Перекидывая оружие по спирали из одной руки в другую, я обогнул Бриар со спины. Когда я это сделал, мой голос скользнул ей в ухо: — Так как же ты научилась этим ловким трюкам?

Бриар резко развернулась, оказавшись так близко, что наши носы соприкоснулись. — Кто сказал, что мне пришлось учиться? — прошипела она мне в лицо.

Наши взгляды были прикованы друг к другу. Толпа исчезла, и голоса растворились. Я вдохнул аромат терпких яблок и почувствовал, как ее выдохи бьются о мои собственные.

Затем момент разлетелся вдребезги, как стекло. Ответ принцессы достиг того, чего она добивалась. Озадаченный, я остановил свое оружие, и Бриар воспользовалась шансом. Отпрыгнув на несколько шагов назад, она запустила шип-перо вертикально вверх. Он пулей взмыл в небо и рухнул обратно, проложив четкую траекторию к моему шесту и выбив его из моей хватки.

Я пошатнулся, и моя амбициозная принцесса пошла еще дальше. Она подсекла меня под ногу, заставив потерять равновесие. Вот только этому движению не хватило гибкости — поэтому она приземлилась прямо на меня. Моя спина ударилась о траву, а ее грудь впечаталась в мою. На рефлексах Бриар уперлась ладонями по обе стороны от моей головы, ее лицо выражало смесь шока, ярости и триумфа.

Пораженный отряд взорвался криками. — Вау, — вырвалось с их губ, а затем они взревели триумфальным смехом и разразились аплодисментами.

С ее раздвинутыми ногами, обхватывающими мои бедра, мы с Бриар втянулись в гляделки, граничащие с чем-то первобытным. Ее коса расплелась, как и мой блядский пульс. Пока наши легкие с шумом втягивали кислород, я был одержим мыслью о том, каково это — тренироваться без оружия.

Только наши руки. Гораздо ближе. И наедине, именно там, где я мог бы вдавить ее в любую поверхность, какую пожелаю, где мое тело могло бы поймать ее в ловушку, где только я слышал бы звуки, которые она издает.

Я хотел зарычать на рыцарей, чтобы они убирались нахуй с этой площадки. Приказ дымился на моем языке, но так и не сорвался с губ.

Моя кожа шипела, соприкасаясь с ее. Наши неистовые вдохи сталкивались, достигая критической массы. Радужки Бриар тлели, что соответствовало жару, прилившему к самому основанию моего члена.

Главный вопрос заключался в следующем: откуда взялся этот гнев?

Часть меня уже, блядь, не могла этого вспомнить. Неужели мы сцепились из-за того ничтожного спора в ее покоях? Неужели одна пустяковая ссора просто привела к другой, потом еще к одной, и еще?

Или мы поддерживали это трение по какой-то другой причине?

Я не мог сказать, назревало ли напряжение из-за враждебности или желания. Сражались ли мы из-за ярости или в качестве прелюдии? Страдали ли мы от этого?

Или мы наслаждались этим?

Никто из нас не упомянул о нашей маленькой тренировке позже, когда мы присоединились к Нику в его комнате. Вместо этого мы провели время, развлекая его воображение, следя за тем, чтобы он с удовольствием поужинал, и постепенно приучая моего сына к Королевскому крылу. Для этого мы с Бриар заказали еще больше лент: каждая соединяла наши покои с его комнатой, чтобы он знал, где нас найти.

Позже той же ночью я сделал предсказание. Она накажет меня за то, что произошло на площадке. Воистину, эта женщина уничтожит своего шута за его грехи.

В большом зале член Королевского Совета болтал со мной о текущем споре по поводу того, как ремесленники получали звание Мастера. Вернее, о том, как они его не получали, потому что это отличие передавалось по наследству, как и многие титулы на протяжении поколений.

Мужчина изливал душу, бросая дежурные взгляды на мой камзол. Я был без рубашки, лишь несколько рядов тонких золотых цепочек удерживали одеяние застегнутым, и сквозь них дразняще проглядывала полоска кожи.

Паутинки сурьмы расходились под нижними ресницами одного глаза. Я стремился к образу порочного принца в сочетании с паранормальным оборотнем. Учитывая дискомфорт мужчины, мне это удалось.

Обычно я бы не стал заходить так далеко со своим гардеробом. Не сейчас.

Однако я наряжался не для него.

Стражник объявил ее имя. Член совета прекратил свою болтовню.

Взглянув на вход, я даже моргнул. Принцесса вошла в большой зал, тем самым подтвердив мое пророчество. Она хотела убить меня.

Платье цвета шампанского облегало тело Бриар, его крой был так же опасен, как и металлический цвет — сияющий и способный опьянить кого угодно всего за несколько глотков. Словно сам шипучий напиток, она ударила мне в голову прежде, чем я понял, что, блядь, происходит. И если в ту первую ночь наследница заставила этого шута выронить из рук книгу, то теперь она подожгла мою кожу, словно поджигательница.

Самый глубокий V-образный вырез в истории спускался к пупку принцессы. Приталенная талия платья расширялась в юбку, мерцающую при каждом ее движении, в тон ей на обнаженных бицепсах красовались браслеты, а голову венчала золотая корона с шипами. Перекинутая набок коса Бриар в сочетании с отсутствием других украшений смягчала этот в остальном блестящий ансамбль. Это также делало серебряные кольца ее глаз еще более выразительными.

Несколько мужчин заново оценили ее фигуру, практически облизываясь. И в этот самый блядский момент ревность прорезала меня насквозь. Мои кулаки сжались, а глаза пылали на полную катушку. Я, должно быть, выглядел демонически, потому что в ту же минуту, как ее фан-клуб проверил мою реакцию, гончие развернулись в противоположном направлении.

Мудрый выбор. Сами того не зная, они только что уберегли свои яйца от неприятного конца. Еще миллисекунда, и я бы вытер пол их тушами, чтобы лучше проиллюстрировать одно важное правило.

Она. Была. Моей.

Внимание Бриар порыскало в толпе и остановилось на мне. Эти глаза скользнули вниз, вниз, вниз, прослеживая открытую часть моего камзола, мою плоть, закованную лишь в несколько цепочек. Она отвернулась, и ее горло судорожно сглотнуло.

Что правда, то правда. Похоже, нам пришла в голову одна и та же идея.

На протяжении всей ночи я сидел за банкетным столом и наблюдал, как Бриар жует клюкву, словно в сцене из эротического романа. Ее рот жевал, от этих движений вырез платья подрагивал. Хуже того, сок окрасил ее пальцы и губы в жестокий, захватывающий дух оттенок красного.

Я водил одним пальцем вверх и вниз по рукоятке своего ножа, зная, что она чувствует эти движения между своих ног. Периодически я ловил на себе ее пристальный взгляд, когда она думала, что я не смотрю. Вот только я замечал ее постоянно, на свою погибель. Я представлял, как ее бедра сжимаются под столом. И когда она меньше всего этого ожидала, мои зрачки встретились с ее в тот самый момент, когда она делала глоток нектара.

Для пущей убедительности и только для ее глаз я поднес к губам вилку, на зубцах которой был наколот кусочек чего-то, пропитанного сахаром. Захватив принцессу своим взглядом, я вонзил зубы в выпечку и свирепо откусил.

Гораздо позже мы исполнили наш маленький танец, общаясь с придворными. Но в ту же секунду, когда она осталась одна, я прокрался за принцессой и навис у нее за спиной. — Увы, я знаю, что ты злишься на меня. Но дождись меня сегодня ночью. — Мой дерзкий голос просочился вниз по ее затылку. — Я собираюсь сорвать с тебя одежду и трахнуть тебя.

Не успев увидеть, что мои слова сделали с ее кожей, я небрежно удалился.

20

Бриар

Я поспешно прошла через двойные двери и закрыла их за собой. В затемненном тронном зале я прижалась спиной к створкам, словно отгораживаясь от незваных гостей. Обилие жара плескалось в животе, заставляя меня прижать к нему ладонь.

Все ныло. Все пылало.

Мое тело жадно втягивало кислород, а сердцебиение никак не могло успокоиться. Я бросилась сюда после ужина… после того, как услышала его слова. Я сбежала, тщетно надеясь, что эти слова не последуют за мной сюда, словно у меня был хоть малейший шанс им сопротивляться.

Расположенный в отдаленной части замка, тронный зал казался оторванным от всего комплекса. Широкие двери приглушали любой шум, гуляющий по коридорам, любую активность снаружи.

Я запрокинула голову к потолку и закрыла глаза. Через несколько минут мои выдохи замедлились. Пустая комната окутала меня.

Из всех вариантов побега, почему я выбрала именно этот? Осев, я моргнула, глядя в пустоту, словно она могла дать ответ.

Тишина не должна была обладать собственным звуком. Но пока я стояла в затененной зале, гулкое эхо наполняло пространство, словно сама атмосфера дышала. Создавалась иллюзия, что стены и пол могут говорить, а сама архитектура издавала глухой вздох, тонкий, как туман. Для такого могущественного места, где принимались государственные решения, влияющие на судьбу королевства, комната казалась древней, скрытной и таинственной.

Мы с отцом тоже часто приходили сюда по ночам. В те вечера, когда мы вместе исследовали замок, в какой-то момент мы оказывались здесь. Он рассказывал мне истории о древних монархах, а я сидела в мамином кресле, болтая короткими ножками. Я притворялась, что уже ношу корону, а отец делал вид, что он один из моих подданных.

Тоскливая улыбка скользнула по моим губам. Возможно, если бы я прислушалась достаточно внимательно, то услышала бы обрывки наших разговоров, воспоминания о которых бродили по этой комнате, словно призраки.

