Поэт

Половина из них охнула, звуки вырывались из их ртов, как взрывы. Челюсти отвисли. Ресницы затрепетали. Один советник даже имел наглость проворчать, его брови насупились.

Наша аудитория увидела то, чего я боялся годами, то, что я всю жизнь хранил в тайне. Огромные глаза Нику. Его сказочную внешность. Маленький носик и широкий рот. Это, плюс хорек, развалившийся на его плечах.

Они увидели мальчишку, который бросал вызов тому, что они считали нормальным. Они увидели мальчика, которого в противном случае объявили бы собственностью.

Как и в Весне, эти люди видели то, что они называли так называемым «простаком». Лишь поддержка монархии удержала стражников от того, чтобы заковать Нику в кандалы.

Втайне мои зубы скрипнули. Открыто же я погладил сына по спине и взирал на происходящее сквозь невозмутимую маску. Мое выражение лица бросало вызов любому в радиусе видимости открыть свой гребаный рот. Ибо если эта толпа не будет вести себя прилично, мой язык с этим разберется.

Голова Бриар склонилась в сторону толпы. Ее черты заострились, пронзая зевак внушительным хмурым взглядом.

Хотя она и хотела переманить этих людей на нашу сторону, на это могли уйти десятилетия. Тем временем принцесса излучала естественный, острый авторитет, сбалансированный с нужной долей честности.

Но, ради всего святого. Можно подумать, они никогда не видели никого, похожего на Нику. И, возможно, некоторые из них действительно не видели. Что касается остальных, то они видели прирожденных душ лишь чахнущими за прутьями клеток и в камерах подземелий.

Невозмутимый Нику лучезарно улыбнулся собравшимся. — Они здесь ради нас? — прошептал он.

— Да, — солгал я ему на ухо. — Но помнишь, что ты обещал Колючке Бриар?

Он кивнул и заерзал, пытаясь вырваться. После минутного колебания я поймал взгляд принцессы, чтобы подготовить ее.

Ее властный хмурый взгляд растаял, и она протянула Нику руку, подбадривая его. Осторожно я опустил сына на землю, где он подбежал к Бриар и схватил ее за пальцы.

Ошеломленные зрители наблюдали, как он прижался к боку принцессы и разглядывал придворных так, словно они были сделаны из сахара — как какое-то невероятное лакомство. Только клятва Нику, данная Бриар, сдерживала его порыв броситься в толпу и обнять каждого присутствующего здесь чопорного сноба. И наконец, придворные обуздали свое изумление, так что он не заметил никакого переполоха.

Дверь второй кареты распахнулась. В унисон все склонили головы, когда Королева Авалея выскользнула из экипажа, подол ее плаща зашуршал позади нее. Ее лицо отражало лицо дочери — царственное, непроницаемое и не терпящее возражений.

Ее глаза вцепились в Бриар. Потратив последние четыре года на воспитание сына, я знал этот взгляд. Сказать, что королева волновалась за свою дочь со вчерашнего вечера, было бы преуменьшением. Поездка в разных экипажах не облегчила этот страх, потому что ничто никогда не облегчает его для родителя.

Авалея оторвала взгляд от Бриар и кивнула в мою сторону, транслируя быстрое выражение одобрения. После этого она присоединилась к своей дочери под центральным кленом. На этот раз толпа удержалась от обморока. Как один, они опустились на землю, подчиняясь правящей паре.

Мои губы изогнулись. В свою очередь, этот момент заставил их преклониться и перед моим сыном. Я сомневался, что этот факт ускользнул хоть от одного человека.

Умные женщины именно этого и добивались — рискованный, но необходимый шаг, который мы спланировали заранее. Он обязывал эту толпу принять Нику и подтвердить свою преданность, отказ от которой повлек бы за собой ужасные последствия, если бы кто-то ее нарушил.

Бриар склонилась перед Нику, который задрал голову к башням. — Хочешь посмотреть, что внутри? — пригласила она.

Женщина с таким же успехом могла спросить, не хочет ли Нику исследовать внутренности радуги. Он просиял, на этот раз лишившись дара речи.

Я никогда не расхаживал по замку со своим сыном на виду у всех. После многих лет защиты, когда я прятал его ото всех, мои рефлексы напряглись. Я приготовился броситься на любого, кто приблизится к нему.

Затем я заставил свои суставы расслабиться, когда Авалея и Бриар зашагали по узорчатой ковровой дорожке. В этот момент я наслаждался зрелищем моего сына, семенящего между ними.

Я замыкал шествие, вальяжно проходя сквозь коленопреклоненную толпу. Они не сводили глаз с кирпичей, но я заметил, как не одна шея залилась багрянцем. Не говоря уже о том, что несколько пар глаз сердито сверкнули вслед моим шагам.

Собравшиеся поднялись и разошлись, часть двора отступила в отдельные крылья и дворы, их голоса перешли в ропот еще до того, как за нами закрылись двери. Остальные последовали за нами, свита, включающая советников и рыцарей.

Следующие тридцать минут пролетели в вихре. Мы прошествовали из главного фойе со скошенным потолком через лабиринт залов, каждый из которых был разделен мезонинами.

Весна выставляла напоказ свое великолепие — мрамор, зеркала, колонны и изогнутые линии. Ее планировка раскинулась высоко и вширь, а акустика эхом разносила каждый озорной смешок и стон оргазма.

В отличие от нее, Осень гордилась изысканностью: от роскошных стен, обшитых деревянными панелями, и полированных деревянных полов до бра-фонарей, квадратных комнат с массивной мебелью и узких коридоров, украшенных картинами маслом в латунных рамах. Сжатые залы придавали этому месту интимность, созданную для задумчивого шепота, а не для взрывов хохота.

Коридоры были наполнены теплыми тонами — рыжим, каштановым и шалфейным. Проходы пахли необычными ароматами, сладкими, но насыщенными. Среди них я узнал кардамон и древесный дым.

В каждой вазе стояла высушенная листва, от бордовых подсолнухов до стеблей ржи, и ни в одном сосуде не было смешанных видов. Я занес каждый вид в свою мысленную картотеку. Рано или поздно мне придется познакомиться с магией флоры и фауны, от ее мистицизма до ее разрушительной силы.

В связи с этим мои глаза сканировали стены. Замаскированные контуры отмечали тайные проходы, каждый скрытый выход был искусно расположен.

Бриар замедлила шаг, пока мы не пошли вровень друг с другом, с Нику между нами. Авалея скользила впереди. Ее советники суетились по обе стороны и время от времени бросали на меня взгляды.

Моя колючка наклонилась и подсказала: — Жди.

— О, ради Сезонов, — сказала Авалея, раздраженно и как по нотам. — Говорите, что думаете. Шут не кусается.

— Напротив, — заметил я позади них. — Я буду покусывать.

Бриар поджала губы, сдерживая возмущенный смешок. Глядя вперед, она укоризненно шлепнула меня по руке тыльной стороной ладони.

— Что? — поддразнил я. — Уже портишь мне веселье?

— Я твоя правительница, в конце концов, — напомнила она мне.

Двор еще не слышал о нападении. Это произойдет вскоре, как только все отдохнут. Тем временем свита королевы пустилась в череду отчетов, от финансовых дел до гражданских беспорядков и социальных споров о гильдии, называемой Мастерами.

Мы с Бриар старались вникать, насколько это было возможно с моим сыном на буксире. Голова Нику вертелась направо и налево. Что на него не было похоже, он прилип к нам с Бриар как банный лист и вел себя тихо, слишком ошеломленный, чтобы поступать иначе. Что касается Тамбла, то зверек моргал, глядя на наше окружение, его тело покачивалось в такт шагам моего сына.

В конце концов Нику обрел уверенность и начал спрашивать Бриар: — Что это? — и — Что это? — и — Что это?

Рыцари вели наблюдение за каждой нишей и лестницей. Воин, с которым мы столкнулись вчера — Первый Рыцарь, — поймал взгляд Нику. Хотя его стоическое выражение лица не изменилось, он склонил голову. — Юный Мастер.

Нику в ответ одарил воина зубастой улыбкой. — У тебя металлические перья.

— Эти? — Рыцарь указал на пластины своих доспехов, затем хмыкнул: — Да. Они и вправду похожи на перья крыльев, не так ли?

Впечатляет. Мало кто мог правильно истолковать своеобразную, поэтичную речь Нику. Мужчине было около двадцати с небольшим, его черты лица были резкими, а поведение — серьезным. Он не казался мне человеком, склонным к сюсюканью, однако в его темно-синих глазах мелькнули беспристрастность и… уважение.

Пока Нику болтал, а солдат слушал, я вопросительно приподнял бровь, глядя на Бриар. Она пожала плечами, приятно удивленная.

Я воспользовался паузой и оценил помощников Ее Величества. Придвинувшись ближе к моей колючке, я пробормотал: — Мне стоит доставить им неприятности?

— Только если ты расскажешь шутку, — ответила она с невозмутимым лицом.

Я бросил на нее предостерегающий взгляд. — Оскорбляешь мои шутки, да? За это бывают последствия.

Спустя мгновение ее губы дрогнули. — Знаю.

Ах. Гребаная искусительница-принцесса. Она была в дерзком настроении, но эта брошенная мне, как приманка, фраза приведет к тому, что эта женщина будет наказана в ту же секунду, как я загоню ее в угол наедине.

— Это дерзко с твоей стороны, Ваше Высочество, — предупредил я.

— Все, что делает Королевская особа, дерзко, — заверила она меня.

— Ты права. Мне не стоит беспокоиться о них. — В моем голосе зазвучала скрытая ухмылка. — Им стоит беспокоиться о тебе.

