— Это я, — заметил я. Словно назойливая помеха, я закинул ногу на ногу, оперся пальцем о висок и повернул голову к Бриар. — И ты забыла добавить «горячий».

— И у меня есть мать, которая правит самостоятельно, — продолжила принцесса. — На данном этапе у меня есть вся необходимая поддержка. К тому же я упряма. Разве не это обо мне говорят? Строгая и упрямая. — Следующее предложение она отточила, как острие вил. — Думаю, я способна носить корону и без вас.

Я запечатлел образ этой принцессы в памяти, особенно для того момента, когда мой член в следующий раз будет вколачиваться в нее. А пока я незаметно постучал кубком по столу. Ты задела их за живое.

Не то чтобы ей нужно было об этом говорить. Мне просто захотелось ее поздравить.

Векс злобно уставился на нее, полный возмущения. — Вы ни капли не похожи на свою мать.

В прошлом Бриар бы вздрогнула. В этот раз — нет. Оскорбление отскочило от нее, как мелкая галька.

Но чтобы удержать себя от того, чтобы с запозданием проломить кулаком череп этого человека, я пробормотал: — История имеет, что ж, свойство перекраивать саму себя. Иногда на это уходят десятилетия или столетия, но в конце концов это происходит. Уверен, в своем опрятном, догматичном крошечном мозгу ты настоящий эксперт в своем деле. Но я почти не сомневаюсь, что заменить вас будет не так сложно, как вы думаете. Вы не единственные одаренные люди в этом королевстве. — Я склонил голову. — Просто о вас знает больше людей.

— Вы принижаете наше ремесло, — обвиняюще произнесла женщина-сварщик со своего конца стола.

— Нет, я расширяю его, — ответил я. — Чем больше, тем лучше. Если не считать моих обожаемых монархов, иерархия нагоняет на меня скуку. В точности как ваша гордыня.

— В таком случае, смеем ли мы предположить, что любой может заменить Придворного Шута?

— Давайте не будем забегать вперед.

— Тщеславие, — выплюнул Векс, шелуха его кос захлопала по плечам. — Тщеславие, сквернословие, распутство и разврат. — Он уставился на Бриар. — Как же низко вы пали.

О, какая прелесть. А я все гадал, сколько времени понадобится кому-то из них, чтобы вспомнить, сколькими способами я оттрахал их принцессу до потери пульса.

Вместо того чтобы сокрушаться, как Весна, или бушевать, как Лето, эта эксклюзивная стайка ругалась, бранилась и осуждала. Показательный пример: их лидер поморщился, словно само произнесение следующих слов оскорбляло его скромность. — Богохульный, — начал перечислять он, обращаясь ко мне. — Вульгарный. Непристойный. Мерзкий. Постыдный…

— Блудливый. Похотливый, — в рифму подхватил я, затем повернул голову к Бриар и поинтересовался: — Когда он уже закончит? — Но поразмыслив, я снова перевел взгляд на мужчину: — А еще лучше: когда ты на самом деле собираешься меня оскорбить?

— Так мало уважения к осенним обычаям, — придрался он.

— Так мало знаний о весеннем обществе, — парировал я.

— Твое происхождение несущественно. Если ты не способен всерьез воспринимать наше осуждение, мы можем сделать лишь один вывод: ты гордишься этими чертами.

— А если вы не способны оценить эти черты по достоинству, боюсь, ваше мнение для меня не более полезно, чем позолоченная безделушка — дешевая вещица, которая лишь снаружи кажется ценной. Если бы вы уделяли чуть больше внимания цивилизации за пределами этой конуры, вы бы узнали, что в глазах Темных Сезонов я своего рода икона. Ты, может, и мастер. — Я положил руки на грудь. — А я — шедевр. Исторически сложилось так, что один из нас, как правило, живет дольше другого.

— Пф! Народ никогда не склонится перед предательской, позорной, сочувствующей шлюх…

Мои зрачки вспыхнули. Из-под моего камзола пронесся через комнату кинжал и вонзился в поверхность стола, прямо между растопыренными пальцами мужчины. Следующий вонзился в миллиметре от его другой руки. Третий… ну, третий я держал в руке, изящно балансируя им на случай, если этот жалкий ублюдок не понял намека.

Девочка по имени Кое-кто взвизгнула. Стулья заскрипели, когда члены гильдии в шоке отшатнулись назад. Половина из них схватилась за эфесы своего оружия, вторая половина сорвала арсенал с настенных креплений.

Векс отдернул руку от лезвия. Его лицо покраснело, но он вздернул подбородок и посмотрел на меня прямо как Риз — словно я был демоном, вырвавшимся на свободу.

— Дай угадаю, — пробормотал он. — Ты мог бы прицелиться выше.

Мой рот скривился. — Я мог бы прицелиться ниже.

Девочка в капюшоне в углу фыркнула.

Лидер поморщился. Очевидно, Риз не стал предавать огласке то, насколько он был близок к кастрации моим кинжалом.

Бриар продолжала смотреть на него, разглаживая складку на своем рукаве. Ты их впечатлил.

Несмотря на невозмутимый вид принцессы, ее зрачки, направленные на меня, ненадолго расширились. Сезоны, я знал этот взгляд. Ей нравилось, когда я ласкал свое оружие ради нее, не так ли?

О, но эта женщина не знала и половины. Эта секта, возможно, и вооружилась для защиты, но их внимание было приковано ко мне, а не к ней. В противном случае груды отрубленных конечностей уже усеивали бы пол.

Бриар окинула взглядом членов гильдии и стала серьезной. — Каждая душа важна для Осени. Каждый помогает строить, питать и укреплять эту землю, включая и тех, в ком вы отказываетесь видеть людей. Да, иерархия существует, но она никогда не была перманентной, и она никого не должна исключать. Она должна давать каждому человеку демократический шанс процветать и добиваться успеха. Следовательно, у меня не возникло бы никаких угрызений совести по поводу понижения вас в должности.

— Какое святотатство и лицемерие, — ответил Векс. — Сама монархия — это институт, основанный на кровном родстве. Она передается по наследству, за нее не борются. Таков наш путь, и так было во всех Темных Сезонах на протяжении бесчисленных поколений.

— В основном она наследуется, — напомнила им Бриар. — Королевские особы могут назначить преемником любого, кого сочтут нужным, если их дети не подходят на эту роль, если монархия не произвела наследника или если кто-то открыто заявит о своих правах. Окончательный выбор определяют королевские особы, а также совет и самые преданные военачальники двора. Эта структура существует, чтобы дать шанс другим, кто к этому стремится. Таков наш путь.

— Мы знаем, что вы натворили в Весне, — выпалил кузнец. — Мы могли бы предать это огласке.

Вот только во время нашей беседы с Ризом мы уже установили, что распространение этой информации не разрушит репутацию Бриар больше, чем уже произошедшие события. И хотя было вполне вероятно, что Мастера приукрасят факты, рисуя более мрачную картину инцидента, у меня было свое мнение об этой угрозе.

Я постучал по подбородку. Они несут полную херню.

Бриар приняла мой сигнал к сведению и заявила: — У вас нет доказательств.

— Лето… — начал Векс.

— …не признается в сговоре с вами, — перебил я, балансируя кончиком кинжала на столе и раскручивая его одним пальцем. — Вы всерьез думаете, что он объявит на весь мир о том, что у него по всему континенту есть шпионы? Получить отпор от Осени, может, и не проблема, но позволить монархам Весны и Зимы обнаружить, что их королевский собрат держит их под надзором? — Я пожонглировал клинком между пальцами, подбросил его в воздух и поймал за рукоять другой рукой. — Это совсем другое дело. Во-первых, короли и королевы не любят, когда за ними следят, и уж тем более когда их предают. Во-вторых, шпионов можно завербовать где угодно, от скотных дворов до борделей, в то время как монархов можно пересчитать по пальцам. Возможно, Риз в вас и нуждается, но это в лучшем случае интрижка на одну ночь. — Я приподнял бровь. — Преданность Весны и Зимы нужна ему больше. Королевские особы нужны ему на постоянной основе.

— У вас нет никаких доказательств, что мы с ним сотрудничали.

— Пока нет, — признала Бриар. — Но когда они появятся, все будет просто. Народ может отвергать прирожденных душ, но ему не понравится слушать о том, как вы замышляли свергнуть их монархию. Свою испорченную принцессу — возможно. Но только не свою любимую королеву. В таком случае ваше изгнание будет воспринято с одобрением.

— Если то, что вы говорите, правда, и Риз станет все отрицать, это не отменит одного важного факта. Одно лишь утверждение о том, что мы вступили в сговор с Королем Лета, приведет к тому, что он объявит войну Осени.

— Да, приведет. — Она невозмутимо смотрела на них. — Так кто сказал, что мы вообще будем его в это впутывать?

По крайней мере, пока нет. Пока у нас не будет плана, как избежать кровопролития. Или хотя бы снизить вероятность.

Тем не менее, принцессе нужно было, чтобы члены гильдии поверили, что она сосредоточится исключительно на них. В их представлении во всем шпионаже и заговоре против монархии обвинят лишь их одних.

Мы стали ждать, проверят ли эти хуесосы наш блеф. Но никто так ничего и не ответил.

После долгой паузы Бриар осведомилась: — Мне продолжать?

— Позволь мне, — вызвался я. — На случай, если нам понадобятся дополнительные рычаги давления: я случайно подслушал перешептывания слуг в коридорах двора. Там было что-то о том, что гильдия забирает больше своей доли пайков из прошлого урожая. Да, шуты такие любопытные. А что скажет народ? Подобное преступление мигом может погубить любого из присутствующих.

Оклеветанные мужчины и женщины заскрежетали зубами. Векс захлебнулся от возмущения, словно я обвинил его в том, что он проложил себе путь на вершину пищевой цепи через постель. — Мы бы никогда…

— И это правда, — нараспев произнес я. — Я это только что выдумал. Я просто хотел посмотреть, что это сделает с каждым из ваших лиц. Раз уж Риза здесь нет, моему чувству юмора потребовалась компенсация.

— Даже если бы ты попытался, никто бы не поверил в этот фарс.

— Я сказитель из страны соблазна и искусства. И я Поэт. Я заставлял людей глотать многое.

Он злобно зыркнул на меня. — Ты извратил нашу принцессу своими мерзкими весенними замашками.

Бриар небрежно потерла свой алый браслет большим и указательным пальцами. Он говорит правду.

Я быстро метнул в нее сухой взгляд. Обхохочешься, Принцесса.

Оружейник вмешался и презрительно усмехнулся мне в лицо: — Твое место не здесь. С такой физиономией ты, может, кого-то и одурачил, но от реальности не спрятаться. Ты омерзителен.

По лицу Бриар пронеслась буря. — Вы не станете оскорблять Придворного Шута, — процедила она сквозь зубы. — Ваша обязанность — служить нам.

— Наш долг перед Осенью, — запротестовал Векс, снова беря спор в свои руки. — Наш долг перед будущим этого королевства!

— И она это ценит, — ответил я.

— Ах ты высокомерное исчадие ада!

Мой клинок вонзился в стол. Любой, кто назвал бы мою принцессу чем-то меньшим, чем лучшим, поплатился бы за это. Поэтому я заговорил со смертельным спокойствием: — Я бы не стал этого делать на вашем месте.

Но он не остановился. — Это все твоя вина.

Стул задрожал, когда Бриар поднялась на ноги и оперлась ладонями о стол. — Я выполняю свою работу — веду вперед и защищаю эту нацию.

— Я не с вами разговаривал, — выплюнул мужчина.

Моя сладкая колючка выпрямилась. — О, милости прошу, — пригласила она, указав на меня. — Тогда продолжайте разговаривать с ним. — Ее голос стал бесстрастным: — Я бросаю вам вызов.

Все головы повернулись в мою сторону. Их предводитель замешкался, когда я уставился на него с выжидающим выражением, мой язык был готов ужалить, словно гадюка.

Умный малый. Он отвернулся, взял себя в руки и стал изучать Бриар. — И это все? Вы не только заставите платить нас, но и наших детей. Они не сделали вам ничего плохого.

Принцесса сохраняла невозмутимое лицо. — Вам стоило подумать об этом до того, как совершать государственную измену.

— Не вините ее. — Я прижал руки к груди. — У меня морально сомнительное влияние.

Моя колючка подавила очевидный порыв закатить глаза. Да, я просто не смог удержаться.

Векс переглянулся с Мастерами. После мгновения безмолвного размышления они опустили оружие, и он проворчал: — А если мы уступим?

— Никакого вреда, никаких проблем, — сказал я. — Ваши скелеты останутся в этом шкафу.

У себя за спиной я услышал, как девчонка по имени Кое-кто тихо фыркнула.

— Обещания скандальной принцессы и ее печально известного шута ничего не значат, — заявил лидер. — Король Лета не потерпит этого. Нам нужна защита осенней армии, а также письменная гарантия от Ее Величества.

Бриар кивнула. — Она будет у вас.

По правде говоря, Риз, скорее всего, придет за нами, чем станет тратить свои силы на них. По иронии судьбы, он не сочтет Мастеров достойными возмездия. В то время как Бриар пожертвовала бы жизнью, чтобы защитить этих игроков.

Три минуты спустя собрание завершилось. Мы вынырнули из ствола дерева в лес, где Бриар прижала руку к животу, и ее стальное выражение лица рассыпалось. Из ее рта вырвались глубокие вдохи, а щеки залил румянец.

Мы замерли на пороге, адреналин от того, что только что произошло, настигал нас. Девочка топталась позади, застыв в дверях и собираясь закрыть за нами.

Я развернулся к малявке и наклонился к траве. На этот раз я посмотрел на нее совершенно серьезно. — Ты здесь по собственному выбору? И не вздумай врать, иначе этот шут узнает.

— Пф-ф. Я не лгунья, — стала защищаться девчонка, хотя эта дерзкая уверенность не достигла ее глаз. — Любой поступок — это выбор. И это мое дело.

Бриар, стоявшая рядом, опустилась на уровень девочки. — Топор — это твое хобби или призвание? Ты можешь рассказать нам и быть уверена, что мы поймем разницу.

Иными словами, мы услышим то, о чем она молчала. И ей не стоило беспокоиться о том, что она может признаться в чем-то, что приведет ее за решетку. Что бы она здесь ни делала, это было не ради приключений или какого-то извращенного внушения. Судя по ее поведению, ее также не принуждали и не держали в плену.

Девочка отвернулась, уставилась в землю и замкнулась в себе.

Я скрестил руки на приподнятом колене. — Как твое имя, Кое-кто?

— Имена опасны, — пробормотала она, обращаясь к траве.

— Да. Это значит, что мы можем выследить тебя и найти. Мне кое-что известно о том, как хранить настоящие имена в секрете. — Я наклонился ближе и прошептал: — У меня та же проблема.

Она резко вскинула голову. — Твое настоящее имя — секрет?

Я кивнул. — Обменяемся?

Взгляд Бриар метнулся к моему. Лишь она, Нику и Джинни знали мое настоящее имя. Хотя его раскрытие больше не несло в себе риска, это имя всегда предназначалось только для доверенных ушей, и избавиться от этой привычки оказалось трудно. Тем не менее, если это было необходимо, я был готов сделать исключение.

Девочка поразмыслила, затем покачала головой. — Я не принимаю подачек. Я не стану отбирать у тебя твое имя.

— Как знаешь. В таком случае, скажи нам, что они тебе пообещали. Чудо? Мешочек с монетами? — Но когда она закатила свои блестящие глаза, я сделал предположение. — Ты здесь, чтобы спасти себя? Или чтобы защитить кого-то другого?

— Пожалуйста, — настаивала Бриар, ее дыхание вырывалось изо рта крошечными облачками пара. — Как мы можем тебе помочь?

— Мне не нужна помощь, — пробормотала она.

— Тогда кому она нужна? — поинтересовался я. — Ради кого ты играешь в эту игру?

Грудь девочки вздымалась и опадала. Она еще сильнее стянула капюшон на голове, мешая нам разглядеть ее кожу. — Моя мать. — Ее хриплый голос треснул, как расколотое полено. — Она Мастер.

— Которая из них? — спросила Бриар. — Можешь нам сказать?

Девочка покачала головой и украдкой взглянула на нас. — Она больна.

Ах. Так вот что имел в виду Векс, говоря о замене. Мать была Мастером, слишком больной, чтобы выполнять свою работу. А поскольку эта девочка, должно быть, обучалась, чтобы пойти по стопам женщины, элитная гильдия взяла ее дочь в качестве замены и каким-то образом заставила малявку делать за них грязную работу. Это должно было означать, что она обладала исключительными навыками, раз уж эти ремесленники ее ценили.

Учитывая наличие топора, я подумывал спросить о ремесле матери. Лесоруб уже присутствовал, значит, какая-то другая работа по дереву?

К сожалению, мы не могли злоупотреблять их гостеприимством. Еще один любопытный вопрос, и девочка бы замкнулась в себе.

Глаза Бриар наполнились сочувствием. — Мы знаем, каково это — переживать из-за страданий любимых людей.

Девочка моргнула, ее глаза увлажнились. Секунду спустя она подавила подступающие слезы и скрестила руки на груди. — Я не уйду с вами, если вы об этом подумали.

— Но ты могла бы, — сказал я ей. — Ты была бы в безопасности. И мы могли бы прислать придворного лекаря, чтобы он позаботился о твоей маме…

— Нет! — в панике взвизгнула она, а затем выровняла голос. — Нет.

Я прищурился. Если бы я не знал наверняка, я бы решил, что эта малявка не хотела, чтобы ее мать находилась где-либо поблизости от замка.

В отчаянии Бриар взмолилась: — Все равно пошли с нами. Мы не будем задавать вопросов.

— Либо я мог бы просто перекинуть тебя через плечо, — предложил я.

Девчонка отступила назад и хлопнула рукояткой топора по ладони другой руки. — Только попробуй, мудак.

Я бы попробовал. И у меня бы получилось. Ее меткость не сравнилась бы с моей скоростью.

