, как он мог свободно это делать в коттедже Джинни.

Все это время он регулярно поглядывал в окно, его тоска была очевидной, и это зрелище грызло меня изнутри. Как ни парадоксально, но бродить по лесу Весны, прячась от Короны, для него было безопаснее, чем находиться под защитой монархии Осени.

Но разве Бриар не говорила, что Блуждающие Поля могут заманить человека в ловушку, если он не знает пути? Разве она не утверждала, что их просторы защищают замок от захватчиков, но также служат формой казни?

Мой сын был лишен способности ориентироваться. В порыве энтузиазма он мог бы побежать между рядами и заблудиться, если бы мы с Бриар не были осторожны. Он бы не смог найти правильный путь, не смог бы даже осознать, как вообще оказался в блужданиях. Скорее всего, Нику даже не догадался бы, что заблудился, пока не попытался бы выбраться.

С учетом того, что шпионы Риза скрывались неизвестно где, экскурсия по любой достопримечательности могла подвергнуть моего сына опасности. Он стал бы открытой мишенью. Хотя мы с принцессой стали главной целью короля, я не мог рисковать.

Бриар нашла бы этому логическое объяснение. И все же она дала это обещание моему сыну. А поскольку Нику был из тех, кто помнит все дословно, он будет бережно хранить это обещание. Он заставит ее сдержать слово.

Значит, я не мог присутствовать на круглом столе без нее, но зато было нормально строить планы, касающиеся моего сына, не поговорив со мной. О, мне определенно предстоит разговор с принцессой по этому поводу.

— У меня есть секрет, — прошептал Нику.

— Вот как? — поинтересовался я. — Секрет, хм? Выкладывай.

— Она сказала, что я буду под защитой на полях, если буду держаться поближе к тебе и к ней. Она сказала, что я никогда не буду один, если вы оба рядом.

Блядь. Что-то внутри меня обрушилось. Из всего, что эта женщина когда-либо говорила, это оказалось самым точным. Принцесса будет защищать его ценой своей жизни.

— И что ты должен делать, чтобы защитить себя? — спросил я.

Мы проходили это много раз, поэтому Нику повторил: — Быть смелым, но умным, и знать разницу.

Мои губы дрогнули в улыбке. — Вот это мой бесстрашный, великолепный преемник.

— Ура! Я великолепный!

— И почему же?

— Потому что я папин фейри.

Я покрутил пальцами, призывая продолжить. — И?

— Потому что я Нику. — Мой сын задумался об этом, затем кивнул и обвил руками мою шею. — Мне нравится быть собой.

Я прижался лбом к его лбу. — Мне это тоже нравится, мой дорогой.

18

Поэт

Часы перетекали в дни. Дни слились в перетягивание каната.

Чем больше времени проходило, тем ожесточеннее становились наши разногласия. Невысказанные слова душили воздух. А другие, куда менее приятные комментарии, сотрясали любое пространство, в котором мы находились.

— Я не согласна, — заявила Бриар учтивым тоном.

Я вальяжно откинулся на спинку стула, поигрывая кубком, и ответил с уклончивым сарказмом. — С какой именно частью? — проворковал я. — С той, где я сказал, что Весна благосклоннее отнесется к приглашению, если оно будет менее формальным? Или с той, где я напомнил, что знаю Базила и Фатиму достаточно хорошо, чтобы быть в этом уверенным?

Принцесса ответила на мой взгляд, ее серые глаза были стальными. За столом головы членов совета метались между нами, словно мячики для пинг-понга. Половина из них прятала неодобрительные взгляды — потому что, «как мы смеем так искрить во время официального совещания» — а другая половина возмущалась, потому что мы выключили их из дебатов.

По правде говоря, они просто не поспевали за нами. Темп нашего спора оставил всех присутствующих далеко позади.

Мы обсуждали планы по приему Весны на Празднике Жнеца. Хотя мы не сообщили этому комитету о вендетте Риза, ежегодный бал у костра был безопасной темой. Кроме того, это дало советникам вескую причину одобрить мое участие. Если уж я собирался посещать эти заседания отныне и впредь, лучше было начать с чего-то, в чем я имел вес и превосходство. Это создаст прецедент и растопит их настороженность.

Королевские особы Осени, возможно, знали Королевских особ Весны на политическом уровне. Но Придворный Шут знал Базила и Фатиму на уровне куда более близком. К тому же, я не только имел влияние на монархию, но и доминировал на их празднествах. Я знал склонность моего Сезона к развлечениям, и я знал, в какой форме проходят эти торжества. Если Осень намеревалась угостить Весну так, как та привыкла, мой совет имел первостепенное значение.

До этого мы с Бриар договорились. Однако дальше совещание пошло под откос.

— Мы не хотим выглядеть отчаявшимися, — возразила Бриар; оливковое атласное платье облегало ее фигуру и подчеркивало грудь.

Мой взгляд метнулся от этих округлостей к ее лицу, которое залилось очаровательным розовым румянцем. Изменение цвета лица могло быть результатом раздражения или куда более волнующих возможностей. — Отчаявшимися? Думаю, для этого уже немного поздновато, — протянул я. — Кроме того, что плохого в легком отчаянии? Оно великолепно сказывается на цвете лица.

Словно зуд, который я не мог унять, боевой румянец Бриар сгустился. Оттенок стал еще более красным, таким же насыщенным, как и ее волосы, которые она убрала в строгую сетку, украшенную бусинами. Она так сильно сжала перо в руке, что с его кончика капнули чернила, чего она даже не заметила. — Отправка пергамента с эпическими стихами, описывающими Праздник Жнеца, — это не в традициях Осени. Они раскусят это в два счета.

— Тем лучше, — ответил я. — Они любят излишества, и им понравится заставлять нас пресмыкаться.

— Это слишком драматично.

— Это Весна.

Эти блядские бусины посыпались бы с ее волос, доберись до них мои руки. Это перо пролило бы еще больше чернил и испачкало бы нашу одежду, посади я ее задницу на стол.

Клянусь Сезонами. Я заерзал на стуле.