Выражение лица Бриар оставалось нейтральным, но ее глаза вспыхнули решимостью. — Больше мы узнаем сегодня вечером, во время приветственного пира.

— Я действительно люблю трапезу, поданную с порцией интриги.

— Тогда я жду, что ты сразишь их наповал, Шут.

— А я жду, что ты поспособствуешь мне в этом, Принцесса.

— Кто это? — спросил Нику, глядя на фигуры, семенящие рядом с Авалеей.

Я прикрыл рот рукой: — Горгульи, отвергнутые своими истинными парами.

Мой сын кивнул. — Поэтому их лица каменные, даже если кто-то отрубил им рога.

Первый Рыцарь нахмурился, по-видимому, не знакомый с понятием шутки.

Бриар шлепнула меня по запястью и беззвучно произнесла губами: Не говори ему этого.

Советники упомянули нечто под названием Праздник Жнеца, в центре которого был бал у костра. Я навострил уши. Звучит как мероприятие по мне.

Местные жители останавливались, чтобы поклониться и поглазеть. Будучи печально известным шутом Двора Весны и драгоценной жемчужиной монархии, я не был новичком в этом внимании. Но Нику был. Сенсорная перегрузка заставляла его зрачки блестеть, и каждый раз, когда он отбивался от нашей стайки, я перехватывал его загадкой, которую он должен был разгадать, или Бриар напоминала моему сыну о его обещании оставаться рядом с ней. Либо же Первый Рыцарь замечал это, плавно преграждал Нику путь и делился крупицами осенних преданий, в том числе историей о мистических желудях, что приводило моего сына в неописуемый восторг.

Пройдя через еще большее количество крыльев, залов, лестниц и мезонинов, мы прибыли в Королевское крыло. Советники удалились, выглядя запыхавшимися от скорости, с которой они говорили, и каждый из них вытирал лоб платком, тогда как мать Бриар даже не вспотела.

Одно из фойе состояло из двух дверей, усеянных черными клепками. Бриар бросила на Нику полный предвкушения взгляд. — Идем, — позвала она.

Она распахнула створку и пошла первой. В ту секунду, как мы вошли, Нику ахнул: — О-о-о.

А мои блядские ребра сжались.

Размеры детской были скромными по меркам королевской семьи, что, как я подозревал, было преднамеренным. За прихожей мы шагнули в комнату с кроватью под балдахином, рядом окон с высокими задвижками — вне досягаемости моего сына, — из которых открывался вид на королевские конюшни, где паслись лошади и олени. На стенах лепка обрамляла панели обоев с изображением лесных пейзажей, поразительно похожих на лес полевых цветов в Весне. В шкафу хранились куклы, костюмы животных и импровизированные зелья. Лошадка-качалка стояла в луче солнечного света, а в одном углу выстроился книжный шкаф, полки которого ломились от сказок и басен в кожаных переплетах.

Я заметил тумбочку, миниатюрный шкаф и одинокий сундук Нику, уже стоящий в изножье кровати. Запертая решетка закрывала камин, в котором полыхало пламя. В этой преграде не было необходимости, так как мой сын вырос у очага и давным-давно усвоил, что огонь причиняет боль. Тем не менее, эта предосторожность сняла напряжение в моей шее.

Солдаты закрыли дверь, оставив нас в одиночестве. Помимо небольшого размера комнаты, в ней было мало безделушек и лишь самая необходимая мебель. Отсутствие беспорядка позволяло любому без труда запомнить, куда вернуть каждый предмет на свое первоначальное место. И все же это была скромная роскошь, каждый предмет мебели источал качество.

Умеренная коллекция игрушек и книг была идеальным количеством. Не слишком много, чтобы дезориентировать Нику, и не слишком мало, чтобы ему было скучно. Это давало моему сыну собственное место, пространство, где он мог бы предаваться играм в свое удовольствие.

Нику было легко здесь ориентироваться. Все его потребности были учтены.

Именно о такой комнате я всегда для него мечтал.

Тамбл соскочил с плеч Нику, спустился вниз и заметался по комнате, словно заводная игрушка. Хорек обнюхивал и покусывал каждую вещь, пока не обнаружил свою лежанку, которую принесли вместе с остальными вещами Нику. Зверек вдохнул знакомый запах, явно озадаченный тем, как он здесь оказался.

Мой сын повернулся кругом, его рот приоткрылся. Брови сморщились от смеси трепета и недоумения.

Королева сложила руки перед собой — Бриар унаследовала эту позу — и улыбнулась, пока он осматривал пространство. Тем временем ее дочь переводила взгляд с меня на Нику, неуверенность поглотила ее черты.

Мне хотелось что-то сказать, заверить ее, что это было идеально. Но все возможные комплименты, остроты, слова ободрения и вообще какие-либо звуки пересохли в моем горле. Мой язык беспомощно ворочался во рту — бесполезная вещь на этот раз в моей жизни.

— Я, эм… — Нику повернулся ко мне, затем окинул взглядом лица королевы и принцессы. — Что это… Я не знаю…

— Это для тебя. — Бриар шагнула вперед. — Особенное место только для тебя. Тебе нравится?

Он моргнул. — Для меня?

Его голова повернулась в мою сторону, ища подсказки. Я вышел из оцепенения и позволил своим сапогам пронести меня через комнату, где я опустился перед ним на корточки. — Эти покои — подарок, любовь моя.

Восторг приподнял его грудь, но усталость сломила его лицо. Я знал, о чем он думал, и уже собирался ответить, когда Бриар присела рядом с нами.

— Посмотри наверх, — подсказала она.

Мы посмотрели. И именно тогда реальность этого места добила меня. Я планировал исправить эту деталь с Бриар, но она опередила меня.

С потолка свисал фонарь. От него в разных направлениях тянулись три цветных шнура. Один вел в прихожую, другой — в то, что я принял за ванную, а третий изгибался сюда. Каждая веревка была того же цвета, что и в коттедже, где вырос Нику.

Оранжевая лента спускалась к кровати, где его плюшевый гном сидел прислонившись к горе подушек. Его детское одеяло лежало на матрасе поверх подходящего по цвету оранжевого покрывала.

Зубы Нику блеснули от радости. — Счастливый оранжевый.

Его любимый цвет.

Несмотря на новую обстановку, гном, сидящий так же, как и на его старой кровати, успокоил Нику. В его представлении это подтверждало, что это его комната. Как и цвета, и потолочные ленты.

Только одного не хватало. Я увидел это на лице Нику за секунду до того, как он спросил: — А Джинни здесь нет?

Выражение лица Бриар дрогнуло. Этот вопрос разорвал меня пополам.

Это был не первый раз, когда он спрашивал о Джинни, и не последний. Если его вещи оказались здесь, то где же женщина, с которой он вырос?

Нику ревел навзрыд, прощаясь со Старой Джинни, не в силах понять, куда мы едем, что значит уехать и почему Джинни там не будет. Потребовалось несколько раз объяснить, чтобы он все понял, и все же он продолжал вытягивать шею, высматривая ее.

Я постучал пальцем по алой ленте, обернутой вокруг его запястья. — Она здесь. Помнишь?

Лицо Нику расслабилось. Раньше я говорил ему то же самое, когда оставлял его с Джинни — что, если он дотронется до браслета, он почувствует, что я рядом.

Завтра мой сын спросит снова, и послезавтра, пока не усвоит. Мы будем разбираться с этим постепенно. Но сейчас Нику кивнул и схватился за браслет свободной рукой.

Я повернул голову к Бриар. Ее улыбающийся профиль разрывал меня на части. Впрочем, принцесса этого не заметила, она была слишком занята тем, что наслаждалась восторгом Нику, когда он бросился через всю комнату и запрыгнул на кровать.

Я смотрел на нее, не в силах произнести ни единого блядского слова. Она сделала это. Как ей удалось все это скоординировать, если мы были в пути до последних трех секунд?

Краем глаза я заметил, что королева наблюдает за нами. Незаметно она отвернулась, присела на край кровати Нику и предложила показать ему все вокруг.

В конце концов, глаза Бриар метнулись к моим. Робкий, но очаровательный розовый оттенок залил ее щеки. — Прости меня, я… — она замялась, отвела взгляд и облизала губы. — Я, возможно, набросала эскиз этой комнаты и отправила одного из рыцарей впереди нас. Он прибыл пораньше, чтобы все подготовить. — Она говорила, глядя в пол, что было на нее совсем не похоже. — Я изо всех сил старалась вспомнить все о его комнате у Джинни и держала в голове все, что ты мне рассказывал. На самом деле, я была довольно дотошна в эскизе. Но я хотела убедиться, что он чувствует себя как дома. — Наконец Бриар взглянула на меня из-под ресниц. — Это нормально?

Она спрашивала слишком поздно. И она это знала.

Не то чтобы это имело значение. Если эта женщина и лишала меня дара речи раньше, ничто не могло сравниться с ее тайными действиями сейчас. И это включало в себя то, что она рисковала своей жизнью, чтобы помочь мне совершить измену, спасая Нику.

— Поэт? — прошептала она. — Это нормально?

Моя челюсть дрогнула, и рот последовал ее примеру. Слова прозвучали низко и хрипло. — Я скажу тебе позже.

Ее щеки потемнели еще больше. Ее зрачки скользнули по моему лицу, ища более определенного ответа. Обычно она видела сквозь мою маску. Но сейчас я отлично справился с тем, чтобы скрыть все, что бурлило во мне.

Она перешла черту? Разозлила ли она своего шута тем, что не посоветовалась с ним?

О, мне нравилось заставлять ее гадать. Она получит мой ответ позже, но до тех пор я позабочусь, чтобы она почувствовала всю его силу. Мои веки полуопустились, и я представил, как мои радужки темнеют до непостижимого оттенка.