Под стропилами висел большой флаг, на котором красовался герб Осени: листья, позолоченные стебли, скрещенные топоры и лиса. Я осторожно ступила на глянцевый пол и поднялась на возвышение, где царили два кресла. Обитые мягкой коричневой кожей и украшенные искусной резьбой в виде листьев, кресла с высокими спинками стояли в полосе лунного света. В этих лучах парили пылинки, сверкая, как волшебная пыльца. Это делало место архаичным, где происходили прекрасные и ужасные вещи, где сходились воедино правосудие и милосердие.

В этой комнате велись и решались битвы. Здесь объявляли о поражениях и победах.

Левое кресло принадлежало маме. Правое было моим.

Покой пропитывал комнату, такой густой, что подавлял мои чувства. Я не могла объяснить этот феномен даже самой себе. Так же, как не могла оправдать многое из того, что произошло за прошедшую неделю.

Угроза Риза. Кинжал Поэта.

Собрание, на которое я опоздала. Ссора с Поэтом в моих покоях.

То, что мы наговорили друг другу. То, чего мы друг другу не сказали.

То, как пронзительно его зеленые глаза рассекали меня насквозь. То, как отточено мы скалили зубы во время споров. То, как провокационно он смотрел на меня, когда я взяла Нику в Блуждающие Поля.

Тренировочный бой на площадке. Пот, стекающий по его обнаженной груди. Жар его дыхания.

Но дождись меня сегодня ночью.

Часы спустя глубина его слов все еще поглаживала меня между складочек.

Я собираюсь сорвать с тебя одежду и трахнуть тебя.

Здесь, в этом пустом убежище, текстура его голоса ласкала ложбинку между моих грудей. Мой палец скользнул по подлокотнику кресла — долгое, медленное движение по гладкому дереву. К тому времени, когда он достиг края, тишина исчезла.

Что-то пришло на смену этому тонкому гулу. Что-то, от чего обостренное чутье поползло по моему затылку.

Двери позади меня скрипнули на петлях. Щелчок задвижки эхом разнесся по комнате — четкий, намеренный.

Мой пульс взбунтовался, колотясь о грудину. Этот стук звенел в ушах, так что я напряглась, прислушиваясь к шагам. Но они не появились, не приблизились ко мне.

Вместо этого в тронный зал просочился опасный тембр: — Сядь.

Моя плоть вспыхнула мгновенно. Нежные края моей киски сжались, и там скопилась влага. Жар затопил складочку, и меня охватила опасная потребность.

Черный шелк его голоса обвил мои бедра. И все же я не шелохнулась.

Принцесса не подчинялась и не сдавалась так легко.

На этот раз это прозвучало как приказ, произнесенный приглушенным тоном: — Я сказал, сядь, Принцесса.

Эта интонация хлестнула меня, словно атласный хлыст, словно одна из его игрушек для удовольствия — греховная, искусная, смертоносная. И изголодавшаяся.

Если я откажу ему, шут может пострадать. Я слышала признаки этого — сбивчивое дыхание и отчаянное спокойствие. Нервная, но довольная дрожь пробежала по мне до самых кончиков пальцев ног.

Мой палец замер на подлокотнике. Я намеренно тянула время. Это напоминало ему, что хотя у него и была власть приказывать своей принцессе, у нее была власть заставить его ждать. Мучить его так же, как он мучил ее.

Теперь у меня был ответ. Я пришла сюда за утешением и свободой. И за ним.

Я не убегала от его намерений. Я мчалась им навстречу.

Я знала, что он найдет меня. Он всегда находил.

И, как и я, он должен был сдержать обещание.

Когда мы в следующий раз останемся наедине, я трахну тебя на твоем троне.

Когда он сделал это заявление по пути из Весны, я задрожала от предвкушения. После ужина, когда он велел мне дождаться его, моя плоть расплавилась. Оба раза я хотела дать шуту то, чего он жаждал.

Я жаждала, чтобы он взял меня прямо здесь. Моя плоть изнывала от жажды.

Наконец я повернулась и опустилась в кресло. Обивка смягчила мое падение, прямая спинка сиденья заключила меня в свои объятия, а каблуки вжались в пол. И все же я чувствовала себя неустойчиво, пока его глаза не сделали то, чего не смог трон. Эти яркие сферы пригвоздили меня к сиденью.

В любой момент любой из нас мог взять все в свои руки.

Его темный силуэт вальяжно опирался на дверь. Расстояние сократилось, пока мы изучали друг друга через весь зал. Не имело значения, как далеко он стоял. Его внимание всегда безошибочно достигало моих самых жизненно важных мест.

Здесь могло быть хоть глаз выколи, и это ничего бы не изменило. Мне не нужен был свет, чтобы знать, что он ухмыляется. Я чувствовала каждое его движение, как кровь, приливающую к голове. Я чувствовала каждую его реакцию, как сердцебиение, как его толчок, отдающийся в моей груди. Эти ощущения ошеломляли меня, будучи сродни стихийной связи.

Влага покрыла ложбинку между моих бедер. От этого ощущения я вцепилась в подлокотники кресла. В тот самый миг, когда мои пальцы сжали сиденье, он шагнул вперед.

Каждый стук его сапог отдавался пульсацией в моем клиторе, совпадая с быстрым ритмом моего пульса. Я остро осознала корону, сверкающую на моей голове, так же как и черную краску, стекающую из-под его правого глаза, паутинки, заканчивающиеся острыми концами. А затем так же быстро эти детали исчезли.

Тяжесть короны исчезла. Зелень его глаз поглотила мой взгляд, так что краска пропала с его лица.

В один миг — принцесса и шут. В следующий — мужчина и женщина.

Два человека в месте, где они не должны были быть вместе.

Любовники, которые все равно там оказались.

Это было неизбежно. Как и всегда.

Шут неспешно направился ко мне. Его распахнутый камзол шуршал вокруг ног, а свободные цепочки, едва соединяющие полы, поблескивали. Одеяние балансировало на тонкой грани между Весной и Осенью: оно открывало достаточно плоти, чтобы отразить его истинную личность, но золотые звенья делали его в какой-то мере сдержанным.

Подойдя ближе, Поэт сорвал цепочки с их застежек. Одеяние распахнулось, обнажив его грудь и мышцы, уходящие под пояс штанов.

Мое дыхание участилось. Я жаждала протянуть руку и обхватить его профиль. Хуже того, я хотела вцепиться в его воротник и рывком притянуть к себе.

Поднявшись на возвышение, силуэт Поэта слился с моим на полу. — Отличная работа, Ваше Высочество, — пробормотал он, склонив голову. — Теперь, когда вы там, где я хочу, скажите, как мне наградить мою повелительницу.

С таким же успехом он мог бы передать мне эстафетную палочку. Власть в его словах перешла к моим собственным, и желание сорвалось с моего языка: — Встань передо мной на колени, Придворный Шут.

Сядь, Принцесса.

Встань передо мной на колени, Придворный Шут.

Наши тени разъединились. Пока он повиновался и опускался к моим ногам, эти глаза оставались прикованы к моим.

С каждым вдохом и выдохом моя грудь вздымалась и опадала. Он устроился между моих икр, и его преклонение заставило мои бедра раздвинуться. Юбка моего платья цвета шампанского зашуршала вверх по ногам, а его кожаные штаны щекотали мне кожу.

Лунный свет скользил по его чертам, сплетая их в узор из света и тьмы. Склонив голову, Поэт окинул взглядом мою позу на сиденье. Его радужки блеснули восхищением и озорством. — Тебе идет это кресло. — И поскольку я вцепилась в подлокотники, он накрыл мои ладони своими и подался вперед. — Позволь мне рассказать тебе, как все пройдет. — Он просунул палец под мою юбку и провел им от лодыжки к колену, а затем к внутренней стороне бедра.

В то мгновение, когда его ноготь царапнул по разрезу моих панталон, у меня перехватило дыхание. Моя киска сократилась, возбуждение пропитало белье, так что он почувствовал это.

Эти черные зрачки расширились. — Сначала я попробую этот прелестный шовчик. — Его палец проник в разрез, скользнул по волоскам в моем центре, а затем нашел ядрышко плоти в самом его сердце.

Мои губы приоткрылись, и с них сорвался дрожащий выдох. Мои руки сжали кресло, чтобы удержать равновесие.

Палец Поэта обвел мой клитор, дразня и заставляя бугорок набухнуть. Там зашипел жар, и моя киска запульсировала жестче, тяжелее.

Шут промычал. — А потом я оближу эти изысканные стеночки. — Его палец заскользил вверх-вниз по моей складочке, выманивая из нее еще больше влаги, которую он зачерпнул. Убрав руку, Поэт поднес эту глазурь к губам и слизал ее начисто, кончик его языка быстро мелькнул. И клянусь, его зрачки увеличились вдвое от моего вкуса.

Недостойный звук вырвался из моих легких. Я заерзала, осознавая, что моя потребность уже просочилась сквозь платье и грозила испачкать сиденье.

— После этого я погружу свой язык между нежной плотью твоей киски, — прохрипел он. — И как только войду так глубоко, как смогу, я буду двигаться долго и медленно.

Шут терпеливо обхватил мои колени и раздвинул их. Устраиваясь еще глубже между моих ног, он вытащил кинжал из сапога. Быстрыми движениями лезвие разрезало передние нити моей юбки, разделив ткань пополам, не уничтожая ее.

Я ахнула. Прохладный воздух коснулся моих голых ног, и в прорези показалась изящная ткань, прикрывающая мою киску.

