3

Бриар

Внимание Поэта оторвалось от крон деревьев. Услышав мой ответ, его лицо разгладилось в задумчивости. На нем отразилась глубокая мысль, хотя еще мгновение назад он был совершенно очарован.

Я знала этот взгляд. Досада кольнула горло, когда я оторвала подбородок от его плеча.

— О, Поэт, прости, — я немного отодвинулась. — Это было бестактно с моей стороны.

Я попыталась убрать руки с его живота, но пальцы шута сжались, останавливая это движение. Он тут же повернулся ко мне.

— Не надо, — настоял он, зарываясь рукой в мои волосы. — Никогда не извиняйся за то, что счастлива.

— Я не подумала. Было опрометчиво предполагать, что ты почувствуешь себя как дома за считанные секунды. Ты только-только покинул Весну, и, должно быть, чувствуешь себя здесь чужим.

— Сладость моя, я — Поэт. Я нигде не бываю чужим.

Даже мой смешок прозвучал виновато.

— Надеюсь, так оно и будет.

— Поверь, я не сокрушался. Я оставляю эту чушь актерам, в то время как сам предпочитаю быть порочным человеком стиха. Так жить проще. — Его пальцы зарылись глубже в мои локоны, ногти царапнули кожу головы. — Ты — мой дом.

По коже побежали мурашки. Хотя я не могла разобрать, вызвано ли это его прикосновением или его словами. Чаще всего действовало и то, и другое.

Я придвинулась ближе и накрыла его ладони своими. При этом алые ленты на наших запястьях соприкоснулись. В тот миг я поняла, что обладание короной никогда не будет для меня такой же ценностью, как ношение этой полоски ткани.

Не имело значения, при каком дворе мы оказались. Я была его домом. А он — моим. Независимо от Сезона, это было нашей клятвой с того самого момента, как мы выбрали друг друга.

Я услышала мольбу в своем голосе, тоску и дурное предчувствие.

— Я просто взволнована.

Поэт внимательно изучил мое лицо.

— Так и должно быть.

— И мне…

— Страшно?

Я кивнула. Мы обсуждали это во время пути, тщательно планируя каждую деталь нашего прибытия. Обычаи и нравы этой земли. Как вести себя на публике. Как обращаться друг к другу на глазах у толпы. Что говорить, что показывать, а что скрывать.

Большую часть этого мы с Поэтом отточили еще в Весне. Мы подготовились настолько хорошо, насколько могли.

Но по мере того как сокращались километры между нами и замком, меня все больше поглощала нервозность. Я хотела, чтобы все получилось. Я хотела, чтобы получилось у нас. Я хотела, чтобы он восхищался моим королевством, чтобы его здесь приняли. А еще я хотела, чтобы мы были в безопасности. Но даже исполнение одного из этих желаний, не говоря уже о всех трех, станет настоящим испытанием.

Я дала Поэту обещание. Но это не значило, что впереди нас не ждет борьба.

В то время как угрозы таились у самой поверхности под греховным блеском Весны, опасности могли пустить глубокие корни под спокойствием Осени. Всю мою жизнь эта нация была миролюбивой. Но у каждого Сезона была своя темная сторона, дремала она или нет, и моя земля просто еще не прошла проверку на прочность.

Поэт прижался лбом к моему лбу.

— С тобой ничего не случится. Сначала я разорву этот мир пополам. То есть, — он ухмыльнулся, — если ты не опередишь меня.

Я ласково пожурила его:

— Теперь ты просто льстишь.

— Я проявляю чувство собственника. И реализм. Я видел тебя в действии, Принцесса. Ты могла бы поставить врага на колени одним лишь взглядом. Уж поверь мне, я-то знаю.

— Мой хмурый взгляд и твой язык?

— Именно. Это непобедимая комбинация. — Поэт выглянул в окно, где с буков, словно золотые крапинки, сыпались листья. — А что до причины моей хмурости минуту назад… — он снова перевел взгляд на меня. — Присмотрись повнимательнее.

Я окинула взглядом тени на его лице.

— Нику.

Губы Поэта изогнулись.

— Так-то лучше.

— Ты расстроен, что не увидел его реакцию на все это.

Он ничего не ответил, потому что в этом не было нужды. Хотя Нику иногда ехал с нами, сын Поэта предпочитал экипаж моей матери, потому что в нем было окно на крыше, и он привязался к лошадям, которые его везли.

