Бриар

В отличие от своих товарищей, остальные члены гильдии благоразумно решили избегать полей. Их присутствие могло означать лишь одно: они предвидели, что ночная стража их пропустит. Хотя Мастера не были постоянными обитателями двора, они бывали здесь достаточно часто, чтобы их узнавали, особенно когда они носили свои фирменные броши. Будучи объектом восхищения и уважения для всех, почему бы часовым не разрешить им войти?

С рычанием Поэт встал передо мной, сжимая в одной руке кинжал, а другую держа наготове у бедра с посохом. Оказавшись на мгновение под защитой, я воспользовалась ситуацией. Я вытащила шип-перо из одной из драгоценных заколок, вплетенных в мои волосы.

Но когда я шагнула из-за спины шута, его мышцы напряглись. Не из-за того, что я показалась. А из-за того, что он увидел.

Ювелир прижимал к своему боку миниатюрную фигурку в плаще. Он схватил девочку за затылок, демонстрируя ее, словно куклу. Сквозь безразмерный капюшон, скрывавший ее покрытую прожилками кожу, эти ореховые глаза смотрели на нас с ужасом.

Ее тело дрожало. Короткий топор лежал на земле в нескольких метрах от них.

Дикий звук вырвался изо рта Поэта. Мы оба не заметили девочку, когда Мастера бросились за нами в погоню. Очевидно, ювелир прятал ее на своей лошади. Более того, скорее всего, мужчина держался в хвосте погони, а не во главе, чтобы оставаться вне поля зрения и досягаемости.

— Заберете моих, — предупредил он, — я заберу ваших.

Шут перевернул свой кинжал. — Ц-ц-ц. Неужели никто не предупреждал тебя, что нельзя играть с темпераментом шута? Последние, кто это сделал, закончили как раздавленные на дороге букашки.

— Только попробуй, и я переломаю ее кости, как щепки.

— Только попробуй, и у тебя не останется руки, чтобы выполнить эту задачу.

— Вы, может, и напали на нас, но я вас не боюсь.

Поэт склонил голову и хвастливо произнес: — Кто сказал, что я говорил о себе?

Мужчина осекся. Он и оставшиеся в живых члены гильдии бросили на меня быстрый взгляд.

Даже не глядя, Поэт знал, что я вооружилась. И хотя я была признательна ему за то, что он меня расхвалил, Векс отмахнулся от этой возможности как от чего-то смехотворного. Если не считать той тренировки между Поэтом и мной, мысль о том, что принцесса Осени может владеть чем-то более пронзительным, чем хмурый взгляд, никогда не допускалась в этом королевстве.

Я сжала шип в ладони и почувствовала, как студенистая струйка крови потекла между пальцами. Боль впилась в мою плоть, но с этим конкретным оружием такое покрытие заставляло снаряды лететь быстрее. Я обнаружила это много лет назад, случайно порезавшись об один из них, еще когда отец был жив и мог мне это объяснить.

— Отпусти ее, и мы будем вести переговоры, — сказала я мужчине.

— Будем вести переговоры, и я ее отпущу, — парировал он.

— Продолжай упрямиться, и после того как моя принцесса отрубит тебе запястье, я отполирую твой язык, — пробормотал Поэт, и в его голосе прозвучала убийственная усмешка. — Уверяю тебя, я очень метко целюсь. И еще лучше жонглирую острыми предметами.

— Чего вы хотите? — потребовала я.

— Гарантию, в которой вы нам отказали, — прошипел Векс. — Подпись, которую вы не соизволили поставить. Навык, который вы украли у меня с помощью этого яблока. Наказание, которого вы заслуживаете за убийство наших членов и предательство этой нации!

Смятение столкнулось со страхом. Они осмелились преследовать нас до самого замка, на глазах у стольких свидетелей. Пока мы разговаривали, шторы зашевелились в сотнях окон над нами. Головы высунулись из-за портьер, в то время как другие фигуры распахнули створки.

Придворные и дворяне находились на слишком многих этажах выше, чтобы услышать, о чем шла речь, не говоря уже о том, чтобы ясно видеть сквозь кроны кленов. Тем не менее, было трудно сказать, были ли эти преграды достаточными, чтобы осудить эту секту.