Но если бы я это сделал, это могло бы подвергнуть ее и ее мать такой опасности, какую мы и представить себе не могли. Мастера не применяли к ней физического насилия, но эмоциональные манипуляции — совсем другое дело. Не зная всех деталей, попытка силой утащить эту девочку отсюда могла лишь ухудшить ее положение.

— Любой поступок — это выбор, — нехотя процитировала Бриар слова ребенка, а затем грустно улыбнулась ей. — Ты очень смелая.

— А вы — лжецы. — Мы опешили, но она пояснила: — Вы не станете наказывать за это их сыновей и дочерей. Но вы и не собираетесь оставлять этих предателей в качестве Мастеров, какой бы выбор они ни сделали.

Воистину, проницательно. И впечатляюще.

Бриар никогда бы не стала отвергать чьего-то ребенка из-за ошибок его родителей. Дети Мастеров получат шанс заработать свои места в гильдии, как и любой другой ремесленник на этой земле, как только правила станут демократичными. Как бы то ни было, Бриар нужно было преимущество, и одного лишь намека оказалось достаточно.

Что касается всего остального, эта малявка тоже была права. Бриар сказала, что сохранит статус Мастеров. Она просто не уточнила, на какой срок. У нас, возможно, пока и не было физических доказательств их связи с Ризом, но время решит эту проблему, равно как и то, как разоблачить наших врагов так, чтобы это не привело к гражданским волнениям, и уж тем более к войне между королевствами.

Мы переждем бурю, а затем арестуем предателей. После этого гильдия будет широко открыта для новых ремесленников, которые заслужат свои звания честным трудом. И к тому времени, будем надеяться, девочка уже получит любую компенсацию, которую требовала от этих ублюдков.

— Твой мальчик, — сказала девочка.

Я напрягся. — Ты имеешь в виду копию фейри, который застал тебя крадущейся по лагерю? Кстати говоря, это была довольно неприятная цитата, которую ты ему выплюнула. Из такого огромного множества существующих литературных вариантов, «Ибо таково наследие Сезонов» — мой самый нелюбимый. Если ты живешь по этой пословице, у нас могут возникнуть проблемы.

Под капюшоном отдельные участки ее лица вспыхнули виноватым оттенком красного, заставляя эти странные прожилки еще больше выделяться. — Я была в паршивом настроении и язвила. Это дерьмовое высказывание не в моем стиле, но Мастера постоянно его повторяют. Мне не следовало его передавать.

— Хорошо. А сарказм время от времени случается. Я и сам частенько им грешу.

— А еще я не хотела причинять вред солдату. — Ее голос истончился до шепота. — Я никому не хотела причинять вред.

— Мы знаем, — тихо сказала Бриар.

— Они велели мне принести его голову, но я не вырезала на нем те символы. Эти знаки — не моих рук дело. Векс увязался за мной в лагерь сразу после того, как я закончила, и он…

— Мы верим тебе. Осколки сломанной короны теперь обрели смысл.

— С ним все в порядке? С твоим мальчиком?

Она адресовала этот вопрос нам обоим. Бриар кивнула, ее кадык дернулся. — Да.

Одного лишь этого вопроса хватило, чтобы эта малявка обрела во мне преданного поклонника на всю жизнь. — До нашей следующей встречи, возможно, это тебе поможет. — Я пощекотал пальцами за ее ухом, а затем отстранился, явив на свет серебряную монету, которая стоила как несколько ожерелий. Девочка надменно фыркнула, но в ее глазах все равно пробился блеск. Она выхватила монету и сунула ее в карман. — Готова поспорить, у тебя совсем не ушло времени на то, чтобы выучить этот фокус.

Это уж точно. Эта девчонка выживет и без нашего вмешательства. Куда больше, чем травму от убийства солдата, она уверенно излучала стойкость. А в ее браваде сквозила доля дерзости. Когда-нибудь она вырастет в отважную и неудержимую стихию.

Как бы сильно нам ни хотелось остановить ее, девчонка по имени Кое-кто шагнула обратно в древесный ствол. Но закрывая за собой дверь, она высоко держала голову и крепко сжимала в руке топор. К тому же, ее походка стала более пружинистой, чем раньше.

Тем не менее, мои зубы скрипели, кинжалы тяжело оттягивали полы камзола, а первобытные инстинкты требовали медленно и тщательно выпотрошить Мастеров. Но это была ее жизнь и ее право делать то, что ей было нужно. С маленькой наемницей все будет в порядке, даже если мне было совсем не в порядке наблюдать, как она уходит.

Я не могу сказать наверняка: Бриар потянула меня за собой, или же это я увел ее прочь. Наши руки крепко сплелись, мы быстро покинули это место, а затем вскочили в седла.

— Мы сделали это, — хрипло произнесла Бриар, перехватывая поводья.

— Да, — ответил я, обхватив ее за челюсть и впившись взглядом в ее увлажнившиеся зрачки. — Сделали.

Это причинило ей боль. Это распалило ее.

Все было кончено. Содеянного не воротишь.

Но этой ночью мы остались в живых. Моя колючка все еще дышала, а я сумел подавить жажду пустить им кровь. Наше оружие так и осталось прикрепленным к одежде, за исключением тех кинжалов, которыми я поиграл ради развлечения гильдии.

Как Риз отреагирует на эти новости — это уже проблема завтрашнего дня.

Мы ускакали галопом прочь от Запретной Норы, периодически оглядываясь, чтобы убедиться, что никто из Мастеров не преследует нас. Мы с принцессой ехали в молчании, наши эмоции силились улечься. Чем дальше мы удалялись, тем больше я успокаивался, и тем сильнее расслаблялись плечи Бриар. А после этого мы просто полетели.

Лошади ускорились, выталкивая из ноздрей огромные облака пара. Пока мы проносились мимо осин в Лисьей Лощине, это расстояние разожгло во мне иной порыв, сродни тому, что воспламенил меня в Весне, когда мы с наследницей Осени мчались прочь с закатного карнавала в Ночь Жаворонка.

Потребность в бегстве. Жажда разрядки.

По моим венам хлынуло торжествующее облегчение. На опушке Тыквенного Леса принцесса остановила лошадь и пронзила меня взглядом. Ее зрачки расширились, а щеки залил порочный розовый румянец — невысказанный аппетит расцвел на ее лице. От этого ее веснушки стали похожи на капельки краски, по которым я так жаждал провести языком.

Мы выиграли эту первую игру. Теперь пришло время сыграть с ней в другую. Но только этой мы по-настоящему насладимся.

И эта игра продлится всю ночь.

27

Поэт

Мы вырвались из листвы. Ветерок ворвался в Тыквенный Лес, заставив кроны гикори затрепетать. Местность сверкала расплавленными оранжевыми оттенками, тыквы излучали свет из-под кожуры, словно светильники. Вместе они создавали мерцающий узор, подобный комнате, уставленной тысячей свечей.

Аромат яблок и пергамента ударил мне в голову, словно дурман. Мои мысли рассыпались, и жидкий жар закружил по венам. Меньше чем через секунду сущность Бриар возымела свое действие. Мой член взметнулся вверх, ствол налился тяжестью.

Скрипнув зубами, я спрыгнул с лошади, мои сапоги ударились о землю. В тот же миг принцесса остановилась рядом со мной. В спешке она соскользнула со своего скакуна и обогнула кобылу.

Не отрывая от нее взгляда, я похлопал обоих животных, отправляя их на отдаленный участок травы пастись. И на здоровье, потому что у меня не было терпения привязывать лошадей. Ради всего святого, мне едва хватало терпения, чтобы, блядь, просто дышать.

Принцесса бросилась ко мне. Мои ноги проглотили разделявшее нас расстояние, и я схватил ее за бедра.

Она издала нуждающийся, умоляющий звук, когда я притянул ее к себе. С рычанием мой рот жестко опустился, впечатываясь в ее губы.

Моя сладкая колючка вскрикнула, звук вырвался из ее легких. Она открылась для меня, эти губы разомкнулись, излучая такое тепло, что я застонал. Одна из моих ладоней метнулась к ее затылку, фиксируя ее на месте, пока я раздвигал ее губы. Моя челюсть впилась в нее, мой рот скользнул и слился с ее ртом. Она пронзительно застонала, когда мой язык проскользнул между ее своенравными губами, лаская в головокружительном темпе.

Другая моя рука скользнула к ее заднице, сжала ее и попятила назад к ближайшему… ближайшему чему бы там, блядь, ни было, на что мы наткнемся. Будь то каменный валун или поваленный ствол дерева, мне было абсолютно насрать.

Мы наткнулись на пень, покрытый мхом, идеальной высоты для того, чтобы приковать ее к нему. Издав дьявольский звук, я приподнял Бриар над землей. Как по команде, она оперлась ладонями о ствол и запрыгнула на него.

Мои пальцы схватили ее за колени и раздвинули их. Обхватив ее за талию, я рывком притянул ее к себе, отчего ее ноги разошлись еще шире. Ее бедра обхватили мою талию, в то время как мои свирепые губы захватили ее.

Я проник глубоко, жестко. И принцесса приняла это.

О, как восхитительно она любила принимать это.

Я пробовал ее на вкус, пировал ею, словно на банкете. Рот Бриар скользил по моему, в то время как температура между ее ног росла, вызывая мысли о том, насколько она, должно быть, влажная, ее тело готово было сомкнуться вокруг моего члена, словно тиски.

Сезоны. Блядь.

Эта женщина.

Мой рот погрузился в нее. Плоскость моего языка скользила внутри нее, мазками в безумном, чувственном ритме. Бриар зарылась пальцами в мои волосы и прижалась губами к моим. Она раскачивалась, вжимаясь в меня, ее движения распахнули плащ, а соски были настолько твердыми, что проступали сквозь шерстяной топ.

Мой член вскинулся высоко, а в мошонке запульсировала боль. Желание взметнулось от основания до самой головки моей эрекции.

Ненасытно я с рычанием оторвал свои губы и вонзил зубы в нежную ложбинку ее шеи. Стон Бриар разнесся по лесу. Она выгнулась, подставляя мне горло, что заставило ее бедра напрячься и крепче сжаться вокруг моей талии.

Словно обжора, я втянул ее кожу в рот. Я провел резцами по ее плоти, используя то давление, которое ей нравилось, и с силой втянул в себя. Эта манипуляция возымела великолепное действие на ее стоны. Прерывистые хныканья срывались с губ Бриар, звуки взмывали к кронам деревьев и рассыпались на части.

Ах, моя громкая девочка.

Но я мог бы заставить ее быть еще громче. И еще дольше.

Возможности кружились в моей голове, все места, где я хотел бы ею овладеть, все способы, которыми я заставил бы ее кончить. Отпустив чувствительную кожу, я закружил языком во впадинке на ее шее, пока она не впала в бред, а ее киска не начала излучать жар прямо на мой член.

Наконец я отстранился, чтобы насладиться видом ее прерывистого дыхания. Эти губы распухли, щеки покрылись пятнами, а зрачки затуманились.

Я провел пальцем по ее нижней губе, мои черные ногти блеснули. Я мог бы трахнуть ее прямо здесь, заглушить ее нетерпеливые крики, пока мой член поршнем входит в нее, удары моих бедер сотрясали бы ее на пне. Возможно, я сделаю это позже, после того как мы окрестим хижину.

Мой голос прозвучал хрипло, опасно, с намерением. — Заходи внутрь.

Но ее голос прозвучал резко. — Нет. — Затем она оборвала мое рычание приказом: — Оставайся здесь.

Ее команды часто заводили меня. Возбужденный, но заинтригованный, я наблюдал, как она отстраняется от меня, соскальзывает с пня и направляется к хижине.

То, что у нее дрожали ноги, заставило мои губы изогнуться в ухмылке. Она вся промокла. Сезоны, помогите мне, я хотел слизать каждую каплю, вытекающую из нее.

Бриар оглянулась через плечо, опустила голову, словно скромница, и скрылась в доме. Прошло несколько минут, в течение которых я пытался выровнять дыхание и успокоить свой бушующий член. Идти было невозможно, поэтому я подошел к дереву и прислонился к нему плечом.

Но бездействие не годилось. Не находя себе места, я выхватил кинжал из-под камзола и подбросил его, словно короткую дубинку, затем пожонглировал им между пальцами, а потом…

— Шут, — произнесла она.

Я поднял взгляд. И увидел ее.

Святой. Блядский. Ад.

Я застыл, едва не проткнув себе руку в процессе. Лишь две части моего тела отреагировали на представшее передо мной зрелище. Моя челюсть отвисла, словно камень, а пальцы разжались, и кинжал упал на землю.

Бриар стояла в нескольких метрах от меня в прозрачном пеньюаре, чья легкая ткань была усеяна узорами в мрачных осенних тонах. Одеяние струилось с ее плеч, как жидкость, ткань ниспадала по бокам, обнажая ее нагое тело.

Ее грудь сморщилась в центре, соски торчали, как бусинки. Веснушки спускались по ее животу, где между бедер приютился лоскуток волос, кудряшки прикрывали ее киску. Но, несмотря на это, дерзкое маленькое ядрышко плоти выглядывало из-под них.

Еще больше веснушек усыпали кожу Бриар, от ключиц до самых бедер. Набор прелестных пальчиков выглядывал из травы. Ее подбородок был гладким и таким же раскрасневшимся, как и все остальное.

Но это было не самое восхитительное. Нет, это была краска, украшающая ее лицо.

Бронзовый ромб прорезал ее левый глаз, его форма состояла из череды листьев. Кошачьи полосы такой же бронзы окаймляли ее правые веки, соединялись во внешних уголках и изгибались к виску, словно кошачий глаз. На самом кончике распускался кленовый лист.

Принцесса была покрыта моей краской для лица и больше ничем.

Эти огненные пряди каскадом спадали по ее фигуре, как лава. С волосами, пылающими так ярко, ей не нужна была корона. Этот цвет пронзал мрак, как пламя, в то время как ее глаза резали, как серые клинки. Эта осенняя богиня сияла передо мной, как плод моего воображения.

Моя. Вся, блядь, моя.

Моя зависимость. Моя фантазия. Моя одержимость.

Мне равная. Моя сладкая и пикантная колючка.

Поправка. Еще одна часть меня отреагировала с полным самообладанием. Ради всего святого, мой член стал таким огромным, что это было чудом, что монстр не разорвал мои кожаные штаны.

В моих легких закончился кислород. Если я в ближайшее время не закрою рот, у меня потекут слюни.

То, что я не мог вымолвить ни слова, отразилось на лице Бриар. Она переступила с ноги на ногу, а затем замерла. Она ждала, когда я произнесу хоть одно связное слово — или хотя бы хрюкну.

Медленно я согнул палец, подзывая ее. Ее кожа загорелась румянцем. Удовольствие заблестело в ее радужках, расплавляя их, как ртуть.

Эта женщина знала, что мне нравится то, что я вижу. Она также знала, что я собираюсь взять то, что вижу.

Когда она шагнула в мою тень, ко мне вернулся голос. — Я вижу, ты порылась в моих вещах.

— Ты взял с собой немало косметики, — ответила Бриар. — Я подумала, что она не должна пропасть зря. Я видела, как ты наносишь пигмент, и, возможно, получила дополнительные инструкции.

Я догадался. Эти инструкции исходили от трех леди, которые недавно были приняты в свиту Бриар.

— В самом деле, — пробормотал я. — Осмелюсь сказать, тебе это идет больше, чем мне.

— Ты бы никогда никому этого не сказал, — прошептала она.

— Моя дорогая сладость. — Я навис над ней и провел одним пальцем по нарисованным листьям. — Ты забываешь. То, что я никогда никому не скажу, я всегда скажу тебе.

— Значит… — Она прочистила горло. — Значит, тебе нравится?

— О, я собираюсь сделать нечто большее, чем просто полюбить то, что ты сотворила. Но есть одна проблема.

Ее глаза вспыхнули от неуверенности. Я сдержал ухмылку, что было легко, учитывая, что мой язык потерял способность к движению. По крайней мере, при таком состоянии рассудка.

Обогнув ее, я зашагал к хижине и через секунду вернулся с кисточкой для лица. Я крался к ней, словно пантера, перебрасывая предмет между пальцев. — Проблема в том, что ты кое-что пропустила.

Удерживая ее взгляд, я обхватил ее за талию и развернул к покрытому мхом пню, побуждая ее снова сесть. Прозрачный пеньюар распахнулся шире, обнажая ее перед моим голодным взглядом. Как только ее прекрасная задница опустилась на пень, я шагнул в проем между ее бедер.

Затем я прижал кончик кисти к вершине ее груди. Дыхание Бриар перехватило. Медленно я провел кисточкой по ее коже, которая покрылась мурашками, от чего ее сосок потемнел.

Веки принцессы затрепетали. Она опустила голову и наблюдала, как я ее украшаю. Я заранее обмакнул инструмент в краску. Внимательно я нарисовал еще один кленовый лист рядом с ее соском, выводя его контур на коже.

Затем, как настоящий злодей, я покрутил кончиком кисти вокруг этого самого соска, заставляя его туго сжаться. Тихий вздох сорвался с ее губ, когда я прикоснулся к самому острию. Ее бедра разошлись еще шире, словно рефлекторно.

Словно она знала, что будет дальше.

Поскольку пигмент был изготовлен из натуральных фруктов, он был безвреден. Тем не менее, я отстранился и попробовал волоски на вкус, мои губы впитали цвет.

Это позволило мне перейти к худшему. Небрежно я вернул кисть к ее прекрасным грудям. Оттуда я провел ею над ее пупком и погрузил предмет между ее бедер. Бриар заскулила и вцепилась в мои плечи. Она не сводила с меня глаз, пока я водил кисточкой вверх-вниз по ее промокшей складочке, втирая ее возбуждение в щетину, собирая его. Легкие прикосновения вытягивали еще больше влаги из ее тела, ее киска блестела и обволакивала кисть.

Ее рот приоткрылся. Страдальческое выражение исказило ее черты, сместив лист-ромб, обрамляющий ее глаз. Мне до безумия хотелось посмотреть на то, как кисточка мажет по краям ее пизды. Но еще больше я хотел видеть, что это делает с ее лицом.

