4

Бриар

Смешивающиеся голоса и потрескивание поленьев стихли. Вскоре остался лишь хор наступающей ночи. Ухнула сова. Что-то дикое завыло вдалеке.

Туман окутал меня, и я растворилась в его пелене. И все же золотые и оранжевые листья бука источали тусклый свет, словно фосфоресцирующие зонтики, а яблоки мерцали на невысоких деревьях сада.

Я прогуливалась, застенчиво смакуя свое лакомство. Я вонзила резцы в яблоко, его мякоть была наполнена соком, который потек по моему горлу. Стон сорвался с моих губ. Я и забыла, какими чудесными они были на вкус.

Окружающая обстановка укрепила мою уверенность и сделала шаг более твердым. Возвращение к корням придавало мне сил, а осознание того, что он рядом, — бодрости.

Спокойный стук шагов уколол мой слух. Силуэт двигался, как пар — плавно и неуловимо.

Я проглотила еще один кусок фрукта. Капля сока стекла из уголка моего рта. Мой язык выскользнул и слизал ее.

Я специально повернула голову так, чтобы он это увидел. И конечно, его шаг сбился, я могла бы поклясться, что позади меня раздалось сдавленное ругательство.

Мои губы изогнулись в улыбке. Я то ныряла в туман, то выныривала из него, огибая стволы деревьев и пробираясь сквозь кусты. Таким образом я устроила ему экскурсию. Я познакомила его со своим миром, и он без колебаний последовал за мной в его глубины.

Долгое время мы не разговаривали. Лишь пейзаж издавал звуки: листья трепетали над головой и хрустели под ногами. Когда они падали с ветвей и умирали, то теряли свои краски, их свет тускнел. И все же я находила их такими же прекрасными, как и те, что все еще цеплялись за ветви.

Призрак продолжал идти. Он бы никогда не остановился.

Я выбрала самый длинный маршрут, чтобы сбить его с пути. Эта тропинка скроет нас от назойливых глаз.

Чем дальше я шла, тем туже сжимал меня корсаж. Грудь налилась в корсете, а соски затвердели, словно камешки. Чем ближе он подходил, тем сильнее бился мой пульс, вторя внезапной пульсации в моем клиторе.

Съев яблоко до самой сердцевины, я бросила огрызок через плечо. Я представила, как он с глухим стуком приземляется у его ног. Едва слышный смешок раздался в нескольких метрах от меня, этот звук посеял хаос в моих сокровенных складках.

Под бельем влага смочила складочку моей киски. Это не мешало идти, напротив, я наслаждалась этим ощущением. От этого я чувствовала себя сексуальной.

Он заставлял меня чувствовать себя сексуальной.

— Знаешь, — призналась я, — не каждое яблоко в этом саду безопасно есть.

Прошло несколько мгновений, прежде чем озорной тенор ответил:

— Вот как?

Я провела пальцами по стволу, а затем обогнула его. Туман расступился, словно занавес, приглашая меня войти.

— Листик на черенке подскажет тебе. Если он коричневый, все в порядке. Но если зеленый… — Я покачала головой и понизила голос, — ты пожалеешь, что съел его.

— И какая же часть меня пострадает? — спросил мой преследователь.

— Твое величайшее умение, — ответила я, словно рассказывая жуткую сказку. — Яблоко поглотит его.

— Ах. Как проклятие.

— Хуже. — Я обошла еще один ствол и прижалась к нему спиной. — Как яд.

Его тень материализовалась в подлеске. Она замерла по другую сторону дерева, и его хриплый голос скользнул из-за поворота, словно дым:

— Продолжай.

— Осень ценит мастерство так же высоко, как и честность, но отравленное яблоко лишает тебя первого. Оно отнимает у тебя навык, который ты ценишь больше всего. Врач больше не может исцелять людей, мать превращается в тирана, а стеклодув забывает, как работать с печью, и сует в нее руку. Потеря навыков стоит людям не только их личности, но и их любви, их конечностей или даже самих жизней.

— А я-то думал, что это спокойная земля.

— Так и есть, — сказала я. — До поры до времени. Разве ты не остановил меня однажды, когда я хотела дотронуться до весенней розы, потому что укол ее шипа разжигал сексуальную ненасытность?

— М-м-м. Это был ангел на моем левом плече. Дьявол на правом до сих пор спорит, стоило ли мне вообще вмешиваться.

— В тебе нет ни капли стыда. — Тем не менее я подавила улыбку. — Природа благосклонна настолько же, насколько и жестока. В одно мгновение она умиротворяет. В следующее — ужасает. Как и в любом Сезоне, ты должен знать, как жить со стихиями и их магией.

Поэт промурлыкал:

— В таком случае, я с нетерпением жду твоих наставлений.

Я повернула голову набок и прошептала его тени:

— Ты рассказал им.

— Да, — ответил он. — Услышав первую половину, они втянулись в нашу захватывающую историю у костра. К несчастью, я опустил откровенные детали. Никакого спасибо твоим бесконечным просьбам, но я бы и не подумал пачкать хрупкие чувства воинов пошлостью.

— Они слушали?

— За кого ты меня принимаешь? За новичка?

— Ты говорил сдержанно или устроил спектакль?

— Теперь ты просто притворяешься, будто никогда со мной не встречалась, не говоря уже о том, что трахалась со мной до потери пульса.

— Поэт…

— Возможно, я баловался и тем, и другим. Немного твоего восхитительного обаяния, чуточку больше моего. К концу они были поглощены историей, если не сказать выбиты из колеи. Они поняли, что я не несу чушь.

— Конечно, они поняли, — подтвердила я. — Первая склонность Осени — к искренности. Это наш фундамент, что делает нас более чувствительными к фальши. Если гордыня не мешает, мы улавливаем ее, как перепад температуры.