Вернемся к сути дела, черт возьми. Бриар повезло, что я не предложил нанять курьера для исполнения стриптиза в качестве части приглашения. Не то чтобы какой-либо Сезон — включая Весну — заходил так далеко, чтобы привлечь чье-то внимание. Но было бы забавно посмотреть на реакцию совета. Я бы проверил этот предел, если бы некая Королевская особа не порола меня мысленно от макушки до пят.

Наши голоса оставались ровными, и все же каждое слово хлестало через комнату, пока мы с Бриар сидели друг напротив друга. Более того, я знал этот особый оттенок, заливающий ее ключицы, когда они вздымались и опадали, словно перегруженные насосы. Под юбкой раздражение заставило скользкий жар свернуться в густых волосках между ее бедер.

Дьявольский ад. У меня слюнки потекли, словно это была какая-то извращенная, антагонистическая прелюдия.

Во главе стола нахмурились брови Авалеи. Ее глаза метались между нами, ничем не отличаясь от советников, которые неловко ерзали на своих местах.

— Аккуратное послание не впечатлит моих бывших правителей, — сказал я Бриар. — И уж точно не соблазнит отшельника, не говоря уже о паре монархов, которые любят, чтобы их вечеринки утопали в блестках и выпивке. Их Величества захотят, чтобы мы их побаловали.

— Полагаю, ты много знаешь о том, каково это — когда тебя балуют, — огрызнулась принцесса.

Ох, Сладкая Колючка. Следи за своим блядским ртом.

Мои губы изогнулись. — Это привилегия тех, кто зарабатывает то, что получает.

Ноздри Бриар раздулись. — Ты намекаешь на то, что Королевские особы не заслуживают своего положения?

— Разве я это сказал? — уклонился я, жонглируя ее словами, как кинжалами, как реквизитом для игры.

Но да. Я намекал именно на это. Большинство обладателей титулов рождались со своей властью. Всем остальным приходилось работать ради этого немного усерднее.

Тем не менее, то, что я считал, что Бриар заслужила свою корону сполна, не было чем-то, о чем мне нужно было бы говорить. И все же выражение ее лица свидетельствовало об обратном.

Кто-то кашлянул. Кто-то другой пробормотал королеве: — Ваше Величество, я должен настаивать…

— Я предлагаю традиционное приглашение, — обратилась Бриар к собравшимся, в ее голосе сквозило соперничество. — Простое, достойное приглашение. Это показало бы, что мы не изменились и что мы не легкомысленная нация.

Она не могла говорить серьезно. Моя принцесса была слишком умна для этой херни.

— Это также показало бы, что вы не имеете никакого понятия и не уважаете капризы Весны, — сказал я. — И я даже не дошел до ироничной части.

— В моей рекомендации нет ничего ироничного.

— О, моя ошибка. Я думал, мы говорим о празднестве, где люди надевают маскарадные костюмы, жгут костры и на одну ночь забывают о приличиях. Вы устраиваете гулянку, а не чаепитие. — Я вскинул бровь. — Вы хотите, чтобы они пришли или нет?

Бриар ощетинилась на своем стуле. — Буду считать этот вопрос риторическим.

— Вы вольны считать все, что угодно. Я не могу обещать, что результат будет таким, как вы ожидаете.

— Потому что я не так сильна в сезонных союзах, как ты?

Я передумал. Следи за своим блядским ртом — или я прослежу за ним вместо тебя.

Мой локоть согнулся, и я оперся предплечьем о стол, наклонившись вперед. — Потому что, в отличие от вас, я предпочитаю давать обещания, которые могу сдержать.

Бриар вздрогнула. Авалея перевела свой испепеляющий взгляд с дочери на ее любовника.

— При всем уважении, Ваше Высочество, — вмешалась одна из женщин. — Надлежащий метод обращения с Весной может быть более понятен тому, кто не был изгнан за их пределы.

Теперь побледнела пораженная принцесса. При всей своей сдержанности, жители Осени были удивительно прямолинейны, когда дело касалось правды. Раненое мерцание в зрачках Бриар воскресило жестокую часть меня.

Я резко повернул голову к советнице, мой язык был готов содрать с нее шкуру. В то же мгновение Бриар взяла себя в руки и обрушила на женщину властный взгляд.

Королева сделала то же самое, пока советница не попросила у Бриар прощения, а затем Авалея забарабанила своими ухоженными ногтями по столу. — Мы продолжим завтра.

Обсуждение переключилось, вкратце коснувшись растущих разногласий между небольшим числом ремесленников и гильдией под названием Мастера. Я смутно припоминал эту тему с момента нашего прибытия, в дополнение к мимолетному комментарию Риза в крыле библиотеки. Но прежде чем круглый стол смог вникнуть в суть дела, советники настояли на том, чтобы мы вернулись к этому вопросу в будущем, когда у совета будет больше свидетельств для представления.

Собрание продолжалось, дебаты касались экологических проблем и содержания библиотек. Не зная ни черта о разнице между ячменем и льном, не говоря уже о том, как проводить инвентаризацию книжных коллекций, я откинулся на спинку стула и наблюдал.

Я использовал эту тактику еще тогда, когда Весна только назначила меня своим Придворным Шутом, и этот метод давал несколько преимуществ. Во-первых, шанс изучить особенности советников и проверить их на предмет уловок. Во-вторых, возможность осознать масштабы Осени для того момента, когда я наконец-то начну пускать в ход свой язык всерьез. В-третьих, бонус в виде возможности беспрепятственно пялиться на Бриар.

В конце концов, принцесса вновь обрела почву под ногами. Она вносила свой вклад в разговор с изобретательностью, ее знания о землях были настолько обширны, что вызывали одобрительные кивки у членов комитета. Женщина излучала авторитет, но при этом впитывала точку зрения каждого, словно губка — как Королевская особа, которой было не все равно и которая видела в них равных.

Гордость столкнулась с раздражением, пока я наблюдал за ней. В паузах между этими моментами Бриар прилагала согласованные усилия, чтобы забыть о моем присутствии.