Поэт отбросил нож. Затем он провел ладонями по моим бедрам, мягко потянул за панталоны и стянул их вниз по моим ногам. Он отшвырнул их в сторону, обнажив передо мной линию моего центра. Возбуждение вытекало из меня непрерывным потоком, наверняка пропитывая платье и пачкая кресло.

Мне должно быть стыдно. Я должна покаяться за такой проступок.

То, как я сидела с раскинутыми ногами, а моя поблескивающая киска была у всех на виду, было грязно, порнографично, позорно. И все же мой клитор набух. Внутри меня становилось лишь горячее и влажнее.

С этим мужчиной у моих ног я никогда не чувствовала себя более могущественной, более желанной, более живой. Потребовалась бы война, чтобы заставить меня освободить это кресло.

Со стоном Поэт провел большим пальцем по расщелине между моих бедер. — Я буду скользить вверх по этой драгоценной щелочке, прямо до самой… сладкой… колючки. — Тот же большой палец скользнул по моему клитору, и он заговорил, глядя на этот бугорок. — Я обхвачу его губами и буду дразняще посасывать.

— Поэт, — взмолилась я.

— Я буду нежным, пока ты не захочешь, чтобы было жестче, и я дам тебе то, чего ты хочешь, и мои губы не отпустят тебя. — Он мягко покатал эту вершину из кожи, вызвав у меня сдавленный стон. — А затем ты кончишь на мой язык. И я проглочу тебя целиком. — Его палец прекратил свои ласки. — Ты бы этого хотела?

— Да, — проскулила я.

Поэт. Да.

Этого было достаточно. Это было всем.

Его самообладание рухнуло. Словно мой ответ перерезал невидимую нить, шут дернул меня за бедра. Я соскользнула на самый край кресла, широко раздвинув ноги, и мой судорожный вздох разнесся по комнате.

Не теряя времени, Поэт нырнул головой между моих бедер. Его рот устремился к ложбинке моего тела, жар его губ прижался к интимной плоти. Наконец-то он вкусил меня.

Пока мои ноги обхватывали его лицо, язык шута прошелся по моей щелочке одним длинным движением. Ломаный крик вырвался из моего горла. Моя спина выгнулась, голова запрокинулась назад, и корона слегка сдвинулась.

Поэт промычал. Под юбкой он вцепился в мои голые ягодицы, его ладони прижали мою киску к его рту. Теплая плоскость его языка обтерла мою складочку. Он слизывал мое возбуждение, что вытягивало на поверхность еще больше влаги, так что я изливалась прямо на него.

Еще один гортанный звук вырвался из его груди. Крепко сжимая мои ягодицы, он скользил по складочке моего тела, кончик его языка быстро мелькал. С каждым размеренным движением он очерчивал изгиб моей киски, двигаясь вверх и вниз.

Я выгнулась в кресле и задрала колени. Страдальческие стоны срывались с моих губ. Мучительные ощущения накапливались, каждое из них устремлялось к моему клитору.

Шут закинул одно мое бедро себе на плечо. Это изменило угол наклона его языка, пока он скользил по бороздке моей киски. Удовольствие поползло вверх по позвонкам, заставив меня заскулить и придвинуться ближе. Мое левое бедро покоилось на плече Поэта, и моя туфля соскользнула с пятки.

Я сидела там, со съехавшей набок короной на голове, с разрезанной посередине юбкой и одной туфлей, болтающейся на пальцах. Я была в полном беспорядке, смесью прерывистых криков и невнятного бормотания, дикой неряшливой принцессой.

И мне было все равно.

Сезоны, как же мне было плевать.

Язык Поэта скользнул вниз по моей щелочке и врезался между стенок моего центра, раздвигая складочки. Как и обещал, он погрузился в меня до самого упора. А затем начал двигаться, его язык работал в ровном ритме.

Наконец, мои руки оторвались от сиденья. Я вцепилась в его затылок, прижимая его рот ближе. Мои бедра распахнулись, и киска омыла его язык, пока он пронзал меня, проникая внутрь и наружу. Он трудился надо мной снова и снова, изгибаясь между моими складочками так, словно это был его член. Сохраняя тот же темп, он знал, по каким местам нужно ударять.

Поэт застонал, звук был хриплым. Я всхлипнула и задвигала бедрами, насаживаясь на его язык, отвечая на его толчки в такт. Дорогие Сезоны, это было так хорошо. Так чудовищно, мучительно, невыносимо хорошо.

Я завыла, когда Поэт поймал мою вторую ногу и закинул ее на другое плечо. Он обхватил мои ягодицы, а я вцепилась в его волосы. Его рот и мой центр столкнулись друг с другом, отчаянно желая похоронить его как можно глубже.

Шут втянул язык, нащупывая место, от которого я начала скандировать его имя. Он атаковал это узкое место, безжалостно ударяя по нему.

Но без предупреждения он убрал язык и подарил мне еще один расплавленный мазок, прежде чем добраться до клитора. Набухшая плоть пульсировала, горячая и чувствительная. С хриплым рыком Поэт пробормотал: — Отдай это мне.

Затем он захватил бугорок в рот и начал сосать.

Мой крик разнесся по комнате. Я отпустила его голову и прикусила кулак, надеясь заглушить звуки, которые становились все громче. Свободной рукой я изо всех сил старалась удержать корону, чтобы она не свалилась с моей головы.

Стягивающее давление его губ было мучительным, до такой степени, что я могла заплакать или закричать. Пока его рот доводил меня до оцепенения, кончик его языка кружил по гребню нервов, что разносилось по моему телу, как лесной пожар. Он вырисовывал эту крошечную сердцевину, а затем шлепал по ее вершине. Сбивчивые стоны вырывались из моих легких, результат был невыносимым.

Мое зрение затуманилось. Комната завертелась вокруг своей оси.

Его рот брал меня, пожирал меня. Все, что я могла делать — это держаться и стараться не раствориться. Я сочилась ему на язык, мой центр был настолько влажным, что это покрыло глазурью мои бедра. Удовольствие росло, готовое разорвать меня на части, расколоть пополам.

Моя киска задрожала, грядущий оргазм бушевал во мне. Поэт, должно быть, почувствовал этот натиск, это сжатие в моем центре. С шипением он потянул мой клитор, словно подгоняя разрядку.

Я бросила корону, вытащила кулак изо рта и вместо этого вцепилась в его волосы. Мои пальцы потянули за корни, взъерошив его локоны. Все это время он высасывал из меня соки, втягивая клитор губами и одновременно лаская самый кончик.

Изобилие жара затопило мои вены. Я схватила его за волосы и вдавила киску ему в рот. Довольная октава его стонов придала мне смелости, удовольствие было блаженно мучительным. Мое тело терлось о него, и наши лихорадочные звуки поглотили зал.

Пот струился по моей спине. Центр моего тела истекал потребностью.

Поэт ненасытно вылизывал меня, затем переключился на то, чтобы промокнуть щелочку моей киски, и, наконец, вернулся к маленькому бутону. Мои стоны усилились, звуки переросли в безутешные крики.

Из ниоткуда одна из рук Поэта зажала мне рот. Он знал, что я набираю обороты, вот-вот достигну эйфории. Мы оба почувствовали это, когда мои складочки содрогнулись.

Я могла бы кончить ему на язык, как он и предсказывал. Это было бы легко, декадентски и почти невозможно этому сопротивляться.

Невозможно для кого-то, кто не был своенравной принцессой. Как бы ему ни нравилось меня так называть, этот мужчина не знал и половины. Но я ему покажу.

Все не могло закончиться прямо сейчас. Я этого не допущу.

Только не раньше, чем наступит моя очередь.

Жалобный звук вырвался у меня, прежде чем я набралась смелости остановить его. С остатками здравого смысла я попятилась назад. Поэт понял намек, его губы разжались, словно он знал, что я хочу его в другом месте. И все же я без предупреждения схватила воротник его камзола и отдернула от себя, заставив его рот отпустить мой клитор.

Брови Поэта сошлись на переносице в замешательстве, а затем его зрачки расширились от выражения, которое он увидел на моем лице. Я вскочила на ноги и потащила его за собой, а затем развернула нас. Не останавливаясь, я толкнула его в кресло.

Его задница ударилась о сиденье. Я забралась к нему на колени, развела бедра по обе стороны от его талии и схватила за лицо. — Отдай это мне, — потребовала я, а затем впилась ртом в его губы.

Дыхание шута прервалось, когда я сомкнула наши губы, выковывая из нас поцелуй. Мой рот вцепился в него, раскачиваясь в яростном ритме. Я прижала пальцы к его лицу, зафиксировав его на месте, пока вдавливала свои губы в его.

Мгновение спустя Поэт оправился от шока. С неистовым рычанием он бросился в поцелуй. Его рот накрыл мой, двигаясь взад и вперед, запечатывая нас вместе. Кислород вырвался из его легких и ворвался в мои, жар обдал мой язык.

Мы брали рты друг друга в бешеном темпе. Поцелуй казался отчаянным, покаянным, разъяренным и раненым. Я не могла сказать, целуемся ли мы, чтобы извиниться или чтобы выплеснуть свои обиды. Все эмоции слились воедино, обжигая мне глаза слезами.

Сезоны, как же я скучала по нему. Каждую секунду. Каждую минуту. Неважно, как близко мы стояли друг к другу, мне его не хватало.

Я скучала по его прикосновениям, его запаху, его жару.

Пальцы Поэта зарылись в мои волосы. Пряди выбились из моей косы и рассыпались вокруг его лица.