Кадык Бриар дернулся.

Еще кто-то откашлялся.

Принцесса вскочила на ноги. Опьяненный ее реакцией, я последовал за ней более ленивым шагом.

Авалея, должно быть, закончила свою экскурсию с Нику. Сейчас мой сын распластался на полу рядом с Тамблом и гладил зверька по шерстке. — Все хорошо, — успокаивал он его. — Я здесь.

Королева уединилась у окна, где мы к ней присоединились. Бросив еще один взгляд на Нику, она отрезала: — Круглый стол сегодня вечером.

Бриар заколебалась: — Не стоит ли нам отложить до утра?

— Абсолютно нет. С тем, что случилось прошлой ночью, нужно разобраться как можно скорее, до пира.

Я покачал головой, вторя беспокойству Бриар: — Сделайте это, и у нас не будет времени исключить подозреваемых.

Авалея сделала паузу. — Продолжай.

— Убийцы будут ожидать, что мы немедленно приступим к обсуждению, — заговорила Бриар приглушенным тоном. — Мы не можем созывать совет, пока не будем знать, кому доверять. Это повлияет на то, что мы скажем, а о чем умолчим.

— Чтобы выведать — каламбур здесь уместен — потенциальных врагов при дворе, нам нужно проявить терпение, — рассудил я. — Жонглирование сдержанностью и стойкостью. Пусть они видят, как мы пьем и веселимся, это вдохновит их на то же самое. В конце концов, у кого-нибудь развяжется язык, или чей-нибудь взгляд выдаст себя.

Так бывало всегда. Но обычно убийцам нужно было время, чтобы облажаться.

Авалея обдумала эту логику, хотя и не без сопротивления. В конце концов, она была матерью. Какой-то неизвестный ублюдок косвенно нацелился на ее дочь с зашифрованным предупреждением в виде отрубленной головы и кровавых знаков на трупе.

У меня была не меньшая жажда перерезать им глотки. Но я должен был знать, чью именно глотку, и я не мог позволить себе ошибиться. Никто из нас не мог.

Именно поэтому мы решили перед тем, как покинуть сад, не предавать детали огласке. С этой целью Авалея заставила рыцарей поклясться не разглашать ничего. О смерти Мерита будет объявлено завтра, однако подробности не станут частью этого сообщения. Солдаты гибнут на службе, особенно во время поездок, что позволит легко преуменьшить значение случившегося. Никто не узнает, где произошло нападение, что было вырезано на теле рыцаря и была ли тому какая-то причина, кроме случайных бандитов.

Любая оплошность могла выдать, как много — или как мало — мы знаем. Чем меньше наши враги думают, что мы их подозреваем, тем лучше.

Грудь королевы опустилась. — Очень хорошо, — согласилась она. — Завтра мы посовещаемся. А сегодня вечером мы… жонглируем.

Мои губы искривились. — Если позволите мне быть столь смелым…

— Разве с тобой бывает иначе? — поинтересовалась Бриар.

— Оставьте словесное жонглирование мне, Ваше Величество.

— Вы довольно самоуверенны для новичка, — прокомментировала Авалея.

— Поправка, — сухо заявила ее дочь. — Он многогранен.

— Игра слов работает везде одинаково, — вступился я. — Меняются только содержание, темп и интонация.

— Другими словами, все, — резюмировала Бриар.

— И это все? — насмешливо спросила Авалея. — Полагаю, я должна найти твои загадки обнадеживающими?

— Не бойтесь. Шуты тренируются не только с реквизитом, но и со своим языком. — Я кивнул в сторону Бриар. — К тому же, я тренировался на сильном осеннем противнике.

Неохотное одобрение скользнуло по лицу королевы. — В таком случае, я удаляюсь. — Женщина погрозила нам пальцем: — Ведите себя прилично, — приказала она, прежде чем пообещать Нику вернуться, чтобы пожелать ему спокойной ночи через несколько часов. Затем она повернулась и плавно вышла за дверь, вооруженные стражники последовали за ней.

Коротко я взглянул на Нику. — Остается еще одна проблема.

Обеспокоенная Бриар проследила за моим взглядом. — Солдаты присмотрят за ним.

Мы уже это обсуждали. То, что мой сын двадцать четыре часа в сутки находится в незнакомом замке, в чужой стране, требовало от меня доверия к суждению Бриар. Это была легкая часть. Принцесса и я договорились поручить охрану Нику группе рыцарей, сопровождавших нас, чтобы они непрерывно патрулировали его покои, независимо от того, были ли Бриар и я рядом, чтобы присматривать за ним.

Но после прошлой ночи наши стандарты изменились. Я почувствовал инстинктивное желание полностью отказаться от этих планов и приковать себя к постели Нику.

Ладонь Бриар легла на мое предплечье. — У нас нет выбора. Наших союзников мало, и они далеко друг от друга. Никто из нас не может быть с ним каждую минуту. И не надо приводить мне одну из твоих умных аналогий жонглера. Ты знаешь, что я права.

Мои губы изогнулись в безрадостной усмешке. — И как бы сексуально ты ни выглядела, когда права, на этот раз мне хотелось бы, чтобы это было не так.

Приблизились шаги. Откашлялся мужской голос. — Если позволите…

Мы с Бриар повернулись к солдату, стоявшему в ожидании между прихожей и спальней Нику. Когда королева ушла, дверь осталась приоткрытой. Более того, хмурый взгляд принцессы и мой свирепый вид делу не помогали.

— Это закрытое совещание, — заявила Бриар.

Первый Рыцарь опустил голову, стойко перенося наш скептицизм. — Прошу прощения, Ваше Высочество. Я не хотел вторгаться, но ваше присутствие требуется на брифинге через час. Мне было приказано держать вас в курсе дела.

Как и у ее матери, у Бриар была своя свита советников. — Поэт и я будем там, — ответила она.

Но солдат сделал еще шаг. — Я могу охранять мальчика.

Несмотря на его невозмутимую доброту к Нику ранее, мы с Бриар напряглись. Заметив это, взгляд мужчины скользнул к Нику. Несколько неловких секунд воин боролся со своими следующими словами, словно они никогда раньше не слетали с его губ. — У меня был младший брат… похожий на него.

Мои брови сдвинулись. Принцесса моргнула. Неужели он признается…

Рыцарь продолжил, на его скуле запрыгала мышца. — Он умер, когда ему было шесть.

Мои черты лица расслабились. Блядь. Он признавался.

— О, — запнулась Бриар. — Я… мне так жаль.

— Я был еще мальчишкой, старше его всего на три года. — Рыцарь посмотрел на меня. — И все же я помню его.

Мы замолчали. Очевидно, Бриар не знала этого о солдате, как и ее мать. Вероятно, это было намеренно со стороны мужчины. И хотя он не признался в государственной измене напрямую, этот факт повис в воздухе.

Если Бриар и ее мать не знали о ребенке, значит, он не был объявлен собственностью. Что случилось с тем мальчиком и как он умер, рыцарь не расскажет по собственной воле. Этот человек и так уже многое раскрыл, и хотя в моей голове роились вопросы — Какое заболевание было у мальчика? Такое же, как у Нику? — я был последним человеком, который стал бы давить на него.

Я окинул рыцаря оценивающим взглядом, но не уловил ни тени предательства. Оставив в стороне угрюмость, он излучал искренность. Более того, его поведение с Нику теперь имело смысл.

Никто не стал бы признаваться в подобном королевской особе, если бы не верил в милосердие своего правителя. Как и все, рыцарь слышал о наших преступлениях в Весне, и это, должно быть, повлияло на него. Как и я, он служил монархии, несмотря на нетерпимость к тому, кто был ему дорог.

Этот солдат не был убийцей в маске. Он был тем, кто понимает.

Мы с Бриар осмотрели его, затем обменялись безмолвными взглядами.

— Есть важные вещи, которые ты должен знать, — сказал я мужчине. — О том, как за ним ухаживать.

— У ребенка трудности с ориентацией, — отметил солдат. — В основном, с пространством и расстоянием. Он определяет предметы по тому, где они находятся, а не по тому, что это такое, поэтому каждую вещь нужно класть туда, где он ее нашел. Ничего нельзя переставлять. — Его губы искривились, скорее из бдительности, чем от веселья. — А еще он с излишним энтузиазмом дружелюбен к незнакомцам, что может стать проблемой.

Ну блядь. Думал ли я, что кто-то, кроме Бриар и Джинни, сможет так легко «читать» моего сына? В этом человеке была какая-то интуитивная аура. И кроме того, его действия раскрывали нечто большее.

Ему было не все равно, раз он обратил на это внимание.

Если Нику был похож на его брата, рыцарь, должно быть, незаметно наблюдал за ним, впитывая то, что другие игнорировали, потому что мой сын был для них либо невидим, либо вызывал отторжение.

Профиль Бриар озарился. — Полагаю, шут молчит, потому что вы произвели на него впечатление.

— Принцесса хорошо меня знает. — Я указал на мужчину. — Считай, что тебе повезло. Произвести на меня впечатление трудно, а пытались многие.

Рыцарь замялся. — Я чувствую людей и их потребности. По крайней мере, так мне говорили.

И интриги продолжали расти. Такое умение звучало интуитивным для того, кто, казалось, не способен даже на улыбку. С другой стороны, я не был настроен на шутки, когда знакомил Бриар с Нику. Мои мысли были погребены в гораздо более мрачном месте.

— Исключительный вы или нет, мы благодарны, — сказала Бриар. — Хотя я бы просто сделала вывод, что вы более чутки, чем многие, и это делает вас более наблюдательным.

— Она у нас прагматик, — сказал я. — Я же поэт, которому ваше загадочное объяснение понравилось больше. Мы можем обсудить уход за Нику позже, перед пиром.