Легко — порочно — я обрисовал ее щелочку. Затем я провел кончиком к ее выступающему клитору и обвел бугорок, размазывая по нему влажные доказательства ее желания.

Бриар заскулила. Она придвинулась ближе, еще шире раздвигая ноги.

Да. Вот так, моя колючка.

Позволь мне отметить тебя так же, как ты отметила меня.

Ее всхлипы переросли в стоны, когда я провел кончиком с перьями по набухшей плоти и начал скользить им по вершине. Вперед и назад. Вперед и назад. Бриар забормотала и еще крепче вцепилась в мои мышцы. Изящно она перекатывала задницу, натирая свои складочки о щетину.

Она продолжала вращать нижней частью тела, ее киска терлась о кончик кисти. Наконец, она издала болезненный звук, ее лоб прижался к моему, а глаза зажмурились. Я смотрел на нее, мышцы моего лица напряглись до такой степени, что у меня могла начаться мигрень. Не то чтобы меня это ебало.

Я упивался видом лица моей принцессы, искаженным в отчаянии, словно она могла рассыпаться на миллион кусочков. Но ей не о чем было волноваться. Если бы она раскололась на фрагменты, я бы собрал обломки и склеил ее заново. А пока я промокал ее киску и чувствовал, как ее стенки сокращаются от мягких волосков.

Бриар подалась талией вперед, прижимая клитор к вершине. Ее стоны становились все тише и быстрее, тяжелые вздохи со свистом вырывались между нами. Я издал хищный звук и зафиксировал ее свободной рукой, медленно подтягивая к себе, помогая ей оседлать кисть. Ее брови сошлись от удовольствия, когда она вмазала себя в перья, ее клитор вдавился в них.

Наконец, я позволил себе взглянуть. Всемогущие Сезоны, она выглядела потрясающе. Ее складочки стали влажными, а макушка клитора выдавалась вперед, бусинка кожи раздулась.

Мысль о том, что позже придется отмывать эту кисточку, выводила меня из себя. Но мысль о том, чтобы использовать ее снова — чтобы заставить ее дрожать, чтобы подвести глаза сурьмой — манила меня. От этой мысли в моей груди зарокотала пьянящая вибрация.

— Я сейчас кончу, — сломленно призналась Бриар, ее слова распадались на части. — О Сезоны, я сейчас кончу.

Я поднял голову, чтобы насладиться ею. — Я знаю, сладость.

Я видел это в тугом румянце ее киски и дрожи ее клитора. Я слышал это в октаве ее голоса, в бешеной скорости ее выдохов. Я чувствовал это в том, как она дрожала, как ее пальцы впивались в меня, и в том, как мой член расширился до невыносимых размеров.

Бриар замерла. Ее тело напряглось, а глаза сузились. Еще через секунду она разлетелась на осколки.

Хриплые крики сорвались с ее губ — мучительные, торжествующие. Я смотрел, как она сгорает, наслаждался этим зрелищем и страдал от этого. Ее тело извергалось, конечности спазмировали, а киска протекала от удовольствия.

Блядский ад. Мой пульс взбунтовался. То же самое всепоглощающее чувство наполнило меня до краев.

Она. Это всегда была она.

Она погубила меня на всю жизнь.

Когда оргазм Бриар пошел на спад, она обмякла на мне, словно падшая искусительница. Я держал ее и стонал. Могла ли эта женщина быть еще более сексуальной или божественной?

Да, могла. Ибо принцесса внезапно отстранилась от меня, ее глаза были подобны сверкающим серебряным монетам. Она позволила своему любовнику повеселиться.

Теперь она собиралась повеселиться сама.

Выпрямившись, принцесса встряхнула своими рыжими волосами. Ее груди приподнялись из распахнутого пеньюара, твердые соски указывали на меня и будоражили мои вкусовые рецепторы.

Она тяжело дышала: — Отвали, шут.

Я вытащил промокшую кисть, сунул щетину в рот и обсосал ее, как леденец, наблюдая, как расширяются ее зрачки. Закончив, я облизнул губы, наслаждаясь ее мускусным вкусом. — Кто? Я?

— Ты, — прохрипела она, выхватывая кисть из моей руки. — Я вышла сюда в таком виде не просто так, и ты не будешь меня отвлекать.

— Кажется, я уже это сделал.

— Делай, как я говорю.

О, теперь все ее внимание было моим. Медленно пятясь, я прислонился к стволу дерева гикори. Кажется, это удовлетворило Бриар, потому что она отвела кисть в сторону и намеренно позволила ей упасть на землю.

А затем она последовала за мной.

Принцесса соскользнула с пня и шагнула ко мне, пока эти манящие груди не задели мой камзол. Затем она опустилась на колени и задрала голову, чтобы посмотреть на меня снизу вверх, ее радужки блестели, как никель. И я все понял.

— Дерьмо, — пробормотал я, но это было все, на что я оказался способен.

Мой бесполезный язык прилип к нёбу. Я делал с ней многое, в разных местах и в разных позах. Но она никогда не делала этого со мной.

Она пару раз спрашивала об этом, каково это — с другими мужчинами и женщинами. Даже когда я отвечал ей, она не выказывала ни капли ревности. Скорее, моя колючка была заинтригована, впитывая каждую откровенную деталь, словно текст из книги.

В остальном, я никогда не просил, никогда не давил. Я ожидал, что на это потребуется время. Я ждал, пока она сама этого не захочет. Но я всегда фантазировал, особенно когда ласкал себя.

Теперь она балансировала на коленях. Невинный румянец вспыхнул на ее щеках, а в зрачках зажегся голодный свет. Я мог бы помочь ей, но меня останавливали два препятствия.

Во-первых, ее суровое выражение лица приказывало мне не открывать рот.

Во-вторых, даже если бы она позволила мне, этот шут не смог бы выдавить из себя ни одного, блядь, связного слова, чтобы спасти свою жалкую душу.

Сила взгляда Бриар пригвоздила меня к дереву, и мой член встал так высоко, что угрожал прорвать пояс штанов. Во рту пересохло, а легкие опустели, когда она поймала меня в свой прицел и расстегнула ширинку моих брюк. Чувствительность покинула мое существо, каждая частичка осознанности сузилась до каждой застежки, которую она расстегивала. Клянусь всемогущими Сезонами, я никогда в жизни не заботился о застежках больше, чем сейчас.

Ткань зашуршала. Полы разошлись в стороны, и благословенное облегчение уступило место новой форме пытки. Мой член вырвался из разреза, головка была темной, багровой и огромной. Вены вились по стволу. От ноющей мошонки до самой щелочки на венце, обхват моей эрекции стал твердым, как цемент.

Бриар сосредоточила свое внимание на нем, восхищенная и сконцентрированная. В тот момент, когда она облизнула губы, несколько молитв и признаний пронеслись в моей голове, словно от этого зависела моя жизнь. Если она в ближайшее время ничего не предпримет, эта женщина заставит меня умолять.

— Изысканно, — прошептала она.

— Твой, — прохрипел я.

Мои пальцы чесались зарыться в ее волосы, но еще нет. Эта принцесса не хотела и не нуждалась в поощрении, и уж тем более в помощи. Она могла сделать все, что, блядь, захочет, самостоятельно. Во что бы то ни стало, она могла сделать это со мной.

В тот момент, когда ее пальцы прошлись по моей тяжелой мошонке, весь разум покинул мою голову. Она обрисовала мешочек с кожей, от ее прикосновений моя рациональность съежилась. Ее пальчики переместились к основанию моей эрекции, поднялись по дергающемуся стволу и обвели макушку.

Капелька влаги проступила сквозь тонкую линию моего члена. Бриар растерла ее большим пальцем, а затем слизала. И каждый возможный звук, что существовал, каждый возможный шум, который я мог издать, застрял у меня в горле.

И снова Бриар последовала по пути, который проложили ее пальцы. Но на этот раз ее язык выскользнул из губ и оказал мне честь. Кончик ее языка прижался к моим яйцам, терпеливо скользнул вверх по стволу и прошелся по головке, где она собрала еще одну капельку со складочки.

Я начал терять рассудок. Все звуки, скопившиеся в моем горле, вырвались наружу, хриплые и неровные, как камни. — Бриар.

Скрипучее эхо ее имени подстегнуло принцессу. Воодушевленная, она вздохнула, словно смакуя деликатес — и снова лизнула мою головку.

О. Безжалостное. Дерьмо.

Я изо всех сил старался держать голову поднятой, чтобы наблюдать за тем, что она со мной делает. Чопорная, правильная принцесса Осени преклонила колени, опустилась на землю и теперь вылизывала круглую вершину моего члена. Кончик ее языка мягко похлопывал по надрезу, вытягивая на поверхность мутные капельки, которые она поглощала, как мед.

Эта наследница обслуживала своего шута. Эта будущая королева опустилась перед ним.

Я никогда не чувствовал себя более подчиненным. И по иронии судьбы, именно меня сейчас забирали, брали в плен и покоряли.

Околдованный, я не мог сделать ничего, кроме как позволить ей довести меня до исступления. И она, черт возьми, это сделала.

Бриар покружила языком вокруг венца, а затем вверх и вниз по всей длине. Порывы воздуха вырывались из ее губ и согревали мою чувствительную плоть. Я выругался, борясь с желанием сдержаться, не протолкнуть свой член между ее губами.

Эротика была приятным времяпрепровождением. И все же, с тем эффектом, который она на меня оказывала, я едва мог контролировать бедра.

Искры полетели вверх по моим ногам. Жар хлынул от моей мошонки к самому основанию эрекции, натиск ее влажного языка был просто безжалостным. Она накинула его на мою набухшую плоть, скользя вверх и вниз, увлажняя меня.

Но когда Бриар снова добралась до лихорадочной головки, она замерла на мгновение. А затем с нуждающимся звуком она разомкнула губы и сомкнула их вокруг венца. Почувствовав мой вкус, принцесса застонала, этот звук завибрировал на моем опухшем члене.

Мои голосовые связки лопнули, как порванные нити. Я зарычал — и зарычал еще громче, короткая череда звуков со скрежетом вырвалась из моих легких, каждый из них в такт ее рту, когда она сжалась и опустилась вокруг меня.

Голова Бриар опустилась. Она втянула меня в себя… и в себя… и в себя.

Промокший жар сжал мою плоть. Плоскость ее языка уперлась в мой ствол.

На секунду мне показалось, что я умираю. А затем она начала двигаться, и мне пришел конец.

В нежном, экспериментальном темпе принцесса обхватила губами мой член и начала двигаться вверх-вниз. Она медленно поднималась вверх, высасывая свой путь к самой верхушке, где погладила надрез языком, а затем снова заглотила меня.

Мои колени угрожали подогнуться. Я впивался ногтями в кору дерева, но теперь потянулся к ближайшим ветвям над головой и приковал себя к ним, чтобы не схватить Бриар за волосы и не потянуть на себя. Я мог бы с таким же успехом быть прикованным цепями, мое тело было в ее полном распоряжении, пока она кормилась на моем члене.

Постанывая от уверенности и желания, Бриар ускорила темп и усилила давление. Она потянула мой член изголодавшимися рывками, и я застонал в такт ее рту.

Ее пальцы поползли по моим бедрам и скользнули к заднице, пригвождая меня к месту, пока ее губы тянули мою эрекцию. Затылок ударился о ствол, мои изможденные стоны становились все громче.

Мой член стал тверже, толще. Мои руки горели от усилий удержаться, остаться в вертикальном положении, несмотря на то, что земля испарялась подо мной.

С такой скоростью я просто взорвусь.

Поскольку мои бедра не могли сопротивляться, они качнулись ей навстречу. Удар подтолкнул мой член дальше, который Бриар поймала в рот. Она пронзительно застонала и присосалась к моему стволу, прикладывая больше силы, словно награждая меня.

Я напряг задницу и толкнулся ей в губы. Короткими рывками я подстроился под ее ритм, ее язык и мой член двигались в такт. Ее волосы пылали в сумерках, свет от тыкв освещал золотые пряди, скрытые в этом море рыжего. Моя талия качнулась к ее лицу, а голова упала вперед, и мои глаза вспыхнули от открывшегося мне зрелища. Я держался за ветки, подавшись телом вперед, и видел, как моя эрекция исчезает между ее губ.

Блядь.

Блядь.

Словно лисица, Бриар проглотила меня целиком. Словно правящая наследница, она командовала моим телом.

Я должен продержаться дольше. Гораздо дольше.

Но не так.

Вид ее привел мою кровь в безумие, каждый сосуд лопался и обжигал вены. Мой член дернулся, а яйца сжались, разряды надвигающегося освобождения пронеслись по моей длине к луковичной головке. Мои стоны участились. Я увеличил темп движений бедер, двигаясь жестче, быстрее.

Бриар узнала эти звуки и удвоила усилия, пожирая мой член до самого основания. Великолепно. Несравненно. Я вколачивал в нее каждый сантиметр, мои рычания переросли в нечто буйное, нечто дикое.

Она сжала мой член во рту и засосала меня в транс. Мое сердце колотилось в груди, готовое вот-вот расколоться пополам. На меня обрушилась лавина, экстаз был таким сильным, что перед глазами вспыхнули звезды, а жидкий жар ударил вверх по стволу.

Я замер. А затем я кончил с ревом, этот резкий звук разнесся по лесу. Моя головка выплеснула свое освобождение, подергиваясь и изливаясь на ее язык.

Бриар издала ликующий звук, проглатывая мой оргазм до последней капли. Она продолжала водить языком по моему члену, словно ища остатки моей кульминации. Эта мысль вырвала меня из моей позы, мое тело все еще парило, но не могло оставаться в покое.

Блядская принцесса. С меня хватит.

Издав резкий звук, я отпустил ветку и схватил Бриар в тот же миг, когда ее губы отпустили мой член. Она взвизгнула, когда я оторвал ее от земли и поднял в воздух. Инстинктивно ее ноги обхватили меня за талию и крепко сжались.

Мой рот захватил ее. В таком положении я понес нас по траве, мои сапоги выжигали тропу к хижине. Одним ударом я распахнул дверь ногой. Она отлетела назад, ударилась о стену, а затем с грохотом вернулась в раму, когда моя пятка захлопнула ее за нами.

Бриар разожгла огонь еще до того, как выйти с макияжем на лице. Теперь поленья трещали на решетке, их пламя извивалось и освещало стены.

Я пронесся по ковру. Прижав Бриар к ближайшей колонне, я поддержал ее затылок и прижал ее высоко к поверхности. Из ее рта вырвался вздох, ее губы все еще были прикованы к моим, так что я почувствовал вкус ее удивления и возбуждения.

Мы оторвались друг от друга, тяжело дыша. Ошалевшие, мы задыхались и срывали с меня одежду. Она разорвала мой камзол и рубашку, стащила их с моих рук и отшвырнула обе вещи на пол. Я сбросил сапоги, что потребовало определенного баланса и самоконтроля, ни тем ни другим я не обладал.

— Твою ж мать, — проворчал я, отчего Бриар хихикнула.

Этот гортанный звук мог бы зажечь спичку. Она нашла это забавным, не так ли?

С кривой, дьявольской ухмылкой я разорвал свои штаны. Я уже один раз перешагнул за грань. Но если бы я подождал еще секунду, я бы просто взорвался.

Мы метались, срывая с меня остатки одежды. Обнаженный, я толкнулся талией между ее бедер, раздвигая их шире для себя.

Прозрачный пеньюар Бриар струился по обе стороны от нее. Лист-ромб, пронзающий ее глаз, размазался, но в остальном клены были целы.

Ее груди впились мне в грудь. Тепло исходило от ее прелестной киски и пропитывало головку моего члена.

Я закрепил ее правую руку над головой, наши алые ленты сплелись. Затем я закинул ее левую ногу себе на бедро и прижал свой венец к ее промокшей щелочке. Трение стерло веселье с ее лица.

Закрепив ее ногу на себе, я отпустил ее и потянулся вверх, чтобы зажать ее подбородок большим и указательным пальцами. — А теперь ты заплатишь, Ваше Высочество. Я заставлю тебя кончать, пока ты, блядь, не потеряешь сознание.

С этими словами я рванул задницей вверх. И мой член вонзился между краями ее пизды.

Бриар издала ошеломленный, полный восторга крик: — Ох!

Она подскочила, ее груди натянулись, когда она выгнулась навстречу колонне. С мычанием моя голова упала вперед, склонившись между округлостями ее груди. Но я не стал ждать, не мог ждать, пока мы придем в себя.

Я крутнул талией, выскользнул из нее, а затем снова вонзил бедра в ее влажную складочку. Не теряя времени, я сомкнул наши бедра и навалился всем весом, проникая внутрь и наружу. С каждым рывком моего члена возбуждение Бриар обволакивало нас обоих. Ее складочки расходились шире, горячие тиски причиняли сладкую муку.

Мои мышцы напряглись, когда я вдавил свою задницу между ее бедер. Моя сладкая колючка присоединилась ко мне, вращая бедрами навстречу моим. Мы бросались друг на друга, порыв был инстинктивным, импульс — первобытным.

Бриар сорвалась, опустошенные стоны срывались с ее губ и заполняли хижину. Ее тело оседлало мое, моя фигура поддерживала ее на месте, приковывая к стене. Тем лучше, чтобы достать до каждого темного, глубокого, восхитительного местечка внутри нее.

Рот принцессы приоткрылся, и ее взгляд врезался в мой. Глядя друг на друга, мы вколачивались друг в друга, снова и снова. Ради всего святого, я не мог понять, то ли я вбиваюсь в нее, то ли она вбивается в меня.

Я посвятил себя звукам, которые она издавала, полный решимости выжать на поверхность каждый возможный стон. Кинетические тренировки сыграли мне на руку. Я пустил в ход каждый ловкий, извилистый шутовской прием в своем арсенале.

Мои бедра вращались в запретном ритме, кружась в проеме ее ног. От ударов она расходилась вокруг меня еще шире, так что я пригвоздил ее, как бабочку. Не отрывая взгляда от ее расслабленного лица, я вонзал свой член от основания до самого венца, набухшая головка ударяла в те самые узкие, сужающиеся места, от которых принцесса кричала.