Он крякнул, словно от боли. А затем я поняла почему. Мои зубы задели его нижнюю губу, но я знала, что означал этот резкий вздох. Ему это нравилось.

Я сделала это снова. Мои резцы прошлись по его губам, а затем вонзились в плоть, кусая его до тех пор, пока его кожа не покрылась мурашками.

С рычанием Поэт снова поймал мои губы и силой приоткрыл их. Его язык скользнул между моими губами и ударился о мой. Я застонала, принимая его в себя, и поцелуй вспыхнул с новой силой.

Наши языки сплелись, и эта интенсивность опьяняла. Этот контакт должен был лишить меня воздуха, должен был полностью опустошить меня. Вместо этого он наполнил меня заново. Он вернул мне способность снова дышать, после того как я задыхалась несколько дней.

Мы целовались безумно, словно это могло закончиться в любой момент. Мы целовались, отказываясь позволить этому случиться. Мы целовались, не в силах насытиться друг другом, потому что вероятность того, что мы когда-нибудь отдалимся, просто не существовала.

Поэт.

Его язык поймал мой. Он жадно и горячо скользил по мне.

Вожделение ударило по всем нервным окончаниям и свернулось кольцами между моих бедер. Влага сочилась из моих складочек, киска пульсировала от потребности.

Член Поэта налился тяжестью и потерся о мой клитор, это трение вызвало у меня еще один стон. Он был твердым с того момента, как опустился к моим ногам. Я видела и чувствовала это, но теперь его эрекция пульсировала еще жестче. Ствол поднялся высоко, головка набухла под кожаными штанами.

Сезоны. Я отпрянула назад, с силой отрывая свой рот от его.

— А теперь позволь мне рассказать тебе, как все продолжится, — тяжело дыша, произнесла я низким голосом, а затем схватила его левую руку и прижала ее к креслу. — Я собираюсь использовать эту ленту. — Развязав алый браслет со своего запястья, я обернула ткань вокруг его руки, приковав его к месту. — И я собираюсь использовать вот эту. — Сорвав его собственный браслет, я обмотала его вокруг правого запястья шута, привязав к противоположному подлокотнику.

Ноздри Поэта раздулись. Его глаза загорелись хищным зеленым цветом, но он меня не остановил. Однажды я сказала ему, чтобы он держал свои ленты наготове для меня. Что бы он там себе ни думал, я всегда сдерживала слово.

Оставив шута связанным в своей власти, я устроилась поудобнее. Мои бедра покоились на его коленях, ноги были раздвинуты по обе стороны от его сильной талии, а моя киска терлась о тяжелую мачту его члена. Юбка платья укрывала нас, расходясь, как занавес, в том месте, где он разрезал ткань.

Моя похоть испачкала его штаны. Глаза Поэта затуманились, и легкая ухмылка скривила его рот.

Я прижала свои губы к его и прошептала: — А потом я буду скакать на тебе на этом троне, пока ты не кончишь, как послушный шут. Ты понимаешь?

Этот грязный рот скривился еще сильнее. Он жестче прижался своими губами к моим и толкнул член вверх, ударяясь им о мои влажные стенки. — Тогда чего же ты ждешь, м-м-м? — Этот хриплый голос зашуршал по мне, октава была такой же низкой, как и моя. — Трахни меня, Бриар…

Мои губы метнулись вниз, чтобы заткнуть его. Я проглотила эти слова, отчаянно желая попробовать их на вкус, поглотить их. Изголодавшийся, мой рот приварился к нему и втянул нас в еще один поцелуй.

Мой язык заскользил вместе с его. Мои неугомонные пальцы нырнули к его штанам и рванули застежки.

Спустя несколько быстрых рывков застежки разошлись. Широкий, длинный член Поэта показался из-под ткани. Раскрасневшийся и темный на головке, он вклинился между нами, и это зрелище заставило меня намокнуть с новой силой. Бархатистая капелька просочилась сквозь щелочку на его венце, но, хотя мне и хотелось слизать эту каплю и послушать, как стонет шут, я хотела, чтобы эта капля оказалась внутри меня куда больше. Мне нужен был он весь, внутри меня, так глубоко, чтобы я никогда не забыла, каково это.

Я поспешила, мои движения были неистовыми, когда я приподняла бедра над ним. Вход в мой центр завис над его напряженной длиной — и я опустилась на него. Поэт издал яростный звук, и я вскрикнула, когда наши талии сомкнулись. Моя киска плотно обхватила его член, увлажняя его от мошонки до самого основания.

Оседлав его эрекцию, мое тело растянулось, принимая его до самого упора. Я придвинулась ближе, пока наши грудные клетки не соприкоснулись, моя грудь уперлась в его. Мои соски затвердели, клитор набух, а голова закружилась. Кровь хлынула через пупок и закипела между моими складочками, эти первобытные ощущения были критически важными.

Член Поэта заполнил меня до краев. Стенки моей киски вспыхнули вокруг него, заключая его во мне.

Я бросилась в это с головой. Мое тело полетело на Поэта, бедра вдавливались в его колени. Я скакала на члене шута, застонав открыто, безрассудно.

Лицо Поэта исказилось. Он зарычал и сжал кулаки, не в силах пошевелить ничем, кроме талии. Его челюсть отвисла, изможденные выдохи вырвались в комнату. Я чувствовала каждый сантиметр его эрекции, пока вращала бедрами, ударяясь о него до тех пор, пока его затылок не стукнулся о кресло.

Вот так я трахала шута на своем троне.

Каждый раз, когда я опускалась на него, мою плоть охватывало пламенем, и еще один всхлип вырвался из горла. Я смотрела, завороженная тем, как глаза Поэта крепко зажмурились. Это видение подтолкнуло мои руки к навершиям, украшающим спинку кресла. Я ухватилась за эти выступы и использовала рычаг, чтобы броситься на него, обрушивая свои бедра на его.

Его член напрягся внутри меня, становясь еще длиннее. Венец ударил в какое-то чудесное место, что вырвало у меня крик. Моя кожа горела, мои колени согнулись вокруг него, и я громко завыла.

Время замерло и ускорилось. И тут Поэт начал двигаться в тандеме. С закованными запястьями он вложил все свои силы в бедра. Он подался тазом вперед и вонзил свой член глубже в меня, этот удар катапультировал все мое существо.

Снова и снова я стонала, пока Поэт вбивал свои бедра в мои. Сила его толчков заставила меня выпрямиться. Мое тело ловило его, мы оба двигались навстречу друг другу.

И все же этого было недостаточно. Даже близко не было.

Я закинула колени на подлокотники так, что мои ноги свесились по обе стороны от трона. Это приподняло мои бедра еще выше. Поэт заурчал в знак одобрения и бросился в меня, его член заколотил сквозь мои складочки.

Моя киска раскрылась шире и пропитала влагой его эрекцию. Хриплые звуки слетали с моего языка, и каждый звук побуждал Поэта вколачивать свой член в меня жестче, быстрее.

Трахни меня сладко. Займись со мной любовью жестко.

Да, это. Всегда это.

Я скакала на нем, а он насаживал меня на себя. Я была жива, и он был жив, и больше ничего не имело значения.

Мы слились воедино, бросались друг на друга, словно мы никогда не сможем быть достаточно близки. Пусть никто больше этого не разрушит. Никогда больше.

Поэт раз за разом врывался своим членом в меня, его бедра выстреливали вперед с невероятной точностью. Он знал, где оставить на мне след. Он знал, как причинить мне сладкую муку. Я выгнулась навстречу ему и распласталась по его телу, мои бедра и грудь сотрясались.

Под платьем влага стекала по моей коже. Под распахнутым камзолом блестящая пелена пота покрыла горло и торс Поэта.

Я хотела порвать нашу одежду в клочья. Я хотела, чтобы мы были голыми на этом троне.

Но это заняло бы слишком много времени, а у меня не осталось ни капли терпения, ни грамма самообладания. Только одна часть меня оставалась обнаженной. Только одна часть его выступала из одежды. Этого было достаточно, чтобы заставить нас взлететь.

Моя киска терлась о его член и текла на него. Круглая головка его эрекции скользила внутрь и наружу, ствол входил под правильным углом. Неутомимые, мы встречали каждый толчок друг друга, вознося друг друга все выше, выше, выше.

Моя спина выгнулась назад, волосы свисали почти до пола, и я закричала в потолок. Внезапно моя киска задрожала вокруг врывающегося члена Поэта. Спазмы покатились вверх по моим бедрам. Удовольствие сжалось между моими складочками, побуждая шута удвоить усилия, вбиваясь в меня, пока я с силой опускалась на него.

Мои крики множились и разрывали тишину комнаты. Поэт приподнялся внутри меня, дьявольски закружил бедрами и зарычал: — Сейчас, сладость. Дай мне это еще раз.

Сейчас наступило. И я отдала ему это.

Оргазм обрушился на меня, словно приливная волна. Моя киска затрепетала вокруг его члена, затапливая его, пока я кричала так, что сотрясались стропила. Поэт впечатал свои бедра между моих и взревел, кончая, его член задергался, пока мои стенки сжимали его.

Белое, раскаленное удовольствие пролилось из моих стенок и растеклось до самых кончиков моего существа, оргазм длился так долго, что у меня закружилась голова. Мое зрение затуманилось. Легкие опустели. Мышцы моей киски обхватили его член, пульсируя и продлевая эту разрядку до тех пор, пока я не упала вперед и не рухнула на него.

Поэт осел в то же мгновение. Вместе мы тяжело рухнули в кресло, судорожно глотая воздух.

Обессиленная, я уткнулась носом в его грудь и захрипела. Мои легкие ходили ходуном, пытаясь захватить хоть немного кислорода.