Шут замолчал. Я почувствовала, что он думает о том же. Если это было правдой, то к счастью, он был маэстро обмана. И к такому же счастью, я была будущей правительницей Сезона, воспитанной распознавать нюансы поведения его граждан. При дворе эти навыки помогут поддерживать хрупкий баланс между честностью и недосказанностью.

Хвала Сезонам, мы не были ввергнуты в этот хаос сразу после пересечения границы. Нам дали эту благословенную передышку. Только мы вдвоем.

— Я рада, что у нас есть это время. — Я потянулась назад, мои пальцы скользнули по грубым прожилкам ствола. — Я рада, что твой первый взгляд на Осень именно таков. — Мой голос дрогнул. — Простой. Наедине.

В лесу, а не в замке. В уединении, а не среди тысячи придворных.

Словно шут этого и ждал, его пальцы встретились с моими на полпути. Наши пальцы задержались, скользя друг по другу.

Я закрыла глаза. Непрошено всплыло воспоминание о том, как рыцари смотрели на Нику. Это, а еще душевная травма мальчика в Весне, от которой он все еще страдал периодическими кошмарами.

Помимо этого, я думала обо всех невинных узниках, томящихся в клетках по всем Темным Сезонам. Эту часть моего королевства Поэт еще не видел. Но он знал достаточно из Весны. Он стал свидетелем своей доли ужасов и был вынужден сдерживать себя, сдерживать свою ярость ради долгосрочных перемен.

Я разглядывала упавшее яблоко, гниющее на земле.

— Как ты делал это в Весне? — спросила я вслух, и мой шепот растворился в тумане. — Как ты видел так много и при этом сдерживал себя?

Его пальцы замерли на моем запястье, а затем снова принялись поглаживать мою кожу.

— Я делал это ради него.

Ради Нику. Он терпел ради сына.

— Это я знаю, — мягко произнесла я. — Но как ты пережил боль? Как ты ее укротил?

Я услышала мрачную улыбку в его тоне.

— Никак.

От этого ответа на глаза навернулись слезы. Поскольку он не мог остановить боль, как ткань кровоточащую рану, Поэт позволил ей идти своим чередом. Развлекая, выбирая придворных в качестве мишеней, занимаясь сексом с дворянами и приходя к власти в Весне, он не переставал испытывать душевные муки.

— Вместо того чтобы позволить ей убить меня, я позволил ей подпитывать меня, — признался Поэт. — Ты сделаешь то же самое, Бриар.

— Как? Мы строили планы, но чем ближе я к дому, тем меньше уверенности чувствую. — Я покачала головой. — Я хочу быть больше, чем просто принцессой Сезона.

— Ну надо же, — поддразнил он. — Какая жадная наследница.

— Я хочу быть принцессой народа, — подчеркнула я. — Всего народа. Как я могу управлять нацией, которая потворствует тому, как наш континент обращается с людьми? Как долго я продержусь, прежде чем сорвусь?

— Хватит, Сладкая Колючка. Не вступай на эту тропу. Ты сильнее этого. Ты держалась с достоинством, когда умер твой отец. Ты сделала это, когда нашла моего сына в подземелье, вызволила его из камеры и столкнулась с преследованием со стороны всех существующих королевских особ. Ты — настоящий чертов лесной пожар.

Я сжала его пальцы.

— Как мы справимся?

Ответ шута был прост:

— Вместе.

Он притянул мою руку ближе, подняв ее так, что его дыхание скользнуло по моей коже. Он перевернул мою ладонь и коснулся губами чувствительной кожи.

Я вздохнула. Этому мужчине всегда удавалось успокоить и возбудить меня одним махом.

Его пальцы вычерчивали узоры на моих, медленно и сосредоточенно, пока мои суставы не расслабились. Вместо тревоги мою кожу обожгли горячие угли. Его прикосновение раскрыло меня под платьем, вожделение увлажнило белье.

Шут со свистом втянул воздух, словно знал об этом.

— Увы, Принцесса. Оставив в стороне нынешние проблемы, похоже, ты забрела далеко от своей палатки без сопровождения. Это опасно посреди ночи.

Адреналин и тоска лишили меня кислорода.

— И почему же? Я все еще твоя мишень?

В одно мгновение он обогнул дерево. Я ахнула, когда лицо Поэта возникло передо мной, и его твердое тело взяло меня в тиски. Наши пальто распахнулись, его рубашка коснулась моего лифа, и хриплый звук вырвался из его легких, когда он почувствовал бугорки моих сосков.

Свет от яблонь смешался с чернотой наступающей ночи. В этой мгле мы смотрели друг на друга.

Поэт провел костяшкой пальца по моей щеке.

— Ты всегда моя мишень. Моя, чтобы служить. Моя, чтобы защищать. — Его слова окатили меня, словно пар. — Моя, чтобы трахать.

Расплавленный жар просочился из ложбинки между моих бедер. Мои губы дрогнули, находясь так близко к его порочным губам.

— И как твой монарх, что я должна делать?

— Разве ты еще не знаешь, Ваше Высочество? Прикажи мне. Доминируй надо мной. — Поэт вжался в меня, его торс прижался к моей груди, его бедра раздвинули мои. — Трахни меня в ответ.

Отчаянный звук вырвался из моих легких.

— Ты дьявол.

Зловещий смех вырвался из его груди.

— Но разве не поэтому ты привела меня сюда, Принцесса? Чтобы твой шут повиновался каждой твоей прихоти? Чтобы заполнил твою прелестную пизду своим членом? Хочешь ли ты, чтобы он заставил тебя кончать до тех пор, пока у тебя не подкосятся ноги, прямо на задворках твоего дома?