О, но мы уже довели этот танец до совершенства в прошлом. Поэтому я сделал это невозможным. Пока она делала заметки, я приковал свой взгляд к принцессе, убеждаясь, что мое внимание плавит ее кожу.

Только когда тонкие волоски на ее шее встали дыбом, я с удовлетворением отвел взгляд.

Этой ночью я забрал ее выражение лица с собой в постель.

Пот скользил по моей груди, а желание царапало кожу, пока я сжимал свой ноющий член. Мои бедра напрягались, с неистовой скоростью толкаясь вверх, в мою руку.

Ее лицо, ее голос, ее слова. Они плыли в моей голове, словно галлюцинации, делая мою эрекцию еще тверже. Я дергал плоть, двигаясь в такт каждой реплике, вырвавшейся из ее упрямого рта.

Эти слова принадлежали мне. Как и она сама.

Мой член содрогнулся. С рычанием я кончил себе в ладонь, ее имя сорвалось с моего языка.

Северную часть замка занимал грушевый сад. На закате фрукты светились той же фосфоресценцией, что и яблоки в Теневом саду. Сферы излучали свет, подобно фонарям, освещая ряды бледно-зеленым светом, достаточным для того, чтобы я мог наблюдать за принцессой, собирающей урожай после наступления темноты.

Энергичные шаги Бриар стучали в моих ушах. На ней было платье со сборчатым лифом и поясом, а волосы свободно спадали, если не считать одной заплетенной пряди, свисающей, как шнур. Женщина сбросила туфли и решила прыгать босиком, ее босые пальцы выглядывали из-под подола.

Эта непринужденная принцесса не смогла бы выглядеть более по-богемному, даже если бы попыталась. Когда она проходила мимо одного из деревьев, жуя грушу, моя рука вынырнула из-за ствола. Я обхватил принцессу за талию, прижал к себе и втащил в чащу.

Бриар пискнула. Корзинка, висевшая у нее на руке, ударилась о траву. Груши посыпались градом, вместе с той, которую только что покусывали ее губы.

Я развернул нас. Спина принцессы ударилась о дерево, где я прижал ее, заблокировав путь рукой над ее головой. — Не так быстро, сладость.

Узнав меня, ее глаза сузились. — Что все это значит?

Мое внимание скользнуло к надкусанной груше на земле, где следы ее зубов впились в мякоть. Я собирался сказать что-то другое, но вместо этого сорвалась дразнящая альтернатива. — Это было то, что нужно? — мрачно проворковал я. — Или мне стоит попробовать?

Зрачки Бриар расширились, даже когда в них вспыхнуло возмущение. Мои чувства воспламенились, подстегнутые этими знаками. Таинственный блеск мерцал в этих сферах, открываясь, словно признание.

Она попыталась промчаться мимо меня. Я сдвинулся, плавно преградив ей путь. — Подожди минутку.

Я откровенно изучал ее свирепый взгляд и слушал праведный выдох, сорвавшийся с ее губ. И все же я видел это на лице принцессы. Я был не единственным, кто фантазировал за закрытыми дверями.

Я опустил голову и прохрипел: — Как это было?

Она знала, что я знаю, потому что ее тело дрожало. Точно так же, как должно было дрожать прошлой ночью, когда она погрузила несколько пальцев между бедер, дразнила свою сладкую, влажную киску и заставила себя кончить.

Несмотря на это, Бриар препарировала мою ухмылку, словно улику. — Сам скажи.

Браво. Великие умы мыслят одинаково.

И еще вот что: какие бы видения ни поглощали ее в фантазиях, и как бы глубоко она себя ни трахала, ее румянец сказал мне достаточно. Ибо, несомненно, это было очень хорошо.

Когда я ничего не ответил, она вернулась к первоначальному вопросу, говоря сквозь смущение. — Я сказала, что значит…

— Позволь мне сказать вот что, — перебил я, вспомнив, зачем я здесь. — В следующий раз, когда ты будешь строить планы с моим сыном, окажи его отцу любезность и сообщи об этом заранее.

Понимание озарило ее лицо. — Он хочет увидеть Блуждающие Поля, и я хочу их ему показать.

— Как бы мне ни нравилось слышать, что ты горишь желанием познакомить его с этим миром, это не отменяет того факта, что, когда дело касается Нику, сначала просвети меня о своих намерениях.

— Ты не можешь держать его взаперти.

— Ты думаешь, я бы стал так делать? — проскрежетал я оскорбленно. — Нет, я бы позволил ему беззаботно носиться по твоим полям. Я бы позволил ему превратить весь этот блядский замок в свою игровую площадку. Но я также буду оберегать его. И пока я не изучу каждый сантиметр периметра замка, ты будешь об этом помнить. Особенно когда речь идет о месте, где люди могут заблудиться и умереть от стихии, если только не умрут от обезвоживания или не сойдут, блядь, с ума раньше.

Она побледнела. — Да как ты смеешь! Я бы никогда не отвела его в опасное место. Я говорила тебе, там опасно только в том случае, если кто-то не знает дороги. Так вот, я знаю путь.

— Я слышал, что ты сказала, — ответил я с шелковым рычанием. — Поверь мне, я слышу все, что ты говоришь.

— Я планировала ограничить нашу экскурсию одним рядом. Только одним, который заканчивается тупиком и будет под наблюдением охраны. Ему негде будет заблудиться, и ему в любом случае это понравится.

— Неважно. Он не пойдет туда, где я не ориентируюсь. Понятно?

— Нет, — огрызнулась она. — Нет, мне непонятно. Я бы не повела его туда, где небезопасно. Почему ты вдруг сомневаешься во мне?

— Очнись, Принцесса. Я доверяю твоему суждению так же, как своему собственному, но дело не в тебе. Нику — моя ответственность. Я его отец.

— А я его… — Но Бриар проглотила то, что собиралась сказать. Ее глаза заблестели, и это зрелище пробило брешь в моих ребрах.

Я знаю, что она собиралась, блядь, сказать. Более того, мой язык горел желанием попробовать это слово на вкус в ее проклятом рту. Как я хотел услышать его вслух, а затем выжечь на ней своими клыками.