Кроме того, они с мамой стали настоящим дуэтом. Мальчик быстро очаровал ее — черта, унаследованная от отца.

Во время одной из остановок мы с Поэтом обнаружили мою мать дремлющей вместе с Нику в их карете. Мамины руки заботливо обвивали его худенькое тельце. От этого зрелища на моих губах расцвела затаенная улыбка.

Но поскольку в данный момент Нику уютно устроился в карете королевы, Поэт пропустил реакцию сына на Осень. Тот первый проблеск восхищения, озаривший лицо ребенка. Я тоже его пропустила.

Я обвила руками шею Поэта.

— Но ты недолго будешь это пропускать.

Как по команде, наша карета, покачнувшись, остановилась. Процессия последовала нашему примеру, колеса замерли на дороге. Папоротник захрустел под тяжестью экипажей, рыцари выкрикивали приказы, а лошади тихо ржали.

Впечатленный Поэт сделал вид, что внимательно изучает меня.

— Как ты это сделала?

Должно быть, злорадство было явно написано на моем лице.

— У меня свои методы.

— О нет, — поддразнил он, хватая меня за талию в тот момент, когда я взялась за дверную ручку и попыталась покинуть карету. Я рассмеялась, когда он рывком притянул меня обратно к себе. — Отвечай на вопрос, пока я не запер тебя здесь.

— Разве принцесса не может быть загадочной?

— Только не эта, — пригрозил он. — Рассказывай.

— Приказывать королевской особе? — Я изобразила свирепый взгляд. — За такое полагается наказание.

— Ты забываешь, — Поэт прикусил мою нижнюю губу и прошептал: — Я приказывал тебе многое, и ты подчинялась с большим энтузиазмом.

Не двигайся.

Веди себя хорошо.

Возьми глубоко.

А теперь кончи для меня еще раз.

Вот так, Ваше Высочество.

Жар скопился под моим платьем. Бедра сжались, ложбинка между ног пульсировала от распаленного тепла.

Сезоны, помогите мне. С кавалерией, спешивающейся и патрулирующей периметр, и откинутыми оконными занавесками, выставляющими нас напоказ, этот момент никак не подходил для возбуждения. Но этот мужчина регулярно пробуждал во мне подобные порывы, особенно в самые неподходящие моменты.

Я страстно желала впиться губами в губы Поэта, насладиться его скульптурным телом, прижатым к моему. В самом деле, если этот шут прошепчет еще хоть одну дикую пошлость, я буду вынуждена задернуть шторы и запереть дверь, а пока безрассудное искушение обвивалось вокруг моих бедер, словно шелковая веревка.

Несмотря на то, что карета находилась в нашем полном распоряжении, роскошь уединения исчезнет, как только мы доберемся до дворца. Там дни будут заняты делами. И каждая пара глаз будет пристально следить за нами.

Суета снаружи усилилась. Крики стали громче.

Подавив стон, я взяла свои мысли под контроль, пока они не стали еще более откровенными.

Предсказать остановку нашей процессии не составило труда. Помимо заседаний при дворе вместе с матерью, уединения в библиотечном крыле или сбора урожая в полях, я никогда не была принцессой, которая сидела бы без дела в замке вместо того, чтобы изучать географию своей страны. Любой истинный правитель поступил бы так же.

В любом случае, я быстро определила наше местоположение. Шарообразные силуэты, свисающие с группы невысоких деревьев неподалеку, подтвердили мою догадку.

— Я знаю эту глушь, — призналась я Поэту. — Знаю ее так же, как ты знаешь лес полевых цветов.

Его губы изогнулись.

— Тогда чего же ты ждешь? Представь ее мне.

С удовольствием. Я расправила плечи как раз в тот момент, когда к карете приблизились шаги. Мгновение спустя дверь распахнулась. От этого движения наружные фонари качнулись, и появилась фигура — бронзовая кольчуга сверкала, как чешуя.

Отряд закончил осмотр местности. Таким образом, появление солдата, вероятно, было четко рассчитано. Ранее я была слишком увлечена поддразниванием Поэта и пренебрегла протоколом, едва не выскочив из кареты без сопровождения.

Неужели я пробыла в Весне так долго, что забыла о такой простой вещи? В то время как этот легкомысленный поступок сошел бы мне с рук при дворе Поэта, любое отступление от обычаев вызвало бы настоящий хаос при моем. В этом смысле я и так уже ходила по натянутому канату.