Сезоны. Да.

Я хотела этого. Я хотела, чтобы он взял меня прямо здесь, на краю этого мира, где не было ничего, кроме этого сельского леса. Я хотела того, что было у нас в Весне, в Ночь Жаворонка, когда он лишил меня девственности. Я хотела, чтобы мы присвоили это место себе, чтобы эта дикая природа стала свидетелем нашего начала в Осени.

Наши выдохи слились воедино. Его рот вскипел на моем, а эти прикрытые глаза заблестели с живостью, соперничающей с листвой. Он прижал меня к стволу, одно его колено вонзилось в ложбинку между моих ног, надавив через платье, пока не коснулось моего клитора.

Хрупкий стон сорвался с моих губ. Поэт зарычал, почувствовав, как моя киска реагирует на его ногу, влага грозила просочиться сквозь юбку.

Он уперся одним локтем рядом с моей головой, а другой рукой обхватил мою челюсть.

— Как же я люблю доставлять тебе удовольствие. Как я люблю бросаться в погребальный костер вместе с тобой.

Мои ресницы затрепетали. Я обвила руками его поясницу и впилась в него пальцами.

— Ты мой, Поэт?

— Навечно. — Он склонил голову и хрипло прошептал мне в шею, этот контакт воспламенил мою чувствительную плоть. — Настолько же, насколько ты принадлежишь мне.

— Тогда бери то, что твое, — приказала я, умоляла, шептала. — Удовлетвори свою принцессу.

Со стоном Поэт поднял голову и впился губами в мои.

— К вашим услугам.

Его губы налетели, завладели моими и широко раскрыли их.

Словно лезвие, разрезающее бумагу, крики пронзили лес. Поэт оторвал от меня свои губы, его тело мгновенно подобралось. Его глаза сузились, словно почуяв нечто большее — нечто худшее — и он резко обернулся. Вдавив меня в ствол и прикрывая собой, он скрестил руки и выхватил из-под пальто пару кинжалов.

Секунду спустя тяжелая масса прокатилась по подлеску и приземлилась у наших ног. Еще секунду спустя желчь подступила к моему горлу. Покоясь в луже багровой крови, отрубленная голова уставилась на нас парой безжизненных глаз.

5

Бриар

Рыцарь таращился в пустоту, его зрачки ничего не выражали, а рот застыл в шокированной гримасе. Красная кровь, густая как патока, забрызгала плетеный пучок в его волосах. Еще один поток ручейками стекал с обезглавленного обрубка его шеи.

Шут зашипел. Он сильнее впечатал меня в дерево и ловко перекрутил лезвия между пальцами. Я чувствовала, как его взгляд кромсает дикую чащу.

Крики из лагеря прорезали лес. Мои судорожные вдохи вторили бешеному ритму грудной клетки Поэта.

Его мышцы окаменели. На фоне его роста и широких плеч я казалась совсем крошечной.

— Оставайся на месте, — пробормотал он со спокойной свирепостью. — Не двигайся.

Ужас заморозил мою кровь. Тем не менее, я оттолкнулась от него. Черта с два я позволю Поэту закрывать меня собой, оставаясь при этом уязвимым.

Вот только с таким же успехом я могла бы толкать каменную стену. Вместо этого я рванулась вбок, выскочила из-за его спины и прыгнула прямо перед Поэтом.

С рычанием шут отреагировал со скоростью пантеры. Он схватил меня за талию и рывком вернул на прежнее место.

Я крякнула от удара. — Нет, Поэт.

— Да, сладость, — огрызнулся он. — Боюсь, я должен настоять.

— Я не позволю тебе…

— В самом деле? — язвительно бросил он с притворным весельем. — Я и не ожидал от тебя ничего, кроме храбрости, но сейчас не время спорить о том, кто кого защищает. В этой битве характеров тебе не победить.

Я открыла рот. В нескольких шагах от нас что-то похожее на толстую ветку хрустнуло, словно бедренная кость.

Мои губы плотно сжались. Голосовые связки напряглись.

Мой слух настроился на окружающую среду, звуки которой были мне так же знакомы, как барабанный ритм собственного сердца. Хрустни ветка или упади лист, я бы это услышала.

На стороне Поэта была кинетика. Будучи эталоном движения, шут слышал малейшее изменение в округе.

Кровь текла по опавшим листьям, пачкая подол моей юбки и мыски сапог Поэта. Я выглянула из-за его плеча туда, где лежала голова.

Эти холодные глаза, глянцевые, как стеклянные шарики. Этот искаженный рот, перекошенный, словно сломанный мост.

Узнавание скрутило мой живот. Из легких вырвался гортанный звук. Я уткнулась лицом в позвоночник Поэта и крепко зажмурилась. С трудом сделав несколько вдохов, я заставила себя снова открыть глаза.

Когда-то, не так давно, я пряталась на лестнице, ведущей в адскую тюрьму, где Весна держала прирожденных душ. В детстве я отворачивалась во время осенних казней. Мне было страшно, но я отказывалась снова поддаваться этому чувству. Если я не смогу сделать это сейчас, у меня не будет шансов потом.

Я с новой силой уперлась ладонями в Поэта. — Дай мне посмотреть.

— Бриар, — процедил он. — Мне казалось, мы это уже обсуждали.

— Он был моим соплеменником. Я должна увидеть!

— А мне нужно, чтобы ты была жива.

С рациональной точки зрения он был более чем прав. Сейчас не время позволять сочувствию брать верх над безопасностью. И хотя я бы защищала Поэта голыми руками, у него было больше шансов по множеству причин.

Мы ждали, прислушивались. По папоротнику застучали шаги, и раздался звон стали, когда оружие со свистом покинуло ножны.

