2

Бриар

Ветерок разбудил меня первым, струйка воздуха коснулась моей щеки, словно палец. Я моргнула, взмахнув ресницами, когда остатки сна рассеялись. Видения лесной беседки и черных цветов стерлись из памяти.

Мне снилось каждое мгновение, случившееся после того, как я впервые ступила на землю Весны. Эти дни, как и каждый день, прошедший с момента моего отъезда. Но сейчас мои глаза открылись навстречу калейдоскопу верхушек деревьев, раскрашенных в рыжие и золотисто-желтые оттенки.

Всего несколько часов назад был день. Мир был окутан красками и звуками другого Сезона. Но сейчас в карету просачивались сумерки, сонный свет лился на мое лицо, а пейзаж преобразился.

В какой-то момент мы пересекли границу. За окном царил новый пейзаж, предвещая иную среду, отличную от той, что мы оставили позади. Признаки этого переполняли мои чувства. От богатого градиента красок до величественных стволов деревьев, возвышающихся над дикой природой, и хруста листьев под вращающимися колесами экипажа.

А среди всего этого — мужественные ароматы амбры и ветивера.

Мои губы изогнулись в улыбке. Ничто не могло пробудить меня к полному осознанию так, как он. Даже сама природа моего дома, которая жила снаружи этой кареты.

Моя голова покоилась на плюшевой подушке, обшитой бархатом. Сама же подушка лежала на рельефных мышцах — мужском торсе, который поднимался и опускался в такт ровному дыханию.

Сильная рука обнимала меня спереди за талию, ладонью сжимая бедро. Другая рука обвивала мои плечи, крепко прижимая к себе.

Я не могла вспомнить, когда просыпалась с таким чувством безопасности. И с таким счастьем.

С довольным вздохом я повернулась, чтобы взглянуть на спящее лицо, нависающее надо мной. Его висок опирался на вертикальные подушки сиденья, а лицо было повернуто к окну, позволяя мне рассмотреть его точеный профиль. Фонари экипажа светились. Они освещали копну взъерошенных волос, сомкнутые веки, обрамленные длинными ресницами, и линию челюсти, об которую можно было точить клинки.

Выдохи вырывались из слегка приоткрытых губ и шевелили темные пряди, падающие на его лицо. Он всегда был пугающе красив, но эффект был поистине разрушительным, когда он спал.

Желание, ненасытность и восторг переполняли пространство между моими ребрами. Этот мужчина не должен был существовать. Но он существовал.

И ты мой.

Шут был полностью моим.

Одна моя нога была закинута на его бедра, а другая переплелась с его ногами и вытянулась по полу кареты. Наши тела растянулись боком вдоль мягкого сиденья. В данный момент моя щека прижималась к подушке, втиснутой между нами. Мы проговорили и профлиртовали до самого сна, но я не помнила, чтобы эта подушка была там раньше. Должно быть, он подложил ее под меня после того, как мои глаза закрылись.

За окном мое внимание привлек отдаленный силуэт, крадущийся сквозь дикую чащу. Над головой существа возвышалась гордая корона рогов. А в другом уголке леса в кусты метнулась лиса, чей мех был таким же рыжим, как мои волосы.

Каждая эмоция, бурлящая в моем животе, слилась в единое целое: предвкушение.

Я снова взглянула на своего спящего любовника. Застежки на его рубашке были расстегнуты, обнажая атлетичную броню его верхней части тела. Его грудные мышцы расширялись с каждым вдохом. Я выучила наизусть каждый сантиметр плоти под этой дорогой тканью, каждую высеченную на нем мышцу.

Мне следовало бы подождать. Мне следовало бы дать ему отдохнуть.

Мой указательный палец приподнялся и скользнул в разрез его рубашки. Словно мятежник, мое прикосновение взобралось по его груди, поднявшись к ключицам и скользнуло по выступу челюсти, а затем…

Его пальцы метнулись и перехватили мою руку на полпути. Он поднял мое запястье вверх, демонстрируя его, словно улику дерзкого преступления.

Мой взгляд столкнулся с парой пронзительных глаз, подведенных сурьмой. Радужки, яркие, как клевер, блеснули, глядя на меня. Блестящие, хитрые и совершенно не спящие.

— Что тут у нас? — промурлыкал шут. — Порочная принцесса, ласкающая без разрешения?

— Принцессе не нужно разрешение, чтобы потворствовать своим желаниям, — прошептала я. — Тем более, если она прикасается к тому, что принадлежит ей.

— В самом деле? Владеть шутом — дело отнюдь не пустяковое, особенно таким привлекательным, как я. Подобные черты обходятся недешево, и я говорю не только о своем лице. Как именно эта принцесса заслужила такое право, хм? — Твердая рука, обнимающая меня за талию, опустилась ниже, его ладонь изогнулась на моих ягодицах, прижимая меня к нему. — Не соизволишь ли напомнить?

Я скользнула вверх по его телу, прижимаясь грудью к его распахнутой рубашке. Мой рот мазнул по его губам — полным, горячим и идеальной формы.