Я мог бы закинуть ее ноги себе на талию. Я мог бы прижать ее к этому стволу, пригвоздить ее запястья над головой и заставить ее кричать в такт моим бедрам.

А она, в свою очередь, могла бы меня уничтожить.

Впрочем, было слишком поздно.

Ее зрачки расширились, устремившись на меня, словно она знала, какие мысли арендуют пространство в моей голове. Этот острый язычок высунулся, чтобы облизать нижнюю губу.

Наши сердца бились в унисон. Энергия потрескивала между нами, как статическое электричество. Мой рот завис в сантиметрах от ее, наши выдохи сталкивались друг с другом.

Невысказанное слово все еще висело на языке принцессы. Осуждение, мне хотелось вжать ее в себя и поглотить его, вытянуть из нее, как долгий, запоздалый стон.

Вздернув подбородок, Бриар свирепо уставилась на меня. — Разве ты не имел в виду, что он наша ответственность?

Рваный вздох вырвался из моих легких. Эта реплика ударила меня, как пощечина, чуть ли не назвав меня лицемером. Ее голос звучал в точности так же, как мой, когда я говорил с Бриар перед тем, как выйти из ее комнаты.

Разве ты не имела в виду: к нашим ногам?

Бриар протиснулась мимо меня. И, как чертов дурак, я позволил ей уйти.

На следующее утро мы шагнули в кошмар.

Темница зияла впереди, словно туннель, обнаженные корни вились вдоль покрытых коркой стен, а камеры теснились по обе стороны от впадины. Мы с Бриар молча шли по проходу. Ее мать следовала за нами, а за ней — несколько стражников.

Весна держала прирожденных душ в сырых, грязных, подземных камерах или каменных мешках — ужас, скрытый под слоями мрамора. Лето приковывало своих людей в пещерах, разбросанных вдоль влажных, кишащих москитами и рептилиями берегов; хотя в последнее время говнюк по имени Риз подумывал о возведении башни. Что касается Зимы, она редко держала пленников взаперти, поскольку их регулярно использовали в качестве приманки для охоты и для медицинских экспериментов.

По большей части Осень содержала прирожденных душ в более чистых условиях, чем эта темница. Они жили — или, скорее, томились — в бараках, укрытых на окраине замка. Но исторически сложилось так, что безумцы были другой проблемой, их ограничивали этой пустотой, если только не считали стабильными.

И хотя эта нация обеспечивала своих узников предметами первой необходимости, такими как уборные и настоящие матрасы, место воняло лужами мочи и плесенью. Избранники Риза бормотали себе под нос, ковыряли в деснах или лежали на своих койках и пели о темпераментных океанах, их соленые интонации напоминали треснувшие ракушки.

Я держался рядом с Бриар всякий раз, когда она подходила слишком близко к решетке. Один из мужчин выскочил из сгустка теней, и я встал перед принцессой, хотя мой нож так и остался в ножнах. Узник был безобиден, просто скалил зубы и смеялся.

Жалость и ярость раздвинули мои губы. Я ухмыльнулся, подыгрывая и радуя этого человека. То, что я не мог сделать большего для этих людей, скручивало мне кишки.

Я слышал, как Бриар проглотила свое горе. Я слушал, как Авалея тихо переговаривается с надзирателями.

Мы с принцессой опустились на колени перед разными камерами. Передавая яблоко и кусок хлеба одному из пленников из-под полы своего пальто, я мельком увидел руку Бриар, протягивающую печенье и пузырек с молоком молодой женщине. Наши взгляды столкнулись: глаза наследницы были полны слез, а в горле у меня першило.

Мы, блядь, ненавидели это.

Но на принцессу и ее шута уже повесили ярлык сочувствующих. Для чего-то большего решающее значение имело время. Требование гуманного обращения должно было прозвучать в нужный момент, при подходящих обстоятельствах.

А пока мы справлялись с этим по частям. Мы отдавали то, что могли, пока присутствие Авалеи отвлекало стражников.

После этого мы позавтракали с Нику и Тамблом. Затем Бриар присоединилась к сбору урожая, заперлась в крыле библиотеки и встретилась с матерью к полудню. В какой-то момент она, должно быть, заходила в мои покои в мое отсутствие, потому что я нашел засекреченный план замка на своем матрасе.

Я разминал свои акробатические мышцы на тренировочной площадке, впитывал полуденные часы вместе с сыном и пользовался планом, бродя по замку до самых сумерек. Я делал это до тех пор, пока не изучил залы, антресоли, лестницы, крылья, дворы и тайные проходы так же хорошо, как знал артерии дворца Весны. Замок Осени отличался менее грандиозными размерами и более структурированной планировкой. Следовательно, это не заняло много времени.

Таким образом я держался в тени, чтобы лучше подслушивать перешептывания о Бриар, ее зловещем шуте и «их простаке».

К счастью для этих людей, мои кулаки и язык вели себя смирно. Я не смог бы вычислить шпионов Риза, если бы умудрился свернуть им шеи первыми.

В ту же ночь я присоединился к Бриар в комнате Нику, чтобы прочитать ему сказку на ночь. После этого наши с колючкой пути разошлись.

Я не прокрался в ее покои. И она не просила меня об этом.

Наш маленький спектакль в зале совета в библиотеке был ничем по сравнению со следующей встречей в приемной Авалеи. Королева пыталась и не смогла смягчить напряжение, пока мы с принцессой обсуждали каждую деталь, касающуюся прирожденных душ.

От внедрения новых подходов к освобождению и гуманному обращению до изменения предрассудков двора в новую форму, а также того, какие источники мы использовали для достижения этой цели — мы с головой погрузились в эту тему.

Бриар преуспела в исследованиях, вызвавшись изучить тексты по истории Осени — ее истоки, указы, постановления, основы и любые пассажи, содержащие технические или этические лазейки. Поскольку прирожденные души считались так называемыми мерзостями природы, она планировала изучить доктрины, журналы, учебники, легенды, народные сказки и подлинные свидетельства о магии этой земли.