Мой разум вздрогнул от озарения. Я знала эти звуки.

Поэт резко развернулся, его кинжалы взлетели.

— Нет! — Я отскочила от дерева. — Стой!

Но его змеиные рефлексы опередили предупреждение. С шипением он отвернулся от меня, вскинул руки и скрестил лезвия над головой. Они столкнулись с парой палашей, и этот удар разрезал ночную тишину.

Обе фигуры замерли. Солдат, упиравшийся оружием в Поэта, заметил меня и отшатнулся. — Ваше Высочество, — выдохнул он.

Пепельные волосы обрамляли угловатое лицо мужчины, а его глаза мерцали синевой сумеречного неба. Он был одного роста с Поэтом, и его палаши сверкали во тьме, огромные, как размах крыльев. — Простите меня, — произнес он, и на его лице мелькнуло раскаяние.

Поэт, с другой стороны, не опустил оружие. Его глаза сузились, когда он снова занял позицию передо мной.

— Поэт, — настояла я. — Все в порядке. Это Первый Рыцарь.

— Недостаточно хорошо, — заметил Поэт, не сводя глаз с солдата. — Назови меня параноиком. Такое случается всякий раз, когда к ногам моей принцессы падает мужская голова.

Десятки людей заполонили поляну. Рыцари с обнаженным оружием резко затормозили вокруг нас. Пот покрывал их лица, а выражения варьировались от ошеломленных до разъяренных и убитых горем, когда они осознали, что под деревом покоится голова. Это затмило любое удивление, которое они могли бы испытать, обнаружив меня здесь вместе с шутом.

В ту же секунду, как они появились, Поэт крутанул кинжалы и опустил их. Поняв, что Первый Рыцарь не представляет угрозы, мой шут переключился с одного импульса на другой, и совершенно новый страх исказил его черты. Он резко повернул голову ко мне, и его глаза потемнели до убийственного оттенка.

Я всё поняла, потому что этот же самый ужас вытягивал тепло из моих вен.

Нику.

Поэт сорвался на бег. Я схватилась за юбку и помчалась за ним. Видения того, как сын Поэта в последний раз подвергался опасности — когда Весна забрала его у нас, — атаковали меня.

Нет, подумала я. Нет, пожалуйста. Нет, нет, нет, нет, нет!

Игнорируя крики солдат, мы проломились сквозь лес, пронеслись мимо яблонь и ворвались в лагерь.

Пламя билось в костровых ямах. Брошенная посуда валялась вокруг каждой стоянки.

Шатер королевы был залит светом костра. Назначенные часовые несли вахту у входа, наготове держа алебарды и прочесывая взглядом периметр. Несмотря на это, мы с Поэтом влетели внутрь сквозь полы шатра и замерли. Мама поднялась от постели Нику и быстро прижала палец к губам, призывая нас к тишине. Осторожным наклоном головы она указала на спящую фигурку, закутанную в одеяло рядом с Тамблом; хорек мирно спал, свернувшись калачиком в объятиях ребенка.

С ним всё было в порядке. Он был в безопасности.

Никто его не тронул.

Лицо Поэта дрогнуло. Он опустил голову, уперся руками в бедра и с шумом выдохнул. Выпрямившись, он тихо подошел, опустился на колени у постели Нику и впился в него взглядом.

Облегчение сдавило мне горло, когда я перевела взгляд с Нику на маму. Ее лицо оставалось спокойным, но губы побледнели, а прижатый к ним палец дрожал.

Сократив расстояние, она взяла мое лицо в ладони. — Идем, — пробормотала она и вышла наружу.

Поэт зарылся пальцами в волосы, затем поднялся и повернул голову в мою сторону. Быстрый как молния, он бросился ко мне и обхватил мое лицо руками, его глаза поглощали меня с отчаянной настойчивостью. Я вцепилась в его челюсть, отвечая тем же.

Поцелуй меня, умоляли мои губы.

Заставь это исчезнуть, молили мои глаза.

Наши губы зависли друг напротив друга, жадно дыша, соприкасаясь. Но мы не могли. Не так.

Мы не станем целоваться из-за страха. Мы будем целоваться только от силы.

Поэт зарычал, а затем заставил себя отстраниться от меня. Бросив еще один лихорадочный взгляд на сына, он схватил мою руку мертвой хваткой и повел меня в лес.

Половина отряда уже вернулась, бросившись в погоню за нами. Сейчас они патрулировали лагерь и прочесывали территорию в поисках улик. Однако ни одна тарелка, ни один спальник не были тронуты.

Я замерла в задумчивости. — Ничего не нарушено.

Поэт оглядел солдат. — И ни у кого из них нет ран.

Это означало, что тот, кто расчленил рыцаря, не собирался устраивать бойню в лагере.

Когда мы с Поэтом покинули лагерь, отряд последовал за нами. Мы вернулись в сад, где остальные рыцари опустились на колени рядом со своим братом по оружию. Мама стояла поодаль, сложив руки и опустив подбородок.

Кислотный смрад смерти был таким концентрированным, что обжигал ноздри. Пальцы Поэта крепче сжали мои, когда он повел меня вперед. Отряд расступился перед нами, и когда картина предстала моему взору, моя рука метнулась ко рту.

Они нашли тело. Оно лежало под головой рыцаря, а вокруг него была разложена куча золотых листьев.

Мои внутренности скрутило. Боль обожгла глаза.

Отстранившись от Поэта, я шагнула вперед. Один из рыцарей пробормотал: — Ваше Высочество, я бы не стал…

— Оставьте ее в покое, — приказал Поэт.

Мои свинцовые ноги понесли меня к павшему воину, где я опустилась рядом с его коленопреклоненными братьями. Я осмотрела каждую деталь, от плетеного пучка до шрама на шее. Какой бы монстр ни сотворил с ним это, он прошелся по контуру шрама, разрезая его, словно доводя дело до конца.