Рыцарь кивнул. — Для меня будет честью выслушать инструкции, Мастер Шут.

Ух. Я удержался от рвотного позыва, но пошевелил пальцами в знак пренебрежения. — Никаких Мастеров. Просто Поэт. — Но когда зрачки мужчины расширились, словно я приказал ему сказать слово «киска», я поправился. — Или Сэр, если вы настаиваете.

Удовлетворенный, рыцарь поклонился. Он попятился и направился к двери.

Я открыл рот, чтобы окликнуть его, но голос Бриар опередил меня. — Подождите минутку.

Рыцарь остановился на пороге. — Ваше Высочество? Сэр?

Бриар хотела нас представить, но мой рот выскочил вперед. — Как ваше имя?

Эти сумеречные глаза метнулись к Нику, который перебрался к шкафу с игрушками вместе с Тамблом. Мужчина изучил моего сына, затем перевел внимание на нас. — Меня зовут Эйр.

Мои губы изогнулись. — Нику, — позвал я. — Иди сюда.

Мой сын пересек комнату и резко затормозил, чтобы поглазеть на закованную в броню фигуру. — Ты хищная птица с металлическими крыльями. — Прежде чем мужчина успел ответить, Нику набросился на него, бросившись вперед и обхватив конечности мужчины. — Я могу летать, как ты?

Мужчина крякнул от удара, удивление вырвалось из его рта. — Чтобы стать рыцарем, нужна тренировка, Юный Мастер. — Он высвободился из объятий моего сына и опустился на колено. — Но с тренировками мы могли бы сделать из тебя воина.

Нику кивнул. — Мы друзья?

— Если ты не против.

— Это Эйр, — объявила Бриар.

— Воздух. — Мой сын изучил его. — Как воздух, которым мы дышим. Вот почему твои глаза похожи на ночное небо, а под твоими ногами носится ветер.

Это означало, что ему нравился синий цвет радужек Эйра — который совпадал с небосводом — и он считал, что мужчина ходит так же проворно и бесстрашно, как хищная птица, пронзающая облако.

Солдат, казалось, все понял. Он замялся, затем взъерошил волосы Нику и поднялся. Когда он вышел из комнаты, мой сын бросился к лошадке-качалке, которую Тамбл тут же принялся грызть.

Воцарилась тишина. Мы с Бриар повернули головы друг к другу.

— Та-а-ак, — протянул я. — Этого я не ожидал.

— Но это кстати, — согласилась она. — Кто бы мог подумать? И все же я верю, что Эйру можно доверять. Помимо того, что он Первый Рыцарь, в нем всегда было что-то такое… что-то грубоватое, но отчаянно преданное.

— У меня было такое же чувство. От него исходит аура угрюмого, но хорошего парня. Не самая любимая моя комбинация, но я прощу ему недостаток греха и озорства, учитывая все остальное. И поверь мне, мои морально серые инстинкты хитреца были настроены на тщательную проверку.

Бриар сложила руки за спиной. — А разве они когда-нибудь выключаются?

Наш утренний обмен репликами разгорелся с новой силой. Теперь, когда мы, возможно, нашли решение для Нику, мое настроение помрачнело, подталкивая меня к другим, гнусным намерениям.

Как послушная маленькая принцесса, Бриар заметила перемену. Ее внимание тут же переключилось на Нику. Оставшись без него в качестве буфера, моя колючка попыталась взять себя в руки и нацепить маску невозмутимости. К ее несчастью — и к моей радости — попытка не смогла скрыть тот привлекательный румянец.

Как бы мой язык ни любил одаривать ее разнообразными ощущениями, иногда слова портили весь эффект. В прошлом их отсутствие также вызывало бурю эмоций у некоторых избранных из моих мишеней.

Я намеренно молчал.

— Не хочешь взглянуть на свои покои? — затараторила она. — Они прямо через фойе, и там есть проход, соединяющий твою ванную с ванной Нику. Так будет быстрее добраться до него. А еще мои покои соседствуют с твоими, на всякий случай. Чтобы я тоже могла прийти к нему.

— Моя комната подождет, — произнес я, мой голос прозвучал грубо и откровенно хищно.

Бриар вздрогнула. Она окинула меня сомневающимся взглядом. — Не торопишься? Даже чтобы оценить свой гардероб?

— Меня куда больше интересует то, что я найду в твоем гардеробе.

Ее дыхание прервалось. — Он не такой роскошный, как твой.

— Значит, нам придется с этим что-то делать, не так ли? — Я шагнул ближе. — Сперва мне нужно будет осмотреть твой шкаф и узнать, с чем я имею дело.

— Ты отрицаешь, что обдумывал размеры своего убежища? Что ты ни разу не зацикливался на его размерах?

Я прижал ладонь к груди. — Что заставляет тебя так думать…

— Да хотя бы тот факт, что потребовалась целая карета, чтобы привезти с нами твои вещи.

Мои глаза сузились. — Ты снова переходишь границы, Принцесса.

С вновь обретенной уверенностью Бриар приподняла величественную бровь. — Двенадцать огромных сундуков.

— Шесть. — Затем я пересчитал в уме и пожал плечами. — Девять. Хочу заметить, что для шута это минимум, и это включая аксессуары. — Я одарил ее волчьей ухмылкой. — С другой стороны, я обожаю, когда ты отчитываешь меня этими поджатыми губками.

— Лесть не оправдывает излишества.

Я сорвал кисточку с ее плаща и растер между большим и указательным пальцами. — Это смотря в чем я излишествую. Вариантов так много.

Я бы мог напомнить этой женщине, сколько иллюминированных манускриптов приехало с нами из Весны. Однако она была так же трепетна к своей драгоценной коллекции, как я — к своему безупречному гардеробу. К тому же губы Бриар очаровательно дрогнули под моим прикосновением, и хотя мне нравилась доля напряжения, сейчас я предпочел бы видеть ее смущенной, нежели раздосадованной.

Вот мы и здесь. Новая земля. Новый двор. Прячущиеся враги, невидимые и неизвестные. Нас ждали встречи, интриги, которые нужно было плести, и заговоры, которые нужно было организовывать.

Но при всех опасных играх, что нас ждали, на ум пришла еще одна мысль. Несвоевременная, но всепоглощающая.

Я склонил голову набок. — Хм-м. Для правительницы, недавно вернувшейся в свою резиденцию, ты выглядишь довольно перегретой, — невозмутимо заметил я. — В чем же причина, Ваше Высочество?

Бриар поправила замысловатую заколку, пронзающую ее косу «рыбий хвост». Она вздернула подбородок, сплела пальцы и сделала вид, что игнорирует мои насмешки. — Это был долгий день. Должно быть, я устала.

— В таком случае тебе нужно отдохнуть, — уступил я, беря ее за руку и касаясь губами костяшек ее пальцев. — Восстанови свои силы.

Ее запястье дрогнуло. — Да. Для сегодняшнего вечера.

Сегодня вечером. Пир.

Да, именно это она и имела в виду. А вот я — нет.

Ибо я увижусь с ней задолго до этого.

9

Бриар

Я глубоко вдохнула воздух, наполненный ароматами Осени. Насыщенные, бодрящие запахи этого края переполнили мои чувства. Пшеница и кукуруза. Яблоки и гвоздика. Эти ароматы ударили мне в голову, так что она пошла кругом.

Наконец-то я была дома.

Стоя на балконе, я испытала чувство дежавю. Не так давно я стояла так же, только находилась в другом Сезоне, не подозревая о том, что произойдет, кого я встречу и как он изменит мою жизнь.

Теперь оба этих мира слились воедино. Он был здесь, в этом замке.

Прошел уже час с тех пор, как я видела его в последний раз. В любую минуту он может войти в дверь.

Я с дрожью выдохнула знакомые ароматы Осени. Я надеялась, что свежий воздух успокоит мои нервы, но тревога трепыхалась внутри меня, словно мотылек.

Мой пеньюар зашуршал по ковру, когда я вернулась в свои покои, где в огромном камине с каминной полкой из затейливого палисандра потрескивал огонь. Апартаменты включали в себя анфиладу комнат, расположенных на двух этажах — прихожую, спальню, гостиную, библиотеку, кабинет-чердак, ванную и гардеробную. Витая лестница вела в кабинет, с которого открывался вид на нижний уровень.

В гостиной я остановилась возле огня и принялась грызть ноготь. Я почувствовала, как мои брови сошлись на переносице. Вязаный плед небрежно лежал на стуле, его складки сбились, а ткань помялась. Я подошла к стулу, расправила плед, затем снова сложила его, и перекладывала еще несколько раз, пока не осталась довольна.

Кроме того, книги, сложенные на столе перед очагом, громоздились слишком высоко, рискуя рухнуть, как кирпичи. Я навела порядок, разбив тома на стопки и разложив их в алфавитном порядке.

Резко развернувшись, уперев руки в бока, я заметила, что свечной воск накапал на латунные подсвечники, выстроенные на каминной полке. Я соскоблила воск дочиста и бросила его остатки в пламя.

Более того, галерея картин в прихожей представляла собой полный хаос. Картины маслом висели криво, заваливаясь на лишние полтора сантиметра в сторону. Я промаршировала к стене, поправила рамы, а затем отступила назад, чтобы оценить результат.

Если подумать, изначально картины висели нормально. Мне следовало оставить их в покое, потому что теперь они казались еще более перекошенными.

А подушки на моей кровати нужно было взбить. А шторы на балконе были сдвинуты слишком плотно на карнизе. И это что, мои отпечатки пальцев на оконных рамах? О боги, так и есть!

Истерика вспыхнула в моей груди. Какие еще уголки комнаты мне следует исправить?