И, наконец, Бриар сопоставит свои выводы с медицинскими томами, в особенности с теми, что были написаны докторами и академиками Зимы. В то время как этот морозный Сезон ценил книги за науку и образование, Осень ценила чтение за интроспекцию и рефлексию. И то, и другое могло сыграть нам на руку.

Я буду проверять эмоциональную натуру Осени через творческие средства. Мои стихи могли бы предложить различные точки зрения, при условии, что они затронут более глубокие струны в душах придворных. Декламация сказок сделает то же самое, поскольку люди склонны проецировать на себя опыт персонажей.

Пикантные истории работали в Весне. В Осени такое же воздействие могли бы оказать истории чувствительные и полные тревоги.

Если мой язык повествователя потерпит неудачу — чудеса случаются — моя ухмылка и остроумие возымеют поразительный эффект. Я уже видел, как это пускает корни, как бы сильно жители это ни отрицали. Назовите меня тщеславным, но принцесса была не единственной перфекционисткой в этом замке. Если я буду прощупывать дворян и советников неотразимым изгибом губ или знойным тоном голоса, сможет ли кто-нибудь обвинить меня в этом?

Обаяние и привлекательность, как правило, имели сильное влияние. Независимо от того, откуда человек родом, смех и желание были универсальны. Так что, как только я найду способы, я поселю мысли о прирожденных душах в умах придворных, побуждая их обдумывать мои слова еще долгое время спустя.

Знакомство с Нику было не вариантом. Использовать его таким образом было недопустимо. Но если они естественным образом привыкнут к его присутствию на трапезах и во время выходов в свет, придворные могут расслабиться настолько, что их взгляды изменятся. Они могут мельком увидеть его доброту, его очаровательный дух и его блестящий взгляд на мир. Они могут перестать морщиться при виде него и перестать напрягаться всякий раз, когда он бросается в их сторону.

Точно так же новизна этих людей со временем сойдет на нет и для Нику. Когда это произойдет, он не будет бросаться к ним с объятиями. Возможно, тогда они смогут расслабиться в его присутствии, и у них появится передышка, чтобы обдумать его личность с другой стороны.

На это могут уйти годы. Но если мой сын не сможет очаровать Осень, то остальная часть этого континента будет невыполнимой задачей.

Хотя ничего из этого не будет осуществимо до тех пор, пока мы не вычислим информаторов Риза. А до тех пор количество времени, которое Нику проводил в чьей-либо компании, должно было быть ограничено.

Мы с Бриар говорили с ее матерью о будущих правилах и интеграции. Мы обменялись мыслями о заботе о тех, кто нуждается в помощи, о том, как финансировать эту заботу и где она может происходить. Мы обдумывали опасности, предсказывали реакцию общественности и устраивали мозговые штурмы в поисках решений.

Дело было не в том, что мы с Бриар не соглашались в чем-либо из этого. Нет, наша связь в этом вопросе оказалась сильнее, чем когда-либо. Мы обменивались идеями и теориями так, словно делали это всю жизнь. Если и была тема, из-за которой мы не сталкивались лбами, так это эта.

Проблема заключалась в том, что принцесса говорила язвительным тоном. В ответ я отвечал монотонным тембром. С таким же успехом мы могли бы вести деловые переговоры, если бы не вызывали друг друга на словесный поединок.

А вот когда дело доходило до того, как разобраться с Ризом и его шпионами, наши голоса становились жестче, глаза сужались, а терпение истощалось. Мы должны были играть по правилам, одновременно побеждая его в этой игре. Увы, мы ходили по кругу в спорах о стратегиях, до такой степени, что я не мог понять, как это дерьмо вышло из-под контроля. С каждым кругом мы подливали масла в огонь.

Несмотря на напряжение, мы наконец нашли выход. Мы с Бриар общались с двором во время пиров. С другого конца зала она бросала на меня мимолетные взгляды, а я пригвождал ее к месту долгими взорами.

Не сговариваясь, мы погрузились в рутину, необходимость затмила враждебность. Мы обрабатывали комнату умно, тактично, терпеливо. Собрания превратились в поля сражений, на которых мы обходили каждого придворного так, словно это была мина.

Покружив поодиночке, мы воссоединялись, чтобы продолжить наступление на массы. Я отпускал хитрый комплимент, свою собственную марку утонченного остроумия, в то время как Бриар брала пример с правителя, которым она и была. Она вступала в идеальное время, дополняя мои комментарии благородством и интеллектом. Я очаровывал, а она информировала. Я дразнил в той манере, на которую Осень медленно, но реагировала, а она восстанавливала свой непоколебимый имидж, разделяя преданность каждого урожаю и их гордость за ремесло.

В разгар этого мы анализировали каждого человека, выискивая зацепки — оплошности, которые выдали бы шпионов Риза. В этом отношении, стоило кому-то хоть раз не так посмотреть на Бриар, как я ощетинивался. Непрерывный поток рычания зарождался у меня в горле, и я представлял себе кинжалы, спрятанные под пальто. Я потерял счет тому, сколько невинных свидетелей едва не лишились конечностей, сколько раз я небрежно вставал перед Бриар, словно баррикада, и как часто мое тело чувствовало себя при этом совсем не небрежно.

Все это время мы продолжали использовать тайные знаки, которым научили друг друга. Да и наши пальцы неизбежно поддавались искушению физического контакта. Вынужденной близости было не избежать, но эти жесты казались естественными, неотъемлемыми, предначертанными судьбой. Бриар разыгрывала благовоспитанную уловку и разглаживала мой рукав. Я скользил пальцами от ее шеи к копчику, вызывая дрожь по спине наследницы.

В какой-то момент я обнял Бриар за талию, прижал к своему боку и пробормотал: — Ближе, сладость. Мы должны выглядеть так, будто безумно влюблены, помнишь?

Ее взгляд скользнул в мою сторону, и это выражение сводило меня с ума. Что бы она ни видела в ответ, это, должно быть, отражало то же самое. Наш транс кристаллизовался до такой степени, что нам потребовалась едва ли не целая минута, чтобы оторваться друг от друга.