Измученные выдохи вырывались из горла Поэта, звук был грубым. Его живот вздымался вместе с моим, мы оба отчаянно пытались вдохнуть запах друг друга.

Возникла пауза. А затем шлюзы распахнулись. Мой взгляд метнулся к его глазам, как раз в тот момент, когда его лоб уткнулся в мой.

— Прости меня, — взмолилась я, мой голос сорвался. — Мне так жаль.

— Нет, — прохрипел он с напряженным лицом. — Это была моя вина. Это я должен просить прощения.

— Нет, это была я. Я была в стрессе и напугана. И поэтому я слишком бурно отреагировала на то, что увидела тебя на собрании без меня. Мы договаривались советоваться друг с другом в первую очередь, прежде чем с кем-либо еще, прежде чем предпринимать какие-либо шаги, но я знаю, что при нормальных обстоятельствах ты бы не стал этим пренебрегать. Более того, я сделала с тобой то же самое, сама того не понимая. Когда я сказала, что битва с Ризом — это только моя проблема, я всего лишь хотела защитить тебя.

— Когда я пошел на это собрание без тебя, с чего ты взяла, что мои намерения хоть чем-то отличались от твоих? Я так тебе и сказал, помнишь?

— Я знаю. — Покачав головой, я повторила: — Прости меня, Поэт.

— Не извиняйся, Сладкая Колючка. Я был слишком зол, как идиот, чтобы заметить очевидное, не говоря уже о том, чтобы быть благоразумным в других спорах. Твоя экскурсия с Нику, например. Когда мы поссорились из-за этого, я должен был напомнить тебе об одном непреложном факте. Я доверяю тебе всем своим существом.

— А я доверяю тебе больше, чем кому-либо.

— И все же именно твой шут заслуживает того, чтобы просить прощения.

— Тебе не нужно…

— Нет, Бриар. Я должен, — настаивал он. — Позволь этому ублюдку хотя бы немного попресмыкаться перед тобой. Это мне так идет, особенно после злого секса.

Я моргнула. — Так вот что это было?

— Очень на это надеюсь. Мы никогда не позволяли себе подобной роскоши, а мой «Список желаний с Бриар» весьма длинный.

— Мы были дураками, — выдохнула я ему в шею.

— Такими чертовски глупыми, — согласился он, целуя меня в губы, прежде чем осыпать поцелуями мою челюсть, шею сбоку и подбородок. — Такими. Чертовски. Глупыми.

Он продолжал ласкать меня, пока я не усмехнулась. — Ты снова меня отвлекаешь.

— Это должно было прозвучать как предупреждение? — поинтересовался он, подняв голову. — Я виню тебя за то, что ты вызываешь такое привыкание. — Он потерся своим носом о мой. — Разве ты не знаешь? Разве ты не знаешь, какая ты обжигающая? Какая потрясающая? Какая чертовски сексуальная? Ты не представляешь, сколько раз мне хотелось утащить тебя подальше, впиться своим ртом в твой и трахать тебя до тех пор, пока мы оба не потеряем сознание. Ты даже не представляешь, что это сделало со мной, когда я увидел тебя, раскинувшуюся на троне, с киской, ожидающей моего рта, только для того, чтобы потом ты оседлала меня, словно императрица. Если до этого я не был твоим пленником, то теперь уж точно.

— Льстец, — поддразнила я, а затем провела большим пальцем по его скуле. — Я люблю тебя.

Поэт накрыл мои губы своими и прошептал: — Я люблю тебя сильнее. — Затем он ткнулся носом под мочку моего уха и оставил там поцелуй. — И еще сильнее. — Затем в мое горло. — И еще сильнее. — Затем между ключицами. — И еще сильнее.

Мой смех разнесся эхом, пока рот Поэта находил бесчисленное множество мест, чтобы покусывать. — И еще сильнее, — зарычал он.

Какое-то время после этого мы обмякли, прижавшись друг к другу, восстанавливая дыхание. Я спрятала голову под его подбородком и водила руками вверх-вниз по его скульптурной груди.

Страх разрезал мое счастье, когда я вспомнила о неизвестных шпионах в наших рядах. Однако секунду спустя я расслабилась. Поскольку тронный зал находился в отдаленной части замка, никто не слышал нас, несмотря на то, как громко мы кричали.

И даже если шпион последовал за нами сюда, максимум, что он мог бы услышать — это звуки секса. Как бы сильно ни пылали мои щеки, мы не дали им никакого оружия, с которым они могли бы работать.

Усталым шепотом мы обсудили все, что произошло после нашей ссоры, проясняя ситуацию, объясняя, почему мы поступили именно так. Одно дело — поклясться, что мы не позволим нашим врагам пробить в нас брешь. Совсем другое — встретиться с этими врагами лицом к лицу, начиная с Короля Лета.

И все же мы с Поэтом доказали, что мы сильнее этого. Напряжение однажды сломило нас. Мы не позволим этому случиться снова.

Я еще теснее прижалась к Поэту, пока он не прочистил горло. — Сладость?

— М-м-м? — пробормотала я.

— Как бы мне ни нравился этот кинк, не могла бы ты теперь меня развязать?

— Сезоны! — Я подскочила, чтобы распутать алые ленты на его запястьях. — О боги, прошу прощения.

— Лучше не извиняйся. Мне даже понравилось быть связанным будущим монархом, — сказал он, когда его руки освободились и безвольно упали. — Тем не менее, мне уже не терпелось к тебе прикоснуться.

— Ну, знаешь ли. — Я провела пальцем по его красивому лицу. — Моя одежда так и не была снята.

— Ах, — проворковал шут. — Но я никогда не говорил, чью именно одежду.

— Интриган, — обвинила я.

— Кстати, об этом. — Поэт наклонился вбок и схватил мое нижнее белье с пола. Он сунул мокрые панталоны в карман своих штанов и сверкнул хитрой ухмылкой. — Я оставлю это себе. — Затем я ахнула, когда он рывком притянул меня к себе, его член уперся в мою киску, а голос стал декадентским мурлыканьем: — И я никогда не говорил, что мы закончили.

21

Бриар

Я проплыла мимо стражи. Один из них пробормотал что-то о том, что королева даровала кому-то право входа, но в этом не было никакого смысла. Должно быть, это касалось одного из бесчисленных заседаний и судебных процессов, ожидавших нас. Что бы они там ни имели в виду, с этим можно будет разобраться позже.

Ватные ноги пронесли меня через порог. Я вплыла в гостиную, закрыла за собой дверь и растворилась на фоне дверного полотна. Закрыв глаза, я прикоснулась к своим губам и вспомнила.

Его руки, раздвигающие мои бедра. Его рот у меня между ног. Его член, вбивающийся в меня. Его стон, когда я скакала на нем, доминируя над ним на возвышении, и все это — с короной на голове.

Трон, сотрясающийся от наших движений. Настоящий скандал.

Шут. Единственный мужчина, способный заставить меня делать то, на что я никогда не считала себя способной.

Я думала, мы перепробовали все, что только можно было сделать друг с другом. Я думала, что к этому моменту я испытала уже все существующие эмоции.

Но нет. Он постоянно знакомил меня с новыми ощущениями. Я сбилась со счета.

Волна тепла закружилась по моим конечностям. Вздох сорвался с губ, за которым последовал звук женского смешка.

Из глубины моих покоев женщина насмешливо произнесла: — Вы только посмотрите на нее. Кажется, наша принцесса пустилась во все тяжкие.

Второй голос вступил в разговор, интонация была кокетливой: — Чем это ты занималась, милочка?

Затем к процессии присоединился третий голос, на этот раз знойный и саркастичный: — И с кем это ты делала?

Мои глаза широко распахнулись. Голова резко повернулась в сторону трех фигур, обосновавшихся в моих покоях.

У первой женщины была насыщенно-темная кожа, бордовые радужки в тон волосам и неправильный прикус. У второй была пышная, как у мамы, фигура, и татуировка в виде цветов, спускающаяся по левой ключице. Третья щеголяла вечнозелеными локонами, телосложением лебедя и таким же обманчивым темпераментом.

Вейл и Пози вальяжно расположились на диване возле потрескивающего камина. Каденс осмелилась устроиться на краю моей кровати, обхватив пальцами один из столбиков изножья, ее ногти блестели вкрапленными кристаллами.

Я бы списала это на мираж. Если бы на лице Каденс не играла та самая антагонистическая ухмылка из разряда «любовь-ненависть», которую я никогда не забывала, потому что ей нравилось заставать меня врасплох.

Я ахнула и бросилась к ним, не веря своим глазам. — Что…

Изумление и необъяснимая легкость ускорили мои шаги. Три леди вскочили на свои босые ноги и суетливо направились ко мне. Мы пронеслись через комнату, а затем остановились в центре покоев.

Они сияли. Я стояла разинув рот.

Затем женщины разразились возбужденным визгом и раскрыли объятия. Переполненный эмоциями звук сорвался с моих губ, когда они бросились на меня, сминая нас в групповом объятии и тряся меня в ответ. Поскольку уроженки Весны любили сюрпризы, они хихикали над моей неспособностью вымолвить хоть одно связное слово.

Аромат полевых цветов и запах винной бутылки, которую мы однажды распили во время прогулки по дворцу Весны, ударили мне в нос. Существенные. Знакомые. Очнувшись от оцепенения, я обняла их в ответ, моя хватка оказалась крепче, чем я могла себе представить.

Радость. Вот что это было за чувство.