И все же они рискнули. И теперь их мотивы были очевидны. Они рисковали арестом и казнью ради своего наследия. Эти мужчины и женщины могли пережить смерть, если бы только сохранили звание Мастеров. Но они предпочли бы умереть, чем лишиться этой привилегии. По крайней мере, таким образом они погибли бы до того, как Мать или я успели бы их ее лишить.

Помимо этого, на затылке зашевелилось еще одно предчувствие — недостающий кусочек пазла о том, почему еще они так жаждали такого ужасного конца.

Это при условии, что Поэт не разрубит этих членов гильдии пополам до этого момента. Несмотря на погоню, которая превратила некоторых членов в трупы, они недооценивали его ловкость и точность.

Меня они тоже недооценивали. Но, что еще важнее, они забыли о девочке.

Прошло не больше минуты с тех пор, как мы въехали во двор. Поэтому звук спешащих шагов заполнил двор, легион сапог ударил по брусчатке. Стражники закричали, затрубил башенный рог, и крики донеслись из солдатских казарм.

Зазвенела сталь. Натиск становился все громче.

Судя по всему, девочка узнала шум рыцарей, штурмующих нас. Под плащом ее глаза сузились.

Эта дерзкая натура всплыла на поверхность. Когда Векс приставил свой клинок к ее виску, девочка издала такой вой, что с дуба могла бы слезть кора. Она разыграла такой спектакль, причитая, словно испуганная лань, что ее выступление впечатлило шута. Я почувствовала, как его брови взлетели вверх, и представила, как дьявольская ухмылка растягивается на его губах.

Лидер Мастеров заворчал. Отвлекшись, он повернулся к девочке: «Заткнись, ты, уродливая сука!» — и непроизвольно ослабил хватку.

Мы с Поэтом напряглись, оба предвидя неизбежное еще до того, как оно произошло. Девочка схватила мужчину за руку и вонзила зубы в его плоть.

Векс взревел, как мул, багрянец потек по его коже. Дернувшись вперед, он отпустил ее, и она бросилась к брошенному топору.

Начался хаос. Мастера закричали и ринулись в нашу сторону.

Я бросилась вперед с шипом-пером в руке. Но Поэт с рычанием схватил меня за талию. Он развернул нас, откинул руку назад и выполнил бросок от бедра.

Кинжал закружился в воздухе. Он вонзился в горло одному из Мастеров, кровь брызнула от удара.

Толпа тел ворвалась во двор. Солдаты Осени орудовали топорами, луками, алебардами, молотами, серпами, пилами и мечами. Они снесли все на своем пути, присоединились к Поэту и рассредоточились, образовав полумесяц вокруг меня.

Пока они это делали, я узнавала окружающие меня лица. Солдаты, которые путешествовали с нами из Весны. Те, кто слушал сказку Поэта у костра обо мне и нем. Те, кто был свидетелем того, как я почтила память погибшего Мерита. Эти мужчины и женщины прибыли первыми и образовали баррикаду, их суровые взгляды были устремлены на Мастеров.

Среди них стоял Эйр. Первый Рыцарь встал рядом с Поэтом.

Разъяренный голос шута зазвучал, его язык щелкал, как нож. — Дотроньтесь до принцессы и испытайте гнев ее шута.

— Навредите нашей правительнице так же, как вы навредили нашему брату по оружию, — процедил сквозь зубы Эйр, — и вы поплатитесь своими жизнями.

Легион окружил нас со всех сторон. Некоторые из них бросали на меня быстрые взгляды, преданность расцветала на их лицах.

Соль защипала мне глаза. В горле встал ком. Я знала эти взгляды по всем тем случаям, когда они были направлены на Отца и Мать — но никогда на меня. Это были не лица бойцов, обязанных защищать своего правителя. Напротив, они преобразились. Теперь это были лица воинов, уважающих свою принцессу.

Один из них пробормотал мне: — За Мерита.

Сглотнув, я прошептала: — За Осень.

Мастера вновь обрели свою браваду. С единым визгом — «Ибо таково наследие Сезонов!» — они бросились на нас. И с криком в защиту Короны рыцари столкнулись с нашими врагами.

Отточенные звуки рассекали ночь, визги смешивались со скрежетом скрещивающихся клинков.

Молоты били противников. Алебарды вонзались в животы.