Ее мягкая киска втягивала меня в себя, стенки обхватывали твердую длину моей эрекции, до самого венца, который становился шире с каждым толчком. Узкие тиски ее складочек сжимали меня, встречая силу моей талии, когда я глубоко проникал в нее.

— Такая ненасытная, — проворковал я. — Тебе нравится, как хорошей принцессе?

— Еще, — потребовала она, обтирая свою киску о мою эрекцию. — Мне нужно еще.

Стянутый жар ее стенок почти уничтожил меня. — Осторожнее, Ваше Высочество, — процедил я. — Чем сильнее ты сдираешь шкуру с моего члена, тем дольше я заставлю твою киску ждать.

— Я выиграю этот вызов, — простонала она. — Моя воля сильнее твоей.

Плотский смешок прокатился по моему языку. Посмотрим.

Над головой наши руки сомкнулись. Мои свободные пальцы схватили ее приподнятое бедро, в то время как ее ладонь обхватила мою напряженную задницу, побуждая меня двигаться выше, жестче. Таким образом, я приподнял это бедро еще выше, что изменило ось моих толчков.

Мой член вонзился так глубоко, что ударил в то самое место, от которого Бриар зарыдала. Этот звук подействовал как афродизиак, как похотливая мелодия в моих ушах, как каждая эротическая страница, которую я когда-либо читал. Только в сто раз мощнее, в миллион раз эффективнее. Эхо ее удовольствия проникало до самых костей, спускалось по позвоночнику и растворялось в моей крови.

Моя мошонка тяжело отвисла, пульсируя от потребности. Я содрогнулся и вбил свой член в Бриар, моя энергия питалась исключительно ее стонами. Ее щелочка разомкнулась, складка разошлась по всей длине моей эрекции. Она заключила меня в себя до самой круглой верхушки и растеклась по моей плоти.

Проклятье, она была такой влажной, такой совершенной. Принцесса изливалась на меня, пока я вколачивался в нее, пот проступал на нашей коже. Ее веснушки смещались при движении, свет огня играл в ее волосах, и я хотел поглотить каждую ее частичку.

Я опустил голову и прикусил верхушку одной груди. Бриар вскрикнула в экстазе. Она толкнула свои груди к моему рту, поощряя новый укус.

Именно. Она принадлежала мне.

А я принадлежал ей.

Я опустил рот и прошелся резцами по этой подпрыгивающей груди, затем зажал ее сосок зубами. Бриар застонала и закивала. Каждая ссадина отправляла ее в штопор, удовольствие и боль сливались в ее сорванном голосе.

Мои губы покусывали и оставляли следы на этом соске, а затем вылизывали дорожку по ее обнаженному горлу. В ложбинке ее ключиц я втянул ее плоть в рот и сосал, все это время поршнем двигая бедрами.

Бедра Бриар дрожали, обхватив меня, ее конечности катались на моей талии, когда та вбивалась в нее. Крошечное ядрышко плоти в центре ее киски терлось об основание моего члена. Когда это произошло, истерический крик вырвался из легких Бриар, и моя блядская голова растворилась.

С новой силой я изменил угол своего члена и атаковал это место быстрыми, короткими рывками. Ее набухший клитор то и дело задевал мое основание. Возрастающее трение вырывало у Бриар крик за криком, пока я намеренно целился в это деликатное место.

Пронзительные мурашки побежали по моей коже. Мои мышцы исказились, кипя от напряжения самого приятного свойства.

Отпустив кожу ключиц Бриар, я наклонил голову, чтобы посмотреть, как она тает в эйфории. С открытыми, стонущими губами, я запечатлел это зрелище в памяти. Черты принцессы исказились, кленовые листья, украшающие ее лицо, съехали набок.

Она зажмурила глаза, но этого было явно недостаточно.

— Нет, — прошипел я. — Открой глаза и смотри, как я тебя трахаю.

Эта команда заставила ее веки распахнуться. Послушно она уставилась вниз, пока я вколачивал свою эрекцию между ее промокших складочек. Несмотря на нашу скорость, я использовал всю свою ловкость, чтобы убедиться, что она чувствует каждый твердый сантиметр, каждый плавный проход моего члена.

Ее брови нахмурились. Короткие хрипы воздуха срывались с ее губ. И то и другое говорило мне о том, как хорошо ей было, как сильно это ее удовлетворяло и мучило.

Отлично. Страдание любит компанию. Непостоянный ублюдок, каким я и был, я ненавидел и обожал это, хотел, чтобы это закончилось и никогда не кончалось.

Возбуждение принцессы сочилось из нее, заливая мой член. Вместе мы чувствовали каждый жидкий толчок, каждый неистовый рывок наших талий.

Бриар уперлась пяткой в колонну и использовала это, чтобы насадиться на меня. Мы врезались друг в друга, ее складочка растягивалась, принимая мой член все глубже.

Пламя из гостиной обжигало мне спину. Тлеющие оттенки светились на обнаженном теле принцессы — все, кроме пеньюара, шуршащего по обе стороны от нас.

Хрупкие звуки наполнили хижину. Я вдыхал ароматы пота и женщины, подпрыгивающей на моем тазу.

Мои рыки усиливались, срываясь на краях. Ее всхлипы множились, раскалываясь по швам.

Оба звука сплелись воедино.

Внутри киска Бриар исказилась, щелочка сжалась вокруг меня еще туже. Ее клитор задергался, и ее оргазм нарастал, пока мой член прорывался сквозь нее.

Я вжался в нее, мой торс плотно прижался к ее. Эти торчащие соски потерлись о мои грудные мышцы, и мой живот напрягался с каждым рывком моих бедер. Наши открытые рты столкнулись, ее крики и мои ревы столкнулись, как и все мы.

Глубже, жестче, быстрее. Мы несли друг друга в блядское забытье.

Жар поплыл от моей мошонки к стволу моего члена, когда мы напряглись, а затем сорвались в исступление криков. Стенки Бриар запульсировали, ее киска так долго и так влажно кончала вокруг меня.

И все же я не остановился. С новой настойчивостью я ускорил темп до очередного предела. Моя талия метнулась между ее бедер, моя эрекция вбивалась в Бриар, пока она не выгнулась, и очередная волна не захлестнула ее язык.

— Забери его у меня, — прохрипел я. — Забери столько, сколько сможешь.

— О, боги, — закричала она. — О, мои боги!

Она кончила снова, ее суставы задрожали, а внутри ее киски все сжалось вокруг меня. Мой член дернулся, натянутая головка выплеснулась в ее щелочку, и я взвыл, кончая через три секунды после нее.

Мы бились в конвульсиях у колонны и кричали до хрипоты. Пронзительные звуки разрезали хижину, как боевые кличи.

28

Бриар

Я обмякла на нем. Без костей. Невесомая. Лишенная мыслей.

Мое тело покрылось испариной и жадно глотало кислород. Радостная. Драгоценная.

Сильные руки Поэта обхватили меня, прижимая к колонне. Мышцы его тела напряглись, он был так же измотан и покрыт потом. Моя грудь прижималась к его грудным мышцам, пока мы втягивали воздух, наше дыхание было прерывистым.

В камине потрескивали угли, заливая хижину мерцающим светом. Все замерло и стихло так, как не бывало с тех пор, как наш караван въехал в Осень. Тепло разливалось по мне, смешиваясь с остаточными проблесками удовольствия, от ступней до самой макушки.

Все покалывало. Все переполняло.

Голова шута покоилась в изгибе моей шеи. Я запустила пальцы в его растрепанные волосы.

Спустя несколько мгновений он вытянул шею, чтобы посмотреть на меня. Эти зеленые глаза поглотили меня целиком, радужки светились таким ярким цветом, что было больно смотреть. Как и мой макияж, ромб пересекал его левый глаз, только его ромб был черным, как его ногти.

Чувство собственничества, гордость и жалость слились во мне воедино. Судьба была жестока, ведь должно быть незаконно выглядеть таким совершенным, и чтобы такой человек существовал лишь в единственном экземпляре. Мне было жаль поклонников — бесчисленное множество мужчин и женщин, — которые желали его, но никогда не познают его прикосновений.

Однако большая часть моей совести не испытывала угрызений. Он принадлежал мне.

Член шута оставался внутри моих влажных складочек, он был все таким же горячим и твердым, до такой степени, что я чувствовала его венчик в месте, от которого у меня кружилась голова. Да простят меня Сезоны. Я должна была уже насытиться, но мне хотелось укусить его. Снова предъявить на него свои права.

Его глаза блеснули, словно прочитав мои мысли. Он слегка укусил меня за подбородок и пробормотал: — Терпение, шалунья. Иначе ты меня уничтожишь.

Я смущенно ухмыльнулась. Он снял пеньюар с моих плеч, позволив ему скользнуть на пол, затем оттащил нас от колонны и понес мое обмякшее тело к камину. Сорвав с дивана плед свободной рукой, Поэт расстелил вязаную ткань поверх ковра и опустил нас на нее.

Упав на спину, он издал усталый стон, устраивая меня у себя под боком. Мы довели эту позу до совершенства, всегда двигаясь в унисон. Когда он подсунул руку мне под голову, я прижалась щекой к его мраморному торсу и закинула одну ногу на его бедра.

Кончики его пальцев скользили по моему бедру, пока мы смотрели в потолок. Мы были липкими и потными. Нам нужно было искупаться. Мне следовало бы расчесать спутанные волосы, потому что он наверняка их повредил. И все же я отказывалась двигаться, отказывалась прерывать этот момент.

Пусть мы будем растрепанными. Пусть мы будем несовершенными.

Огонь плясал на рельефном животе Поэта и на моих босых ногах. Краем глаза я видела, как от поленьев отлетают искры.

Обнаженный шут замурлыкал, его голос был хриплым и мужественным. Этот звук растекся по моей крови, как густой сироп.

— Знаешь, — обратился он к потолочным балкам. — В какой-то момент я планирую сбавить обороты.

Мои брови сошлись от веселья. — Разве не это мы сейчас и делаем?

— Всего лишь антракт. Но я имел в виду, что мы ведем себя как дикари с тех самых пор, как приехали в Осень. Балкон, тронный зал, а теперь и эта хижина. Я люблю жестко и сходу, и поверь мне, я не жалуюсь. Но я также предпочитаю медленный и пикантный — соблазнительный, чувственный темп. Я человек разнообразия, когда дело касается секса. Кроме того, если мы не сбавим обороты, я сотру себе член и буду прихрамывать несколько дней.

— А я думала, ты опытный любовник с хорошей выносливостью.

Он провел пальцем по моему бедру. — Так и есть. Однако резкая и неумолимая принцесса требует больше усилий. — Я вскрикнула, когда он ущипнул меня за кожу. — И с тобой я ничего не могу с собой поделать. Ты будишь во мне дикаря, особенно когда на кону наши жизни.

Приподнявшись на локте, я шлепнула его по плечу и притворно сердито посмотрела на него. — То есть ты винишь меня?

Еще один вскрик сорвался с моих губ, когда он схватил меня за бицепс и рывком уложил на свою грудь. — Я делаю тебе комплимент, — пробормотал он в мои губы. — Высокие запросы встречают высокие запросы. Мы созданы друг для друга. Как бы то ни было, мы упустим возможность, если не продолжим предаваться спектру пикантных занятий, включая скорость.

Я оторвала свои губы от его и посмотрела на его неземное тело. Склонив голову, я обратилась к рельефу его груди. — Если я не ошибаюсь, мы весьма активно осваивали этот спектр. Секс-вызов, злой секс, секс в знак примирения…

— Секс в знак примирения? — Поэт приподнял заинтригованную бровь. — Такой лексикон вам не свойственен, Принцесса. Имеет ли это какое-то отношение к трем определенным фрейлинам?

— Победный секс, — закончила я, заправив прядь волос за ухо, в мой голос закралась формальность. — И да, если тебе так уж нужно знать.

— О, мне нужно знать о тебе все, — кокетливо произнес он, его слова прозвучали опасно тихо. — Включая то, как быстро ты дышишь, насколько поднимается твоя температура, насколько влажной ты становишься и как громко кричишь.

Электрический разряд пробежал по моим бедрам к ложбинке между ног.

Я прочистила горло. — Если говорить о широком спектре, ты сбрасываешь со счетов то, что мы делали в Тыквенном Лесу.

— Я никогда этого не сброшу со счетов. — Он провел большим пальцем по нарисованному на моем лице кленовому листу. — Ты в этой извращенной шутовской краске и моя кисть на твоей великолепной киске. Не говоря уже о том, что ты весьма искусно владеешь своим язычком.

Теперь жар разлился по всему моему существу. Я взглянула на него из-под ресниц. — Тебе понравилось?

Поэт притянул меня к себе, а затем опрокинул на спину, так что половина его тела нависла надо мной. Мои конечности раздвинулись, обхватывая его талию, прижимаясь к каждой рельефной и напряженной части. — Я боготворил это, — промурлыкал он, проводя пальцем по моей шее. — Я бы хотел запечатлеть этот момент и поместить его среди моих игрушек для удовольствия в гардеробной — моих любимых секретов. Я бы хотел объявить языческий праздник в честь этого момента.

Я обхватила его за плечи. — Доведи это до моего сведения, когда я в следующий раз буду принимать двор, и я рассмотрю твое предложение.

— Но больше всего мне хотелось бы пережить этот момент заново.

— Ты переживешь, — пообещала я и прикусила нижнюю губу. — Случайно, не подскажешь, где в своей новой гардеробной ты прячешь свои безделушки для удовольствия?

— На случай, если захочешь пробраться туда тайком? — поддразнил он. — Да там же, где хранятся твои маленькие панталончики.

О, Сезоны, этот мужчина. Я сомневалась, что он вернет ту интимную деталь гардероба, которую украл после нашей интрижки в тронном зале. Хотя перспектива того, что мое белье спрятано среди его сокровищ, вызвала во мне трепет.

Зрачки шута потемнели, и я почувствовала, как его член дернулся в моей складочке. — А ты? — протянул он. — Тебе понравилось кончать от кисточки и сосать меня до потери пульса?

К этому времени я, должно быть, выглядела как в лихорадке, мое лицо стало багровым, как гранат. — Да, — скромно ответила я. — И то, и другое. Одно больше, чем другое. — Признание далось легко. — Твой член на вкус как сахар и грех.

Поэт замурлыкал и захватил мои губы своими. Его рот прижался к моему, вовлекая в быстрый, обжигающий поцелуй. Как и положено дразнилке, поцелуй едва начался, когда он отстранился и усмехнулся моему протестующему хныканью.

Он перекатил нас поближе к огню и улегся позади меня, его крупная фигура укрыла мою более хрупкую, словно щит. Моя спина прижалась к его груди, мы оба вдыхали воздух в унисон. Я проводила пальцами по его предплечьям, его жар проникал в меня, и мы смотрели, как пляшет пламя.

Мрачная мысль закралась в мою голову. Это было не откровение, а скорее вывод, к которому мы уже пришли.

— Теперь они никогда не встанут на нашу сторону, — прошептала я, возвращаясь к теме. — После такого они не забудут.

Поэт хмыкнул, в его словах прозвучали отточенные нотки. — Если они готовы совершить государственную измену ради Риза, убивать граждан и винить в этом невинных людей, а также подкупать малолетку для совершения убийства, они никогда не будут на нашей стороне.

Я прижалась к нему еще сильнее и уставилась на огонь. — Но мне нужно верить, что любой может измениться.

После секундной паузы он ответил: — Ты права.

— И с девочкой все будет хорошо. Ведь так?

— Если нет, я вырву их сердца голыми руками. Я заберу их пальцы, глотки и члены в придачу.

— Единственным членом гильдии, который отсутствовал на собрании, был плотник, значит, это и есть мать ребенка. Я немного общалась с этой женщиной, но не знала, что у нее есть дочь. Мы с мамой всегда стараемся знать о семьях наших подданных. — Бриар покачала головой. — Полагаю, столярное дело могло бы помочь ребенку так хорошо управляться с топором, что она смогла бы использовать его как оружие. Но что могло заставить ребенка совершать такие ужасные поступки против своей воли? Что могло побудить ее работать на Мастеров? И как с этим связана болезнь матери?

Поэт провел пальцем по верхней части одной груди. — Это то, о чем девочка не хочет, чтобы люди узнали. И в этом я могу ее понять.

— Но Мастера должны знать о том, в каком она положении, — заключила я. — Если они так ее используют.

— Не обязательно. Не в том случае, если она сама к ним пришла. Возможно, она хочет уберечь гильдию от своего дома. Они могут знать обрывки истории, но не всю картину целиком. — Поэт задумался. — У этой малявки такой скрытный вид, вплоть до отчаяния. Вот почему ей не нужна была наша помощь. В любом случае, у нее должны быть впечатляющие навыки владения топором, а может, и другие преимущества. Во-первых, она была достаточно мала, чтобы проскользнуть мимо твоего отряда, и достаточно молода, чтобы они ничего не заподозрили, если бы поймали ее.

Чтобы успокоить мои тревоги, шут поцеловал меня в висок. — Но она выживет. Как и ты. — Затем, словно желая меня отвлечь, он дотянулся и дотронулся до нарисованных листьев на моем лице. — Так откуда это взялось?

Я улыбнулась и пожала плечами. — Мне просто захотелось попробовать. Или, возможно, поскольку мы приближаемся к кануну Праздника Жнеца, во мне проснулся дух авантюризма. Хотя это также может быть и твое влияние.

— Ах. Праздник Жнеца. — Его тон повеселел. — Сколько у меня времени, чтобы заказать наряд для этого бала с кострами?

Я сохранила невозмутимое выражение лица. — Две недели.

Поэт приподнялся на одеяле и вытаращился на меня. — Прошу прощения? — возмутился он, пока я извивалась в его объятиях, стараясь не рассмеяться. — Ты же понимаешь, что моему вкусу понадобится больше времени, если я хочу ослепить двор.

— Ты можешь сделать это одной ухмылкой и взмахом запястья.

Его брови сошлись на переносице. — Льстица.

— Позер, — с весельем раскритиковала я.

Дьявольская ухмылка растянулась на его лице, воплощение чувственности и тщеславия. Этот кривоватый зуб торчал, как лакомый кусочек.

