7

Поэт

Сначала появились флаги. Утренний туман еще не рассеялся, и сырость все еще висела в воздухе. Пока колеса кареты со скрипом катились по дороге, бронзовые знамена замка пронзали дымку.

Обняв Бриар за талию, свободной рукой я отдернул занавеску на окне.

Затем появились башни. За огромными полями урожая, возвышающимися примерно на 6 метров, и нижним городом с аккуратными скатными крышами, гордо стояла коричневая каменная кладка замка. На одном из самых высоких строений находился такой же рог, в который на рассвете трубил рыцарь — должно быть, местный эквивалент башенного колокола Весны. При нашем приближении устройство издало гулкий баритон, разнесшийся по всей округе.

По сравнению с круглой архитектурой дворца Весны, который мог похвастаться большими изгибами, чем у куртизанки, монолиты Осени были массивными, с плоскими крышами. Ставни обрамляли каждую бойницу и окно, а с подоконников свисали деревянные ящики, переполненные рогозом. И если башенки Весны были увиты диким плющом и украшены витражами, то этот дворец отличался строгими линиями: здесь больше внимания уделялось мастерству исполнения, нежели украшательству.

Простоватый, но изысканный. Прекрасный в своей простоте.

Прямо как кое-кто, кого я очень хорошо знал.

Кстати говоря, объект моей вечной одержимости изучал меня краем глаза. Я почувствовал на себе этот взгляд королевской особы и повернул голову в ее сторону.

Бриар прижалась ко мне, ее радужки походили на жидкую ртуть. — Ну?

Я приподнял бровь: — Довольно трудно сделать комплимент пейзажу, когда передо мной разворачивается куда более захватывающее зрелище.

— Ты оттягиваешь мое предвкушение.

— Такова работа шута. Но если тебе будет угодно, теперь я знаю, как выглядела бы библиотека, будь она замком.

Лицо Бриар потеплело. И правда, мое описание как нельзя лучше подходило к этому месту. Если бы хранилище книг было крепостью, оно выглядело бы именно так — замок, построенный для чтения, а не для пиршеств.

Я заправил прядь волос Бриар ей за ухо. — Этот мир подходит моей колючке. Кажется, куда бы я ни пошел, все здесь будет напоминать мне о тебе.

Она потерлась носом о мое плечо. — Я на это рассчитываю.

Удовлетворение в ее голосе пересилило тревогу. После нескольких часов, проведенных в мучительных раздумьях о личности вчерашнего нападавшего и в третьем по счету допросе меня об основных обычаях и видных придворных этой страны, морщинки на ее подбородке разгладились. Наконец-то я увидел то выражение, которое хотел вызвать у нее — облегчение и радость, какими бы хрупкими они сейчас ни были.

Что касается меня, то я бы солгал, если бы сказал, что некоторые меркантильные наклонности утихли. Ни Бриар, ни ее мать не могли гарантировать, что наши враги не скрываются в самом замке. Независимо от Сезона, при каждом дворе хватало своих заговорщиков, прячущихся за масками преданности, льстивых комплиментов и бесконечного подхалимства. Внимание общественности и бунты были не единственными рисками. Все становилось гораздо сложнее, если придворные не одобряли действия королевской особы.

В Темных Сезонах правителя любили ровно до тех пор, пока не переставали.

Мы предвидели недовольство граждан и планировали встретиться с Королевским Советом Осени, чтобы обсудить возможные волнения и угрозы монархии. Мы просто не ожидали нападения в первые же часы пребывания в этом королевстве. Но, будучи человеком, искушенным в двуличии, я должен был помнить важнейшее правило: наноси удар, когда жертва не готова.

Шут никогда не совершал одну и ту же ошибку дважды. Враг больше не застанет меня врасплох.

Хотя мысль выследить убийцу и содрать с него кожу казалась мне заманчивой, Бриар была в приоритете. Если бы я мог продлить ее радость от этого возвращения, я бы это сделал.

Я открыл было рот, чтобы поддразнить ее, чтобы удержать эту улыбку на ее лице, но тут с противоположной стороны кареты раздался писк. Тамбл спрыгнул с колен Нику. Большую часть пути энергия моего сына колебалась между взрывной и нулевой. Просыпаясь, он превращался в ураган шума и движений, полностью выматываясь за считанные часы.