Сложный плетеный пучок венчал затылок рыцаря, еще две косы змеились по его голове. В его ножнах покоился молот, а шрам от кинжала пересекал горло, словно грубый шов. Хмурый взгляд въелся в лицо мужчины, когда он протянул мне мозолистую руку и низко поклонился:

— Ваше Высочество.

От природы он обладал гипертрофированными манерами. Выправка. Вежливость. Тем не менее в моем присутствии этот хмурый взгляд стал еще глубже.

Одной рукой я подобрала свою юбку цвета корицы, вложила свободные пальцы в ладонь рыцаря и спустилась по ступенькам кареты. Каблуки моих сапог опустились на дорогу, плотно утоптанная грязь просела подо мной.

Ностальгия хлынула по моим венам, словно меня не было год, а не два месяца. Казалось, прошла целая вечность. И хотя я больше не чувствовала себя прежней женщиной, Сезон не изменился.

Аромат сырой земли наполнял дикую природу. Посреди кортежа лошади переминались с ноги на ногу, помахивая заплетенными хвостами. Узоры в виде лоз поднимались по их ногам, создавая впечатление, будто кто-то нанес трафарет на шерсть животных. Но на самом деле эти отметины появлялись естественным образом еще у жеребят, и их цвет совпадал с оранжевым оттенком хурмы их радужек.

Проходящие мимо солдаты несли рулоны брезента, охапки дров и запасное оружие, включая топоры, луки, алебарды, молоты, серпы, пилы и мечи. Мимолетные взгляды воинов блуждали в мою сторону, их лица искажались.

Внутренне я поморщилась. Внешне — не сделала ничего подобного.

Принцесса не раскаивается в своем выборе.

Принцесса должна заслужить доверие своих подданных.

Я придерживалась первого и добивалась второго. Еще совсем недавно эти мужчины и женщины уважали меня, пусть и не обожали, как маму. Но теперь они сомневались в моем чувстве чести и преданности этому королевству.

Я ожидала подобного. Но все равно было больно.

Отпустив руку рыцаря, я расправила плечи.

— Спасибо, Мерит.

Его движения дрогнули. Отбросив этикет, королевские особы не выражали благодарность.

Озадаченный рыцарь придержал дверь для Поэта, который покинул карету с непринужденной грацией. Тем временем шут застегнул рубашку и накинул длинный сюртук из черного, как чернила, бархата, расшитый медной нитью.

Мерит склонил голову, но не сводил глаз с Поэта, что не имело ничего общего с симпатией и было продиктовано совершенно противоположным чувством. Солдат пробормотал сквозь зубы, полные скептицизма, и это чувство застряло в его голосовых связках, словно гравий:

— Сэр.

Поэт уже привык к такому. Только на этот раз, вместо того чтобы просто кивнуть в ответ и оставить рыцаря в покое, шут остановился, как только его сапоги коснулись земли. Он окинул мужчину взглядом, приподняв бровь.

— Сэр, значит? Знаешь, в Весне меня привыкли называть Придворным Шутом. А некоторые избранные даже обращались к вашему покорному слуге как «Мастер Шут».

Мои глаза округлились. Спина напряглась.

Все в радиусе слышимости замерли. Бормотание и разговоры стихли, вооруженные мужчины и женщины либо таращились, либо морщились. Два выражения лица, которые редко можно было встретить в Осени.

Стало так тихо, что единственным отдаленно различимым звуком был стук клюва дятла по стволу дерева и хруст сломавшегося под каблуком Поэта листа.

«Придворный Шут» было общепринятым обращением в каждом Сезоне. «Мастер Шут» — нет.

В частности, при этом дворе данное прозвище имело более глубокий смысл. Им не бросались направо и налево.

Я читала мысли кавалерии. Почитаемый Короной Весны или нет, любимый их осенней принцессой и поддержанный их королевой или нет — как смеет этот чужак присваивать себе такие титулы.

И это спустя всего несколько мгновений после пересечения границы. Какая наглость!

Да, раньше я уже становилась жертвой дерзкого языка этого шута. Я хорошо помнила это чувство еще с тех пор, как впервые его увидела.

Мерит бросил в мою сторону ошеломленный взгляд, ожидая моего вмешательства.