Развернув меня в другую сторону, шут толкнул меня за клен. Я споткнулась о него и крякнула от возмущения. Он только что закончил хвалить мои навыки, а при первой же опасности задвинул меня в угол?

Выхватив посох, Поэт раскрутил его здоровой рукой. Затем он бросился в водоворот и исчез вместе с отрядом.

Ужас сдавил мне горло. — Поэт!

Несмотря на ранение, он двигался, словно пар, проходя сквозь нападавших, как будто был нематериален. Сработали эти змеиные рефлексы и инстинкты пантеры. Он вращал свое оружие, крутя его, словно оно было продолжением его тела.

Посох кувыркался и крутился вокруг фигуры Поэта с такой скоростью, что его противники приходили в замешательство. Он блокировал, пригибался, скользил по земле и ломал кости. Сражение перемещалось по всей площади, и Поэт использовал архитектуру в своих интересах. Он отскакивал от скамеек и отталкивался от стен, одновременно разрубая всех, кто к нему приближался.

Черепа разлетались вдребезги. Конечности были раздроблены, исковерканы и вывернуты под неестественными углами, когда шут превратился из прославленного повесы в смертоносного врага.

Оглушительные крики затопили площадь. Солдаты размахивали своим оружием. Мечи звенели, пока другое оружие пронзало плоть.

Части тел разлетелись по двору, словно мусор. Мужчины и женщины кричали. Гейзеры крови заливали землю лужами.

Девочка могла оказаться в беде. Она могла пострадать.

Я повернула голову. Мои глаза наткнулись на маленькую фигурку, вооруженную топором, которая неслась по окраине. Волна шока пронзила меня, когда она вскрикнула от страха, увернулась от летящего кулака — и инстинктивно отрубила его.

Изувеченная кисть отскочила от тела нападавшего. Ее жертва взревел и схватился за руку, а она помчалась дальше, пробираясь между всеми, словно белка.

В этот момент еще один из Мастеров преградил ей путь и занес молот. Я бросилась бежать, целясь своим шипом. Однако я резко затормозила, когда из ниоткуда сверкнул палаш. Клинок изогнулся, словно крыло, и врезался в оружие Мастера, остановив его на волосок от лица девочки в капюшоне.

Эйр держал свое оружие поднятым, его рука была вытянута, а меч закреплен так, словно ничего не весил. Его глаза потемнели, как полуночное небо. Не глядя на девочку, он встал перед ней, заслонив ее от нападавшего.

— Где твои осенние манеры? — прорычал он ремесленнику. — Попробуй придраться к кому-нибудь своего размера.

Мастер и близко не был размером с Эйра. Тем не менее, он бросился вперед.

Солдат отразил удар, крутнулся и вытащил второй меч с бедра. Словно сотканная из воздуха, пара клинков снова зацепила оружие мужчины. После этого пара бойцов ринулась в бой, их инструменты так и летали в воздухе.

Первый Рыцарь сражался с той же точностью, что и Поэт. Но если мой шут нападал, как тень, то этот человек наступал, как хищная птица. Его движения били в самое уязвимое место, находясь в воздухе и будучи быстрыми, как циклон.

Девочка попятилась. Она уставилась на солдата, на мгновение потеряв дар речи. Но пока мужчины сражались за нее, я взмахнула рукой, чтобы привлечь внимание девочки.

— Прячься! — крикнула я.

К ней вернулось самообладание, и она, как краб, забилась в ближайшие кусты. Убедившись в ее безопасности, я обогнула клен как раз вовремя, чтобы стать свидетелем еще одного притока людей. Окраину заполонили солдаты, остальная часть осенней армии ворвалась на поле боя.

Мастера уже давно должны были оказаться в подавляющем меньшинстве. Так бы оно и было, если бы не один существенный провал. Среди суматохи из замка высыпали часовые, вот только не все стражники присоединились к войскам.

Вместо этого они заворчали и встали на защиту Мастеров. И к моему отчаянию, я поняла почему. Не потому, что они хотели смерти своей принцессы. А потому, что они еще меньше хотели, чтобы пострадали Мастера.