Сейчас его ресницы трепетали от изумления. Два зеленых колечка блеснули, когда он резко выпрямился, и все его внимание устремилось к окну. — О!

Наблюдая за сыном, я прошептал Бриар: — Три, два, один…

Нику бросился через сиденье. Но вместо того чтобы прижаться лицом к стеклу, мой сын распахнул створку и высунул голову сквозь занавески. Бриар едва успела выпрямиться, не говоря уже о том, чтобы издать возглас испуга.

Половина тела Нику уже свешивалась из окна, когда моя рука обвилась вокруг его худенькой талии и втащила обратно. — А-а-а, — прорычал я, как гоблин, и прижал его к себе.

Чтобы Нику не начал ворчать в знак протеста, я вонзил пальцы ему в живот и начал щекотать. Он извивался, как рыбешка. Его звонкий смех вылетел из кареты, и любой в радиусе почти 2 километров мог услышать этот серебристый тенор. Мой сын обладал неземным голосом, мелодичным, как флейта.

Мои действия отвлекли его настолько, что он на мгновение забыл об окружающей обстановке. Тревога Бриар сменилась весельем, когда она наблюдала, как я довожу сына до истерики. Она присоединилась к смеху, и я зарычал на них обоих, пока наше веселье не заполнило всю карету.

Взбудораженный какофонией звуков, Тамбл галопом носился по полу, его длинное тело мелькало между нашими сапогами.

Рядом с окном застучали копыта, и приглушенный голос произнес: — Э-э-э, Ваше Высочество. Что-то случилось?

Бриар с трудом подавила смех, ее кожа раскраснелась, как у Нику. — Нет, спасибо, — отозвалась она. — Все в порядке. — С этими словами она зажала рот ладонью, чтобы сдержать очередной приступ хохота, пока сбитый с толку солдат ехал вперед.

Слезы текли по щекам Нику. Выбившись из сил, его мальчишеский смех стих, и он спокойно откинулся на моих коленях. Он глазел на пейзаж, не пытаясь выпрыгнуть — тактика, которую я использовал бесконечное количество раз, чтобы удержать сына от опасности.

Еще сантиметр, и он бы рухнул вниз головой из экипажа, не оценив ни расстояние до земли, ни габариты кареты. Однако объяснять ему, почему небезопасно высовываться из окна движущейся кареты, не говоря уже о том, чтобы карабкаться по ней или падать, было бесполезно.

Но Сезоны, с каждым днем он становился все быстрее и проворнее. В будущем его скорость сравнится с моей, если не превзойдет ее.

Пока процессия с грохотом приближалась к замку, по обе стороны дороги колыхались величественные стебли пшеницы. Тамбл запрыгнул на бедра Нику. Мой сын подался вперед, рассеянно перебирая пальцами шерсть хорька, поглощенный пейзажем.

Я указал на листву и пробормотал: — Видишь это, любовь моя?

— Угу, — ответил он. — Это гигантские перья, которые щекочут небо.

Он подполз к краю моего колена и потянулся рукой. — Можно, папа?

— Медленно, — проинструктировал я. — Держись поближе ко мне.

Он послушался, высунув руку из окна, пытаясь коснуться проплывающей мимо растительности. Мой взгляд скользнул к Бриар, которая смотрела на нас, ее глаза напоминали расплавленный серый металл.

Мы обменялись взглядом, который пробрал меня до костей. Да, у моего сына была своя собственная могущественная магия, способная стереть самые мрачные тревоги.

Часть пути поля подступали к нам вплотную. Их стебли барабанили по стенам кареты, отбивая перкуссионный ритм.

Бриар пересела на скамейку напротив нас и переплела свои пальцы с пальцами Нику. — Вот так, — сказала она, вытянув руки так, чтобы стебли касались их кончиков пальцев. — Это пшеница. Ты ведь знаешь, что такое мука? Так вот, из этого мы ее и делаем. А на некоторых полях растет еще и кукуруза.

Почувствовав прикосновение, Нику ахнул. Очередной смешок сорвался с его губ, пока его пальцы танцевали по стеблям.

Блядь, как же у меня сводило челюсть от этого зрелища. Я накрыл их руки своей, и вместе мы чувствовали, как мимо проносятся ряды пшеницы.