Я вспомнила, как он открывал мне дверь несколько часов назад. Вспомнила, как Поэт выудил смешок у этого вежливого солдата. Я вспомнила, что его звали Мерит.

Я проглотила ком вины и вдохнула полные легкие агонии. Рыцари закрыли глаза своему товарищу. Хотя технически это было обязанностью мамы, я протянула дрожащие руки, сорвала лист из кучи, обрамляющей его, и положила ему на лоб, по обычаю Осени.

Но этого казалось недостаточно. Ничто и никогда не сможет искупить это. Этот человек заслуживал от меня большего.

Со слезящимися глазами я ухватилась за подол своего платья и резко дернула. Ткань разошлась, порвавшись по шву. Однако она зацепилась, отказываясь рваться дальше, пока в поле моего зрения не появилось лезвие.

Поэт протянул один из своих кинжалов. С благодарностью я приняла его.

Потребовалось еще несколько рывков, прежде чем первый лоскут оторвался. Все наблюдали, и их челюсти отвисли, когда я сплела несколько полосок шерсти и осторожно положила их на рану мужчины, туда, где шея и голова должны были соединяться. Я сделала это так, словно это могло бы связать его воедино, по крайней мере, в загробной жизни.

Ошеломленная тишина повисла над поляной. Я заполнила ее благословением: — Пусть Осень согреет тебя, Мерит.

Древнее изречение, выражение безоговорочного уважения к ушедшему человеку. Я не могла сказать, что поразило отряд больше — мой жест или мои слова. По обычаю, королевские особы никогда не удостаивали подобным ни тем, ни другим. Тем более того, кто был ниже по рангу.

Но мне было все равно.

На оставшуюся часть пути мы сохраним его тело, а затем перевезем в склеп замка. А пока я поднялась на ноги. Я покачнулась, и Поэт поймал меня, его руки твердо легли мне на бедра.

Мама произнесла: — Был нарушитель.

— Кто? — спросили мы с Поэтом.

Первый Рыцарь ответил грубым тоном: — Мы не знаем. Они исчезли. Я могу ручаться, что мы все были вместе, но Мерит остался один. Он отлучился, чтобы умыться у одного из ручьев. Его не было всего пару минут.

— Вот почему в лагере не было следов борьбы, — сделала я вывод, обращаясь к Поэту. — Это не была засада.

Он покачал головой. — Это было целенаправленно.

— Но почему именно этот рыцарь? — спросила мама. — Какое преступление он совершил?

— Никакого. — На скуле Поэта дернулась мышца, и он притянул меня ближе. — Он не был мишенью.

— Нет, не был. — Мои слова треснули, как скорлупа. — Он был предупреждением.

Мужчины и женщины зашевелились. Отвращение исказило их лица, когда Первый Рыцарь ответил: — Они оставили послание.

Оцепенев, мы смотрели, как он опустился на землю и осторожно приподнял кольчугу Мерита, обнажив его голую грудь. В этот момент к моему горлу подкатила тошнота. Мне потребовались все мои силы, чтобы не рухнуть в обморок.

На плоти мужчины было вырезано кровавое изображение осколков. Словно чудовищный эскиз, оно напоминало разбитую реликвию, чьи части рассыпались и дождем падали по его торсу. Это заставило меня подумать о чем-то хрупком, сродни кусочкам стекла.

Ропот и проклятия разнеслись по саду. Добропорядочная Осень долгое время была нацией разума и безмятежности — милосердия, смирения и благожелательности. Поэтому никто из нас никогда в жизни не видел подобных клейм.

— Какого хуя, — прошипел Поэт.

Я смотрела в оцепенении. — Это больше, чем послание.

— Да, — согласился шут. — Так и есть.

Могла быть лишь одна причина, по которой это произошло. В стране, не знавшей войн более века, подобное преступление могло иметь только один источник. И так скоро после моих проступков Весной — после того, как я решила связать себя с Поэтом и его сыном, тем самым фактически предав огласке свою симпатию к прирожденным душам и дав понять о поддержке равенства. Да, причина могла быть только одна — и именно поэтому это случилось сейчас.

Поэт знал, так же как и я, что означал этот знак. Мой шут в совершенстве владел искусством клеймить людей.

Тело мужчины стало холстом. Но символ, высеченный на его трупе, предназначался не ему. Скорее, это было предупреждение, предназначенное для кого-то другого.

Как алая лента, этот символ был мишенью.

6

Поэт

Она спала, положив палец на подбородок. Этот тонкий, изящный пальчик покоился на таком же изящном и упрямом подбородке, потому что даже во сне ее разум не знал покоя — глубоко погруженный в раздумья, непрерывно созерцающий. Дьявольщина, она постоянно находила способы забивать гвозди прямо мне в сердце.

Тело Бриар лежало свернувшись калачиком рядом со мной, ее щека зарылась в подушку. Ее пухлые губы были слегка приоткрыты и короткие выдохи со свистом вырывались в воздух. У изножья постели ее босые ноги переплелись с моими.

Рассвет просочился в ее палатку. Сонный розовый свет раскрасил траву, дорожные сундуки и погасшие свечи. Вдоль брезентовых стен, словно театр теней, просочилась фреска из силуэтов деревьев.

Слабые утренние лучи скользнули по ногам Бриар, медленно подбираясь к ее бедрам и дерзкой груди, вздымающейся в корсаже. Прошлой ночью я снял с нее пальто и платье. Она с трудом держала глаза открытыми, пока я раздевал ее, а затем мгновенно отключилась, как только я прижал ее к себе.