В конце концов, леди отстранились в вихре шифона. Браслеты зазвенели на их запястьях, а волосы спадали каскадами, словно водопады. То, как я их обнимала, должно быть, поразило женщин, потому что они проворковали: — Ооооооооооооо.

По крайней мере, две из них. Третья лишь приподняла ухоженные брови, впечатленная моей эмоциональной реакцией.

— Тебе бы видеть свое лицо, — похвасталась Вейл, проводя пальцами по моим волосам.

— Миссия выполнена, — добавила Пози, разглаживая мое платье. — Мы лишили ее дара речи.

— Она уже лишилась дара речи из-за кое-чего другого, — злорадствовала Каденс. — Мы просто повысили ставки.

Мое изумление растворилось в ошеломленном смешке. — Я не понимаю. Как такое возможно?

— Кому какое дело? — пискнула Пози.

Но мне было очень даже интересно. Когда я видела их в последний раз, меня изгнали из Весны. А поскольку они входили в обширную свиту фрейлин королевы Фатимы, они были обязаны хранить верность Ее Величеству. Наконец, королева никогда бы не позволила им приехать сюда. Не в нынешнем хаотичном состоянии наших отношений, и уж точно не для того, чтобы они покинули свои посты.

Единственным способом, которым гражданам разрешалось пересекать границы, было согласие обоих монархий на этот запрос. Этому трио потребовалось бы специальное разрешение, начиная с Фатимы.

Я думала, что больше их не увижу. Не в течение многих лет.

— Эй. — Пози обхватила мое лицо руками. — Все в порядке.

— Нет, не в порядке, — запротестовала я, ком застрял в горле. — Как это произошло?

— Уже перешла к логистике, — раскритиковала Каденс, хотя и с ноткой веселья. — Некоторые вещи не меняются.

— Ну, прошло всего несколько недель, — рассудила Вейл. — Что должно было измениться?

Ничего. И всё.

Весне потребовалось меньше месяца, чтобы изменить меня. И так много произошло с тех пор, как я вернулась в Осень.

Я сняла свою золотую корону и положила ее на прикроватный столик. Леди подвели меня к камину, где в очаге танцевало пламя. Пока лунный свет прокрадывался сквозь окна и балконные двери, я присела на один край дивана, а Каденс вальяжно расположилась на противоположном.

Вместо того чтобы выбрать соседние кресла, Пози и Вейл свернулись калачиком на полу у моих ног. Вейл прижалась спиной к пышной груди Пози, а та обхватила руками талию подруги. Я была рада видеть, что они все еще вместе.

Отбросив приличия, я всегда ценила в Каденс ее откровенность. — Фатима уволила нас.

Тепло, которое я чувствовала, схлынуло с моего лица. — Нет, — потребовала я ответа. — Она сделала что?

Должно быть, у меня было потрясенное выражение лица, потому что Пози поспешила все объяснить: — Каденс приукрашивает. Ее Величество отстранила нас от должности.

— Это то же самое, — возразила Каденс.

Вейл фыркнула: — Только не для моей женщины.

— «Уволила» звучит слишком мелодраматично, — заявила Пози. — «Отстранила» — более изысканный термин, и все же он придает нам должный бунтарский оттенок.

— Ты читаешь слишком много фантастических эпосов, — заметила Каденс.

— А ты читаешь недостаточно.

— С тех пор, как ты уехала, у Пози начался бунтарский период, — сказала мне Вейл. — Ты повлияла на людей в Весне сильнее, чем думаешь.

Страх сковал мои плечи. Я крепко сжала пальцы на коленях. Если это правда, не из-за меня ли их уволили? Еще в Весне эти леди публично признались, что проводили со мной время в дружеской обстановке, но это не было нарушением. На самом деле, так и должно было быть.

Что касается моих преступлений, они не были в курсе того, что мы с Поэтом спасли Нику из подземелья. Но, возможно, королева Фатима ложно обвинила их в предвзятости, решив, что их преданность перешла ко мне. И…

— Элиот! — напряглась я. — Что с ним случилось? Он в безопасности? Он ранен? Они…

— Успокой свои сиськи, Ваше Высочество, — сказала Каденс, игнорируя то, как мое лицо перекосило от обиды. — С ним все в порядке. Твой любимый менестрель делает то же, что пытались делать мы, только у него это получается лучше.

— Фатима не выгнала нас из своей клики из-за тебя, — заверила меня Пози. — Не пойми нас неправильно. После предательства одного Придворного Шута и того, как мы ликовали, когда вы двое слились в поцелуе перед королем Ризом в Ночь Жаворонка, королева начала беспокоиться о том, кто остался ей верен. У нее были подозрения, но не это было главной проблемой.

— Возможно, ты нас вдохновила, — сказала Каденс.

Они рассказали мне как. После того, что Весна сделала со мной и Поэтом на карнавале — назначив нас Праздничными Дураками — и после того, как они услышали нашу историю, а затем еще больше узнали от Элиота, для них уже ничего не было прежним.

Вейл, Пози и Каденс объединили усилия с Элиотом. Эта четверка в разное время отправлялась в архивную библиотеку и рылась в текстах, которые я читала во время Мирных Переговоров. Элиот знал, какие именно тома нужно искать, потому что перед отъездом я упомянула ему, откуда черпала информацию о прирожденных душах. Группа решила, что это лучшее место для начала самообразования. Они надеялись узнать больше, взглянуть на вещи под другим углом и продолжить начатое нами с Поэтом дело, медленно и осторожно выступая за их освобождение.

С этой целью Элиот задался целью заработать известность при дворе. И в отсутствие Поэта Весна нашла замену в лице моего лучшего друга. В свою очередь, Элиот использовал свое положение, чтобы заслужить благосклонность Базила и Фатимы, втереться к ним в доверие, и все ради того, чтобы пойти по стопам Поэта, чтобы продолжить кампанию от нашего имени.

Во время своих исследований группа старалась не привлекать к себе внимания. К сожалению, один из любопытных завсегдатаев библиотеки не дал себя одурачить. В то время как Элиоту удалось ускользнуть от внимания аристократа, леди Фатимы повезло меньше. Вельможа донес королеве о действиях этого трио, что привело к расследованию. Запуганная Поэтом, Корона теперь рассматривала свою свиту под микроскопом.

Из чувства самосохранения дамы отрицали любые двуличные намерения. А поскольку аристократ не мог доказать, что я читала те же книги, что и они, королева ограничилась отстранением от должности вместо тюрьмы.

Элиоту пришлось в одиночку принять брошенный вызов. Он не торопился, намереваясь со временем вступиться за нас с Поэтом. Чтобы оправдать нас в глазах Короны. Чтобы подтолкнуть их умы к прощению, чтобы аннулировать мое изгнание.

В глазах защипало. Дорогой Элиот, который помог нам вызволить Нику из плена, а теперь рисковал совершить государственную измену ради этого дела.

Ради нас. Ради меня.

Девушки смягчились, наблюдая, как мое выражение лица сменяется с тревожного на смиренное. Если бы они не встретили меня, ничего бы этого с ними не случилось. И все же, несмотря ни на что, они рискнули своей свободой, поставив на кон собственные жизни, чтобы помочь.

Я заговорила, преодолевая ком в горле. — Я не знаю, что сказать.

— Отлично, — наслаждаясь моментом, произнесла Каденс, поднялась с дивана и зашагала через всю комнату к моему гардеробу. — Мы бы предпочли оставить последнее слово за собой.

Неважно. Я сухо рассмеялась. — Оно ваше, — крикнула я ей вслед. — Кстати, это твой способ намекнуть, что тебе бы не помешала экскурсия по комнате?

— О, мы уже сами себе ее устроили, — заверила меня Пози. — Твои покои прелестны. Немного мрачноваты в плане цвета, но прелестны.

— Никогда бы не подумала, что замок может напоминать библиотеку, — сказала Вейл, оглядываясь. — Здесь все так… академично.

Отбросив вежливость, они казались разочарованными. Учитывая, что они выросли в культуре, где все украшено мрамором, витражами и блестками, я не могла их винить.

Пози отпустила Вейл и придвинулась ближе к дивану. — Так какие здесь вечеринки?

Я замялась: — Их нет.

— Я же говорила! — крикнула Каденс из моего шкафа.

Пози надула губки, а ее подруга похлопала ее по плечу. — Мы это исправим, — утешила ее Вейл. — Я слышала, что скоро состоится какой-то Праздник Жнеца. Вся Весна гудит от новостей о том, что вы пригласили Корону на бал.

Все верно. Но к несчастью для этой троицы, подобные мероприятия были лишь ежегодным исключением из правил.

Каденс плавной походкой вернулась в гостиную с моим платьем цвета ириски в руках. Она приложила его к своей фигуре, гобеленовые рукава трепетали. — Эдакая начитанная лисичка, — пояснила она. — Может сработать. Я не против попробовать что-то новенькое.

Это последнее утверждение также было справедливо для уроженцев Весны.

Я пожала плечами. — Можешь забрать его себе.

Каденс опустила подбородок и удовлетворенно ухмыльнулась, прежде чем вернуться к гардеробу, без сомнения, в поисках аксессуаров.

Мои глаза саркастично расширились. — Не за что.

— Знаю, — отозвалась она.

Пози и Вейл извиняюще посмотрели на меня. Я чувствовала, о чем они хотели спросить, хотя теперь они наверняка в этом сомневались, особенно после того, как Каденс сунула нос в мои вещи.

Я радостно улыбнулась. — Да, вы можете остаться при дворе.

Пара любовниц просияла. Каденс вернулась и плюхнулась в кресло. — Мы можем, пожалуйста, перейти к главному вопросу? Где наша порочная знаменитость?