Нерешительность сковала мои лодыжки, пригвоздив их к полу. Наконец, я вырвалась и поспешила в библиотеку, где в стены была встроена вереница книжных полок. Мои руки заскользили по корешкам, расставляя их по местам и выравнивая романы, которые покосились друг на друга.

Мне нужно больше держателей для книг. Тяжелых.

Когда я перешла к антологиям, раздражение взяло надо мной верх. Увесистые тома заваливались набок, и их было трудно установить на место. — Проклятье, — пробормотала я. — Двигайтесь.

— Осторожнее, Ваше Высочество. Это опасная просьба.

Я резко развернулась на каблуках. Вздох сорвался с моих губ и пронесся по комнате так, что я стала похожа на перепуганного енота. При этом толстая книга выскользнула из моих пальцев и ударилась об пол, а за ней последовали еще три тома, которые рухнули мне на ноги. Одна за другой они с глухим стуком приземлились на пол.

Высокий силуэт заполнил арку, отделяющую мою спальню от библиотеки. Он прислонился к косяку, его поза была восхитительно ленивой. Этот порочный рот изогнулся, когда он наблюдал за мной сквозь радужки, блестящие озорством.

Идеально растрепанные волосы. Элегантная небрежность.

На шуте была сетчатая рубашка с неприлично глубоким вырезом, открывающим вид на его торс, туго сплетенная ткань обтягивала рельефные мышцы, демонстрируя больше кубиков пресса, чем по праву должно быть у человека. Рубашка была заправлена в кожаные штаны, по бокам которых шли вставки из такой же сетки, а его любимые сапоги облегали икры.

Он выглядел слишком нереально для его же блага. Готова поспорить, ему потребовалось две минуты, чтобы привести себя в презентабельный вид, тогда как простому смертному на это понадобилось бы два часа. Это было несправедливо. И все же, мое дыхание перехватило.

Губы Поэта изогнулись еще сильнее, словно он прочитал мои мысли. — Если сказать шуту «двигайся», он лишь подойдет ближе. Как я уже предупреждал тебя, будь осторожна с тем, о чем просишь таких, как мы.

Этот блеск в его глазах заставил меня скрестить руки на груди и наградить его хмурым взглядом. — Я полагаю, ты в курсе, что природа избаловала твое тщеславие донельзя.

— Это логично, — протянул он. — Это позволило мне зачать ребенка, а также вызвать эти прелестные алые полосы, заливающие твои щеки.

Жар подступил к моему горлу, но я не видела смысла отрицать это. — Ты закончил себя нахваливать?

— Разве я когда-нибудь закончу это делать? — Поэт кивнул на упавшие книги. — Какое жестокое зрелище. Еще немного суеты, и ты травмируешь эти бедные книги.

— Я не слышала, как ты вошел, — сказала я; это заявление было настолько очевидным, что я едва не поморщилась.

— Ах, — протянул он. — Значит, это не мне ты приказывала двигаться? В любом случае, только скажи, и я с радостью подчинюсь. Хотя не могу обещать, что это закончится невинно.

Свет камина очертил его точеные черты лица охрой. Я отступила на шаг, сбитая с толку этой беспокойной энергией, бурлящей в моих конечностях. Можно было подумать, я никогда не оставалась наедине с этим мужчиной, никогда не чувствовала пульсацию его члена, толкающегося в меня.

Поэт шагнул вперед, его скульптурное тело полностью материализовалось в свете комнаты. Словно пантера, он вальяжно направился ко мне. — Разве ты не покажешь мне все вокруг? Это невежливо — оставлять гостя бродить в одиночестве. Где твои манеры, Принцесса?

Я заставила свои ноги оставаться на месте. — Там же, где ты оставил свою скромность.

Дьявольская ухмылка растянулась на его лице. — Вот это больше похоже на ту острую колючку, которую я знаю и жажду.

— Я поступлю еще лучше. При входе в покои королевской особы надлежащие приличия и прямое подчинение требуют, чтобы ты позволил страже сначала объявить о тебе.

— Иными словами, как я прошел мимо них? Тебе действительно нужно об этом спрашивать?

Нет, не нужно было. Шут двигался, как тень, когда ему это было нужно. Тем не менее, мне было любопытно.

Представление длилось три секунды. — Я — Поэт, — похвастался он. — А еще, возможно, я немного перетрудил свой серебряный язычок. — Он соединил большой и указательный пальцы. — Совсем чуть-чуть.

— Иными словами, ты манипулировал стражей.

— Возможно, я убедил их, что любовник принцессы — это исключение из правил, и что ты хотела уединиться со мной. Я ошибся?

Как часто этот мужчина обезоруживал и придавал мне смелости. Как часто этот дьявол перебрасывал меня от одного импульса к другому, от одной эмоции к другой.

В то время как секунду назад мой голос дрожал, теперь я изо всех сил старалась сохранить нейтральное выражение лица. — Ты не ошибся — если не считать того, что я уже приказала им впускать тебя без доклада.

Поэт замер на полпути через библиотеку. — Надо же. А я-то думал, ты позволишь мне похвастаться своими навыками.

— Уверена, сегодня вечером ты дашь себе еще массу таких возможностей.

Словно я вручила ему приглашение, зрачки шута блеснули с явным намерением. Да, тут я сама подставилась.

— Знаешь, — продолжил он, — я ожидал, что все будет сложнее. Жаль, ведь я уже привык к мысли о том, как буду красться по коридорам и завладевать тобой за спиной у всех.

— Многое станет сложнее, — напомнила я ему. — Но только не это.

Как-то Поэт предсказал, что ему придется пробираться в мои покои каждую ночь. Хотя все дворы в Темных Сезонах знали о нас, Осень предпочитала осмотрительность. Но, как я заверила его по пути из Весны, входить сюда открыто сейчас не имело особого значения. Да, находить время друг для друга будет все сложнее, в основном когда взойдет солнце и нам придется вести себя соответственно на публике. В отличие от этого, интимные вечерние визиты проблемой не будут.

Но опять же, Поэту не следовало разгуливать с распахнутой рубашкой. В этом королевстве сплетничали не меньше, чем в любом другом, и этот образ быстро разлетится по крыльям, от придворных до слуг.

Мне следовало отчитать Поэта. Мне следовало упрекнуть его.

Мне следовало сдвинуть свои проклятые ноги с места.

— Только не это, — задумчиво повторил Поэт. — Позволю себе не согласиться. Возможно, проникнуть в твое убежище и не составило труда, но вот заставить тебя молчать будет задачей не из легких. Я-то знаю, какой громкой ты можешь быть.

Лава побежала по моему позвоночнику и скопилась между ног. — Когда ты говоришь такие вещи, я с трудом могу соображать.

— О нет, сладость. Я уверен, что у тебя появляется масса мыслей всякий раз, когда я открываю рот. Хотя ты даже не представляешь, как я ценю обратную связь.

— Нику спит? — выпалила я.

Эти сферы блеснули, как зеленые косы. — Я заставляю тебя нервничать, Ваше Высочество?

— Вовсе нет. Конечно, ты не заставляешь меня… Нет. С чего бы тебе вообще об этом спрашивать?

Вместо того чтобы уличить меня во лжи, он просто смотрел на меня. Ранее мы с Поэтом встретились с моими советниками, затем я ушла, чтобы освежиться, и в итоге провалилась в мертвый сон, который продлился дольше, чем я ожидала. Позже я вернулась в комнату Нику вместе с шутом и помогла ему уложить ребенка. После этого мы разошлись, чтобы распаковать вещи. Так что, по сути, я зря сотрясала воздух своим вопросом.

И это от принцессы, которая редко бросала слова на ветер. Поэт это знал.

Роскошный ковер проминался под моими ногами в чулках. Я переминалась с ноги на ногу, ломая руки. Заставлял ли шут меня нервничать?

Нет. Да.

Никогда. Всегда.

Взгляд Поэта метнулся от моих беспокойных пальцев на ногах к моим суетливым рукам. Какое-то осознание блеснуло в его глазах, и его мурлыканье смягчилось. — Это потому, что я никогда ничего из этого не видел.

Слава Сезонам. Он был прав.

Этот вывод вывел на поверхность все безумные эмоции — сомнение, страх, возбуждение, гордость и снова сомнение — пока корень моей тревоги не стал ясен. Я зациклилась на внешнем виде своей комнаты по одной причине.

У меня здесь никогда раньше не было мужчины. У меня здесь никогда раньше не было его.

Этот же вывод отразился на лице Поэта. Иногда этот шут понимал меня лучше, чем я сама себя, хотя я не могла сказать, злило ли меня это знание, приводило в замешательство или успокаивало. Возможно, все сразу.

Я обвела пространство рукой и услышала, как дрогнул мой голос, балансируя между нежностью, робостью и тревогой. — Это мои комнаты, — сказала я. — Здесь я выросла.

Внимание Поэта переходило от одной комнаты к другой. Он повернулся к спальне, где кровать стояла на возвышении, а резной деревянный балдахин нависал над изголовьем, его драпировки лужицами спадали по обеим сторонам. Пока голова шута вертелась из стороны в сторону, я следила за его продвижением и осматривала помещение свежим взглядом.

По полу были расстелены ковры с узором-медальоном. Мягкие кресла, диванчик и стол стояли перед камином. Латунные подсвечники, картины маслом и керамические горшки, наполненные сухими цветами, украшали пустые пространства.

Реликвии моего детства заполняли щели, наряду с воспоминаниями об отце. Мой любимый плед, который был со мной с тринадцати лет. Музыкальная шкатулка на тумбочке, подаренная отцом, которая играла мелодию лютниста.