Сейчас она свернулась в ракушку, одетая лишь в корсет, расшитый колосьями пшеницы, и муслиновые панталоны, стянутые на лодыжках. В Осени было принято носить длинное нижнее белье, чтобы защититься от холода, а также сохранить скромность вплоть до последнего слоя одежды.

Да ни за что на свете. Как будто это когда-нибудь останавливало меня от того, чтобы сорвать с ее изгибов каждый лоскуток ткани. Напротив, это лишь оттягивало момент разоблачения, продлевая предвкушение. В этом плане мне грех было жаловаться.

Уголки моих губ изогнулись в улыбке, но тут же опустились. Брови Бриар сошлись на переносице в бессознательном раздумье. Все та же книжная королевская особа. Все та же упрямая принцесса. Даже сон не мог усмирить эту женщину, едва ли останавливая водоворот ее мыслей.

Ей нужна была спокойная, полноценная ночь без перебоев. Моей колючке должны сниться иллюминированные манускрипты, которые она добавит в свою коллекцию. Этой принцессе должно сниться все то распутство, что я собираюсь с ней сотворить.

Ей не должна сниться смерть. Она не должна изводить себя.

Если она не позаботится об этом великолепном теле, это сделаю я. Сегодня ночью я раздену, обласкаю и удовлетворю Бриар до точки невозврата. Какие бы препятствия ни стояли на нашем пути, я, блядь, заставлю это произойти.

Мой палец потянулся, чтобы очертить ее скулу, но внезапно остановился. На коже проступила красная полоса. Запекшаяся кровь покрывала прядь волос Бриар, багровый цвет был куда более жутким, чем медно-рыжие локоны, рассыпанные по ее лицу. Должно быть, это случилось, когда она склонилась над Меритом прошлой ночью.

Я смыл с ее лица остатки крови мертвого рыцаря, как только она потеряла сознание. Но, очевидно, одно пятнышко пропустил. Мои костяшки побелели от напряжения, а ноздри раздулись.

Это больше, чем послание.

Да. Тот гротескный символ, кровоточащий на плоти рыцаря, был предупреждением для намеченной жертвы. И эта мишень сейчас спала рядом со мной.

Сочувствие к прирожденным душам, а затем и связь с отцом одной из них заклеймили Бриар как не заслуживающую доверия и неверную принцессу. Ни она, ни Авалея официально не объявляли о своих намерениях по освобождению, но народ не был наивен.

Тем не менее, большинство жителей Осени восхищались королевой, поэтому нападение на нее считалось бы более серьезным риском. В то время как статус Бриар пошатнулся, делая ее слабым звеном в глазах общественности.

Таким образом, проблемой была не Авалея. Проблемой была ее дочь.

Как минимум, все подозревали, что личный выбор Бриар повлияет на ее политические решения. Из-за этого начнутся изменения. Если не сейчас, то в грядущие годы.

Но кто бы, блядь, ни отрубил голову Мериту вчера, он перешел черту, потому что мою принцессу они не тронут. О, совершенно наоборот. Мои клинки доберутся до них задолго до того, как у них появится такой шанс, и я не буду так торопиться покончить с ними, как они поступили с солдатом. Я буду растягивать их боль до тех пор, пока их крики не прорвутся сквозь верхушки деревьев.

Рассвет разлился по палатке и согрел профиль Бриар. Мой кулак разжался, и я заставил костяшки пальцев расслабиться. Потянувшись назад, я нащупал сброшенную рубашку, которую снял несколько часов назад. Она валялась на полу рядом с постелью.

Подняв вещь с земли, я использовал рукав, чтобы протереть волосы Бриар, осторожно очищая ее локоны от крови. К счастью, ткань была достаточно темной, чтобы скрыть улики. Она ничего не заметит.

Когда я закончил и отшвырнул рубашку в сторону, тонкий звук сорвался с губ Бриар, словно дуновение ветра. Она пошевелила бедрами, затем надула губки. Я впился в нее взглядом, когда ее ресницы затрепетали, и ее томный взгляд встретился с моим. В то же мгновение ее брови разгладились, а губы расплылись в улыбке.

Этот взгляд ударил в самое слабое место, пронзив меня между ребер.

Бриар промычала, словно проспала полдня. Если бы это зависело от меня, так бы оно и было. И все же эта стойкая женщина умудрялась обходиться гораздо меньшим.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но я прижал указательный палец к ее губам. Тсс. Затем я указал этим же пальцем на сверток, уютно устроившийся между нами.

Бриар проследила за моим жестом туда, где крошечное тельце Нику зарылось в подушки. Его одеяло поднималось и опускалось в такт его дыханию. Одеяло скрывало все, кроме копны темных лохматых волос и кончика хвоста хорька.

Моя колючка улыбнулась еще шире. Я оторвал голову от подушки, подпер челюсть ладонью и стал наслаждаться видом.

После прошлой ночи я ни за что не оставил бы ее одну. Именно поэтому мы не стали спорить о том, чтобы мой сын и его пушистый друг устроились здесь. Никакое количество стражников не успокоило бы ни мою принцессу, ни меня.

Мой пульс утроился, когда Бриар потянулась через постель, взяла мою руку и сжала наши пальцы в кулак. Желание и тоска переполняли ее взгляд. Я ответил ей тем же.

Если бы мы были одни, я бы уже был внутри этой принцессы. Я бы заставлял ее кончать часами напролет, пока вчерашняя ночь не стерлась бы из ее памяти.

И все же это чувство, прямо сейчас, было не менее глубоким. Все, что имело значение, находилось на этой постели. И да помогут мне Сезоны, никто к ним не приблизится.

Они мои.