Вейл хлопнула ее по икре. — Ты же обещала подождать.

— Я и подождала, — возразила девушка. — Но я никогда не говорила, насколько именно хватит моего терпения.

— Ты клялась не торопить события. Припоминаешь такой разговор?

— Это было вчера. Конечно, я помню. Мы уладили все технические моменты, так давайте же перейдем к самому интересному. Кроме того, я не спрашиваю ничего такого, о чем бы вы двое не мечтали узнать.

Три головы повернулись в мою сторону. От их взглядов к моим щекам прилил жар. Должно быть, уже перевалило за полночь, прошло всего полчаса с тех пор, как мы с Поэтом разошлись после нашего пребывания в тронном зале. Внезапно видения того, чем мы занимались на моем троне, вырвались на передний план.

— Поэт сейчас… — Я стала разглядывать смятые складки своего платья. — Он, эм…

Повисла минутная пауза. Леди с новым осознанием оглядели мой внешний вид. Глубокое декольте и спутанные узлы в волосах, которые я тщетно пыталась расчесать. Складки на платье. Разрез на юбке до самых колен, который можно было бы принять за стильную задумку портного, если бы наблюдатели не выросли в Сезоне, где разрывание лифов было обычным времяпрепровождением.

— Оооо, — выдохнула Пози. — Так вот чем ты занималась до того, как прийти сюда.

— Мы были заняты другим, — попыталась я как-то оправдаться.

— Спорим, что так и было, — поддразнила Вейл. — Судя по твоему румянцу и состоянию твоего сказочного платья, этот негодяй вовлек тебя в весьма занимательную позицию.

— И откуда бы вам вообще такое знать? — потребовала я ответа.

— Значит, мы правы?

— Во-первых, нет смысла ворошить прошлое, но мы можем это сделать, если тебе нужно напомнить, — сказала Каденс. — Во-вторых, мы знаем Поэта. В-третьих, у тебя в глазах тот самый блеск «меня-только-что-трахнули-до-потери-пульса».

— Секс в знак примирения, — предположила Пози.

— Злой секс, — настаивала Вейл.

— Не-а, — заключила Каденс, окидывая мою фигуру взглядом с головы до ног. — Злой секс, плавно перетекший в секс примирительный. Кстати, цвет шампанского тебе идет. Хоть я и готова поспорить, что разрез на платье — это скорее для удобства, а не ошибка портного.

Мне совсем не нравилось, что мою личную жизнь так беспардонно оценивают. С другой стороны, они не ошибались.

— Ладно, — настаивала Пози, молитвенно сложив ладони. — Ничего не утаивай.

— Расскажи нам, что мы пропустили, — попросила Вейл.

Они жаждали грязных подробностей, а не краткого пересказа всей ситуации в целом. Однако они пропустили гораздо больше, чем могли себе представить. И я доверяла им, особенно после всего, через что они прошли, чтобы поддержать нас с Поэтом.

И все же мне нужно было сначала посоветоваться с шутом, прежде чем рассказывать им все, что произошло. Поэтому, чтобы не зацикливаться на этом, в голову пришел другой вопрос. Когда я вошла в свои покои, стражники сказали, что королева разрешила кому-то войти. Должно быть, они имели в виду трех моих спутниц, раз уж им позволили обосноваться в моих комнатах без моего ведома. Стражники пытались предупредить меня, но я была слишком поглощена мыслями о Поэте, чтобы обратить на это внимание.

С запозданием я спросила: — Как вы так быстро сюда добрались? Кто вас привез? И откуда моя мама знала, что вы приедете?

— Существует секретная река, — пояснила Пози. — Она течет в Весну и обратно. Базил и Фатима приберегают этот путь исключительно для своих путешествий, что сокращает дорогу более чем вдвое. Мы наняли паромщика, чтобы он провел свою лодку по реке, что обошлось нам в целое состояние, так как технически мы нарушали закон.

— Река вынесла нас к одному из отдаленных городов Осени, где мы арендовали карету и заплатили кучеру, — добавила Вейл.

— Твоя мама впустила нас, когда мы приехали, — закончила Каденс. — Но не она приглашала нас сюда.

— Вот именно, — раздался мужской тембр. — Это сделал я.

Мы резко повернулись к Поэту, который небрежно опирался на арку между прихожей и гостиной. Он уложил свои волосы в привычный организованный хаос — намеренная растрепанность, а не результат того, что мои пальцы тянули его за локоны. Шут также переоделся в бронзовый камзол и жаккардовую рубашку гранитного цвета, а его окрашенные в тон брюки были заправлены в сапоги.

Мое сердце подпрыгнуло к горлу. Свет от огня обрисовывал его ленивые черты лица, подчеркивая плутовской изгиб губ.

Подобно связке петард, леди вскочили на свои босые ноги и пронеслись через комнату, намереваясь наброситься на него. Я поднялась, наблюдая за происходящим. Но даже в присутствии других людей тлеющие глаза Поэта слились с моими.

В последнюю секунду он улыбнулся женщинам, готовый впитать их внимание. Но прежде чем они успели задушить шута в объятиях, все три дамы как по команде затормозили.

В этот момент из-за спины Поэта вынырнула крошечная фигурка.

— Ой, — пискнула Пози, когда в поле зрения появился сын Поэта.

Со спутанными волосами и глазами, которые были еще ярче, чем у отца, Нику напоминал сонного фейри. Его появление остановило женщин как вкопанных. Они неловко замялись, не в силах совладать с собой.

Мы не знакомили их в Весне. На это просто не было ни времени, ни безопасной возможности. Кроме того, мы не хотели ошеломлять Нику еще больше, чем он уже был ошеломлен, и привязывать его к людям, с которыми ему в итоге пришлось бы попрощаться.

Нику моргал, прогоняя усталость. В ту секунду, когда он заметил женщин в их воздушных платьях, его зрачки расширились от восторга. — Нимфы! — радостно воскликнул он и побежал к ним.

Рука Поэта плавно обхватила Нику за талию. Он подхватил сына, пока мальчик извивался от возбуждения. — Кто вы? Кто вы? Кто вы? — спрашивал он каждую из них. — Папа, смотри! Нимфы, которые родились из лепестков. Мы теперь друзья? Я хочу с ними поздороваться!

— Тсс, — пробормотал шут. — Они стесняются.

Девушки в изумлении уставились на него, потрясенные этим словом. Они были кем угодно, только не стеснительными. Я бы рассмеялась, если бы меня не переполняли эмоции.

Поэт представил их друг другу: — Нику, это Вейл, Пози и Каденс. Они леди колючки Бриар.

— Правда? — Пози с надеждой обернулась. — Неужели?

Поэт сделал точное предсказание. Я подозревала, что им не терпится узнать о своих должностях в Осени. В этом королевстве не было принято держать целый штат прислуги, но я уже нарушила столько правил на этом этапе, что значило еще одно?

— Конечно, — ответила я им с улыбкой. — Если это вас устроит.

Женщины просияли, включая Каденс. Но их энтузиазм сменился неуверенностью, когда они снова посмотрели на Нику. Вместо осуждения они просто наблюдали за ним со смущенным любопытством и легкой нервозностью.

Он их пугал.

Я поняла, что они не хотели напугать Нику. А также не знали, как реагировать, что сказать или сделать, чтобы не обидеть нас с Поэтом. Я остро чувствовала их страх совершить ошибку.

Поэт крепко держал ребенка, пока тот не успокоился. — Дамы, это мой сын, Нику.

Девушки помедлили. Затем каждая из них присела в реверансе и вдруг принялась ворковать над мальчиком. Очередной хор «ооооо» слетел с их губ — в том числе и у Каденс — когда они подошли ближе и пожали его маленькую ручку, что привело Нику в восторг.

— Вы нимфы из страны растений, — сказал он им. — Вы проросли из листьев и лепестков, и поэтому вы такие же красивые.

— Мне это по душе, — подбодрила Вейл.

Пози наклонилась к нему. — Сезоны, какой же ты милый.

— Я его создал, — похвастался Поэт. — А чего вы ожидали?

— Приятно осознавать, что ты все такой же самодовольный индюк, — съязвила Каденс.

Пока Поэт воссоединялся с девушками и позволял сыну болтать с ними, Нику творил свою магию, очаровывая женщин своей энергичной натурой. Они мало что понимали из его слов, но как только они к этому привыкли, его своеобразная речь перестала их смущать. То, что они выросли среди людей искусства, помогло им в этом, и мы с Поэтом по очереди переводили комплименты Нику.

Тем не менее, всякий раз, когда Поэт смотрел на меня, мои щеки горели. Хоть он и переоделся, переложил ли он мое нижнее белье в новый карман? Хранил ли он его при себе?

Я изо всех сил старалась взять себя в руки. — Ты разбудил его?

— Этого хитрого эльфа? — Поэт пересадил Нику на другое бедро, поскольку ребенок еще не был готов к тому, чтобы его отпустили, иначе он мог бы наброситься на леди. — Он притворился спящим в ту секунду, как я вошел в его покои. А потом, когда я уже уходил, Нику услышал весьма внушительное количество женских писков, доносившихся с твоей половины коридора. — Поэт посмотрел на сына, их носы столкнулись самым очаровательным образом. — Осмелюсь сказать, с каждым днем тебя все труднее поймать. Своенравный фейри. Должно быть, ты унаследовал это от принцессы.

От этого намека у меня перехватило дыхание. Поэт услышал это и оглянулся на меня, от его взгляда я растаяла, как масло.

Женщины захихикали. Вейл помахала руками. — Эй? Не забыли про нас?