В библиотеке встроенные книжные полки возвышались до потолка, битком набитые томами. На центральной полке красовались мои драгоценные иллюминированные рукописи, самая старая из которых лежала открытой, словно музейный экспонат. Выступающие бра проливали приглушенный свет на тексты, а огромные мягкие кресла украшали пространство.

Вещи, которыми я владела, варьировались от бесценных до практичных, но Осень не выставляла свою экстравагантность напоказ. Мы ценили неброскую роскошь, такую как кашемировый свитер без каких-либо украшений, кроме тонкой строчки и качественной ткани.

Моими единственными слабостями были книги и дорогие письменные принадлежности.

В кабинете-чердаке, возвышающемся над библиотекой, Поэт нашел бы еще больше полок, а также мой старинный письменный стол, ассортимент перьев и камин поменьше. Но шут не стал подниматься туда. Вместо этого он неспешно прошел мимо меня, его аромат сковал мои легкие.

Я повернулась, наблюдая, как он неторопливо прогуливается вдоль полок. Это дало мне время осознать вид его среди предметов из моего прошлого, сувениров, которые я накопила за долгое время. Вещей, взращенных из опыта и отношений.

Я хочу видеть о тебе всю правду — всё обнажённое и настоящее.

Воспоминание о его словах, сказанных мне в замке Весны, распутало узлы внутри меня. Не имело значения, что каждый сувенир не был столь же откровенно роскошным, как имущество монарха Весны. Дорогим или нет, это было мое убежище, и я хотела, чтобы Поэт увидел его.

Картины могли висеть криво. Книги могли опрокинуться.

Его суждение не имело значения. И в то же время имело огромное значение.

Я хотела, чтобы он оценил искренность и реальность. Я хотела, чтобы он увидел каждый фрагмент того, кем я была, и чтобы этого было достаточно.

Поэт провел пальцами по ряду книжных корешков. Затем его рука замерла, остановившись на месте, когда он постучал пальцем по определенной книге. — У тебя тут не хватает одного тома.

— Это редкая коллекция, — ответила я, подходя к нему. — Я пыталась найти последнюю книгу в серии, но это оказалось непросто. — Я заправила прядь волос за ухо. — Это было первое, что я когда-либо читала — эпическая сага о правительнице, о том, как она пала, но затем вознеслась к власти. Последняя книга — это своего рода расширенный эпилог, но существует лишь один экземпляр. Я искала его годами.

Поэт изучал набор книг. Его указательный палец задумчиво постукивал по корешку, затем он повернулся ко мне, как змея — плавно и быстро. Он провел костяшками пальцев по моей щеке, обжигая путь по моей коже. — Мне нравится, что ты здесь устроила. Ты правда думала, что мне не понравится?

Мои глаза защипало. Я попыталась сжать дрожащие губы, но они изогнулись в смущенной улыбке. — Я чувствую себя глупо из-за того, что так остро отреагировала.

— Сильная духом принцесса чувствует себя глупо? Вздор. Полагаю, нам придется это исправить, хм? Какими еще способами я могу заставить тебя остро реагировать?

Его шелковистые слова вызвали пульсацию в ложбинке между моих бедер. Моя киска сжалась, а тугой бугорок в самом ее центре заныл. Взрыв ощущений захлестнул меня. Мы только что прибыли, едва переступили порог этой крепости несколько часов назад.

Он, скандально известный шут. Я, запятнанная принцесса.

Меня изгнали из одного двора и дискредитировали в другом. Моя родина мне не доверяла. Сотни придворных и солдат прятались за дверями этой комнаты, их глаза были открыты, а уши навострены.

Тем временем тайные части моей жизни существовали в этих покоях, спрятанные в этих стенах. Теперь шут увидел все эти вещи. И хотя он сделал это место еще более безопасным, на моих ладонях выступил пот.

В панике я попятилась назад, как испуганный кролик. — Экскурсия, — пропищала я. — Ты хотел экскурсию. — Я подняла указательный палец и сымитировала уверенность. — Я могу провести экскурсию.

Мои конечности пришли в движение. Я двигалась слишком быстро, чтобы оценить его реакцию, поспешив в спальню и неуклюже подозвав его за собой. Сбежав на балкон, я заняла ту же позицию, что и до его прихода в мои покои.

Снаружи, под куполом звезд, словно волны, шелестели отдаленные поля кукурузы и пшеницы. Туман окутал каждый камень, каждый клочок травы и обнаженный корень на территории замка. В сумерках кленовые листья светились во дворах.

Поскольку это было Королевское крыло, ближайшие окрестности были предназначены исключительно для мамы и меня. А поскольку скоро должен был начаться пир, все и так находились в помещении, готовясь к мероприятию. Отсюда нас никто не увидит.

На краю площадки из фундамента выступали ящики с рогозом, его стебли дрожали, как ветви. Я бросилась к парапету и вцепилась в камни. Секундой позже ко мне направились сапоги. Походка шута была спокойной, гибкой и грациозной, что означало неприятности. Он приближался как туман — всеобъемлющий, и от него было трудно спастись.

Мурашки побежали по моей шее. Мой желудок перевернулся. Щелочка моей киски сжалась, влага покрыла шов.

Словно призрак, его тень легла поверх моей. Жилистое тело танцора слилось с моим силуэтом. Мужской жар исходил от него в нескольких сантиметрах позади.

Я взмахнула рукой в сторону пейзажа и указала: — На юге у нас нижний город. Мельники, строители и пивовары ведут там свои дела. У нас также есть лавка переплетчика, лавка картографа и мастерская известного плотника.

— За ними простираются урожайные земли — кукуруза и пшеница, — которые мы назвали Блуждающими Полями. Мы называем их так, потому что люди, которые не знают, как по ним передвигаться, могут заблудиться там навсегда. Они даже обширнее, чем кажутся — оптическая иллюзия, которая защищает замок от злоумышленников и служит своеобразной формой казни для преступников. Некоторых приговоренных бросают туда, они не могут найти выход, и о них больше никогда не слышат.

Я почувствовала, что это заставило Поэта задуматься. — Это весьма смертоносно для такого святого Сезона.

— У каждого двора есть свои пределы. И природа никогда не бывает исключительно хорошей или плохой. В древние времена поля охраняли великаны, так как только они были достаточно высоки, чтобы смотреть поверх стеблей и проводить путников. Когда их культура вымерла, людям пришлось самим учить маршруты. Некоторые научились — в основном жнецы и фермеры. Остальные — нет.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, но между полями пролегает вполне функциональная дорога. Захватчики могли бы просто воспользоваться ею.

— И быть замеченными дозором? Я думала, ты преуспел в лучших способах путешествовать незамеченным.

— Именно поэтому я и предлагаю наименее очевидный маршрут. Вдоль этой дороги полно густых теней, с которыми можно поиграть, если знаешь, где искать и как быстро их поймать. К тому же, разве налетчики не знали бы, что полей следует остерегаться?

— Только если они из Осени, — пояснила я и продолжила указывать. — Дальше сады и буковый лес — оттуда мы приехали, — добавила я без необходимости. — Но если продолжить путь и свернуть на восток, можно оказаться на территории лис, где этих существ охраняют знатоки. — Я попятилась, чтобы объяснить: — Знатоки лис — это уединенная группа, состоящая в основном из женщин, которые, по сути, являются хранителями фауны. А к западу от Лисьей Лощины находится Запретная Нора. Дальше, за полями, можно добраться до Тыквенного Леса, где уединенно стоит Королевское убежище.

Сетчатая рубашка Поэта прижалась к моему халату, электризуя каждый позвонок.

Я взмахнула рукой и затараторила: — А за ним находятся Потерянные Дома на Деревьях. Это заброшенная колония, но…

Мускулистые руки Поэта потянулись мимо меня, заключая мое тело в клетку. Его руки легли по обе стороны от моих, его костяшки были расслаблены по сравнению с тем, как мои пальцы вцепились в парапет. Когда статуеподобная фигура шута склонилась надо мной, его дыхание скользнуло по задней стороне моего уха.

Мрачное веселье сорвалось с его губ, этот голос был густым и знойным. — Продолжай, — уговаривал он мою нежную мочку. — Расскажи мне больше. Я в твоем распоряжении.

Прикосновение его резцов вызвало настоящий хаос. Я сжала бедра, отчаянно пытаясь унять пульсацию в клиторе. Мои губы приоткрылись, чтобы сказать больше, но рот Поэта осыпал поцелуями мой профиль. Его полные губы обожгли мою челюсть, контакт грозил подкосить мои колени.

Я опустила голову вперед, пытаясь вывернуться из-под его власти. Но он лишь отбросил в сторону мои распущенные локоны и прошептал: — Слишком много, Ваше Высочество? — Затем он переключился на другое ухо. — Или недостаточно?

— И то, и другое, — призналась я.

— Надеюсь, что так.

С этой мыслью он очертил противоположную сторону моей шеи медленным, ленивым движением.

Волны мурашек пробежали по правой стороне моего тела. Волновой эффект спустился между моих ног, где влага просочилась сквозь прорезь в панталонах. Там было пусто, поло, но так глубоко.

Я ухватилась за перила, не зная, пытаюсь ли я остановить себя или использовать фасад как опору. Мои ягодицы выгнулись навстречу штанам Поэта, и резкий звук вырвался из его легких. В то же время его член поднялся в клин пространства между нашими бедрами, стержень его эрекции был твердым и толстым. Сквозь кожу я чувствовала каждый сантиметр, от широкой головки до самого основания.

Мои мысли затуманились. Хаос, вызванный его близостью, захватил меня, мое тело извивалось, терлось об него. Я покачивала бедрами, скользя ягодицами по этому члену, чей твердый гребень подергивался для меня.

Со стоном Поэт предупредил: — Ты поплатишься за это.

— Надеюсь, что так, — пробормотала я в оцепенении, возвращая ему его же слова.