— Будь осторожен, — предупредила я. — Горожане серьезно относятся к маскарадным костюмам и стремятся превзойти друг друга.

Поэт закатил глаза и пошевелил пальцами. — Никто не сможет превзойти Придворного Шута.

На самом деле, он был настолько в этом уверен, что наклонился ко мне. С жадным рычанием он уткнулся в мою шею и прошелся губами по моей коже, словно раздумывая, с какого места начать дегустацию.

Довольно неблагородный звук сорвался с моего языка, даже когда я засмеялась. — Они могут с тобой не согласиться. — Я выгнула шею, подставляя ее для его губ. — Более того, пошли слухи и теории заговора. Двор объявил тебя жертвой моды.

Поэт снова оторвался от пола. Оскорбленный, он сел прямо. — Они сказали, что я кто? — требовательно спросил он.

Но я продолжала смеяться, пока шут не одарил меня хмурым взглядом, полным хищного юмора. Оперев ладонь рядом с моим лицом и нависнув, словно призрак, он настойчиво спросил: — Думаешь, это уморительно, да?

Я закинула голую ногу на его бедро. — А ты будешь отрицать?

— Вряд ли. Меня не оскорбляет сам ярлык. Меня оскорбляет то, что они считают его оскорбительным. Это еще одно непреложное правило, которое этому Сезону только предстоит усвоить. Жертвы моды — не жертвы. Почему? Потому что они знают, когда стоит рискнуть. А это само по себе уже оружие.

— Запомню, — поддразнила я.

Поэт нахмурил брови. — М-м-м. Я улавливаю нотки сарказма. Хорошо, что я голоден, иначе я бы начал планировать свой ансамбль для праздника прямо сейчас, исключительно чтобы доказать свою правоту.

Это правда, мы нагуляли аппетит. Я сомневалась, что мы закончили друг с другом, а значит, нам требовалось подкрепиться. — Стоит ли нам посмотреть, что есть в кладовой?

Поэт склонил голову, озорно улыбаясь. — Кто сказал, что я хочу еды?

— Ты сказал…

Я ахнула, когда он схватил меня за лодыжки, придвинул к себе и раздвинул мне ноги. — Я сказал, что голоден, сладость. Я не уточнил, до чего именно. — Он скользнул по моему телу, раздвигая мои конечности еще шире своими бедрами. А затем принялся тереться носом о мои груди и соски.

Возбужденные смешки застряли у меня в горле. Услышав этот звук, Поэт навис надо мной. Свет костра очерчивал его черты, отбрасывая на них тени.

Что-то глубокое переполняло его глаза, разжигая их. — Да, — прохрипел он. — В сексуальном плане мы были весьма плодовиты. Но, действительно, я имел в виду не это. — Его губы опустились на мои. — Вот что я имел в виду.

Затем его губы растаяли в моих.

Мое сердцебиение участилось, и я выдохнула в его горячий рот. Он был прав насчет накала страстей между нами в последние недели. Там были и чувственность, и страсть, но каждый наш акт кульминировал в буре резких звуков и неистовых движений. Какими бы восхитительными они ни были, они часто выходили из-под контроля.

На этот раз мы двигались томно. Поэт навис надо мной, его сильная фигура накрыла мое тело. Наши конечности сплелись, когда его язык проник в меня, ловко лаская, пока я не заскулила. Потерявшись в плену его рта, я поняла, что это будет медленно и сосредоточенно — до мучительного.

Густые, пьянящие ощущения хлынули по моей крови. Я хотела этого прямо здесь, перед камином, пока инферно превращалось в пепел. Эта мысль воскресила в памяти воспоминание о том, как он впервые довел меня до оргазма в своих покоях, после того как мы бродили по весеннему лабиринту, после самого роскошного танца в моей жизни. Перед камином шут распластал меня на полу и испепелил мои запреты.

Его член скользил в щель моих панталон и выходил обратно. Головка его эрекции скользила взад-вперед по бороздке в моем центре, пока я не развязалась, как лента. Я хотела этого снова, но только с его членом, глубоко похороненным во мне.

Но вместо того, чтобы раздвинуть мою киску и нежно проникнуть в нее, Поэт проурчал с совершенно иным намерением. Одна мощная рука обвила мою талию и подняла меня вместе с ним. В этот момент он разорвал поцелуй, чтобы посмотреть на меня, словно завороженный.

Охваченная эмоциями, я посмотрела в ответ. Его пальцы скользили по моим скулам и подбородку, а мои пальцы очерчивали выступ его челюсти, оба мы были заворожены этими движениями. Он провел костяшками пальцев по моей груди с нарисованными листьями, в то время как я обрисовывала решетку его пресса.

А затем еще больше. Обнаженный, он притянул меня к себе, пока его свободная рука проскользнула под мои бедра. Прижав свой рот к моему, шут поднялся на ноги.

В таком положении он вынес меня из гостиной и понес вверх по узкой лестнице в спальню. Лунный свет просачивался сквозь оконные стекла, и хотя в этой комнате тоже был очаг, мы им не воспользовались. Вместо этого мы погрузились в темноту, укрытые и скрытые от посторонних глаз.

Распутав меня на кровати с балдахином, Поэт встал на краю, его глаза пылали, а член стоял вертикально. Широкая головка была гладкой, как навершие, кожа была багровой, а его длина выдавалась вперед, твердая и тяжелая. Я мельком увидела линию на его венце, и мое дыхание перехватило.

Внимательными движениями он массировал мои лодыжки, пятки и ступни. Каждое волоконце и нервное окончание расслаблялось под его умелыми руками. После этого он подтянул меня к краю и раздвинул ноги.

Его глаза скользнули по мне, сила его внимания послала импульс потребности моему клитору. Бугорок запульсировал. Мои стенки заныли. Но Поэт заставил меня ждать, укрощая меня своими ласками, его пальцы скользили по моим икрам, под коленями и по животу.

Каждое место, которого он касался, оживало. В то же время мои кости плавились, как воск. Я растворилась в его прикосновениях, полностью отдаваясь ему.

Он погладил впадину моей талии, помассировал соски и проложил путь по горлу. Он скользнул по моим приоткрытым губам. Он готовил меня к долгому, изнурительному поединку.

Когда шут достаточно растопил меня, он прикрепил мои пятки к изножью кровати, а затем подтолкнул свой член к ложбинке между моих бедер. — Руки за голову. Сейчас же.

Мое сердце колотилось, как молот. Я сделала, как он велел, и сжала в кулаках одеяло.

Поэт наблюдал, упиваясь этим зрелищем. Не отрывая от меня взгляда, он качнул бедрами.

Его длинный, пылающий член скользнул между моих распахнутых стенок. Глубоко… глубже… еще глубже. Я тихо вскрикнула, но не сводила глаз с него, с его мучительного выражения лица. С приоткрытым в беззвучном стоне ртом, Поэт отвел таз назад, полностью выходя из меня — а затем снова скользнул внутрь. Обхват его эрекции заполнил меня до краев, прочно укореняя твердую плоть высоко во мне.

Я думала, что знаю значение слова «медленно». Но шут доказал, что я ошибалась.

Он начал мучительный ритм. Его гибкий член проникал внутрь и наружу терпеливыми толчками бедер. Верхушка ударялась в узкое пространство, что вырывало у меня стоны, моя киска цеплялась за его длину и увлажняла его до самого основания.

Нависая над матрасом, Поэт не просто трахал меня. Он занимался любовью с моим телом, с моим разумом, с самыми краями моего сознания.

Поэтому я отвечала ему тем же. Я сжала простыни над головой и приподняла талию, чтобы встретить его член, покачивая своими складочками над ним. Перекатывая талию и раздвигая бедра, я ловила каждое сгибание его длины.

Мои стенки расширялись и смыкались на нем. Его член проскальзывал сквозь них в размеренном темпе.

Горячие ощущения кружились по моей коже, эта стимуляция была губительной. Это опьяняло, оживляло. Мои крики затвердели в стоны, шум проносился по спальне.

Поэт хрюкнул и медленно взмахнул бедрами. Глубоко. Интенсивно. От этого удара моя спина выгнулась дугой над матрасом.

Наконец он подался вперед. Схватив мои запястья над головой, он приковал меня к кровати, навис надо мной и продолжил натиск. Мои суставы дрожали, как готовые обрушиться строительные леса, и жалобные всхлипы вырывались с моих губ.

Я больше не могла этого выносить. Не могла.

Никто не мог бы выдержать такого блаженства. Несомненно, я бы сломалась.

Но я выдержала. Мы продолжали, и я посвятила себя тому, чтобы заставить Поэта чувствовать те же страдания, те же эйфорические эффекты.

Мои бедра соединились с его, раскачивались вместе с ним. Моя киска нежно скакала на его члене, мои всхлипы срывались, и каждая рана в моем сердце затягивалась.

Ни разу мы не увеличили скорость. Ни разу мы не торопили события.

Ни разу мы не сдались.

Ни разу, потому что мы будем бороться за это. Сезоны, мы заслужим это. Стоны и крики нарастали. Прижавшись влажными телами друг к другу, мы издавали неглубокие порывы кислорода — тяжелые, рваные и дрожащие на концах.

Это было всем. В этом заключалось все.

Кровь закружилась в моем клиторе, и он набух. Возбуждение покрыло мою киску, которая сжалась.

Мой рот распахнулся шире. Поэт увидел приближающуюся кульминацию — и замедлился еще больше. С пылающими радужками он лениво двигал членом между плотью моей киски.

Снова и снова.

И снова. И снова.

— Поэт, — взмолилась я. — Пожалуйста.

— Пожалуйста, что? — тяжело дыша, спросил он, пока его задница ритмично двигалась. — Скажи это.

— Займись со мной любовью, — умоляла я. — Заставь меня кончить.

— Насколько сильно, сладость? Вот так?

Шут наклонил бедра. Он терпеливо вбил их в узкое место, что вырвало у меня еще больше криков.

Да, именно так сильно. Да, вот так.

Поэт крепче прижал мои запястья к кровати и прижался лбом к моему лбу. Мы смотрели друг на друга, его кряхтения сплетались с моими рыданиями.

Его жилистые мышцы сокращались при каждом движении. Его обнаженная фигура распластала меня, его ягодицы неспешно двигались, а эрекция доводила меня до грани. Мои стоны становились все громче, кости дрожали, а мышцы моей киски сжали его до самого венца.

Там. Прямо там.

Внезапно я взорвалась. Кульминация перекинулась от моего центра к каждой клеточке моего тела, мои складочки сжимались вокруг его двигающегося члена. Я издала гортанный звук, сдержанный, оставшийся только между нами.

Поэт кончил в тот же миг. Он издал рваный рык, когда выдающаяся плоть его члена запульсировала во мне.

Разряды удовольствия сотрясали меня на кровати. Матрас содрогался под нами, пока мы переживали последние проблески ощущений. Так долго, как только могли, мы с шутом продлевали этот момент, как и клялись с самого начала.

А потом, когда он натянул на нас одеяло, я упала в его объятия. В безопасности. С уверенностью. Он что-то шептал, пока мои мысли не растворились, а потом мы уснули.

29

Бриар

Несколько часов спустя он взял меня снова. И в течение следующих нескольких дней наши тела поглощали друг друга. Мы предавались удовольствиям, смакуя их, словно медовый месяц, не в силах оторвать друг от друга руки.

Мы с Поэтом засыпали в самых разных позах. Его руки окутывали меня. Моя спина прижималась к его груди. Его голова покоилась между моих грудей. Мое тело было распластано на его торсе.

Я наблюдала за тем, как он отдыхает. Он наблюдал за тем, как я вижу сны.

Мы чередовали трах с занятиями любовью. В постели, когда он был сзади. На полу у камина, когда его эрекция вжимала меня в ковер. На стуле в столовой, когда я сидела на нем верхом. В душе, прижатые к выложенной плиткой стене, пока вокруг нас клубился пар, наши влажные тела слиплись, вода стекала по его мускулам, а ритмичные удары его члена подбрасывали меня вверх.

Позже Поэт вытер меня полотенцем и прикусил мою нижнюю губу. Я расчесывала влажные волосы и смотрела на его обнаженные ягодицы, любуясь гладкими, упругими формами, пока он неспешно шел в спальню за чистой одеждой.

Мы перекусывали, пили и пировали. Я наблюдала, как он возится у шкафов в низко спущенных штанах, которые ничуть не подавляли мою жажду. Мои руки обвились вокруг его живота сзади. В таком положении я почувствовала его ухмылку, когда он сплел наши пальцы.

Пока ужин запекался, он наблюдал, как я брожу по кухне в одной лишь его рубашке. Притворяясь безразличной, я передвигалась, намеренно проводя руками по его предплечьям, кладя ладони на его копчик или наклоняясь перед ним, под предлогом сбора столовых приборов.

— Прошу прощения, — кокетливо произнесла я, когда рубашка задралась, пока я наклонялась, обнажив мою задницу.

Поэт со стуком поставил кувшин на стол, и этот жесткий звук совпал с ритмом моего пульса. Он издал хриплый звук и пробормотал: — Думаешь, я не знаю, что ты делаешь?

— Хм? — притворилась я. — Понятия не имею…

А затем я радостно ахнула, когда он рывком поднял меня, развернул к себе и швырнул на столешницу, тарелки и чашки с грохотом полетели на пол. Секундой позже он прижал меня к шкафчикам, которые задрожали от ударов его бедер, вклинившихся между моих ног. Я вскрикнула и скрестила ступни за его талией. Мои пятки стянули пояс его штанов достаточно низко, чтобы освободить его член, позволив мне принять его длину так глубоко, что у меня закололо кожу на голове.

Мы довели себя до такого исступления, что наша еда едва не сгорела дотла.

После этого мы разделили одну тарелку на двоих. Поэт усадил меня к себе на колени и кормил кусочками с рук. Когда сок переспелой груши потек по моему горлу, он слизал остатки, а затем накрыл мой рот своим, чтобы распробовать этот вкус.

Мы заставили себя вылезти из постели — или с любой другой поверхности, на которой оказались, — и вынырнули на поверхность, чтобы перевести дух, свернувшись калачиком на диване. Мы с шутом разговаривали, пока не сорвали голоса, хотя Поэт постоянно находил бессмысленные поводы прикоснуться ко мне, а я к нему. Мы ласкали друг друга, шутили, спорили, шептались и смеялись так, что у меня болели бока.

На улице мы катались на лошадях по дикой местности и тренировались на лужайке перед домом. Поскольку мы взяли с собой оружие, мы бросили друг другу вызов на второй поединок. Вот только Поэт усложнил задачу, сняв рубашку, выставив свои достоинства напоказ. Хотя, справедливости ради, я отплатила ему тем же, оставшись только в тонкой сорочке и леггинсах. Босиком мы ходили кругами, дразня, искушая и выслеживая друг друга.

Час спустя мы объявили ничью. Пот блестел на его грудных мышцах и стекал между моими грудями.

В таком виде Поэт давал мне советы о том, как метать шипы в движении и из неожиданных позиций. Он также продемонстрировал приемы рукопашного боя. Они оказались сложнее, чем я надеялась, но я оказалась способной ученицей. По крайней мере, до тех пор, пока он не навис у меня за спиной.

Поэт сжал мои пальцы в кулак и прижал наши тела друг к другу, имитируя серию быстрых ударов. Его фигура вращалась вместе с моей, его жар рассыпал искры по моей коже.

Заметив мою реакцию, его лукавый рот прошелся по моей шее. — Вот так, — его голос ворвался мне в ухо.

Мои глаза закатились. Руки задрожали.

В следующее мгновение моя спина ударилась о ближайшее дерево. Мы успели снять только нижнюю половину одежды, прежде чем набросились друг на друга. После этого Поэт опустился передо мной на колени, и его голова исчезла между моих бедер.

Дни сливались воедино. Казалось, я была пьяна и в то же время в ясном уме. Я никогда в жизни столько не ухмылялась, не стонала, не умоляла, не болтала и не хихикала.

На рассвете мы с шутом купались в мельничном пруду, где он крался за мной, словно змей, заставляя меня визжать от смеха. Мы плескались, хотя было невозможно сосредоточиться, когда Поэт выходил из воды, словно морской бог, и стряхивал капли с волос. Струйки воды скользили по его торсу, стекали по узкой талии и исчезали под поверхностью.

Мое желание стало очевидным. Через несколько секунд Поэт отреагировал.

Он смял наши губы, пока мои ноги обхватывали его бедра. Затем мой ненасытный шут прижал меня к мельничному колесу, где его член вонзился в мою раздвинутую киску, и я закричала на весь лес.

Ближе к вечеру он удивил меня подарком, когда мы сидели обнаженные и сытые перед камином. — Искала это? — спросил он, поднимая книгу перед моим ошеломленным взглядом.

Я ахнула, узнав обложку и название, хотя этого тома не хватало в моей коллекции. Схватив книгу, я провела пальцами по тиснению, а затем прижала ее к груди. — Где ты ее нашел?

— Там, где знал, что нужно искать, — ответил Поэт, его глаза блестели от удовлетворения. — В твоем любимом месте.

— В библиотеке? В какой именно?

— Во всех.

Я оторвала взгляд от обложки. — Во всех библиотеках Осени? Но я проверяла. На протяжении многих лет я рассылала запросы.

Шут тихо произнес: — Не только в Осени.

Весна. Лето. Осень. Зима.

На это ушла бы вечность. Гораздо больше времени, чем мы пробыли здесь.

Поэт заправил прядь волос мне за ухо. — Потребовалось много посланников, в основном сов, ястребов и воронов. Они передвигаются быстрее. Как оказалось, их услуги тоже стоят недешево, но что поделать? — Он постучал меня по носу. — У меня дорогой вкус, и я не привык слышать слово «Нет».

Он помнил наш разговор в ту первую ночь в моих покоях. Он запомнил, как упорно я искала эту книгу. По словам Поэта, она хранилась в одном из университетов Зимы.

Слезы защипали мне глаза. Я бросилась на него и скакала на моем шуте, пока он не зарычал.

После этого я прочитала ему первую главу, пока он покусывал мое плечо, а затем следующие пять глав, когда мы с головой ушли в историю и строили догадки, что же произойдет с героями дальше.