Я залилась краской в сотый раз и прочистила горло. Поэт лишь скривил губы в порочной ухмылке, острота вот-вот готова была сорваться с его языка.

Но Нику заговорил первым: — Ибо таково наследие Сезонов.

Поэт пошутил по поводу того, что он «унаследовал» мою черту, и это слово, должно быть, сработало как триггер в сознании Нику. Таким образом, его заявление должно было быть невинным. И все же оно пронеслось по комнате, словно циклон, высасывая кислород из моих легких.

Улыбка Поэта погасла. Его черты сузились, превратившись в хмурую гримасу.

Смятение и трепет сковали мои вены льдом, пока мы с шутом в шоке смотрели на его сына. Теперь, когда восторг от знакомства с леди прошел, Нику просто играл с лентой на запястье отца.

Старый континентальный афоризм гласил, что люди с якобы «здравым умом» были единственными существами, достойными существования. Он утверждал, что это правило было волей природы — всемогущих Сезонов. На протяжении всей истории никто никогда не оспаривал это нелепое предположение.

Но проблема заключалась не только в том, что сказал Нику. Проблема была в том, как он это сказал. В голосе, который он использовал. Нику изменил свой тембр так, чтобы он звучал в точности как у того человека, который произнес эти слова ему.

Он не высказывал собственные мысли. Он цитировал кого-то дословно.

Риз уже произносил эти слова в библиотеке. В ту ночь он процитировал афоризм континента. И все же голос, который использовал Нику, принадлежал кому-то другому — человеку, который повторил слова короля, что могло быть совпадением. Или чем-то другим.

Это мог быть голос приспешника, находящегося под его командованием.

Сбитые с толку, наши гостьи переводили взгляд с одного на другого. Не привыкшие к Нику, они не могли понять, исходила ли проблема от него одного или из другого источника.

— Все в порядке? — спросила Пози.

— Мы сделали что-то не так? — неуверенно произнесла Вейл.

Каденс заколебалась, а затем пробормотала им: — Не думаю, что дело в нас.

Пока я меряла шагами комнату, их озадаченные выражения лиц становились все глубже. Не только эта цитата грызла мои ребра. Я постучала костяшками пальцев по ладони. — Король Лета сказал, что нападавшие убили Мерита только для того, чтобы доказать, что они могут обойти наших солдат. Из этого следует, что они могут обойти любые баррикады, например, подземелье.

— Король Лета? — дрожащим голосом переспросила Пози. — Нападавшие?

— Кто такой Мерит? — спросила Вейл.

Каденс прижала руки к их предплечьям, чтобы заставить их замолчать. Тем временем свирепый взгляд Поэта сжался, как кулак. После того, как Нику заговорил, шут понял, к чему я веду.

Я остановилась на полушаге и посмотрела на Поэта. — С чего бы королю понадобилось доказывать, что его шпионы могут обойти нашу оборону?

— Ему бы и не понадобилось, — прошипел Поэт. — Если бы мы и без того не верили, что это возможно.

Рыцари и стражники не усомнились бы в жителе замка. Они бы не стали задаваться вопросом о присутствии придворного в подземелье.

Я кивнула. — Его шпионы не при дворе.

Озадаченные, дамы ждали, пока кто-нибудь им все объяснит.

Поэт переключил свое внимание на сына. — Нику, — медленно пробормотал он. — То, что ты нам сейчас сказал. Где ты это услышал? Кто тебе это сказал?

Нику встретил взгляд отца. — Это игра?

— Да, — процедил сквозь зубы шут, гладя сына по щеке. — Можешь нам рассказать?

На что ребенок улыбнулся: — Мастер в саду сказал мне.

Глаза Поэта метнулись к моим, и на его лице вспыхнула сбитая с толку ярость. Заседания совета коснулись лишь поверхности, поэтому, хотя он и понимал, что означает роль Мастера в Осени, он все еще не знал всего масштаба.

Зато знала я.

Шпионы не просто жили за пределами двора. В какой-то момент один из них, должно быть, встретил Нику в Теневом саду. И если один из них называл себя Мастером, это означало…

Это поразило меня, словно удар динамита. Я знала, кто были шпионы.

22

Поэт

Она пронеслась по коридорам. Подол ее платья шуршал по полу, ткань цвета шампанского вспыхивала, как факел. Мы, я и леди, крались следом. Эйр увел Нику в его комнату, ибо это было то, что моему сыну никогда не следовало видеть.

— Мастера — это гильдия лучших ремесленников Осени, — на ходу пояснила она, сжимая в пальцах мерцающие слои юбки. — Это элитарная группа, члены которой унаследовали титулы от своих предков. Мастер-оружейник, мастер-кузнец, мастер-строитель… — Бриар остановилась и бросила на меня через плечо властный взгляд. — Мастер-ювелир.

Как и в случае с Нику, меня поразило не само название. Меня поразил тон, которым она это произнесла — хрупкий, словно готовый рассыпаться у нее во рту.

Мои кулаки сжались. Что бы ни заставляло ее так говорить, с этим нужно было покончить.

— То есть, это элитные крестьяне? — поинтересовалась Пози.

— Нет, — настояла Бриар. — Не крестьяне. В Осени эти профессии приносят хороший доход. Особенно Мастерам. Они наслаждаются богатством и признанием. Как и дворяне, они владеют землями, держат слуг и ни в чем не нуждаются. В плане статуса это высший ранг, которого может достичь ремесленник.

— Хотя звучит так, будто они его не заслужили, — возразила Каденс. — Раз уж они его унаследовали.

Бриар кивнула. — Это старинное братство, традиция, созданная века назад. Титулы всегда передавались потомкам. И хотя секреты каждого ремесла исторически переходили из поколения в поколение в пределах семьи, небольшая часть ремесленников сейчас настаивает на том, что звание нужно свободно зарабатывать. Его следует присуждать как награду, а не передавать по праву рождения. Мы с матерью тоже так считаем, и мы сделали это нашей целью на будущее, но эту сложную систему трудно изменить.

Ах. Теперь намеки на небольшое восстание против этой традиции обрели смысл. Я мог догадаться, что эти элитные наследники и наследницы думают о такой перспективе. Быть Мастером — это привилегия, и я сомневался, что они расстанутся с ней добровольно.

Принцесса рванула вперед и устремилась в соседний коридор, а мы за ней. Она остановилась возле неприметной панели и прижала ладонь к одному из лепных украшений, которое глубоко погрузилось в стену, как механизм.

Дверь отъехала в сторону, открывая проход в черную дыру. Поскольку я уже выучил скрытые проходы в этом замке, я знал, куда она нас ведет.

В последний раз, когда этот маленький клан исчез через потайной ход, мы были опьянены азартом, выли в темноту и направлялись к лабиринту Весны. Там мы танцевали вокруг колодца и признавались в своих желаниях. И, словно мазохист, жаждущий королевского наказания, я просунул руку под юбку Бриар, чтобы обвести вырез ее панталон, выманивая влагу из ложбинки между ее бедер.

Сегодня ночью нас не ждало подобного ликования. На этот раз наша группа замолчала, спускаясь по винтовой кирпичной лестнице. Ступени спиралью уходили в бездну, стены были покрыты конденсатом и мерцающими фонарями, торчащими из крюков.

По пути Бриар схватила один из факелов. — Тем не менее, Мастеров почитают. Все это время их должности рассматривались как пожизненные, — продолжила она, с трудом выталкивая воздух из легких. — Причина проста. Члены-основатели гильдии создали инфраструктуру Осени. Они обладают властью и влиянием, потому что построили все, на чем мы стоим, все, что нам нужно для процветания и защиты. Наши города, арсенал, этот замок.

— И его потайные ходы? — пробормотал я вслух.

Бриар сглотнула. — И это, и многое другое.

Ее голос дрогнул, надломился. Я услышал раненое предательство за секунду до того, как она подавила этот звук и расправила плечи. Тем не менее, ее способность быстро брать себя в руки не мешала мне строить планы, как именно я выпотрошу тех, кто заставил ее оступиться.

Те, кто перешел на сторону Риза. Этот жалкий ублюдок не смог бы подобрать более эффективных предателей.

Вейл, Пози и Каденс тихо переговаривались. Скорее всего, они переваривали все: от истории, которую мы с Бриар выложили в ее комнате, до смерти Мерита в Теневом Саду, шантажа Риза и Мастеров.

И все же принцессе больше не нужно было ничего говорить. Если Мастера были потомками основателей-ремесленников Осени, то этим людям доверяли и ценили их, независимо от того, как им достались титулы. Эти предполагаемые идеалы должны были представлять нацию, как и их праотцы. Подобно Придворному Шуту и Королевскому Совету, Мастера тесно сотрудничали с монархией, помогая создавать и сохранять эти земли.

Но если это так, одна важная деталь не имела смысла.

— Почему же их нет при дворе? — спросил я. — Если они такие выдающиеся патриархи, разве они не должны занимать покои в замке?

— Мастера живут в своих загородных поместьях, — ответила Бриар. — Они также управляют кузнями и мастерскими в нижнем городе. Но в любом случае, они редко бывают при дворе. А поскольку доступ в наши подземелья ограничен жителями замка, страже потребовалось бы разрешение, прежде чем пустить гильдию в камеры.

— Вот почему они использовали Мерита в качестве примера, — пробормотал я. — Вот почему они почувствовали необходимость доказать, что препятствия вроде часовых не станут проблемой.

— Думаю, да. У Мастеров свои владения, помимо двора. Даже для собраний братства, которые длятся по несколько дней, они собираются подальше, а не в пределах замка. Они предпочитают тайное место в лесу, которое называют Запретной Норой.