Похотливый смешок вырвался из его горла. — Потрясающая женщина.

— Я в этом не уверена. Не знаю, почему я пыталась сбежать от тебя, хотя мне хотелось броситься на тебя.

— Возможно, это было частью моего коварного плана. В конце концов, это делает погоню более приятной. Это именно та реакция, которую я часто вызываю в людях.

— Не во мне. Вернее, не всегда. Я не испуганная мышь.

— Да, моя колючка. Иногда тебе хотелось меня ударить.

— Только когда ты этого заслуживал.

— Ты потрясающая, — настаивал он. — И ты это знаешь. Позволь мне предложить теорию. Ты не убегала от меня, ты приманивала меня, как тигрица.

Мои губы растянулись в ухмылке. — Я знала, что не зря хотела видеть тебя в своей команде советников.

— Значит, ты не передумала? В таком случае, в ближайшем будущем у меня будет масса предложений, как и у моего члена.

Я задрожала, словно перетянутая струна. Я не могла решить, прижаться ли к нему или сильнее вжаться бедрами в эту длинную мачту, выпирающую от его талии.

Алая лента, повязанная вокруг его запястья, пощекотала мою кожу, сумев привлечь мое внимание. Опьяненная нуждой, я импульсивно подняла руку, на запястье которой красовался такой же браслет. Это зрелище прорвалось сквозь наш бред. Одурманенные, мы смотрели, как ленты нежно трутся друг о друга в полумраке.

— Как думаешь, кто-нибудь заметил, что мы носим их? — поинтересовалась я.

— Люди видят только то, что хотят видеть, — пробормотал Поэт. — Это и благословение, и проклятие.

— И тебе нравится то, что ты увидел до сих пор? В карете ты сказал, что я — твой дом, но… чувствуешь ли ты себя как дома?

Шут обхватил мои бедра и развернул меня к себе, поток воздуха взъерошил его волосы и мои сбившиеся пряди. — Нику здесь. — Его голова опустилась, и его рот потерся о мой, мягко и сильно. — Ты здесь.

Этого было достаточно. Это было все.

Я наслаждалась его ответом, позволяя ему питать меня, как эликсир. Моя недавняя нервозность была связана не только с его впечатлением о моих покоях, не только с тем, что я впервые осталась с ним наедине в этих комнатах, и поэтому мне нужно было знать… — Ты все еще злишься на меня?

Поэт замер, затем очертил мою щеку подушечками пальцев. — В смысле, злюсь ли я до сих пор на то, что ты заранее обустроила комнату Нику, не спросив меня?

— Что-то в этом роде.

— Что-то в этом роде, — горячо повторил он в мои губы. — Ты действительно вызвала во мне бурю эмоций, но не так, как ты думаешь. Я был в лихорадочном состоянии, потому что в тот момент я любил тебя больше, чем когда-либо. И я хотел трахнуть тебя глубже, чем когда-либо. — Его голос понизился, слышный только нам двоим. — Ты спросила, закончил ли я нахваливать себя. Честно говоря, я никогда не закончу, если это касается твоего удовольствия. Пока не заставлю тебя кончать долго и громко.

Еще больше влаги просочилось в мое белье. Мои губы задрожали на его губах. — С тобой эти чувства никогда не заканчиваются. Они никогда не ослабевают. Как это возможно?

Рот Поэта скривился. — Мне блядски плевать.

Я сглотнула, признание сорвалось с губ так легко, словно я выпила слишком много вина. — Мне тоже. И все же, слишком много хорошего может быть опасно.

— Мне никогда не будет слишком много тебя. Я зависим, моя колючка.

— Но мне нужно знать, может ли это угаснуть. — Мои пальцы зарылись в его волосы, растрепанные словно простыни. — Мне нужно знать, чтобы я могла остановить это. Чтобы я не потеряла это.

Гортанный звук вырвался из груди Поэта. Его взгляд скользнул по моей фигуре, откровенно и тщательно изучая меня.

То, что он увидел, заставило его веки опуститься. И в своем оцепенении я вспомнила о пеньюаре. Полупрозрачный вырез спускался низко, пояс стягивал одеяние на талии, а подол ниспадал до самых пальцев ног. Расшитый кружевом на лифе и спускающийся по ногам, пеньюар едва скрывал мою обнаженную грудь. Под ним панталоны облегали мои бедра и скрывали лоскуток влажных волос в самом сокровенном месте, а чулки обнимали мои ноги до самых бедер.

Поэт впился в меня взглядом изголодавшегося мужчины, отчего по спине пробежали мурашки. Розовые диски моих сосков проступали сквозь ткань. Когда его глаза остановились на них, их бугорки затвердели еще сильнее, до такой степени, что заболели.

Просто глядя на меня, он знал, насколько я промокла.

Влажная. Распутная. Ожидающая.

Так часто я чувствовала его член, напряженный внутри меня, без устали двигающийся в стенках моей киски. Благодаря ему я больше не была девственницей. И все же, при этом дворе, на этом балконе, в этот момент, я чувствовала себя именно ею.

Смятение со вчерашнего вечера. Ужас и не отпускающая неизвестность. Все это накопилось, умоляя об освобождении и передышке.

Мое сердце подпрыгнуло. Моя кровь забурлила, словно закипая в чайнике. Мое тело покрылось мурашками, отчаянно желая урвать час радости.

Присвоить его себе. Бросить вызов обстоятельствам, сложившимся против нас.

Когда-то давно я бы прикрылась. Теперь же я стояла под его зеленым взглядом и позволяла ему боготворить себя. Я ничего не скрывала, позволяя его дикому выражению лица омывать меня, словно растопленный мед, позволяя ему до краев наполнить мои чувства.

— Они никогда этого не отнимут, — сказала я ему, и мой тон стал твердым. — Скажи это.

Пульс на шее Поэта участился. — Какие отточенные слова. Они звучат скорее как приказ, чем как желание.

— Тебе бы это доставило удовольствие?

— Нет ни одной блядской вещи, которую ты могла бы сделать, чтобы не доставить мне удовольствие.

— Я обязательно процитирую тебя в ближайшие месяцы. Я могу доказать шуту, что он ошибается, и разозлить его до предела.

— О, сладость. Я никогда не говорил, что ты не будешь меня злить. Я сказал, что меня невозможно разочаровать. Даже в гневе я буду наслаждаться, наказывая тебя, пируя на тебе и удовлетворяя твои прихоти. Разозли меня, и это лишь сделает мой член еще тверже для своей правительницы. Потакай мне или выводи меня из себя, это лишь изменит глубину, на которую я тебя трахну.

Сезоны, спасите меня. Дрожащий звук сорвался с моего языка, потому что я знала, что он делает, оттягивая мое удовольствие ради того, чтобы поддразнить. Поэт мог тянуть с этим до тех пор, пока это не сломит меня, пока я не начну умолять. Он делал так и раньше.

Этот мужчина, которого все боготворили, боялись, ненавидели, желали и вожделели. Этот хитрец, самая известная знаменитость в Темных Сезонах. Этот дьявол, столь же сексуальный, сколь и смертоносный.

Этот шут был моим. А я — его.

Камин внутри вытягивал кислород с балкона и освещал каждый уголок площадки горящим светом. Возмущение, гнев и неповиновение одновременно вспыхнули в моем существе. Слишком поздно я вспомнила, кто я такая — принцесса, которая вызволила ребенка из подземелья, перехитрила круглый стол Королевских особ и обвела вокруг пальца Короля Лета, заставив подписать жизненно важный документ; женщина, которая вступила в битву воль с самым грозным и обожаемым мужчиной на этом континенте; и будущая королева, которая осмелилась показать своему народу свое истинное лицо.

С достоинством и открыто нести ответственность за свой выбор. Смотреть злопыхателям прямо в глаза.

Невидимые враги могли угрожать мне сколько угодно. Они не выиграют эту игру. Я играла против достаточного количества могущественных противников, чтобы знать, что я не легкая добыча. Как и мой любовник.

Как смеют эти безмолвные фигуры предполагать, что могут попытаться. Как смеют они предполагать, что одержат победу.

Пусть ведут проигрышную войну. Как я и обещала Поэту в Весне, и как напомнила мне мама, я знала, за что борюсь. И потому я знала, за что готова умереть.

А пока я буду делать то, что обещала. Я буду стойкой. Я буду процветать. Я буду бунтовать. Я с радостью приму блаженство и впитаю свои восторги до капли. И я буду танцевать в огне с этим мужчиной, независимо от того, кто зажег спичку.

Эти подведенные сурьмой глаза пожирали меня. Тяжесть взгляда Поэта укрепила мою решимость и намочила мое белье. Свирепость эмоций столкнулась, разжигая мои слова, словно поленья. — Как твой монарх, я отдала тебе приказ.

— Сказано как сила, с которой нужно считаться, — ответил он, вторя моему шепоту. — Очень хорошо. — Именно тогда его прекрасное лицо заострилось, словно лезвие ножа. — Они никогда этого не отнимут.

— Скажи мне, что мы никогда не позволим им все испортить.

Он придвинулся ближе, его тон был таким же неистовым. — Мы никогда не позволим им все испортить.

Этот драгоценный кривоватый клык выглянул из его рта, словно деликатес. У меня слюнки потекли от желания пройтись по нему языком.

Мы могли бы заняться любовью. Если бы я попросила, Поэт бы подчинился. Даже тогда он раскрыл бы меня настежь.

Но я не хотела медленно и верно. Я хотела первобытно и страстно.

Я сократила расстояние. Мои соски пронзили халат и царапнули его торс, чувствительные кончики моей груди потерлись о его полупрозрачную рубашку. И с малейшей сдержанностью я процедила сквозь зубы: — А теперь докажи это и трахни меня.