— Для этого тебе нужно больше отдыхать. Возможно, мне стоит приказать тебе беречь силы, если ты и вправду хочешь угодить мне. Как у правительницы, у меня есть стандарты.

— Уже командуешь мной, Сладкая Колючка? Но я действительно люблю женщин, которые берут все в свои руки.

— Тогда ты не будешь разочарован.

Его губы скользнули по моим, перехватывая дыхание.

— Я к вашим услугам, Ваше Высочество.

Этот дьявольский голос. Хриплый со сна, он обрел еще более шероховатый оттенок, сродни потертому шелку. Звук патокой разлился внутри меня. Все мое существо отозвалось — от сосков до кончиков пальцев на руках и ногах.

Наконец, его имя сорвалось с моих губ.

— Поэт.

Он, наконец, ухмыльнулся. Мелькнул тот самый кривоватый клык — одна из моих любимых деталей в нем. Словно постоянный рефлекс, улыбка шута отозвалась пульсацией между моих ног.

Предвкушение затрепетало в моем пупке, когда его ногти впились в мои ягодицы. С бедрами, раскинутыми поверх него, я почувствовала, как его член затвердел. Его голова наклонилась в мою сторону, этот чувственный рот вжался в мой.

Карету тряхнуло. Каркас резко опустился, содрогнувшись, когда колеса пронеслись по ухабу на дороге. От удара подушки посыпались на пол, а два пустых кубка и ваза с фруктами со звоном скатились с утопленной полки.

Мы стукнулись носами. Наши губы столкнулись.

Изумленный смех сорвался с моего языка. Поэт коротко рыкнул «Блядь», прежде чем грудной смешок вырвался из его легких. Он сел, потянув меня за собой так, что мои ноги вытянулись боком на его коленях.

Удержав меня, Поэт заправил прядь волос мне за ухо.

— Сказала бы ты, что это знак от всемогущих Сезонов держать себя в руках? Если так, то очень жаль. Потому что я ни черта не собираюсь к ним прислушиваться.

Я сделала вид, что должным образом обдумываю это.

— Полагаю, мы можем сделать исключение.

— Ты в этом уверена? Не знаю, радоваться мне или оскорбляться, что я тебя так и не вымотал.

Мы были в пути уже две недели. Хотя каждая мышца в моем теле ныла от сидения в салоне кареты, в путешествии были и свои тайные прелести, как и свои удовольствия, особенно, когда мы были скрыты от чужих любопытных глаз.

Жар подступил к моему горлу. Со стороны было не понять, но мы наводили беспорядок в этом интерьере каждую ночь. Поэтому, долгая поездка была не единственной причиной моей ломоты в теле. Мой шут обладал такой выносливостью, что мог пережить целую армию.

Я вздернула подбородок.

— Как королевскую особу, меня не так-то легко истощить.

— Да, это правда. В таком случае, дорогая Бриар, мне придется удвоить свои усилия. — Поэт нежно обхватил мое лицо. — А теперь…

Но прежде чем он успел прижаться губами к моим, жажда шута сменилась замешательством. Он отпрянул, его брови нахмурились от внезапного озарения.

— Где мы?

Поскольку я его отвлекла, Поэт не обратил внимания на пейзаж за окном, и, к своему удивлению, я тоже забыла о том, где мы находимся, как только эти гипнотические глаза открылись.

Тут же меня поразил аромат. Эта смесь терпкости и сладости была настолько сочной, что я ощутила ее вкус на языке.

Яблоки. Затем, плодородная почва.

Мои губы расплылись в улыбке, тот пьянящий трепет вспыхнул с новой силой. Поэт впился взглядом в мое лицо, все понял и резко подался вперед. Его свободная рука схватилась за оконные занавески с кисточками.

На этот раз я поменяла нас местами. Выскользнув из объятий Поэта, я протиснулась за его спину и обхватила руками его живот. Решив сполна насладиться его реакцией, мое внимание металось между пейзажем и его профилем.

За дорогой на лес лился закат. Туман стелился сквозь массивные стволы буков, их лиственные кроны пылали пряными красками. Из-под земли пробивался мох, а обнаженные корни змеились по холмам.

Усатая, колючая и полосатая фауна сновала между кустами, животные двигались слишком быстро, чтобы определить их вид. Но одно оставалось неизменным среди всех этих созданий. Одни были покладистыми, другие — плотоядными, если столкнуться с ними без оружия.

Кроме того, в этих краях следовало остерегаться прикасаться к некоторым высохшим кустарникам, не говоря уже о том, чтобы забрести не в ту полосу тумана или недооценить поля урожая.

Спокойная, облачная глушь. Неукротимые опасность и красота этого места.

Осень.

Поэт смотрел в оцепенении, словно никогда раньше не видел леса. Его глаза скользили по каждому сплетению ветвей и кустарников. Он вытягивал шею, чтобы увидеть больше, чтобы поймать каждую деталь до того, как она пронесется мимо. Но больше всего взгляд шута был прикован к цветовым навесам, свисающим с деревьев.

Положив подбородок ему на плечо, я прошептала:

— Мы дома.