Смертоносный звук поднялся к моему горлу, но я сдержал его. Тем не менее Бриар заметила, как исказились мои черты, и ее взгляд скользнул по моей обнаженной груди к перевязи на талии. На мне были только свободные штаны и ножны с кинжалом.

Она стала серьезной. Ее взгляд снова вцепился в мой, ища ответ, который я не мог дать. Вместо этого я предложил то, что было в моих силах.

Я беззвучно произнес: Я здесь.

Ее стальные радужки смягчились, а губы шевельнулись. И я тоже.

Всегда. Она и понятия не имела, как далеко я готов зайти, чтобы доказать это.

Мышцы принцессы расслабились, и долгое время мы просто смотрели друг на друга, обмениваясь безмолвными мыслями. Все это время наши пальцы переплетались в танце. В конце концов солнце пробилось сквозь лес, подчеркивая очертания пейзажа.

Подбородок Бриар упрямо вздернулся. Нельзя терять ни минуты, жизнь была полна опасностей, и к наступлению ночи станет только хуже.

Но не сейчас. Она приглашающим жестом указала на другой конец шатра, затем попятилась назад, ее движения были изящными.

Я повторил ее жест. Мы оставили Нику и Тамбла спать, пока Бриар огибала постель и хватала меня за руку.

— Я хочу тебе кое-что показать, — прошептала она с заговорщическим рвением, от которого в уголках моих губ появилась лукавая ухмылка.

Она потянула меня через палатку, мимо высоких подсвечников. Входные полы украшал герб — бронзовые листья, позолоченные стебли, скрещенные топоры и рыжая лиса. Разрез делил рисунок пополам, сквозь который пробивался луч света.

В нескольких шагах от нас бродили закованные в броню стражники. Потянув за кисточки, Бриар распахнула полы палатки, которые разошлись, словно портьеры.

Инстинктивно я обвил рукой ее талию, а другой сжал рукоять кинжала. Тем не менее, выдох вырвался из моих легких. Зарождающийся рассвет явил новый мир в резком контрасте с тем, который мы оставили позади.

Перед нами, насколько хватало глаз, раскинулся яблоневый сад, каждый ствол которого был окутан туманом. Яблоки свисали с веток, их кожица блестела от утренней росы.

Я был очарован Осенью с самого начала, но это превзошло мои первые впечатления. Пряные цвета были гуще, насыщеннее, чем в Весне, и если присмотреться, оттенков было больше, чем в моем блядском гардеробе. Воздух здесь был не таким дурманящим, но все остальное казалось более плотным. Даже оттенки мха выглядели древнее.

Вместо ароматов цветов в воздухе витал запах земли, древесного дыма и плодов. Свежий, сытный и крепкий. Я видел, слышал и вдыхал Бриар в каждой детали.

— Я знаю, ты уже видел все это вчера, — сказала она. — Но не так.

— Изумительно, — выдохнул я. — Теперь я понимаю.

Почему она любила это место. Почему так по нему скучала.

Бриар прислонилась спиной к моей груди. Я склонил голову к ее профилю, к этому гордому подбородку и носу с веснушками. Переполненная новой энергией, она сияла, глядя на пейзаж. Ее волосы, словно огненная река, небрежными волнами спадали на плечи.

Эта женщина не питала слабости к макияжу или драгоценностям. И слава богу, потому что я предпочитал ее именно такой — без прикрас, естественной, сияющей.

У меня свело челюсть. Мне хотелось укусить этот подбородок, провести языком по этим губам, разорвать этот корсаж и заставить ее покраснеть еще сильнее.

Я окинул взглядом ее корсет, приподнятые холмики прекрасных грудей и полупрозрачные штаны, струящиеся по ногам. Между ее бедер прячется влажная щелочка, тесная ложбинка, в которую скользнут мои пальцы и начнут двигаться в ритме.

Всемогущие Сезоны. Лишь присутствие спящего сына и отчаянное желание уберечь их обоих не давали моему члену налиться кровью.

Полы шатра выходили под небольшой навес, что давало нам немного уединения. Патрулирующие рыцари не заметят нас, если только не пройдут совсем близко. Тем не менее от мысли, что кто-то может увидеть хоть сантиметр тела Бриар, у меня на скулах заходили желваки.

Я придвинулся ближе к принцессе, прижимая ее к себе сильнее, жестче. — Какая смелость, моя колючка, — пробормотал я ей в макушку. — Что это значит, выставлять себя напоказ вот так?

— Ревнуешь? — поддразнила она.

— Одержим, — поправил я. — Ты станешь моей погибелью, так же как стала моим началом.

— Мне плевать, что они увидят.

Она говорила искренне. По крайней мере, этим утром.

Как бы там ни было, я сомневался, что вид корсета Бриар, ее изящных панталон и обнаженной кожи — не говоря уже о моем голом торсе и низко сидящих штанах — смутил бы рыцарей в данный момент. Слишком много гребаного хаоса произошло с тех пор, как мы разбили лагерь.

К тому же, с тех пор, как Бриар опустилась на колени рядом с Меритом и положила на его рану лоскут своего платья, мужчины и женщины смотрели на нее с зажегшимся заново уважением.

Бриар сглотнула. — Ради этого момента я бы рискнула большим возмущением.

Я застонал. — Искушаешь, Ваше Высочество. Тебе повезло, что мы не уединились где-нибудь, где я мог бы свободно развращать тебя.

— Я не могу обещать, как часто мы будем оставаться наедине после этого. Ночью — да. Но день — это совсем другое дело. Вот почему мне все равно, кто нас сейчас видит. Это утро наше.

— Сказала как истинная правительница, — пробормотал я ей в ухо. — И опять же, отказывать себе — это часть веселья. Ожидание в течение всего дня лишь сделает наш секс еще более страстным позже. Я проникну в тебя так глубоко, что ты почувствуешь каждый сантиметр моего напряженного члена.