Дорога расширилась, поля расступились, прежде чем исчезнуть позади нас, и грунтовая дорога сменилась кирпичной мостовой цвета мульчи. Показался нижний город с его магазинами, ресторанами, тавернами, кузницами, рыночными палатками и тесно жмущимися друг к другу домами из дерева и штукатурки. Вместо того чтобы проехать насквозь, мы свернули на частную дорогу, окаймленную высокими стенами и змеящуюся параллельно городу, а затем выехали на огромное пастбище, где росли исполинские клены, чьи стволы достигали невероятной высоты, почти вровень с самим замком. Наконец, мы проехали через барбакан, подвешенный над рвом, и под поднятой решеткой надвратной башни.

Внутренние дворы опоясывали замок, скрытые в тени еще более высоких кленов. Под самым большим деревом собралась толпа. Я насчитал около сотни человек — ничтожная доля того приема, который устроили Бриар в Весне, где горожане приветствовали прибытие королевских особ, бросали к их ногам лепестки цветов и свистели.

Значит, пресловутая скромность Осени была правдой. Увы, здесь такого зрелища не предвиделось. Вместо этого они сложили руки перед собой и ждали.

Естественно, я бы надулся из-за отсутствия фанфар, если бы у меня не было других поводов для беспокойства.

Мои глаза сканировали незнакомые лица. Брюнетка с глазами цвета тутовника. Пожилой мужчина с бритой головой. Андрогинный юноша, красивый, с темной кожей и татуировками в виде спиралей на пальцах, похожими на перчатки. Я прочесывал толпу, изучая их выражения лиц в поисках признаков скрытой горечи, завуалированного обмана или хотя бы капли искреннего легкомыслия. Но дьявольщина. Я не уловил ничего, кроме благопристойности и тысячелетней выдержки.

Осуждение и нетерпимость, безусловно. О, это здесь было. Единодушная критика Бриар отягощала их рты и сжимала губы, не говоря уже о том, как они воспримут моего сына. Судя по одним лишь манерам, их сходство с Бриар в до-Поэтовскую эпоху было поразительным.

Но ярость? Достаточная злоба, чтобы совершить государственную измену?

Либо эта публика была слишком благородной, чтобы показать это, либо слишком неопытной, чтобы знать, как открыто выражать свой гнев. Или же они просто отлично умели скрывать свои эмоции, как когда-то Бриар. Они могли оказаться искусными актерами. Потребовался бы шут, чтобы разобраться в этом, как только я проведу здесь достаточно времени, чтобы снять эти благородные слои.

Но одно было несомненно. Они не обожали Бриар.

Вовсе не так, как, по слухам, они обожали ее мать.

Нику издал восторженный звук и во все глаза уставился на вереницу лиц — от мужчин и женщин, одетых в многослойную замшу, кожу и шерсть, до слуг в коричневой и черной ливрее. Он извивался, как гиперактивный кролик, готовый выпрыгнуть из кареты и броситься на первого встречного.

Хотя мы и договаривались, что я отвлеку Нику по прибытии, в глазах Бриар блеснула какая-то вдохновенная мысль. Моя колючка взяла инициативу в свои руки и перехватила его прежде, чем это успел сделать я, наклонившись так, чтобы ее лицо оказалось на одном уровне с лицом Нику.

Она заговорила приглушенным тоном: — Я когда-нибудь признавалась тебе, что я нервная принцесса?

Мой сын уставился на нее. — Но ты же такая смелая. Ты убиваешь линиксов и стражников в подземельях.

Она отмахнулась от этого. — Да, но я не всегда смелая. Иногда мне нужен друг, чтобы подержать меня за руку, иначе мне становится тревожно и одиноко.

Нику тут же схватил ее за пальцы. — Я останусь с тобой, Колючка Бриар.

— Правда? Я была бы тебе так благодарна.

Он кивнул, в восторге от возложенной на него задачи. Миссия выполнена: теперь он смотрел на толпу с куда меньшим рвением, чем раньше. Одним из многих талантов моего сына была эмпатия. Он был не из тех, кто бросает друзей в беде.

Яркий тому пример: Нику и Тамбл были практически неразлучны. Хорек вскарабкался по руке Нику и обвил свое гибкое тело вокруг плеч мальчика, словно шаль. В этот момент мой сын не мог бы больше походить на лесного фейри, даже если бы попытался. Более того, Нику умел находить общий язык с фауной, привязываясь к ней в поразительной степени.