Судя по тому, как сияла Бриар, можно было подумать, что мой член каждую ночь одаривал ее здоровой порцией оргазмов. А судя по тому, как я кружил возле принцессы с собственнической стойкой телохранителя, можно было подумать, что она отвечала мне тем же удовольствием.

Можно было подумать, что все в порядке. Можно было подумать, что мы преодолели все, что, черт возьми, кипело между нами.

И это было бы чертовски неверно.

Нику скакал между мной и Бриар. Его восторженная болтовня была заразительна, пока принцесса проводила для него обещанную экскурсию по Блуждающим Полям. Теперь, когда я изучил планировку замка, я мог контролировать каждый участок так, словно у меня было двадцать пар глаз. И знание того, что Нику может наслаждаться собой, бегать и играть на улице, наполняло меня восторгом до краев.

Профиль моего сына загорался при виде каждого стебелька, мимо которого мы проходили. Собственное волнение Бриар усиливалось, когда она рассказывала ему истории о преданиях полей и гигантах, которые ухаживали за этой местностью много веков назад. Она указывала на стебли, очертания которых напоминали тех древних хранителей — если присмотреться достаточно внимательно и под определенным углом — и отвечала на пулеметную очередь вопросов Нику. Каким бы своенравным ни был вопрос, она понимала его.

Нику держал нас за руки, пока мы шли. В какой-то момент хитрый маленький фейри отпустил нас, но сплел мои пальцы с пальцами Бриар, словно приказывая нам оставаться связанными, пока он убегал. Мчась впереди нас, он весело каркнул, пугая ястреба, парящего в облаках.

Мы с Бриар остановились, наблюдая за моим сыном, а не друг за другом. С надвигающимся впереди тупиком, плюс со знаниями принцессы о географии полей, Нику негде было заблудиться так, чтобы мы потеряли его из виду.

Что ж. Возможно, раньше я чересчур остро отреагировал.

Моя ладонь горела, прижатая к ладони Бриар, поток жара обжигал мои пальцы. Ее собственные пальцы дрожали, но она не отпускала.

Блядь. Она не отпускала меня.

Мы с принцессой повернулись одновременно. Мы смотрели друг на друга, и эта сила пронеслась от моего пульса к моему члену — резкая, внезапная, неоспоримая.

Затем Нику щебетал: — Папа! Колючка Бриар!

Это разрушило чары. Бриар моргнула и одарила моего сына смущенной улыбкой. Какой-то порыв уступил место, и она бросилась за ним. Они мчались сквозь стебли, и ранний закат осыпал их золотом.

Я стоял там, завороженный клеверными радужками Нику и огненными волосами Бриар. Одетая в вышитую блузку, небрежно заправленную в юбку, она скинула ботильоны и босиком помчалась за ним. Ее упрямый, идеальный рот приоткрылся, и ее смех слился с мелодичным хихиканьем Нику.

Она присела рядом с ним и показала, как собирать охапку стеблей. Бесценная цепочка блестела на ее лбу, центральный кулон подмигивал, и все же пальцы принцессы были покрыты грязью, пот покрывал ее горло, а грязь испачкала пальцы ног. Это видение ударило кулаком мне в грудь, этот удар нарушил мое равновесие.

Она выглядела так же, как тогда в коттедже Джинни.

Прекрасно. Болезненно.

Вот уж где истинная, прекрасная жестокость.

Бриар поймала мой взгляд. Убрав рыжую прядь с лица, она остановилась, и ее запыхавшийся голос напрягся. — Что? — защищаясь, спросила она.

Мой взгляд, должно быть, казался свирепым. Но причина была совершенно в другом.

Я хотел съесть ее заживо. Я хотел прижаться ртом к каждой части ее тела и ласкать языком складки ее киски, пока оргазм не польется мне в горло. Я хотел наказать эту колючую принцессу за каждое резкое слово, которое она произнесла с той ночи, как я вышел из ее покоев.

Я хотел разрушить ее до основания.

19

Поэт

Палаши Эйра полетели в меня, словно пара крыльев. Пока они рассекали воздух, я увернулся от их острий и оказался у него за спиной.

Первый Рыцарь резко развернулся ко мне, и сквозь его сосредоточенные черты пробился шок. Я был не в настроении отрабатывать прыжки в воздухе. Сальто назад не остудили бы тот жар, что кипел во мне в последнее время. А вот бой — вполне.

Для начала я решил сразиться с Эйром без оружия — моя скорость против его клинков. Мягко говоря, этот высоконравственный ублюдок сначала воспротивился, но в итоге подчинился моей просьбе не сдерживаться.

Эйр закрутил своими мечами в быстрой последовательности, и стальные лезвия ловили послеполуденный свет. Я ускользал от его оружия. Пот заставил потемнеть ткань его рубашки без рукавов, которая висела расстегнутой, позволяя прохожим вдоволь налюбоваться его анатомией, не раскрывая при этом всей картины. В отличие от него, моя обнаженная грудь открыто поблескивала на радость зрителям.

Вдалеке остановились придворные, чтобы понаблюдать. Бесчисленные пары глаз скользили по моему торсу: мое телосложение и навыки всегда были пьянящим сочетанием. Многие зрители уделяли Эйру не меньшее внимание — в его случае в основном женщины, поскольку рыцарь предпочитал исключительно их. Из-под ресниц они оценивали рельефный пресс и бицепсы мужчины.

Со временем наша аудитория росла. Отряд, путешествовавший с нами из Весны, вышел на лужайку, покинув свои казармы и столпившись у окружающей нас ограды. Вскоре они начали кричать, улюлюкать и хлопать — и не только своему товарищу. Во время нескольких моментов, когда я уклонялся или выпрыгивал с пути Эйра, мужчины и женщины колотили кулаками по столбам, скандируя мое имя.

Лето стало бы делать ставки.

Зима бы невозмутимо наблюдала.

Весне было бы абсолютно насрать, кто победит, лишь бы противники по этому случаю разделись.

Что касается Осени, то она поощряла битву. Но из спортивного интереса не принимала ничью сторону.