— Я здесь, сладость, — сказал Поэт, заставив солдата снова взглянуть на него.

Мой взгляд метнулся к Поэту. Именно тогда я поймала скрытое подергивание его губ.

Облегчение хлынуло сквозь меня. О, этот коварный ублюдок.

— Мастер Шут, — притворно задумался он. — И в самом деле, я помню, как несколько человек бросали в мой адрес это ласковое прозвище. — Затем он наклонился и прошептал рыцарю: — Пожалуйста, никогда не используй его. Я тебя умоляю.

Мужчина моргнул. Понимание скользнуло по его лицу, и едва уловимый намек на веселье тронул уголок его губ. Половина отряда последовала его примеру, тихо посмеиваясь себе под нос, затем они тут же вернулись к своей работе.

Солдат поклонился и присоединился к своим братьям по оружию. Проходя мимо, мужчина попытался сохранить хмурое выражение лица. Тем не менее его губы все еще подергивались, растягивая изуродованный шрам на горле.

Поэт смотрел, как рыцарь уходит, затем его взгляд метнулся к моему.

— Что? — невинно спросил он. — Что-то на уме, Ваше Высочество?

Я сложила руки перед собой.

— Ты это спланировал.

— Какую именно часть?

— Ты прекрасно знаешь, какую.

Я говорила ему, что термин «мастер» имеет в моем королевстве другой вес, хотя упомянула об этом лишь в самых общих чертах. Традиционно он относился к тому, кто преуспел в своем ремесле. Но во все остальное я пока не вдавалась в подробности.

Однако только что мой шут проявил хитрость. Он очаровал рыцарей, заставив их думать, будто считает себя недостойным этого звания. В то время как на самом деле этот ярлык звучал недостаточно харизматично для его вкуса.

— Таково правило шута, — ответил Поэт. — Никогда не руби прямолинейностью и не убивай их добротой. — Он шагнул ко мне, склонил голову и пробормотал: — А насмехайся, высмеивай или соблазняй юмором. Или сексуальной притягательностью.

Я скосила глаза, убеждаясь, что никто нас не слышит.

— При дворе все будет не так просто.

— Потому-то я и тренируюсь.

И лучшего места для начала было не найти. Мы обсуждали, что подружиться с этим отрядом будет мудрым первым шагом. Обязательства перед королевской особой — это одно. Но истинная преданность рыцарей не давалась легко, что делало ее еще более ценной, когда ее удавалось заслужить, ведь верность солдат была вечной.

Незаметно Поэт провел пальцем вдоль моего алого браслета.

— Кстати? Я все планирую, Ваше Высочество.

Будь он проклят. Снаружи кареты мы не должны стоять так близко. Я поймала его взгляд и открыла рот, чтобы ответить.

— Папа! — позвал детский голосок, звенящий, как серебряный колокольчик. — Колючка Бриар!

Мы обернулись: Нику прытко бежал в нашу сторону. В свои четыре года сын Поэта был крошечным, как наперсток, его ручки, ножки и телосложение казались щуплыми для его возраста. Но в противовес этому огромные, широко посаженные глаза сияли, как изумруды, а его неземное личико светилось энергией.

Поведение Поэта преобразилось, его лицо наполнилось светом безусловной любви. Наконец-то он получил желаемое. Бурная реакция Нику на окружающую обстановку заставила забыть обо всем остальном.

Он помчался к нам и с разбегу врезался в бок Поэта. Скорость ребенка компенсировала его размеры: от удара самый ловкий мужчина из всех, кого я знала, покачнулся на месте.

Поэт игриво крякнул:

— Это еще что? Фейри среди нас?

Задыхаясь, Нику обвил одной рукой ноги отца. Свободной рукой мальчик указывал в никуда, его рука раскачивалась из одного конца пейзажа в другой, не в силах определиться.

— Деревья! Листья! Они сделаны из сокровищ!

— Красочные, не правда ли? — спросила я, улыбаясь и опускаясь перед ним на колени. — Как рубины и золотые монеты.

Нику закивал головой.

— Я видел оленя. Он смотрел прямо на меня.

Позади него на сцене появилась фигура с пышными формами. Голос женщины струился так же величественно, как и позолоченный плащ, облегающий ее роскошную фигуру.

— Это потому, что олени этих земель распознают фейри, когда видят их.