В сумерках я проснулась и обнаружила, что он исчез. Не в силах найти Поэта, я бродила по теням, в хижине было тихо и спокойно. Обостренное восприятие уверяло меня, что все в порядке, мои чувства настроились на какую-то игру.

Когда я завернула за угол, меня насторожил скрип. Нервный трепет пробежал по моим конечностям. Затем из ниоткуда выросла тень. Подобно призраку, очертания шута материализовались и затащили меня в коридор.

Я едва успела издать звук. Поэт оторвал меня от пола, прижал к стене и раздвинул мои ноги вокруг своего стоящего члена. Он трахнул меня там же, где и поймал, мои ступни упирались в противоположную стену для равновесия, мои крики смешивались с его.

Мы изматывали себя, а затем начинали все сначала. Мы дразнились и насмехались. Мы лежали лицом к лицу на подушках и откровенничали. Мы заставляли друг друга сгорать.

Мы украли это время. Мы объявили его нашим.

Мы любили друг друга до исступления.

И все это время я подавляла странное предчувствие, что эта идеальная передышка была слишком легкой, слишком хорошей, чтобы быть правдой.

Совсем как та встреча с Мастерами.

30

Поэт

Сумерки окутали дом, заливая стены цветом индиго. Огонь потрескивал, его отблески играли на лице спящей Бриар. Ее черты расслабились, ресницы веером рассыпались по щекам.

Мы соорудили гнездо из одеял перед камином незадолго до того, как я заставил ее кончить во второй раз за этот вечер. Сейчас же я опирался на локоть и с ухмылкой наблюдал за ней. Осмелюсь сказать, ей снился великолепный сон. Если повезет, я играл в этой фантазии главную роль.

Восторг пронзил каждый жизненно важный орган, которым я обладал. Я фетишизировал все, что сделал с ней за эти семьдесят два часа, плюс все, что еще собирался сделать, прежде чем мы вернемся ко двору. Как бы сильно мне ни хотелось разбудить ее, я позволил наследнице поспать, чтобы она восстановила силы. Кормить и трахать Бриар в уединении было сущим великолепием.

Счастье. Надежда.

Вот что это было.

Эти ключевые эмоции удержали меня от того, чтобы лечь рядом с Бриар и отрубиться. Я выскользнул из горы постельного белья и влез в свободные штаны, которые ранее бросил на пол. Натянув сапоги и накинув тонкий распахнутый камзол, я прикрепил кинжал к икре, схватил стальной посох, с которым тренировался — в том числе и во время спарринга с Бриар, — и вальяжно вышел за дверь.

Подлесок пружинил под ногами, земля была влажной, а над дикой природой стелился туман. Мгла змеилась между деревьями. Тыквы поблескивали по всему участку, но я уже усвоил, что дневной свет гасит их, пока они не загораются вновь в сумерках.

Я пересек лужайку, остановился и втянул в себя поток воздуха. Отработка нескольких изысканных движений должна была унять мое беспокойство. Лениво я раскрутил оружие между пальцами, словно пропеллер, затем перекинул его через плечи в другую руку, созерцая пейзаж.

Я подумал о том, как Бриар росла здесь, прячась в этом убежище будучи девочкой вместе с родителями. Эта мысль вызвала у меня ухмылку. Похоже, я был не единственным, кто провел часть своей жизни в укрытии, каким бы коротким ни было это время.

Пока я перекатывал посох вокруг талии — просто разминка — и снова перекидывал его между пальцами, мои брови нахмурились. Ухмылка сползла с моего лица, а зловещее предчувствие остановило мои движения. Я замер с занесенным над головой оружием, моя рука дернулась и застыла в таком положении.

Обычно здесь порхали вороны, их карканье царапало воздух. Обычно какая-нибудь заплутавшая живность шуршала листьями и сыпала на землю орехи гикори. Обычно здесь было шумно.

Мои глаза просканировали слои леса, от высоких деревьев до пылающих тыкв. Мне пришло в голову кое-что еще, как это периодически случалось с тех пор, как мы покинули Запретную Нору.

Встреча с Мастерами прошла хорошо.

Слишком хорошо.

Любой обманщик знал два главных правила. Ловушки должны были казаться безобидными. Уловки — маловероятными. Увы, такова была суть счастья и надежды.

Они заставляли тебя забыться.

Мои уши навострились. Мой взгляд пронзил окружающую среду.

Опытные шуты также усвоили это: Будь в курсе того, что тебя окружает — и кто.

Мои губы изогнулись без капли веселья. — Ну же. Не стесняйтесь.

Ответа не последовало. Значит, мы будем играть так, да?

Отлично. Бриар была в хижине, без сознания, но в безопасности. Да поможет мне бог, так оно и останется. Мои челюсти сжались, а большой палец скользнул по оружию.

Распахнутый камзол взметнулся, когда я резко развернулся и раскрутил посох. Затем я остановился. Мой взгляд наемника остановился на незваном госте, от этого зрелища я застыл на месте — за секунду до того, как вспомнил роковой урок о приманках.

И правда, мне следовало бы это предвидеть.

Это осознание обрушилось на меня прямо перед тем, как это сделал молот.

31

Бриар

Огонь, должно быть, недавно погас. Он больше не потрескивал, но я вдыхала свежий аромат дыма, а от решетки все еще исходило тепло. Меня окутывало множество одеял, потому что мой шут был склонен к излишествам.

Образы его прикосновений и вкуса будоражили мое сознание. Мысли о том, что мы будем делать дальше, как проведем завтрашний день перед возвращением домой, вызвали улыбку на моих губах. Не открывая глаз, я удовлетворенно вздохнула.

Возможно, мы бы пошли прогуляться. Я могла бы показать ему еще больше дикой природы Осени. Как только он проснется, разумеется.

И при условии, что он сначала не повалит меня на спину.

Мой интимный центр ныл от того, как часто его член вколачивался в меня. Запретные воспоминания обжигали мои щеки. Захватывающая картина из кожи и мускулов пронеслась в моем сознании, каждая секунда с ним прокручивалась заново.

Вместе со стойким запахом потухшего костра в воздухе витал остаточный аромат амбры и ветивера. Жаждая полюбоваться Поэтом, я повернулась в его сторону. Но когда мои ресницы дрогнули и открылись, меня встретила лишь пустая подушка, место рядом со мной было свободно.

Моргая, я села, прихватив с собой одно из одеял, и прикрыла им грудь совершенно без всякой на то причины. Свободной рукой расчесывая растрепанные волосы, я окинула взглядом хижину. Гостиная была пуста.

Наклонившись вперед, я заглянула в столовую.

— Поэт?

Никакого ответа. Никаких кокетливых шуточек или пошлых комментариев не доносилось из кухни.

Поднявшись, я натянула через голову брошенную рубашку Поэта. Рукава свисали ниже моих запястий, когда я неслышно ступала по первому этажу.

Возможно, он снова прятался. Возможно, он охотился на меня, играя в темную игру, как вчера. Возможно, он преследовал каждое мое движение, ожидая возможности вынырнуть из тени и трахнуть меня в любом месте, где бы он меня ни нашел.

— Поэт? — сонная, забавная ухмылка растянула мои губы. — Есть кто-нибудь?

На цыпочках подобравшись к углу, ведущему в коридор, я сделала эффектную паузу. А затем выпрыгнула из-за поворота, ожидая, что он выскочит в тот же самый момент.

Никого. Коридор был необитаем.

Проверка спален и ванных комнат наверху тоже ничего не дала. Моя улыбка угасла. Сбитая с толку, я вернулась назад. Липкий холодок пополз по моей коже, предупреждая, что шут не играет со своей принцессой.

Я обвела взглядом дом, в котором внезапно стало слишком тихо. Медленное гудение началось в моем животе. Кухонные ножи были слишком далеко, как и мое собственное мелкое оружие, которое я оставила в спальне. У нас были запасные средства защиты, но за ними нужно было спускаться в подвал, поскольку я не достала их, когда мы сюда приехали. Зачем бы мне это понадобилось, когда рядом Поэт?

Я сантиметр за сантиметром продвигалась к камину, сканируя гостиную на предмет движения. Заведя руку за спину, я нащупала кочергу из каминного набора. Спустя несколько частых ударов сердца я прокралась через всю хижину к входной двери. Инстинкт толкал меня к выходу, но другой рефлекс напоминал, что в дикой глуши может быть еще опаснее.

Я перемахнула через порог и выбежала в лес. Моя голова металась из стороны в сторону.

Где же ты?

Мои пальцы сжали кочергу. Я пока не осмеливалась произнести ни слова.

С крон деревьев каркали вороны. Тыквы полыхали оранжевым светом.

Я надеялась, что он, возможно, тренируется на улице. Когда шуту не спалось, он предпочитал упражняться со своим оружием, если не занимался со мной любовью. Но и здесь его не было.

Тревога сдавила мою грудь. Мои губы опустились, и я начала оглядываться быстрее, зарождающаяся паника рябью пробежала по моей коже.

Он бы не исчез, не оставив записки. Он бы вообще меня не оставил.

И он никуда бы не пошел без своего оружия. С запозданием я вспомнила о его кинжалах; его перевязи лежали на сундуке в гостиной. Наверное, все, кроме одного.

Что касается его посоха…

Мои глаза просканировали лес, а затем наткнулись на окровавленный кусок стали, брошенный в траве.

32

Бриар

Мой желудок рухнул вниз. Истерика сковала легкие.

Я бросила кочергу и бросилась к посоху, мои колени ударились о землю. Дрожащими пальцами я подняла оружие Поэта. Багрянец покрывал металл, капал на подлесок и тянулся следом на запад.

Нет.

Страх, подобного которому я никогда не знала, сдавил мое горло.

Нет.

А вместе с ним — и ярость.

Нет!

Гневные эмоции выжигали меня изнутри. Мои челюсти сжались, а глаза сузились в щелочки. — Нет, — прорычала я.

Бросив посох, я стремительно вернулась в хижину. За считанные секунды я втиснулась в облегающее черное платье-жакет с золотыми аппликациями и разрезом, открывающим чулки и сапоги. Леггинсы подошли бы идеально, но такой материал легко прорезать. Этот более плотный ансамбль обеспечивал лучшую защиту и позволял спрятать оружие под юбкой, к тому же многочисленные аппликации служили своеобразной броней.

Я заплела волосы в косу, спрятала шипы-перья в набор золотых шпилек и воткнула каждую из них в плетение, словно носила украшение для волос. Подвязка на бедре скрывала еще несколько шипов, каждый из которых был доступен через разрез на юбке.

Наконец, я собрала кинжалы Поэта. Схватив перевязи, я выбежала на улицу к своей лошади. По пути я подобрала его посох и сложила все в седельные сумки.

По своей глупости злоумышленники не догадались отвязать лошадь и пустить ее вскачь. Впрочем, между нами с кобылой установилась связь. Она бы меня не бросила.

Словно армия из одного человека, я вскочила в седло. Мы неслись по дикой местности галопом, будто нас преследовал лесной пожар. Животное, должно быть, чувствовало бушующую во мне бурю, потому что она неслась сквозь заросли и лианы, повинуясь моим командам, пока я направляла нас через лес.

В моем животе пылали горячие угли. Мои зубы оскалились, как клыки.

Если они навредили ему, я их уничтожу.

Прорвавшись сквозь кусты в Запретную Нору, я спрыгнула с лошади. Привязав ее в густых зарослях, я продралась по колючей тропе, спустилась по скрытым артериям лабиринта и пробилась к двери в дереве. Мой кулак ударил по фасаду с такой яростью, что створка содрогнулась на петлях.

Дверь распахнулась. Ореховые глаза девочки блеснули во мраке, в то время как остальная часть ее лица по-прежнему была скрыта под огромным плащом. От ее бравады не осталось и следа, эта яркая и дерзкая натура превратилась лишь в воспоминание.

Ужас вспыхнул в этих юношеских зрачках, когда она увидела меня. — Ваше Высочество, — взмолилась она. — Прости…

Я пронеслась мимо нее и устремилась вниз по лестнице. Мое сердце колотилось в самом горле. Моя кровь кипела, как закипающий чайник, готовый вот-вот засвистеть. На площадке я с силой толкнула ладонями следующую дверь и ворвалась в зал собраний Мастеров.

И остановилась. И увидела его.

Поэт обмяк на каменном полу, его поза была небрежной, словно он просто развалился в своей стихии. Вот только его голова была опущена, а запястья заковывали железные кандалы, приковавшие его к стене. Одна из цепей сдавливала алую ленту, обхватывающую его руку.

Его грудь вздымалась и опадала, словно он взял перерыв от своей дерзости. Мужчины и женщины, окружавшие его, доказывали, что усмирить его было практически невозможно. Мастера сгрудились вокруг шута, выглядя морально истощенными и явно травмированными натиском его красноречия.

При моем появлении они как один обернулись, ничуть не удивившись.

Хриплый звук сорвался с моих губ. Услышав его, Поэт вскинул голову.

Именно тогда еще один звук подступил к моему горлу, надвигающийся крик грозил вырваться наружу. Жестокий порез рассекал его щеку, кровь залила белок левого глаза, а багровые рубцы, вероятно, оставленные молотом, украшали его торс.

Они не просто избили его. Они его пытали.

Но не раньше, чем он добрался до гильдии. Синяки, раны и ссадины усеивали их лица. Сломанная челюсть. Разбитая кровоточащая губа. Вывихнутое плечо. Многие из них морщились и стонали, пытаясь облегчить свою боль, а другие держались от шута на почтительном расстоянии.

Здоровый глаз Поэта блеснул. Зловещий зеленый сверкнул в мою сторону, свидетельствуя о том, что он не сдался без словесных и физических увечий, нанесенных Мастерам. Этим объяснялся кляп, который они всунули ему в рот, — решение, очевидно, пришедшее к ним слишком поздно.

Несмотря на это, в тот момент, когда Поэт полностью осознал мое присутствие, этот самодовольный блеск исчез. Жестокость исказила его лицо. Он не хотел, чтобы я была здесь. Он не хотел, чтобы я находилась рядом с ними. Со связанными руками он не мог меня защитить.

Через три секунды после того, как я осознала увиденное, я сорвалась. Рев вырвался из моих легких, когда я пронеслась через комнату и бросилась на лидера Мастеров. Я врезалась в Векса, впиваясь ногтями в его лицо.

Из его лица брызнула кровь. Я разрывала его плоть голыми руками, но прежде чем я успела выхватить шипы-перья из косы, тела облепили меня, словно шершни. Кто-то отдернул меня назад за волосы.

Поэт забился в своих путах. Он зарычал сквозь кляп, и этот звук был убийственным.

Каменотес держал меня мертвой хваткой. Члены гильдии сердито смотрели на меня, каждый из них был вооружен, словно они ожидали, что я приведу с собой отряд.

Векс вытер кровь с лица. — Вы видите? — рявкнул он, пока я пыталась вырваться из хватки его товарища. — Видите, до чего довели вас этот дьявол и его отродье-недоумок? В дикую, распутную шлюху вместо правительницы.

— Вы отпустите его, — процедила я. — Или я убью вас.

Члены гильдии безжалостно забормотали, мой комментарий лишь распалил их враждебность.

— Вы называете себя стюардами Осени, — выплюнула я. — Мы не потворствуем пыткам. Мы не решаем наши проблемы насилием, если только не защищаем нашу нацию.

— Нет, мы этого не делаем, — ответил лидер. — Но Лето делает.

— Значит, вы все еще пляшете под дудку Риза.

— И защищаем это королевство, — возразил кровельщик. — Это вы отвернулись от нас!

— Убьете нас, говорите? — повторил Векс. — У нас есть идея получше. Вы будете сотрудничать. Или… — Он дернул своей заплетенной в косы головой в сторону Поэта, и кузнец присел на корточки рядом с шутом, затем приставил небольшой молоток и железный гвоздь к ладони Поэта — и вбил их.

Вой вырвался из груди Поэта, звук протолкнулся сквозь ткань, засунутую ему в рот. Этот крик разорвал кляп и вонзился в мое сердце.

Я забилась в руках каменотеса. — Поэт!

Он выгнулся дугой на земле, агония исказила его лицо, прежде чем он рухнул в дрожащем припадке.

Именно тогда Мастерам хватило порядочности выглядеть пристыженными. Впрочем, раскаяние длилось лишь мгновение, пока их совесть не напомнила им о так называемом высшем благе.

Это было влияние Риза. Вот что делали с людьми нетерпимость и идеологическая обработка.

Мои глаза защипало. Мои кулаки сжались.

Поэт. Мой Поэт.

Мой.

Ювелир посмотрел на меня. — Как я уже сказал, вы будете сотрудничать, или мы займемся другой рукой, и так далее, — закончил он. — Вам не нужны лекции о наших профессиях, Ваше Высочество. Мастер-сварщик и кузнец делают кандалы, которые очень трудно взломать.

— Мне очень жаль, Принцесса, — прорыдала девочка в плаще со стороны входа, слезы застилали ее глаза. — Они заставили меня отвлечь Поэта! Я не хотела…

Сварщица зажала ребенку рот рукой и оттолкнула ее в угол. — Молчи, маленькая мутантка, — приказала она.

— Если ты хочешь получить компенсацию, ты будешь держать свой проклятый язык за зубами, — предупредил их лидер. — Иначе лесоруб тебе его отрубит.

— Жестокое обращение — это преступление, — прошипела я.

— Тогда к счастью, что мы больше не подчиняемся ни вам, ни вашей матери, — упрекнул другой Мастер, хотя я не видела, кто именно.

Векс сделал жест. Послушный кузнец выдернул гвоздь из руки Поэта.

Мой шут застонал, его ноздри раздулись, а из раны хлынула кровь. Они могли задеть артерию. Без должного лечения они могли навсегда искалечить его руку.

Мой взгляд прикипел к Поэту. Несмотря на остаточные толчки боли, его глаза пронзили всех и остановились на мне. От его существа исходила территориальная энергия, словно от пумы, ожидающей освобождения. Если он вырвется, ни у кого из присутствующих не будет ни единого шанса. Его язык уже нанес им урон.