Бриар вздрогнула, по рукам побежали мурашки. — Надеюсь.

Я отпустил рукоять кинжала и обнял свободной рукой ее ключицы. — Не надейся, сладость моя. Будь уверена.

— Если бы это было единственным, о чем я могла думать. Я знала, что нам будут угрожать, но не так скоро. И не таким образом. — Она вцепилась в мое предплечье. — Я думала, может быть, Мерит съел не то яблоко, что могло ослабить его способность сопротивляться. Но навык, который он ценил в себе больше всего — это наставничество, а не бой. И что самое важное, от него не пахло терпкостью. Так или иначе, он был опытным воином, а значит, нападавший тоже.

— Что касается знаков, вырезанных на груди Мерита, это не узнаваемые символы, если не считать их сходства с осколками стекла, и я не могу понять их смысл. Я никогда не видела подобных увечий в Осени. — Ее голос задрожал. — И чтобы это случилось в тот самый момент, когда я возвращаюсь…

Действительно. Что бы ни значили эти метки, это было связано с нами.

Чего именно добивался этот скрытый враг? И самое главное, с какой целью?

Я развернул Бриар к себе. Взяв ее лицо в ладони, я прижался лбом к ее лбу, и мои большие пальцы заскользили по ее коже. — Знай это и верь этому. Обстановка может измениться, но не мы.

Она запнулась, усталая улыбка попыталась пробиться наружу. — Ты звучишь как идеалист.

— Едва ли, — прошипел я прямо ей в губы. — Я звучу так, словно я прав.

Рот Бриар задрожал, и из ее груди вырвался звук, полный нужды. У меня перехватило дыхание. Тот же самый лихорадочный позыв зажегся на моем языке.

Как же мне хотелось полакомиться этой упрямой нижней губой. Как мне хотелось вонзить в нее зубы и почувствовать ее вкус. Как мне хотелось заставить эту женщину забыть обо всем, выцеловать из нее страх, наполнить ее эмоцией настолько сильной, что она не помнила бы ничего другого. Как мне хотелось, чтобы ее пальцы на ногах подогнулись, чтобы по спине пробежала дрожь, а ее киска запульсировала от желания.

Последнее было невозможно с Нику в этой палатке.

А все остальное? Все остальное было в моем распоряжении.

Глаза принцессы приковались к моим, умоляя, желая — прося. И к черту все, но из моего горла вырвался хриплый звук. Я склонился к ней, наши губы подались навстречу друг другу…

И пронзительный звук разорвал тишину блядского леса. Этот невыносимый шум разлучил нас — один из рыцарей затрубил в рог, извещая о наступлении часа.

Раздраженный рык вырвался из моей груди. — Дьявольский ад, — процедил я, глядя в потолок палатки. — Я кого-нибудь убью.

Смешок Бриар прозвучал так тихо, полный как веселья, так и муки. — Мы опаздываем.

Мой взгляд опустился к ней, и, должно быть, я выглядел как дикий зверь, потому что на ее щеках вспыхнул румянец. Как более благоразумная в этих порочных отношениях, она отстранилась еще дальше, что, впрочем, не смогло скрыть неутоленного желания, тлеющего в ее зрачках. С другой стороны, бунтарство и чувственность были ей очень к лицу.

Я приковал свои ноги к земле, на случай, если им придут в голову какие-нибудь идеи. Единственной другой альтернативой было бы перекинуть Бриар через плечо, отнести в ближайшее укрытие и трахнуть ее, прижав к первому же попавшемуся дереву.

Я поклялся не прикасаться к этой женщине, не давать волю своим чувствам, не говоря уже о том, чтобы ласкать или целовать ее, пока мы находимся под угрозой смерти. Как бы мне ни нравилась эта мысль, у меня были свои стандарты относительно первого оргазма Бриар в Осени. Тем не менее, у наследницы была привычка нарушать мои правила и побуждать меня делать то же самое.

Сколько раз нас прерывали с тех пор, как мы пересекли границу? Как давно я доставлял ей удовольствие? Наверное, прошел уже целый день с тех пор, как мой язык ласкал ее, с тех пор, как ритм моего члена заставлял ее вскрикивать.

Хотя это не имело значения. Мой аппетит к этой королевской особе был постоянным, неизлечимым состоянием.

Другим словом это называлось зависимостью.

Бриар отступила еще на шаг, потому что кто-то из нас должен был стать более сильным и благоразумным игроком. Хотя это мало помогало, когда ее соски торчали сквозь корсет, материал которого был недостаточно плотным, чтобы скрыть ее возбуждение.

У меня слюнки потекли. К счастью, мой член вел себя прилично и оставался в спокойном состоянии.

Голова Бриар метнулась от входа к Нику, который зашевелился и что-то пробормотал, что означало, что он проснется через три секунды, и Тамбл последует его примеру.

Мы с принцессой переглянулись, а затем тихо рассмеялись. Я не заставил ее стонать, но, по крайней мере, этот момент заставил ее рассмеяться.

Как только веселье угасло, ее черты снова стали серьезными. Она кивнула, и я ответил на ее жест лукавым наклоном головы.

Это притяжение напомнило нам о важнейшем факте. Нам не нужно было прикасаться друг к другу. Не нужно было этого делать, чтобы чувствовать связь, чтобы сталкиваться, чтобы побеждать. Какое бы расстояние они ни пытались втиснуть между нами, какие бы враги ни встречались на нашем пути, ни одной блядской душе это не удастся.

Эта тайная клятва всплыла в моей памяти несколько часов спустя, когда вереница экипажей выехала из леса, и замок Осени предстал нашему взору, готовый подвергнуть ее испытанию.