Мама присоединилась к нашей компании. Хотя она стояла высокой и гордой, словно корабль, ее лицо казалось вымотанным, как парус на ветру — результат проведенного времени с активным ребенком. И все же ее взгляд обволакивал Нику, словно солнце — тепло и безгранично.

Но когда ее внимание отклонилось от нас, лицо мамы заострилось в величественной хмурости. Я легко могла догадаться почему. Нику вызвал единодушную реакцию нашего окружения. Краем глаза я заметила, что несколько мужчин и женщин смотрели на мальчика как на отравленное яблоко — на проклятую вещь, к которой никто не хотел прикасаться, не говоря уже о том, чтобы подойти ближе.

Глаза Поэта метнулись к солдатам, и его профиль потемнел. Лишь в такие моменты его самообладание давало сбой, а желание защитить сына превращалось в смертоносный рефлекс. Его губы сжались, готовые наброситься на любого, кто не отвернется к тому моменту, как Поэт досчитает до трех.

И все же использование этого языка — или, что еще хуже, его кинжалов — в порыве гнева лишь подорвало бы влияние шута. Тайком я схватила его за запястье под нашими плащами. В тот же миг его губы расслабились, обезоружились, как убранный клинок.

Тем временем мне потребовались невероятные усилия, чтобы сдержать собственный гневный взгляд, не дав ему заостриться, словно колючка. Это не помогло бы нам с Поэтом достичь желаемого. Поэтому я повернула голову через плечо и скопировала выражение лица матери — уверенное, величественное, властное.

Преданность начиналась с уважения.

Уважение требовало терпения.

Отряд снова пришел в движение. Доспехи зазвенели, а плащи захлопали, когда легион побрел в дикую глушь, где они принялись ставить палатки.

К счастью, Нику ничего не заметил. Новизна рыцарей испарилась за неделю путешествия. Мы больше не беспокоились о том, чтобы останавливать его прыжки на мужчин и женщин: его энтузиазм по поводу их внимания был безудержным. В любом случае, сейчас Нику был слишком занят тем, что глазел на возвышающиеся кроны деревьев, чтобы почувствовать конфликт.

Взгляд матери нашел мой, затем переключился на Поэта. Я без труда перевела ее предостерегающий взгляд. Это было ничто по сравнению с тем приемом, который ждал нас завтра. Не только со стороны двора, но и всех жителей Осени.

Гребни, украшавшие волосы матери, мерцали. Она кивнула нам, затем посмотрела на сына шута, и ее настрой смягчился.

— Неподалеку пасется стадо оленей. Хочешь посмотреть?

Нику не нужно было просить дважды. Он бросился к маме, которая взяла его за руку и повела в заросли за дорогой.

По свисту Нику пушистое тело вылетело из маминой кареты и галопом помчалось в их сторону. Тамбл пронесся сквозь опавшие листья, разбрасывая их на своем пути. Хорек вскарабкался по боку Нику и устроился на плечах мальчика, пока они уходили.

Без лишних слов матери трое вооруженных стражников заняли позицию позади них. Тем не менее Поэт инстинктивно шагнул вперед.

— Там безопасно, — заверила я его.

Шут колебался.

— Скоро стемнеет.

— Неважно. В таких зарослях листья бука невосприимчивы к наступлению ночи. Они сияют в темноте, словно свечи. Подожди, пока не увидишь, какими яркими становятся фрукты. В наших преданиях это место называется Теневым Садом.

Поэт повернулся ко мне и приподнял бровь:

— Мы хвастаемся, Ваше Высочество?

— Я информирую.

— Жаль. Шут больше реагирует на хвастовство, особенно если это делает принцесса, пытающаяся произвести на него впечатление.

— Я никогда не пыталась произвести на тебя впечатление, — заявила я.

— Тебе никогда и не приходилось, — флиртовал он.

Потребовалась огромная доля дисциплины, чтобы сдержать улыбку.

— Хвастовство, — эхом отозвалась я. — То есть ты хочешь сказать, что больше реагируешь на снобизм.

Он фыркнул.

— Ерунда. Я реагирую на тщеславие, а это такая недооцененная, недопонятая черта. В этом есть разница.

В таком случае я изобразила претенциозную надменность.

— Так если я буду злорадствовать, что ночью эти листья светятся ярче, чем в Весне, это тебя расслабит?