Мастера бросали на него нервные взгляды, несмотря на свое вооружение. И поделом, ведь Поэт владел более острым оружием, чем любой из их инструментов. Он что-то хмыкнул, в его тоне прозвучал намек на насмешку.

Словно доведенный до предела, кузнец наотмашь ударил его по лицу. Я вскрикнула, но реакция Мастера достигла того, чего добивался Поэт. Кляп вылетел из его губ, словно пробка.

Он сплюнул сгусток крови, скрыл свою ярость на державшего меня каменотеса и замаскировал свои истинные чувства самодовольной ухмылкой. — Спасибо за это, — сказал он кузнецу.

Нервничая, жестянщик пересек комнату и засунул комок ткани обратно в рот Поэта. Мой любовник театрально застонал — а затем боднул члена гильдии головой.

И ударил пятками мужчину в живот.

И обвил своей ногой ногу жестянщика, зафиксировал ремесленника на месте и вывернул ее. Тошнотворный хруст разнесся по помещению. Мужчина завыл, попятился назад, ударился о стену и рухнул на пол.

Девочка отпрыгнула с его пути, вскинув руки. — Блядь!

Кожу на голове обожгло болью, когда каменотес дернул меня за волосы назад. — Только попробуй сделать это еще раз, — предупредил он.

Поэт замер и зашипел сквозь кляп.

Ювелиру потребовалось время, чтобы прийти в себя, пока остальные бросились на помощь своему истекающему кровью и скулящему товарищу. Несмотря на крестовый поход Векса, буйство не было в природе Осени. Но, к моему отчаянию, влияние Риза уже давно пробило эту защиту.

По кивку лидера каменотес толкнул меня к столу для собраний. Мои руки вытянулись вперед и ухватились за край, смягчив падение.

Поэт был прав. Эти игроки были для меня потеряны.

Они готовы были заставить ребенка действовать.

Они готовы были надругаться над своей правительницей.

Они посмели прикоснуться к моему шуту.

На такие последствия я и подписывалась. На такие риски мы с Поэтом готовы были пойти друг ради друга.

Ради Нику. Ради этого континента.

Вместо гнева я подумала об Отце и Матери, и о том, чему они меня научили. Я подумала о том, что написал мне Элиот. Я подумала о том, что показали мне Поэт и Нику.

Мои глаза встретились со взглядом Поэта. Он пристально посмотрел на меня и склонил голову.

Победи их, Сладкая Колючка. Я позабочусь об остальном.

Холодная сталь укрепила мои кости. Я выпрямилась, высоко вздернула подбородок и смерила своих бывших подданных взглядом, острым как иглы.

Беспокойство повисло в комнате. Они впитали выражение моего лица и замялись, осознав реальность своего выбора. Мои черты напомнили им, что они только что предпочли одного монарха другому. И я не собиралась молча сносить это наказание.

Векс дрогнул, а затем взял себя в руки. — Наша сделка, — сказал он. — Вы со своей извращенной шлюхой убедили нас. Вы, может, и блудница, но не бросаете слова на ветер. На это у нас еще оставались надежды. — Он указал на девочку. — К сожалению, сегодня утром мы поймали эту козявку, когда она бормотала себе под нос…

— Я не разговаривала сама с собой, мудак, — возразила девочка.

— Да, наша ошибка, — принизил он ее. — Она болтала с дятлом. — Его насмешливое выражение лица красноречиво свидетельствовало о том, что он об этом думает. — То, что мы услышали, нас обеспокоило. Ваша клятва оставить нас Мастерами не была искренней. Вы планировали нарушить это обещание и лишить нас званий при первой же возможности. Или мы ошибаемся?

Нет, они не ошибались. — Как вы узнали, где находится убежище?

— Потому что наши предки помогали его строить. Разве вы не предполагали, что они передадут такую конфиденциальную информацию своим преемникам?

— В отличие от вас, я больше доверяю собственным суждениям. Я ничего не предполагаю, пока не увижу доказательства своими глазами.

— В любом случае, пробраться на вашу территорию и дождаться, пока вы с шутом утолите свои низменные потребности, не составило труда.

Ярость перевесила мое унижение. Сочиняя свои планы, они наблюдали за нами с самого рассвета, выжидая идеального момента, чтобы забрать у меня Поэта.

Векс подошел к противоположному концу стола и хлопнул ладонью по листу бумаги. — Что ж, попробуем еще раз. На этот раз — с немедленной гарантией.

Он толкнул бумагу вперед вместе с перьевой ручкой. Они проскользнули по поверхности и остановились на моей стороне.

— Подпишите, — сказал мужчина.

Мое внимание переключилось на пергамент. Один короткий абзац. По существу. Никакой суеты. Никаких лазеек. Я прочесала абзац в поисках формальности, семантической ошибки, спасительной оговорки, которую могла бы использовать в своих интересах.

Ничего. Язык и формулировки были слишком простыми, чтобы найти выход. А без Поэта некому было взглянуть на это свежим взглядом, чтобы подтвердить.

Мастера навсегда останутся признанной и неотъемлемой ветвью Осеннего Двора. Отныне ни один член Королевской семьи не может распустить или заключить в тюрьму эту фракцию, а также лишить ее членов их званий. Ибо это право отныне даруется только самим членам гильдии.

Эти ремесленники станут вечной структурой в этом королевстве. Ни Мама, ни я не сможем заменить их трудолюбивыми гражданами, которые заслужили эти звания. Эти шпионы смогут вмешиваться в наше стремление к освобождению, смогут настраивать общественность против нас. Если какое-то общество и могло представлять угрозу нашим надеждам, то именно они.

Как член Королевской семьи, я имела полномочия подписать этот документ и придать ему законную силу. Независимо от моего статуса будущей правительницы, а не действующей королевы, подпись будет иметь вес. Таков был порядок в Темных Сезонах и у их правителей.

Проницательному шуту не требовалась помощь, чтобы угадать содержимое. Но я чувствовала, что он ждет знака, намека на выход.

Я покосилась на него. Моя голова едва заметно качнулась, сдвинувшись на пару сантиметров, чтобы мужчины и женщины этого не заметили.

Стены сжались, смыкаясь, как ловушка, подъемный мост, готовый захлопнуться, если я не сделаю выбор в ближайшее время. Я потерла алый браслет между большим и указательным пальцами, давая понять, что текст подлинный. Он был действителен и обязателен к исполнению во всех отношениях.

Морщины пролегли на лице Поэта. Его глаза могли бы испепелить кандалы. Теперь настала его очередь качать головой.

Не делай этого, блядь, Бриар.

Мольба бульдозером прошлась по моей груди. Но как я могла его послушаться?

Нику. Вот как.

Выбор раскачивался перед моими глазами, словно петля. Поэт или его сын.

Я могла бы казнить Мастеров за это предательство. Если они повредят еще хоть миллиметр плоти Поэта, я сделаю это сама. Но тогда мы потеряем любой шанс получить широкое одобрение. Если я спровоцирую массовый смертный приговор этим членам гильдии, да еще и при отсутствии доказательств их предательства, их сторонники взбунтуются и проклянут тот день, когда я стала королевой. Как результат, Нику лишится возможности на безопасное и равное будущее, как и все прирожденные души.

Судьба этой нации или Поэт.

Свобода граждан или Поэт.

Маленький мальчик, обожающий оранжевый цвет, или его отец.

Бриар, нет! Не смей!

Его отчаяние обжигало меня, как кислота. Мое тело трясло, оно было готово обрушиться само на себя. Я смотрела на него, жар обжигал глаза. Но с не меньшей силой по моим венам разливалось сопротивление.

Отец никогда бы не пошел на поводу у этой группы. Мама никогда бы не капитулировала перед их требованиями. Шут никогда бы не доставил им такого удовольствия.

Не без борьбы. Не без попытки.

Как согласиться, чтобы подпись не имела веса?

Как вытащить нас отсюда до того, как Мастера это поймут?

Принцесса не играет по их правилам.

Принцесса меняет правила.

Принцесса идет на хитрость.

Это был не первый раз, когда мне приходилось принимать решение за считанные секунды. И не последний. Мой разум лихорадочно искал ответ.

Рядом с бумагой на кончике пера Векса пузырилась капля чернил. Золотая жидкость сверкала, словно расплавленный самородок.

В то же самое время нечто красное и глянцевое нарушило мою концентрацию. Чаша с яблоками все так же нетронутой стояла на столе. Это зрелище прорвалось сквозь шум в моей голове, вымывая из нее смятение.

Во время тех блаженных дней с Поэтом в хижине, в какой-то момент я размышляла об этих фруктах. Я говорила ему, что не все плоды казались ядовитыми. Но некоторые из них — да.

Мое внимание металось между пером с золотыми чернилами и яблоками. В голове возникла рискованная идея, от которой у меня закололо кожу.

Должно быть, прошло всего несколько секунд. Ничто для них, но целая вечность для меня. Мой план вряд ли был надежным, но разве такие вообще бывают? Учитывая это, выбор у меня был невелик.

Мои пальцы подхватили со стола пишущий инструмент.

Поэт зарычал и рванул руки вперед. Сила его движений сотрясла цепи, на полтора сантиметра сдвинув гвозди в стене. Если я доведу его до предела, его сила может вырвать крепления, словно они из пластилина.

Я посмотрела на него. Доверься мне.

Словно механизм, защелкнувшийся на месте, он прочитал выражение моего лица и остановился. Его грудь вздымалась и опадала, тяжелое дыхание вырывалось из ноздрей.

И все же он замер. К вашим услугам, Ваше Высочество.

Мой рот едва не дрогнул в улыбке. Вместо этого я взяла себя в руки и заскрипела пером по пергаменту. Золотые чернила просочились на поверхность.

Пока я расписывалась, Векс усмехнулся. — Ни капли сомнений. Ни секунды на раздумья. Но это не потому, что вы верите в наше дело. Нет, это потому, что вы хотите спасти свою шлюху. — Разочарование омрачило его голос. — Трагично, но яблоко от яблони упало далеко.

Я проигнорировала этот выпад. Я никогда не утверждала и не пыталась быть похожей на Маму.

Тем не менее, мы были более похожи, чем люди могли себе представить. Как и я, она бы не дала им того, чего они хотели.

Пергамент свернулся краями внутрь, когда я отпустила его. Бросив перо, я убедилась, что направила инструмент стратегически, так, чтобы он приземлился на листок. Вес пера надавил на края, захлопнув их, как дверцы.

Я заговорила быстро, подавляя порыв мужчины обойти стол и забрать документ. — Кстати о яблоках, теперь вы должны кое-что сделать для меня, — заявила я. — Докажите свою ценность.

Лидер хмыкнул. — Мы делаем это каждый день, в отличие от вас.

— Докажите свою связь с этим королевством, — уточнила я. — Как ремесленники, докажите свое знание этой нации. — Я размазала искушение по своим следующим словам, предложив лакомый кусочек, который убедит этих фанатиков. — Переубедите меня. Убедите меня с уверенностью поддержать вас. Несмотря на нашу историю, я пренебрегла тем, чтобы понять, насколько хорошо вы на самом деле знаете эту землю, вплоть до ее корней.

Чему меня научил шут, чему доказала придворная жизнь, независимо от Сезона, так это тому, что лесть способна на многое. В равной степени ничто не мотивировало экстремистов так, как возможность переманить людей на свою сторону.

Я приправила свое последнее заявление сахаром. — Покажите мне, чему я должна у вас научиться.

Неохотно члены гильдии пододвинулись ближе и стали обдумывать мои слова.

Посовещавшись с их молчаливыми реакциями, Векс прищурился. — Как?

Слово «игра» не возымело бы на них того же эффекта, что в Весне. Нет, им требовался более достойный термин.

— Вызов, — сказала я.

Они могли просто отпустить Поэта, и мы бы ушли отсюда. Проблема заключалась в том, что они довольно скоро увидят мою подпись, возможно, еще до того, как мы с Поэтом доберемся до моей лошади. Мне нужно было что-то, чтобы отвлечь и задержать их.

Наклонившись вперед, закрывая телом документ, я посмотрела на фрукты. — Прекрасные яблоки, — повторила я, любуясь ими, как и прошлым вечером. — Но какое из них самое спелое, а следовательно, самое ароматное?

Выпрямившись, я поймала взгляд Поэта из-под ресниц. То, что он увидел, вызвало озорной блеск на его лице.

Небрежно положив одну руку на пергамент, я одарила ремесленников величественным взглядом. — Только самый проницательный коренной житель Осени сможет это понять.

Эго. Высокомерие.

Они тоже существовали в каждом Сезоне.

Словно хищники, почуявшие сырое мясо, Мастера преобразились. Жадный блеск скользнул по их лицам.

Я позаботилась о том, чтобы продемонстрировать как сомнения, так и покорность. Они могли счесть меня переменчивой принцессой, учитывая, как разительно я изменилась после возвращения из Весны. Тем не менее, они также знали Бриар из Осени как своенравную принцессу.

Этот баланс убедил их в моей искренности.

— Пусть эти ремесленники будут нашими свидетелями. Каждый из нас выберет яблоко, которое сочтет самым спелым, — бросила я вызов. — Если ваш выбор превзойдет мой, вы получите мою поддержку. Если нет, я уверена, вы найдете другие способы мобилизовать свою принцессу… подождите минуту, — приказала я, когда ювелир двинулся к стулу. — Сначала отпустите его.

Векс кивнул кузнецу. Как бы там ни было, я подписала наше соглашение.

Поэт поморщился, когда ремесленник повернул ключ в кандалах. Когда цепи спали, мое дыхание тоже прервалось. Каждая фибра моего существа жаждала броситься к нему, схватить его, утащить отсюда. Мне до безумия хотелось растворить его в себе.

Я не сделала ничего подобного. Это лишь показало бы Мастерам, как много он для меня значит, что заставило бы их усомниться в моих намерениях. В этом отношении мне нужно было казаться капризной.

У кузнеца хватило наглости — и крох вежливости — протянуть Поэту руку. Я сдержала удовлетворенную усмешку, когда Поэт отмахнулся от руки мужчины тыльной стороной ладони, словно отгоняя назойливую муху.

Кровь все еще сочилась из раны на его руке. Шут поморщился, но сорвал кляп с губ, и от этого движения все напряглись, не зная, что слетит с его языка. Вместо этого он демонстративно обмотал ткань вокруг раны, чтобы остановить кровь.

Затем он окинул взглядом багрянец, испачкавший его штаны, и перевел взгляд на ювелира. — Я выставлю тебе счет за это, сладость.

Невероятно. Я опустила голову, наслаждаясь звуком его насмешки, погружаясь в нее, как в воду.

Вбитые в стену гвозди провисли, обнажив то, насколько Поэт был близок к тому, чтобы вырвать железо из фасада. Заметив это, члены гильдии поспешно попятились, а загадочная девочка вытаращила глаза.

Поэт притворялся послушным и манерным только потому, что знал, к чему я веду. Иначе я сомневалась, что у этих ремесленников все еще оставались бы их жизненно важные органы. Я видела, как он с трудом сдерживает свой свирепый порыв. Хотя, между нами говоря, он был такой не один.

Вместо этого Поэт лениво откинулся на пол, картинно изобразил раздражение и съязвил: — Не держи нас в напряжении.

— Очень хорошо, — сказал лидер, опускаясь на стул. — После вас, Ваше Высочество.

Я не стала его благодарить. И не стала садиться напротив него.

Один из членов гильдии пододвинул ко мне чашу. Я изучала яблоки, разглядывая их кожицу и округлость, оценивая их оттенки и черенки. Перебирая варианты, я взвесила несколько в ладони, чувствуя их прохладу. Поднеся одно к свету, я осмотрела листочек на кончике черенка, а затем эффектным жестом отбраковала его.

Наконец, я выудила круглый плод и обхватила его ладонями. — Теперь вы.

Зрачки ювелира следили за каждым моим движением. Когда чашу передали ему, он заново осмотрел всю партию. И все же его внимание постоянно возвращалось к тому яблоку, которому я уделила больше всего внимания — тому самому, которое я поднесла к свету, а затем отвергла.

Я сохраняла бесстрастное выражение лица. С уверенностью он выбрал мой отбракованный вариант.

Мы смотрели друг на друга в негласном согласии. Мы протестируем свой выбор, прежде чем поменяться и попробовать яблоко противника.

Я надкусила яблоко. Свежий сок, терпкий и сладкий, растекся по моему языку. Пока вкусы плясали в моем горле, я чувствовала, как шут наблюдает за каждым движением моей шеи.

Векс громко откусил мякоть своего яблока и удовлетворенно хмыкнул.

Мы обменялись фруктами, кровельщик перенес их от одного конца стола к другому. Крепко прижав одну руку к документу, я вонзила зубы во второе яблоко. Жуя, я осторожно отодвинула кусочек за щеку.

Лидер проглотил свою порцию, а затем стукнул кулаком по столу. — Думаю, у нас есть победитель.

— Я согласна, — пробормотала я.

Мы определили победителя. Но это был не он.

Мужчина злорадствовал, его коллеги одобрительно закивали, а затем поклонились мне. Мое участие растопило лед между нами, дав им каплю надежды на то, что я вскоре прозрею и смогу оправдать себя в их глазах.

Я склонила голову и подошла к Поэту. Его запах ударил в меня, как глоток свежего воздуха, а его тепло просочилось в мои кости. Делая все возможное, чтобы сдержать себя, я присела и обхватила его за талию, и мы вместе поднялись на ноги.

Мастера преклонили колени. Я фантазировала о том, как заколю их во сне.

Векс прочистил горло и посмотрел на Поэта. — Приношу извинения за руку.

— Тебе следовало бы извиниться за одежду, — протянул шут, его голос был сдавленным от боли. — И да, пошел ты на хуй.

Мужчина побагровел, пока мы ковыляли к лестнице.

Уже у выхода Поэт подмигнул девочке. В этот момент я беззвучно одними губами скомандовала ей: Беги. Сейчас же.

Ее глаза расширились. — Мне надо пописать! — выпалила она, а затем выскочила из комнаты.