Ах. Я действительно любил зрелища. В самом деле, я жаждал их, так как долгое время был лишен приличной и постоянной стайки зрителей.

Под хор криков мы с рыцарем пересекли тренировочную площадку из одного конца в другой. Для мускулистого мужчины Эйр двигался как штормовой ветер, стремительно и плавно, словно оружие ничего не весило. Это ясно давало понять, почему он превосходил по званию каждого воина в резиденции. Но пока он доказывал, что является достойным противником, я доказывал, что являюсь трудной мишенью.

И все же просто ускользать от него быстро надоело. Монотонность наскучила мне, и я выхватил кинжал из ножен на бедре. Проскользнув мимо рыцаря, я ударил лезвием по одному из его мечей и выбил рукоять из равновесия, что нарушило его движения.

Эйр остановился так же грациозно, как хищная птица, приземляющаяся на насест. — Впечатляет, — выдохнул он.

— Генетика, — похвастался я.

Едва заметный след юмора изогнул рот мужчины. Но прежде чем это редкое веселье успело передаться остальным чертам его лица, выражение Эйра дрогнуло от чего-то у меня за спиной. Внезапно шум стих. Тишина оборвала веселье, словно красный флаг — или словно приглашение.

По моему позвоночнику пробежала дрожь. Я знал это ощущение так же хорошо, как знал свой собственный пульс, который забился в ритме стаккато.

Я почувствовал этот властный взгляд еще до того, как повернулся и встретился с ней глазами.

Бриар стояла на краю площадки. Ее лицо было невозмутимым, радужки отполированы, как серебро. Она укротила свои пламенные волосы в какое-то сложное плетение, пронзенное заколкой в форме пера. Я не стоял позади нее, чтобы подтвердить это, но улавливал проблески и мог догадаться об остальном.

На ней были облегающие брюки и высокие сапоги. Поверх брюк очаровательный жилет из орехового дамаска обхватывал ее во всех правильных местах и спадал до середины бедра. Подвернутые края вдоль пройм жилета выгодно подчеркивали ее плечи.

Все надежно зафиксировано. Все скрыто, как и подобает истинной Королевской особе.

О, но я видел больше. Словно обладая суперсилой, я проникал глубже, жестче под эту поверхность.

Алый оттенок прокрался по ее ключицам и скользнул в вырез жилета. Под тканью затвердели ее соски. Это было незаметно для неопытного глаза, но я был слишком хорошо знаком с очертаниями этих маленьких ракушек, чтобы это укрылось от моего внимания.

Я видел складочку между ее бровями. Я видел, как дернулось ее горло. Я видел, как вспыхнули эти радужки, словно к ним поднесли спичку.

И я видел, как сморщился этот упрямый подбородок.

Нужно ли мне напоминать ей, что я носил маску профессионально. Я понимал, в чем фокус. Следовательно, я видел мятеж, назревающий за ее фасадом.

В самом центре этих брюк, внутри ее киски назревала мерная пульсация. Я мог практически физически ощутить стук этого сладкого корня, и это знание прилило кровью к моему члену. К счастью, я был в состоянии контролировать этот эффект.

Взгляд Бриар скользнул вниз по моему телу, вырисовывая мышцы моего живота. Пот стекал по моей коже, капелька соскользнула к пупку и утонула в аккуратной дорожке волос, исчезающей под поясом моих штанов. Моя грудь вздымалась, тяжелые вдохи прокачивались сквозь меня, заставляя мышцы напрягаться.

Принцесса прилагала огромные усилия, чтобы скрыть свою реакцию. Сквозь маску пробилось несколько предательских трещин, но моя колючка отказывалась сдаваться, неустанно трудясь над тем, чтобы удержать свои черты лица в порядке. Прямо как благовоспитанная наследница, которой она притворялась.

Вот только однажды я уже пробился сквозь эти стены. Каждая моя напряженная часть преодолела этот барьер и обнажила пылкую женщину, скрывающуюся под ним.

Святую, но готовую пренебречь правилами.

Целомудренную, но, о, как громко она стонала.

Покорную долгу, но свирепую и цепкую, как искусительница.

В ее присутствии все кланялись. Но я не сделал ничего подобного.

Вместо этого я упивался этим взглядом и раскрыл ее блеф. — Принцесса.

— Придворный Шут, — произнесла она, а затем сложила руки перед собой, так напряженно, что костяшки пальцев побелели. — Мама хотела бы поговорить с нами перед ужином.

Отлично. Это давало нам час на то, чтобы разобраться с нашим дерьмом.

А точнее, это давало мне час на то, чтобы поиграть.

Хотя королева могла бы прислать посыльного, Бриар предпочла найти меня сама. Ей нравилось брать дело в свои руки.

Как и мне. — С удовольствием, Ваше Высочество. Присоединяйтесь к веселью.

Ее лоб сморщился. — Прошу прощения?

Естественно. Я перешел границы, высказав столь дерзкую просьбу на глазах у отряда и далеких зевак. И все же они не знали и половины того, что я уже делал с этой женщиной. В любом случае, Бриар опешила вовсе не поэтому.

Миру нужно было привыкнуть к нашей связи. Бриар была моей принцессой. Но она была и моей равной, и если мы хотели, чтобы в нас видели гармоничную пару, нам следовало вести себя соответственно.

Она это знала. Она просто не знала, что я задумал для нее на этом поле.

Доверять мне или нет? Изменилось ли это из-за одной ссоры? После всего, через что мы прошли?

Нет. Только не мы.

Только не моя стойкая леди.

Как бы она ни была зла, Бриар сделала свой выбор и шагнула в ворота, которые придерживал открытыми один из рыцарей.

Как бы я ни был зол, жар и восторг разлились по моим венам.

Я бросил взгляд на Эйра, который переминался с ноги на ногу с неуверенным выражением лица. Моим кинжалам не было места в этом турнире, поэтому я кивнул в сторону стального шеста, прислоненного к ограде. — Не одолжишь?