Поэт тихо рассмеялся:

— Ладно. Возможно, я немного излишне опекаю.

У шута были на то все причины. Кроме того, я и сама не раз пользовалась плодами его защитных рефлексов.

— Я с этим хорошо знакома.

— Нет, — радужки шута потемнели до одержимого оттенка зеленого. — Ты даже не представляешь.

Наши взгляды слились воедино, словно электрические токи. Тысяча предохранителей взорвалась в моих венах. Нет, держаться друг от друга подальше в замке, битком набитом дворянами, будет непросто.

Это никогда не было просто. Более того, этот двор был далеко не таким легкомысленным, как Весна. В лучшем случае нам придется ограничиваться вечерними часами, укрывшись в наших покоях. Но даже тогда наши аппетиты заставляли меня сомневаться: утолят ли полуночные встречи эту жажду — или же лишь разожгут ее.

Дорогие Сезоны. То, что вспыхнуло между нами, всегда было под запретом. Но теперь это будет запрет совершенно иного рода.

Два часа спустя ямы пылали по всему лагерю, словно миниатюрные костры. Укрытые на лесной поляне, костры освещали эту глушь пламенными оттенками, а несколько просторных палаток заливал свет изнутри. На фоне мрака их интерьеры пульсировали, как оранжевые шары.

Я насчитала четыре жилища. Одно для Первого Рыцаря, который вел этот отряд. Три — для королевы, ее дочери и их «гостей». Солдаты спали под открытым небом, что мне не нравилось, но я понимала: это ради безопасности. Они не смогли бы патрулировать сад, будучи взаперти, или отреагировать достаточно быстро в случае маловероятной необходимости.

Тем не менее я доверяла этому месту. Как и все остальные. Вернее, все, кроме одного конкретного шута, который настоял на том, чтобы дважды обойти периметр, прежде чем успокоиться.

Большую часть пути мы либо ехали всю ночь, либо останавливались в сельских гостиницах. Лишь несколько раз возникала необходимость разбивать лагерь. Это была наша последняя остановка перед прибытием во дворец.

Дымящиеся чугунные котелки висели над пламенем, а в воздухе витал аромат овощного рагу. Морковь. Картофель. Тыква. Пышный, свежеиспеченный хлеб из осеннего зерна покоился на деревянных тарелках.

Больше всего атмосферу пропитывал запах спелых яблок. Плоды свисали с веток, как украшения, кожица яблок была блестящей и такой сияющей, что они светились в темноте, точь-в-точь как золотые и оранжевые листья более высоких деревьев.

Я ужинала с мамой в ее шатре. На соседнем тюфяке Нику свернулся калачиком вокруг подушки и похрапывал, а Тамбл свернулся клубком возле его головы. У мальчика была отдельная палатка вместе с Поэтом, но он отключился здесь, как только закончил ужинать. Мама распорядилась постелить ему постель, пока шут не придет за сыном.

Что до Поэта, то он решил обойти лагерь. Разбив лед чуть раньше, мы сочли, что было бы отличной идеей этим воспользоваться.

Я бы с удовольствием присоединилась к ним. Но это смутило бы рыцарей.

По иронии судьбы, присутствие Поэта было более приемлемым. И это несмотря на то, что он был объектом скандалов, источником моего предполагаемого грехопадения, отцом прирожденной души и уроженцем Весны. Его должность наделяла его властью, но, в конечном счете, он не принадлежал к королевской семье. Так что, в сравнении со мной, ему сходило с рук куда больше.

На протяжении всего ужина я ерзала на своем месте. Мой взгляд метался к полам шатра.

— Думаешь, я не знаю, что ты делаешь? — Голос матери обвил меня, возвращая мой взгляд к ней. Поверх края своего кубка она пронзила меня проницательным взором.

Я взяла ложку.

— Что я делаю?

Мама отставила свой напиток.

— Будь осторожна, моя дорогая.

Да. Это был не первый наш подобный разговор. И она была права.

Кивнув, я стала есть рагу еще медленнее. Хотя мы с матерью уже обсуждали с Поэтом предстоящие социальные и политические трудности, я зачерпнула порцию тыквы, продолжая размышлять.

— Нам следует еще раз пройтись по последним…

— Нет, — перебила мама.

Я стукнула ложкой по миске.

— Нет, что?