В неразберихе они потеряли меня из виду и не могли понять, на чьей стороне они должны быть. Все, что они видели, — это Мастеров, сражающихся с обученными воинами. Из-за этого некоторые силы вместо этого прикрывали элитных ремесленников, меняя свою преданность вместе с частью военных, прибывших с опозданием — тех, кто не путешествовал с Матерью, шутом и мной в Весну. Таким образом, дезориентация сменилась насилием.

Лицо Поэта материализовалось из толпы. Кинжал метнулся к нему сзади, намереваясь вонзиться в его позвоночник.

Ярость и паника проложили огненный путь по моим пальцам. Дотронься до него и умри.

Подобно монстру, я сорвалась с места, присела в боевую стойку и метнула шип-перо в воздух. Он закружился и рассек лицо фигуры, вырвав кусок кожи. Кровь брызнула из раны, когда нападавший на шута рухнул на землю.

Поэт резко обернулся, осознал, что только что произошло, и его взгляд впился в мой. Гордость и желание защитить вспыхнули на его лице. Но когда болото людей двинулось в мою сторону, эти зеленые глаза взорвались.

Группа Мастеров бросилась на меня. Я действовала импульсивно, прибегнув ко всем приемам, которым учил меня отец, применяя новые маневры, вдохновленные Поэтом во время нашей тренировки в хижине. Я уклонилась, одновременно выхватывая следующий шип из своей косы и бросая его в нападавших. Я отпрыгнула в сторону и выстрелила двумя другими из подвязки на бедре, а затем еще несколькими из косы. Я изворачивалась и стреляла каждым снарядом, сбивая нападавших с ног. При ударе мужчины и женщины подпрыгивали в воздухе, кровавый туман брызгал из их ран.

Я мучилась, стараясь целиться точно. Я брала на прицел Мастеров, всех, кто бежал ко мне с оружием, и больше никого. И все же, когда толпа постоянно находилась в движении, мои пальцы дрожали, а кровь леденела от ужаса, что я могу ранить кого-то из наших.

Когда главные двери распахнулись, часть битвы перетекла в замок.

Изнутри эхом разнеслись крики. Из некоторых окон вылетели стекла, и чей-то силуэт вывалился с подоконника. Струйки крови скользили по земле.

Я пошатнулась, когда бой распространился внутри дворцовых стен. — Прекратите! — взмолилась я. — Пожалуйста, остановитесь!

Но меня никто не слышал. Из моих легких вырвался хаос, но суматоха поглотила мои крики в своей пасти. Парализованная, я наблюдала за бойней, как граждане, стражники и воины разрывали друг друга на части. Я смотрела, как кровь течет по двору, как резня стремится превратить этот замок в руины.

Знакомая тяжесть обвилась вокруг меня. Я скосила глаза туда, где стоял Поэт, только что сразивший еще одного преступника. Рубцы клеймили его лицо, кровь залила его распахнутый камзол и торс, а раненая рука дрожала от напряжения.

И все же он был еще жив, все еще дышал, все еще был моим. Облегчение расслабило его черты, когда он заметил меня. Слезы закололи мои глаза, когда мы встретились взглядами сквозь эту анархию.

Один из Мастеров прокричал, вбегая в замок: — В подземелье! Хватайте прирожденных!

Истерика сковала мою грудь. Тошнота подступила к горлу.

Они собирались совершить набег на камеры с прирожденными душами. Они освободят безумцев для Лета. Они отправят этих невинных существ на их собственную бойню.

А Нику! Мама!

Какое-то размытое пятно промелькнуло на периферии моего зрения. Глаза Поэта метнулись к чему-то, приближающемуся ко мне, как призрак. Мгновенно безумная эмоция исказила черты шута, а его зрачки вспыхнули от страха.

Первобытный звук вырвался из его легких. Он вышел из стойки, прорвался сквозь толпу ко мне и взревел: — Бриар!

Время замедлилось. Лица прирожденных душ, Матери, Отца и Нику замелькали перед моими глазами.

— Бриар!

Я исчерпала свой запас шипов-перьев. И все же моя воля прорвалась сквозь паралич. Очнувшись от оцепенения, я стиснула зубы и развернулась к замку.

— Бриар!

И когда я повернулась, мое тело оказалось на пути вытянутого предмета.

Гладкий край. Острый кончик. Мастерски выкованный.

Лезвие пронзило меня, словно шип сквозь пудинг.