Рыцарь замешкался, затем убрал свои палаши в ножны, подошел к шесту и бросил его мне. Я поймал посох одной рукой и принялся вращать его, как дубинку. Мои пальцы раскрутили предмет, пока я лениво пятился назад и приковывал свой взгляд к ее. — Я полагаю, у вас найдется время для небольшой тренировки.

Брови Бриар сдвинулись. — Прошу прощения?

Моя принцесса никогда не просила прощения. И к тому же, она прекрасно меня расслышала.

Еще когда мы вызволяли моего сына из темницы, я поклялся научить эту принцессу обращаться с оружием. У нас не было возможности сделать это во время нашей одиссеи из Весны, а с тех пор жизнь превратилась в сплошной водоворот. Но теперь у нас не было оправданий. С учетом того, что трусливые шпионы Риза беснуются, словно кучка невидимых экстремистов, этот момент и так сильно затянулся.

Я бы бросился наперерез целой армии, чтобы защитить Бриар. Но со мной могло что-нибудь случиться. В таком случае ей пришлось бы защищаться самой, беречь себя и оберегать Нику от опасности. Кроме того, нам отчаянно требовалась разрядка, чтобы выплеснуть накопившиеся за последнюю неделю эмоции.

Дерзкая ухмылка растянулась на моих губах, пока я вращал шест. — Вы так подходяще одеты. Было бы стыдно позволить хорошей паре обтягивающих брюк пропасть зря.

Когда все вокруг затихли, я почувствовал, что Бриар осознает присутствие зрителей. Я поставил ее в неловкое положение, но да будет так. Для Королевской особы в этом не было ничего нового, и если она хотела сохранить восхищение отряда, ей нужно было выступить перед ними так, чтобы стереть границы сословий. Мы должны были напомнить им, что мы не просто шут и принцесса, но и бойцы.

Понимание скользнуло по ее лицу. Всегда оставаясь логичной женщиной, она кивнула.

Ее согласие подействовало на меня как стимулятор. Топоры, лук и стрелы, алебарды, молоты, серпы, зубчатые клинки или мечи ей бы не подошли. Кинжалы — тоже. Бриар узнала свое духовное оружие в тот самый миг, когда один из солдат предложил ей выбрать из арсенала, прислоненного к ограде.

Она указала на пояс, усеянный короткими, тонкими, похожими на прутики метательными снарядами, которые напоминали обоюдоострые шипы или наконечники чернильных перьев. Как и большинство предметов в солдатском арсенале, это крошечное оружие, должно быть, было родом из Осени.

Моя ухмылка стала шире, когда я вспомнил, как мы с Бриар пускали блинчики по воде возле коттеджа Джинни, и как принцесса швырнула тот камень в череп стражника, когда мы спасали Нику. Она была превосходной наездницей и бесстрашным стрелком, ее меткость была поразительной для новичка.

Знакомство с более жесткими, тяжелыми тренировками, включающими рукопашный бой, начнется позже, со временем. Пока же принцессе нужно было проверить свои рефлексы, разогнать пульс и научиться укреплять мышцы, сохранять равновесие и скорость, а также тому, как применять все это одновременно. Но чтобы понять, какое именно обучение ей подойдет, крайне важно было оценить ее сильные и слабые стороны.

Эйр вместе со своими людьми отошел на край площадки. Толпа загудела и прильнула к ограде.

Один из рыцарей протянул Бриар пояс. Она застегнула его на талии, не нуждаясь в указаниях, как будто… как будто она делала это раньше.

Мой шест замер на середине вращения. Метательные звезды, созданные и подаренные Зимой, играли определенную роль в некоторых из моих самых ранних жонглерских номеров. Если бы мне пришлось угадывать, миниатюрные шипы-перья работали по тому же принципу.

Ммм. Это будет весело. И невыносимо.

Свободной рукой я продемонстрировал, как нужно держать и бросать один из них. — Вот…

— …так? — поинтересовалась Бриар, выхватывая шип-перо и взмахивая рукой.

Предмет завертелся над площадкой, словно звездочка, просвистел над моей головой и вонзился в один из столбов ограды. Я прищурился, глядя на снаряд, а затем резко повернулся к принцессе. Вот тебе и предположение о том, что мне придется сначала учить ее стойке, прицеливанию и технике безопасности. Гордый блеск в ее зрачках подсказал мне не тратить время зря.

Ну-ну. Значит, она держала это в секрете?

Я вскинул бровь. — А теперь посмотрим, сможете ли вы поразить движущуюся мишень.

Ее черты лица заострились. — С такого расстояния, я думаю, я смогу попасть во что-нибудь важное.

По отряду прокатились смешки.

Мои губы изогнулись, когда я закрутил шест между пальцами. Мы с Бриар кружили по периметру, крадучись друг вокруг друга, словно пара территориальных леопардов.

Она метнула следующий шип-перо в моем направлении, но мой шест заблокировал попытку, сбив его с курса. С пояса принцесса достала еще одно оружие. Она швырнула его без паузы, и предмет проскользнул сквозь мой вращающийся шест.

Бриар попыталась снова, на этот раз присев и целясь мне по ногам. Я развернулся, перекинул шест за спину и выполнил блок тыльной стороной.

Разочарование скопилось на этом царственном фасаде. Ее черты сморщились, а лицо пылало таким негодованием, что на нем можно было бы поджарить яичницу.

Словно боеприпас, мой рот растянулся в озорной ухмылке. И, как дьявольский ублюдок, я сложил ладонь лодочкой и дважды поманил ее пальцами.

Иди и возьми.

Это сработало. С рычанием принцесса с удвоенной силой бросилась на меня, мчась в мою сторону и метая шип-перо. Снова и снова она швыряла их в мое оружие и промахивалась — на полсантиметра, но все же.

К моему восторгу, эта женщина была скорее вундеркиндом, чем любительницей. Она владела шипами-перьями так, словно они были созданы специально для нее. И для таких крошечных снарядов они обладали поразительной прочностью, способной выдержать удар моего оружия. Шипы-перья рассекали воздух с безупречной точностью, устремляясь прямо к краю моего шеста. Несколько раз они заставали меня врасплох, врезаясь в древко, но не в силах обезоружить.