— Мы повторяли каждую деталь чаще, чем писцы, и подготовились тщательнее, чем ополчение. И прежде чем ты спросишь, да. Сегодня утром я прочитала твой обновленный список за и против.

— Один или два раза?

Мама откинулась на спинку стула.

— Твоему разуму нужен отдых, Бриар.

— Теперь ты называешь меня Бриар. У разума королевской особы никогда нет времени на отдых, — упорствовала я. — Это наша последняя ночь. Предусмотрительность — ключ к успеху.

— Передышка — ключ к предусмотрительности.

Мои брови выровнялись в две прямые линии.

— Я смотрю, Поэт дурно на тебя влияет.

Она усмехнулась.

— Рифма вышла случайно. На самом деле, я цитировала твоего отца.

— О. — Я уставилась на нее. — Он так говорил?

— Он любил манифесты. Как и ты.

Это открытие больно сжало мое сердце.

— Я скучаю по нему.

Нежность охватила лицо матери. Она подалась вперед, вытянула руку и переплела свои пальцы с моими.

— Это чувство взаимно. И именно поэтому я каждый день благодарна за тебя.

Я сжала ее пальцы в ответ. При этом мой алый браслет задел ее запястье.

Мама задумчиво посмотрела на ленту, уже знакомая с историей о браслетах Поэта.

— Я уже дала свое благословение. Не то чтобы ты в нем нуждалась, ведь я уверена, что ты выбрала бы его ухмылку, а не мое одобрение. Точно так же я относилась к твоему отцу.

— Но есть кое-что еще. Я молчала до сих пор, потому что… ну, я не говорю ничего, если это нечестно. А для этого мне нужно было время. — Ее взгляд встретился с моим. — Он мне нравится. Он хорошо на тебя влияет.

Ее слова отворили засов в моей груди. Однако слова покинули меня.

— Несмотря на его интриганский язык и дьявольские привычки, — вздохнула мама. — он бы разорвал этот мир ради тех, кто ему дорог. — Она взглянула на спящего Нику, затем снова перевела взгляд на меня. — Он изменил тебя, как, я верю, ты изменила его. У вас совершенно невероятная связь. Любая мать пожелала бы этого для своей дочери.

Я сглотнула.

— А как же ты?

А как же все то, что лежало на плечах матери? Как насчет последствий для монарха, поддерживающего такую дочь?

Судя по слухам, Темные Сезоны презирали только меня за мои поступки. Континент не осудил королеву Осени за поддержку моего выбора, потому что они были слишком заняты, зациклившись на мне. Именно я впала в немилость. Но это не означало, что маме было легко видеть и слышать все это, не говоря уже о том, чтобы служить буфером.

Она поняла мой вопрос, и ее взгляд стал отстраненным. Она редко реагировала инстинктивно или сиюминутно.

— Монарху часто приходится сталкиваться с невыполнимыми решениями, — сказала она. — Обоюдоострые мечи — наше вечное бремя. Я иду на этот риск, потому что верю в тебя, и потому что согласна с твоими убеждениями. Когда правители делают выбор, мы должны спрашивать себя не только о том, за что мы боремся. Мы также должны спрашивать себя, за что мы готовы умереть. У вас с Поэтом есть свои ответы, а у меня — свои. — Ее глаза снова скользнули ко мне, а губы изогнулись в улыбке. — Защищайте друг друга. Это все, о чем я прошу.

Я сжала наши переплетенные пальцы. Что бы ни случилось, это была та клятва, которую я никогда не нарушу.

Я вышла из маминого шатра, где несли службу четверо часовых. Столько же стражников было выставлено у моей собственной палатки, но нетерпение и рвение направили мои шаги в противоположную сторону. У меня не было ни малейшего желания идти спать. Только не в такой свежий вечер, когда сад был окутан туманом.

И не повидавшись с ним.

Наступление ночи принесло с собой мягкую прохладу. Через месяц или около того станет холоднее.

Плотно запахнув шерстяное пальто, я прогуливалась по лагерю. Моя юбка шуршала по опавшим листьям, которые поблескивали в темноте. Солдаты толпились вокруг горящих бревен и опрокидывали кувшины с элем. Некоторые рассказывали истории о древней Осени и ее легендарной колонии домов на деревьях, в то время как другие гоготали и подшучивали друг над другом.