Опавшие листья взмыли в воздух, когда вереница карет въехала во двор и со скрежетом остановилась. Нас окружили жеребцы. Рыцари спрыгнули со своих скакунов и рассредоточились, проверяя оружие и занимая позиции в разных углах.

Дверь кареты со скрипом открылась, и подножка опустилась.

Бриар взглянула на меня и беззвучно произнесла: Шут.

Я лукаво подмигнул ей: Правительница.

Она вздернула подбородок, являя собой образ королевской особы, которая никогда не принимает решения сгоряча. Женщины, которая не отступает, приняв решение. И как же это было восхитительно. Если именно это ждет меня каждый день, мне будет все труднее держать свои жадные лапы подальше от нее.

Точнее говоря, это будет блядски невозможно. Это уже было испытанием во время поездки, и я постоянно терпел неудачу в попытках вести себя прилично.

Бриар ласково коснулась щеки Нику, выпрямила спину и выскользнула из кареты. Ее пальцы задержались на секунду дольше, чтобы погладить мое бедро и посеять хаос сразу в нескольких частях моего тела.

Это сработало. Моя кожа запылала, по телу пробежал магнетический разряд.

Пришло время делать то, что я умел лучше всего. Пришло время выступать перед толпой.

Я выбрал темно-зеленый сюртук и черный кожаный жилет с узором из золотых листьев на воротнике. Элегантный. Уверенный. Более сдержанный, чем то, что я обычно выбирал, но моей экстравагантной стороне придется поумерить пыл.

Впрочем, это не помешало мне подвести нижние веки сурьмой, а также нарисовать маленький ромб под левым глазом. Да ладно вам. Я не собирался отказывать себе в изящных украшениях.

Я одернул сюртук, подхватил Нику и Тамбла, а затем нырнул к выходу.

Рыцарь, придерживающий дверь кареты, посмотрел на меня и кивнул, встретившись со мной взглядом и склонив голову.

Ну-ну. Этот поклон был в новинку.

И это было интересно. До сих пор этот отряд лишь бурчал в моем направлении, когда это было необходимо. Если не считать истории у костра, которую я поведал им в пути, солдаты регулярно избегали зрительного контакта со мной. Наше сближение в саду произошло только благодаря огромному количеству эля, которое они вылакали. К тому же, история обо мне и Бриар увлекла их, как это обычно бывает с историями.

Мои сапоги ударились о брусчатку. В этот миг атмосфера изменилась.

Толпа зашевелилась, собравшиеся задергались, как птицы. Не одна пара глаз расширилась, и я уловил несколько вздохов, вырвавшихся как у мужчин, так и у женщин.

Мои губы изогнулись. Назовите меня поверхностным, но с этим не поспоришь. Сексуальная притягательность имеет свойство обезоруживать.

Бриар стояла, сохраняя самообладание. С высоко поднятой головой она ждала, чтобы представить нас.

Я быстро окинул взглядом собравшихся. Как и описывала Бриар, их выдавали наряды. В первых рядах стояли сановники и советники в мантиях — единственные, кто не отреагировал на меня ничем, кроме прищуренных, оценивающих взглядов. Позади них толпились дворяне и придворные, а на задворках жались старшие слуги. Осенние рыцари окружали всех кольцом, их число росло по мере того, как к собранию присоединялось все больше воинов.

Безобидные создания? Или смертельно опасные самозванцы?

Посмотрим. Скорее всего, многие из них задавались тем же вопросом обо мне, пока мы присматривались друг к другу.

Великолепно. Этому шуту придется потрудиться.

И все же, мы только начали поднимать шум. С легким изяществом и без промедления я подошел к карете и протянул Нику руку. Как только его крошечные пальчики легли в мою ладонь, по мне прокатилась цепная реакция.

Внешне я двигался с легкой грацией, как беззаботный хищник из семейства кошачьих. Внутри же львиный рык разрывал мне горло, а инстинкт защитника сковал мои мышцы в непробиваемый щит.

Вместо того чтобы спуститься по ступенькам, что часто сбивало его с толку, Нику протянул ко мне руки. Я подхватил сына за талию и прижал к своей груди.

В ту секунду, как мы обернулись, вспыхнул лесной пожар.

8