Поэт обхватил ладонью мой затылок и прошипел: — Ваше удовольствие — мой приказ, Ваше Высочество.

Наконец-то он рывком притянул меня к себе. И его жадный рот обрушился на мой.

10

Бриар

Стон сорвался с моего горла. Мое тело столкнулось с его, и моя грудь вжалась в твердую стену его торса. В одно безумное мгновение губы Поэта накрыли мои и втянули меня в страстный поцелуй. Никаких пауз. Никакого медленного темпа. Мы бросились в него с головой, наши ноздри раздувались от напора.

Его губы захватили мои, скользя и нажимая на них. Страстный звук вырвался из его груди, так что я почувствовала эту хищную вибрацию, похожую на дрожь. Этот порочный рот втягивал меня в себя, манил. Он сжал мои губы в головокружительном ритме, который проникал до самых костей.

Его мощная челюсть доводила меня до исступления, от ее напора моя голова откинулась назад. Мои конечности обмякли. Сердце заколотилось в горле. Наши рты извивались, сливаясь воедино и вытягивая кислород из моих легких.

Шут стальной хваткой держал меня за затылок. Его свободная рука скользнула к моим ягодицам, сжала одну из них и приподняла меня к себе.

Его язык прошелся по линии моих губ одним бесстыдным движением. Мои глаза закатились. Я охотно приоткрыла губы для него. Мой рот раскрылся с прерывистым всхлипом, приглашая его войти.

Горячий язык Поэта скользнул внутрь, проникая между моими губами в извилистом темпе. С мастерской точностью он вылизывал меня. Плоскость его языка скользила по моему, поддразнивая и исследуя, пока кровь не прилила к моей киске.

Ложбинка моего тела сжалась. Мой клитор набух под пеньюаром, трение отдавалось эхом, когда мой таз скользил по его тяжелому члену. Я прижалась к нему, потираясь центром о его эрекцию, интимный бугорок плоти терся о его головку, которая увеличивалась, прижимаясь ко мне.

Хрупкий звук сорвался с губ Поэта. В ответ его рот завладел моим еще жестче, втягивая меня в поцелуй, который проникал в мои складки, словно глубокий, отчаянный толчок.

Моя киска увлажнилась, настолько, что капля скатилась по внутренней стороне бедра. Рука Поэта переместилась с моего затылка на макушку. Его пальцы зарылись в мои волосы и сжали кожу головы, в то время как другая рука крепче сжала мои ягодицы, чтобы лучше зафиксировать меня на месте.

Его рот впился в мой. Он двигал языком с той же силой, с какой бесчисленное множество раз входил в меня своим членом. Эффект от этого разделил мой следующий стон пополам. Этот шут целовал меня каждой своей мышцей, отмечая меня в этом новом королевстве, как собственник и защитник.

Я ответила на поцелуй с таким же напором, потому что так мы всегда сталкивались, еще с тех пор, как были врагами. Я яростно прижалась ртом к его рту, вбирая в себя его язык, от каждого прикосновения которого покалывало кожу головы.

Пока он орудовал в моем рту, желание пронеслось по моим стенкам. Я истекала соком, жаждая его прикосновений, его поцелуя, его тела. Решительный крик подступил к моему горлу, потому что обещания могли завести нас лишь до определенного предела. Поэт может говорить, что слова имеют такую же силу, как и действия. Тем не менее, то, что нас связывало, все еще было декадентски запретным.

Я почувствовала вкус нашей запретной связи в вине, покрывающем его язык, который обвился вокруг моего. Я почувствовала его в напоре его губ, опьяняющем и потворствующем.

Жар от его грудных мышц хлынул сквозь меня, обжигая пеньюар. Поэт прорвал этот барьер так, словно его и не было, точно так же, как он поступал со всем, что пыталось нас разлучить. Любое препятствие он разрывал в клочья.

Мои соски впились в него, и дрожь пробежала по мускулистому телу шута. Он прижал меня к скале своей груди, температура его тела клеймила меня.

Его язык обхватил мой и сильно потянул. Я простонала, прося еще, моя мольба хрипло сорвалась ему в рот. Поэт промычал и потянул меня на себя, посасывая до тех пор, пока у меня не заискрило в лодыжках.

Я приподнялась на цыпочках, принимая поцелуй, принимая все это. Мы тяжело дышали, прижимаясь друг к другу, его губы бились о мои.

Безжалостно Поэт оторвал свой рот от моего, только чтобы поймать меня в ловушку своего ненасытного взгляда. Я заскулила, но быстро проглотила протест, ошеломленная масштабом его внимания. Его черты напряглись, настолько сильно, что я не могла сказать, хочет ли он трахнуть меня или совершить преступление.

Я облизала губы. — Почему ты остановился?

— Остановился, Ваше Высочество? — хрипло переспросил он — и я ахнула, когда он резко развернул меня, направив лицом к пейзажу. Затем он прижал мою спину к своему торсу, отбросил мои волосы в сторону и пробормотал: — Я только начал.

На последнем слове он опустился к выемке на моей шее, его губы захватили нежный участок кожи. Испуганный стон вырвался из моего горла. Моя голова откинулась на него, а руки потянулись вверх и назад, пальцы искали любую опору.

Поэт хрипло выдохнул. Вылизывая мою кожу, он помог мне, зафиксировав мои пальцы на склонах своих плеч. Он втянул мою плоть в обжигающую пещеру своего рта, его язык скользил по пульсирующей венке.

Моя киска затрепетала. Я вонзила зубы в нижнюю губу, сдерживая жалобный крик.

От этого шут повел себя еще более жестоко. Он продолжил свое нападение, потянувшись вперед, чтобы развязать пояс моего пеньюара. Ткань соскользнула с моего тела и лужицей легла у моих ног, лишив меня всего, кроме панталон и чулок.

Моя грудь приподнялась в воздух, розовые бугорки сморщились. Промычав свое одобрение, Поэт провел большим пальцем по их окружности, дразня диски, заставляя их затвердеть еще больше.

Моя челюсть отвисла. Мой надломленный стон улетел в ночную тишину.

Вечерний туман стал непрозрачным, миазмы покрывали стены замка. Даже если бы прохожим разрешалось бродить по территории рядом с Королевским крылом, они бы не гуляли в этот час. А благодаря выступу крыши над балконом мы не были видны и из окон возвышающейся башни. Хотя все это не имело значения, когда его руки обжигали мою плоть, его пальцы играли с моими сосками, а рот посасывал меня.

Желая помучить его, я прижалась бедрами к члену Поэта. Я представила, что происходит под этими кожаными штанами: ствол расширяется, наливаясь тяжестью. Вены оплетают его эрекцию, а из щелочки на головке выступает влага.

Мои ягодицы извивались, скользя от его мошонки к головке. С рычанием Поэт оторвал рот от моей шеи. Он обхватил мою грудь, сжал ее в ладонях и сделал два шага вперед. У парапета балкона он снял мои руки со своих плеч и закрепил их на краю, точно так же, как я держалась за него раньше.

Зафиксировав меня на месте, он наклонился вперед и пробормотал мне в висок: — Не отпускай. — Затем его большой палец скользнул по моей верхней губе. — Что бы я с тобой ни делал.

Мой живот ухнул вниз. Мои сомнения — что нас может застукать кто-то вошедший, что мы еще не можем этого делать, что нам следует подождать, пока все уляжется — рассеялись. Вместо этого бархатные слова шута окутали меня, его интонация погладила меня, словно лукавый палец по ложбинке моей киски.

Я кивнула. И для верности еще крепче вцепилась в перила.

Ветерок растрепал мои волосы. Мои глаза были прикованы к пейзажу, где деревья пронзали небо буйством красок. Красные, оранжевые и золотые. Оттенки, которые пробивались сквозь туманную чащу, более знойные, чем когда-либо прежде.

Несколько месяцев назад я бы назвала этот момент непристойным и недостойным королевской особы. Не потому, что чувствовать удовольствие было плохо, а потому, что в этом не было благоразумия. Теперь же трепет закружился ниже моего пупка, сопровождаемый новым видом энергии.

Всего в нескольких сантиметрах позади тело Поэта излучало жар. Тень его силуэта прорезала камни, темный абрис его фигуры нависал надо мной, словно инкуб.

Предвкушение скользнуло по моему позвоночнику, восхитительно пугающее. Мой собственный силуэт наклонился к парапету, волосы непокорно рассыпались по плечам. В таком положении я изогнула бедра и наблюдала за его отражением.

Нерешительность пробудила во мне два желания. Я жаждала наблюдать за его силуэтом, видеть, что он будет делать. Я жаждала увидеть, как наши тени столкнутся и придут в движение. Но больше всего я хотела того, чего у меня никогда не было ни с кем другим.

Я жаждала неизвестного.

Мой взгляд метнулся в сторону и прилип к панораме. Сначала я подумала, что это поток воздуха шевелит пояс моих панталон, но медленное потягивание подсказало мне, что это он. Костяшки пальцев шута скользнули по материалу, терпеливо очерчивая его.

Несмотря на легкое прикосновение, моя нижняя половина тела затрепетала. Он провел по прозрачной ткани слева направо, затем опустил один палец на бедро, туда, где панталоны заканчивались прямо под ягодицами. Материал задрожал, подол был украшен крошечными бусинками.

К первому пальцу присоединились еще несколько, и рука Поэта скользнула по украшениям к внутренней стороне моего бедра. Мое дыхание участилось. Буря ощущений рассыпалась по моей коже.

Чтобы помучить меня еще больше, он перешел к другой ноге. Я чувствовала, как он спокойно очерчивает материал. Его пальцы ласкали кружево, подобравшись так близко к моим ноющим стенкам.