Но когда я проходила мимо, каждая группа понижала голоса и преклоняла колени. Я отвечала улыбками, что заставляло их замереть, независимо от того, как часто я пыталась быть любезной во время путешествия. За те годы, что прошли со смерти отца, я редко кому-либо улыбалась.

Тем временем я сохраняла нейтральный взгляд и осматривала лагерь. А все это время мой желудок делал сальто.

Куда же ты подевался?

Яблоки свисали с деревьев, как шары. Они отбрасывали маленькие лучи красного света по всему лесу. Эти плоды давали такое же свечение, как свечи, только куда более провокационного цвета.

Я остановилась под веткой и вытянула шею, чтобы полюбоваться фруктами. Мои пальцы потянулись, чтобы коснуться одного из плодов, кожица которого была сверкающего гранатового оттенка. Пигментированный румянец был равномерным, а аромат — насыщенным.

Это означало, что оно спелое. Возможно, даже слишком идеальное.

Излишняя осторожность не помешает, поэтому я повернула яблоко, чтобы получше рассмотреть его изящный листик, свисающий с черенка. Лист казался зеленым, но весь фокус заключался в том, чтобы правильно его наклонить и увидеть истинный оттенок. Я поворачивала фрукт до тех пор, пока на листе не проступил здоровый коричневый цвет, напоминающий второй слой под поверхностью.

Эта крошечная деталь расслабила мои пальцы. Это яблоко было безопасным.

Тяжесть чьего-то внимания прервала мое восхищение фруктом. Покалывание затанцевало вдоль позвоночника. Медленно я повернула голову в сторону источника.

Сначала мой взгляд наткнулся на эти глаза. Две проницательные радужки пронзали мрак с другого конца лагеря, зелень которых была сочной, как клевер. Он стоял среди рыцарей, переговариваясь с ними вполголоса.

Словно вспышка молнии, внимание Поэта пронзило расстояние и ударило мне в грудь. С лицом, освещенным светом костра, шут наблюдал за мной. И именно тогда его дьявольские губы изогнулись.

Он заметил мое присутствие задолго до того, как я заметила его. Несомненно, он следил за каждым моим шагом.

Это осознание горячей волной растаяло внизу моего живота.

Технически, это был не первый раз, когда Поэт пировал с отрядом. Он сделал это в тот самый первый вечер, когда мы покинули Весну. В ту ночь он рассказал им первую половину нашей истории, ту, что хранил в памяти с момента нашего знакомства.

Намеренно Поэт отложил рассказ о второй половине. Пусть это напитает их умы, — замышлял он, делясь со мной. Пусть они обдумают события, — говорил он. Потому что чем дольше наша запретная история будет вариться в мыслях солдат, тем сильнее будет эффект от концовки, тем больше это может побудить их переосмыслить отношение к нам.

Под воздействием свободно льющегося эля поведение рыцарей стало неформальным. Судя по их пристальному вниманию, Поэт как раз раскрывал им вторую половину нашей предыстории.

Когда мы покинули двор Весны, шут поведал нашу историю мне в карете. Я слушала с комком в горле. Столько всего произошло, и он помнил каждую секунду в кристально ясных подробностях.

Мы — история для посиделок у костра. Вот и все. И в этом все.

Молча я смотрела в ответ. Одним лишь взглядом я передала каждую лихорадочную и неистовую эмоцию, роящуюся во мне. И, как истинная королевская особа, склонила голову.

Губы Поэта изогнулись еще сильнее. И, как услужливый Придворный Шут, он кивнул, являя собой само воплощение радушия. Этот обмен взглядами наполнил меня адреналином и безумной жаждой, и все это бурлило прямо под поверхностью.

Еще одно желание застыло на моих губах. Я сорвала яблоко с ветки, а затем взглянула на него еще раз. Мои зубы вонзились в плод, и буйство вкуса взорвалось на моем нёбе. Сладкий сок смочил язык, пока я позволила невысказанному приказу проступить на моем лице.

Найди меня.

Потому что то, о чем просила принцесса, она получала.

Зрачки Поэта вспыхнули. Даже с такого расстояния я видела, как это произошло. Зеленые радужки сузились, поглощенные этими черными колодцами.

Я прожевала и сглотнула. Затем резко отвернулась от него с гордо вздернутым подбородком. Моя юбка и пальто рассекали листву, когда я скрылась в глубине сада.

Вскоре после этого за моей спиной послышалась пара лукавых шагов.