Сверху мы услышали, как со стуком распахнулась дверь в дереве. Мастера заворчали на ее неделикатное заявление, Поэт закатил глаза на их ханжество, а я крепче прижала его к себе, пока мы покидали комнату и поднимались по ступеням.

Мастера полагали, что я не стану разглашать информацию об этих встречах Матери или Королевскому Совету. Они верили, что ничего из этого не станет достоянием общественности. Короче говоря, они верили во многие прискорбные вещи.

Как и другие в этом мире, эти ремесленники окрестили меня жалкой принцессой, которая тратит свое время на чтение, хмурые взгляды и сбор урожая. Они предполагали, что последним я занималась исключительно для того, чтобы завоевать одобрение горожан. Они не думали, что я трачу свое время на изучение сельскохозяйственных культур, а так как они не присутствовали при дворе, они никогда не видели, как я тружусь на полях. Эти члены гильдии не знали обо мне всего, потому что я держалась отстраненно и стоически.

Они также не были фермерами, поэтому не посещали сады. Они были слишком заняты тем, что гордились собой как элитными гражданами. С таким высоким статусом, зачем утруждать себя чем-то иным, кроме собственных дел?

Основы выживания были известны везде. Ирония человечества заключалась в том, как быстро мы все забывали.

Достаточно было одной секунды, чтобы сбросить со счетов определенные опасности. Не переходи дорогу, не проверив, нет ли приближающихся экипажей. Не гуляй в одиночестве ночью без оружия. Не прикасайся к кипящему чайнику. Не поворачивайся спиной и не беги от дикого животного, потому что это может сделать тебя добычей. И не доверяй всему, что растет в лесу.

В нашем высокомерии и спешке мы иногда не замечали, насколько близко подбирались к опасности. Либо мы не принимали меры, чтобы получить знания, полагая себя исключением из правил природы. Или порой, при всей нашей мудрости, мы были просто глупцами. А иногда, на одно мгновение, мы совершали глупые поступки.

Мастера не знали разницы между хорошим яблоком и плохим. Они не знали, как повернуть плод на свету, чтобы лучше разглядеть, зеленый лист или коричневый. Они не знали, какой вариант безопаснее. Они не знали о последствиях неправильного выбора и употребления не того фрукта. Они не знали этого, потому что не потрудились узнать, на что нужно обращать внимание.

Мы с Поэтом вылетели через дверь в дереве. Сумерки пробивались сквозь ветви, разбрасывая тени по траве. Вне зоны видимости я выплюнула кусочек яблока, который прятала за щекой.

В одно мгновение мы с шутом набросились друг на друга. Он притянул меня к себе, а я обвила руками его тело, содрогаясь всем существом. Со стоном он отстранился и схватил мое лицо.

Вскрикнув, я бросилась к его губам. Он прижал меня к себе, его рот на моем, целуя меня снова и снова и процедив: — Ах ты упрямая женщина.

Поцелуй. — Ты.

Поцелуй. — Блядски.

Поцелуй. — Упрямая.

Поцелуй. — Женщина.

Липкая жидкость покрыла мою щеку. Кровь из его раны испачкала мою кожу и просочилась сквозь одежду. Поэт зашипел от давления, но я отстранилась и настойчиво потянула его за собой. Он кивнул, но отказался от моей помощи. Вместо этого он взял мою руку своей здоровой рукой и повел меня сквозь колючую тропу обратно к лошади.

— Что, черт возьми, ты подписала на этой бумаге? — спросил он.

— То, что они заслужили, — ответила я.

— Окажи мне услугу, сладость. Мои штаны испорчены, и я расстроен.

Предложение пронеслось в моей голове. Ответ, который я им дала, состоящий из слов, выведенных золотом, написанных от самого чистого сердца.

Я пожала плечами и произнесла с максимальным благочестием: — То же самое, что ты им сказал.

С искренним уважением, Пошли Вы На Хуй

Когда я объяснила свои действия, из груди Поэта вырвался раскатистый хохот. Он смеялся сквозь боль, то хихикая, то шипя. — Острая колючка.

Острая, это точно. Это был риск, но я знала Векса. Если ядовитое яблоко отнимало у жертвы навык, который она ценила больше всего, я строила теории о том, что яблоко заберет у него.

Он не только потеряет талант создавать золотые украшения. Я надеялась, что он потеряет способность распознавать золото. В таком случае моя подпись просто исчезнет из его поля зрения.

Добравшись до лошади, я отвязала посох Поэта и бросила ему. Он поймал оружие здоровой рукой и прикрепил его к бедру с помощью одной из принесенных мною перевязей, а затем вооружился кинжалами, которые я тоже прихватила с собой.

Что касается шипов-перьев в моей косе и подвязке, я молилась, чтобы они нам не понадобились. Но, помимо этого, наивность редко приносила мне пользу.

Поэт крякнул, когда мы забрались на лошадь. Шут устроился позади меня, обхватив меня рукой за талию. Мы поспорили о том, кто будет управлять животным, но в конце концов он уступил.

Вонзив каблуки в бока, я пустила нас вскачь. Пока мы пробивались прочь из Запретной Норы, из открытой двери ствола дерева донеслись крики и рев.

В этом и заключался изъян моего плана. Векс, возможно, и не мог увидеть мою подпись, но все остальные в комнате могли. Они неминуемо прочтут пергамент вслух.

Я заставила кобылу скакать быстрее. Поэт выругался, не удивившись. Потому что, бросив вызов ювелиру и ложно признав поражение, я не спасла нас.

Я лишь дала нам фору.

33

Бриар

Мы продирались сквозь лианы и заросли. Огромное тело лошади изгибалось под нами, копыта молотили землю, а из ноздрей со свистом вырывался воздух. Я направляла животное в обход кустов и пней, а затем перенаправила ее через ручей, рассекавший лес. Фонтаны воды брызнули во все стороны, когда кобыла всем своим весом промчалась по нему.

Блестящие желтые и рубиновые листья проглядывали сквозь мрак, их цвета были невосприимчивы к теням. Кроны деревьев обрушивали на нас осенние оттенки, пока мы неслись от одной местности к другой.

Позади нас раздался стук новых копыт, бьющих о землю. Мастера быстро оседлали своих скакунов. Не лис, ибо им поклонялись и их оберегали лисьи знатоки лощины. Скорее всего, Мастера оседлали огромных жеребцов и оленей, которых они часто привязывали вне поля зрения от входа в Запретную Нору. Если бы у нас было время, я бы догадалась освободить животных, не дав ремесленникам настигнуть нас.

Главная дорога позволила бы нам с Поэтом оторваться быстрее, но она также сделала бы нас видимыми. Я свернула, держась более густых зарослей. Кустарники. Проплешины. Это займет больше времени, но в идеальном мире это не позволит нас заметить.

И это при условии, что мы сбрасывали со счетов мои волосы. Локоны пылали красным, словно печь.

Тем не менее, земля задрожала. Мы с Поэтом обернулись через плечо туда, где по подлеску пронеслась кавалькада. Олени с высокими коронами, каждый отросток которых увенчан листьями или проткнут кольцами. Жеребцы с чернильными отметинами на ногах. Копыта разбрасывали мусор, а рога пробивали себе путь сквозь молодые деревца, вырывая их с корнем и отправляя с грохотом на землю.

Верхом на созданиях вперед неслась банда фигур в плащах. Они летели на нас, как снаряды, прямо и уверенно. Молоты, клинки и мечи сверкали наперевес.

Поэт издал хриплый, раздраженный звук. Мы рванули вперед, и я пришпорила лошадь, чтобы она быстрее перепрыгнула через ручей, а затем погнала нас сквозь живые изгороди.

Мы ворвались в Теневой Сад. Яблоки блестели на ветвях, словно шелковые сферы. Они отрывались и падали, пока мы летели сквозь ряды.

Кобыла преодолевала маршрут с некоторым трудом, но я шептала ей и направляла животное в нужное русло. Она лавировала между стволами с ловкостью рыси, но скоро она устанет. На такой скорости у самки были свои пределы. Впрочем, как и у другой фауны.

Первобытный звук сорвался с губ Поэта. Он извернулся и сильно наклонился к земле, словно собирался свалиться. Крик застрял у меня в горле, и моя рука метнулась назад, чтобы поймать его, но я замерла, осознав происходящее. Пластичный шут выполнил маневр, невозможный для простых смертных. Он выгнулся низко и вбок, словно его позвоночник был сделан из веревки, и пустил в ход свой посох.

Оружие зацепило огромное перекати-поле. Краем глаза я увидела, как Поэт перекатывается обратно в сидячее положение, одновременно бросая сетку в наших преследователей.

Клубок отростков пролетел по воздуху, как граната, и ударил одного из всадников в лицо. Заостренные зубцы вонзились ему в глаза, кровь брызнула на его лицо. С воем он слетел со своего оленя и рухнул в грязь, шипы перекати-поля разодрали его лицо и горло.

Он этого не переживет. Проколы были слишком глубокими.

Олень с запозданием заметил отсутствие всадника и резко затормозил.

К горлу подкатила тошнота. Я подалась вперед и погнала лошадь быстрее.

Мышцы Поэта выдавали напряжение, но не раскаяние. Вместо этого он выхватил кинжал из поясных ножен. Я почувствовала, как его тело извернулось, показывая, что он жонглирует клинком. Затем он метнул оружие резким движением от бедра.

Визг и падение еще одного всадника пронзили мои уши, за ним последовал еще один. Одного за другим шут выкручивал, перекидывал и метал свои кинжалы. Я наклонилась над лошадью, заставляя ее лететь. Тем временем я прислушивалась к ударам, когда каждое оружие пронзало свою цель и сбивало их с лошадей.

Оставшись без всадников, животные либо замедляли шаг, либо разбегались по лесу. Последние исчезали среди деревьев, предпочитая убраться с пути опасности, не зная, что Поэт никогда не причинит им вреда. Нет, он сосредоточился на Мастерах со смертоносной концентрацией.

Мы ускорились. Я мчалась вперед с такой скоростью, что ветер хлестал по щекам, а на глаза наворачивались слезы.

Когда все пять клинков были пущены в ход, Поэт вытащил шестой из-под штанины, который он, должно быть, прятал, когда гильдия схватила его. Вооружившись, он крепко сжал оружие и прошипел мне на ухо: — Притормози лошадь.

— Ты спятил? — крикнула я в ответ. — Или ты шутишь?

— Притормози. Лошадь. Сладость.

Как он смеет называть меня «сладостью» в такой момент. Но я знала его слишком хорошо. Если я не сбавлю темп, он потянется ко мне, выхватит поводья и сделает это сам. Не желая того, но все же доверяя ему, я ослабила хватку.

Лошадь замедлила шаг, издав растерянный звук. Прежде чем я успела что-либо предвидеть, шут вскочил на спину животного, ни за что не держась.

Поэт сохранял равновесие, пока кобыла скакала галопом. — Обойди вон то дерево, — крикнул он.

Какое еще к черту дерево?

А затем он исчез. Поэт воспарил, словно дым. Я вскрикнула и направила животное в обход ближайшего ствола, затем повела лошадь по кругу. Над нами гладкое тело приземлилось на ветку, сгорбившись, словно кот, а затем оттолкнулось от края.

Поэт врезался в одного из Мастеров. Дикость исказила черты шута, когда он провел кончиком лезвия по рту фигуры, отчего тот раскрылся в широкой усмешке — гротескной карикатуре.

Поэт спрыгнул с лошади как раз в тот момент, когда я проезжала мимо него. Гладко, как вода, он приземлился на кобылу, и я рванула вперед.

Теневой Сад сменился буковыми деревьями. Если мы продолжим двигаться в этом направлении, это приведет к Блуждающим Полям, откуда виднелся замок и его часовые, патрулирующие башни.

Этой битвы никто не должен видеть. Я направила лошадь на восток, подальше от границы. Однако я заметила, что оставшиеся всадники разделились, набирая скорость и беря нас в кольцо. С обеих сторон скакали Мастера, словно оттесняя нас к крепости, сгоняя в том направлении.

Зачем? Зачем им гнать нас к единственному месту, где их действия будут замечены?

Я почувствовала, что Поэт задается тем же вопросом. Мой разум изо всех сил пытался найти ответ, но управление лошадью мешало мне строить догадки.

Мастера кричали и наседали на нас. Моя лошадь тяжело дышала, ее ноги подкашивались, пот прилип к шерсти. Она больше не могла.

Я натянула поводья. Животное заскользило на месте, копыта подбрасывали в воздух сухие листья.

Мы с Поэтом спрыгнули с животного. Я прижала ладони к ее морде, пробормотала слова благодарности и поцеловала ее в нос. Она будет в безопасности, найдет ручей и отдохнет. Верная лошадь будет ждать, и я заберу ее, если мы переживем это.

Мы с шутом побежали. Не имея другого выхода, мы помчались по главной дороге к Блуждающим Полям. Вдалеке виднелись покатые крыши нижнего города, затем пастбище с гигантскими кленами, и, наконец, башни замка, уходящие в туманное небо.

На полях из почвы возвышались исполинские стебли, кукурузные и коричневые силуэты были окаймлены кукурузными метелками и пшеничными остями. Мысль пронеслась в моем сознании. Облегчение запульсировало в венах.

Я бросилась к бесконечным рядам, раскинувшимся перед нами. Поэт все понял и побежал рядом. На границе полей он схватил меня за руку и притянул к себе.

Обхватив мое лицо, шут прижался губами к моим. Этот задыхающийся рот захватил мой, приоткрывая его. Его язык проник внутрь, и с отчаянным вздохом я сплела свой язык с его.

Один короткий поцелуй. Всего лишь один.

Поэт резко оторвался от моих губ, вцепился в мою руку и швырнул нас в поля. Он вспомнил. Судя по тому, как быстро он потащил нас в лабиринт, он вспомнил то, что я рассказывала ему об этом месте.

Сужающиеся каналы уходили в точку схода, черную точку, которая, казалось, никуда не вела. По обе стороны возвышались стебли, словно призрачные монолиты, их очертания вонзались в небосвод. Мы мчались по дорожкам, которые множились и разветвлялись.

Воздух резал легкие, сухой, как опилки. В боку кололо, но я заставляла свои ноги продолжать двигаться.

Доносились приглушенные крики, шум Мастеров наступал на пятки. Топот сапог направлялся в нашу сторону. Должно быть, они спешились, так как их фауна не пролезла бы через эти проходы.

— Сюда, — сказала я Поэту, дергая нас вправо, затем влево.

За годы сбора урожая я знала эти угодья с закрытыми глазами. Мастера — нет.

И все же ярость и злоба оказывали на людей провоцирующее влияние, особенно если они верили, что преследовать добычу будет легко. И, что самое главное, если они хотели отомстить.

Тем не менее, мои уши уловили меньшее количество шагов. Не все из них решили рискнуть и войти в ограждение.

Поэт поморщился. Кровь из его раненой руки просочилась сквозь ткань и испачкала мою ладонь.

Наши пальцы разомкнулись. Крутя головой во все стороны, я мысленно восстанавливала путь. Поэт следил за моими движениями, как за своими собственными, едва нуждаясь в указаниях. За каждым углом, куда бы я ни поворачивала, он был там. Каждый раз, когда я возвращалась на правильный путь, он следовал за мной.

Пока мы неслись сквозь поля, дорожки, казалось, изгибались и смещались. Тени вышивали узоры на листьях, остях и зернах пшеницы. Казалось, их высота увеличивалась, словно искаженная оптической иллюзией неземного света. Я уже видела это раньше, когда гуляла здесь после наступления темноты с матерью и отцом.

Стебли качались, их листья скручивались. Порыв ветра прокатился по полям, двигаясь в одном направлении. Это напомнило мне об альтернативном пути.

Я метнулась на север. Поэт последовал за мной. Мы прокладывали путь, которым я редко пользовалась, но который помнила со времен прогулок с родителями.

Кратчайший путь.

Откуда-то из глубины полей один из Мастеров растерянно вскрикнул. Вскоре этот звук съежился в испуганное скуление. Я оглянулась назад, оценивая, насколько поистине огромным казался этот лабиринт, когда находишься внутри него. Люди недооценивали его, так же как они недооценивали опасную высоту дерева, пока не взбирались по его стволу и не смотрели вниз.

Зерна топорщились, как иглы. Порывы ветра гуляли по просторам, искажая ряды и усложняя ориентирование без должных знаний.

Позади нас хныканье нашего преследователя переросло в безумный вой. Озадаченный. Потерянный. За этим звуком последовал еще один, на этот раз женский.

Мы с Поэтом пронеслись сквозь ряды и колонны, а затем выскочили на кирпичную дорогу, ведущую через нижний город. В то время как наши преследователи вопили в замешательстве, мы обернулись, чтобы посмотреть. Угодья колебались, словно волны, эти движения отдавались коллективным, отчетливым шипением, которое поглотило крики членов гильдии.

Мастера не найдут выход.

Я содрогнулась. — Мне жаль.

Поэт прорычал: — А мне нет.

Дурное предчувствие сдавило мне ребра. Я сбилась со счета наших преследователей и уже не могла сказать, сколько их осталось.

Поэт схватил меня за запястье, и мы помчались по переулкам, пока местные жители спали. На подоконниках подергивалось пламя свечей. Тыквы и тюки сена украшали крыльца деревянных и оштукатуренных домов. Над улицами висели фонари.

Горожане готовились к Празднику Жнеца.

Я хрипела, горло жгло огнем. Лишь чистый адреналин держал меня на ногах, в то время как шут едва вспотел. Наконец, мы промчались по кленовому пастбищу, миновали барбакан замка и направились к подъемному мосту.

Стражники на парапетах заметили нас. Мои пылающие волосы привлекли их внимание, и они закричали: — Дорогу принцессе!

Подъемная решетка поднялась, словно клыки. Петли застонали, когда преграда открылась.

Я бежала рядом с Поэтом, и мы ворвались в главный двор. Выдох, который я собиралась сделать, застрял у меня на языке. Поэт замер, его сапоги застыли на брусчатке рядом с моими.

В центре двора стоял Векс. Он и выжившие Мастера прохлаждались под одним из высоких кленов, с молотами и клинками наготове.

34