Глава 2

Шесть лет назад

За свои семнадцать лет жизни я усвоила, что большинство вещей, из-за которых переживаешь заранее, на деле оказываются не такими уж страшными. За исключением нынешнего момента, когда еще десяток придурков-качков вваливается на мой задний двор, и у каждого в руке по упаковке пива.

То, что родители бросили меня в выходные на мой день рождения, не стало сюрпризом, но от этого было не менее обидно. Устроить небольшую вечеринку у бассейна с друзьями казалось вполне оправданным шагом, но теперь я жалею о своем решении: около пятидесяти незнакомцев снуют туда-сюда через стеклянные раздвижные двери, блюют на газон или прыгают «бомбочкой», с брызгами плюхаясь в наш бассейн.

Конечно же, именно так всё и должно было случиться. Всякий раз, когда Дерек дома, всё неизменно летит к чертям. Если бы в этом году весенние каникулы не выпали на мой день рождения, он бы сейчас торчал в своей школе-интернате, а не заправлял здесь игрой во «флип-кап». Я свирепо смотрю на него с другого конца двора, мечтая, чтобы дерево, стоящее рядом, внезапно рухнуло и раздавило его. Я уже подумывала просто уйти и спрятаться у Кришелл, вот только все мои друзья здесь и сейчас слишком пьяны, чтобы обратить внимание на мой план побега.

Дерек перехватывает мой взгляд, кивает и подмигивает мне, прежде чем отпить из своего красного пластикового стаканчика. Мне хочется размазать ему лицо. Мимо проходит какой-то парень, я выхватываю у него из рук и залпом выпиваю почти полный стакан пенистого пива. Какой смысл нервничать? Я уже пыталась выгнать людей, и это ни к чему не привело. С таким же успехом можно просто напиться.

Стресс отступает по мере того, как алкоголь бежит по моим венам, и я смотрю на тусовщиков, барахтающихся в моем бассейне, большинство из которых прямо в одежде. Впервые за сегодняшний вечер я улыбаюсь.

— Эй, крутая вечеринка, — говорит Тристан из класса биологии, появляясь в поле моего зрения. Слава богу, алкоголь уже начал действовать, потому что без него я бы, наверное, начала хихикать и похрюкивать.

— О, привет. Я не знала, что ты здесь. Не то чтобы ты был незаметным. Просто здесь так много случайных людей, даже не знаю. Не потому, что я такая популярная или типа того. Просто эта вечеринка немного вышла из-под контроля, и я понятия не имею, как все о ней узнали. Ну, вообще-то имею, но неважно. — Я плотно сжимаю губы. Боже, как бы мне хотелось быть еще пьянее.

Тристан смеется, поднимая свой красный пластиковый стаканчик передо мной и прищурив один глаз.

— Ты забавная.

— Сам ты забавный, — отвечаю я, и мои щеки вспыхивают.

— Я всегда робел перед тобой, — говорит он, встряхивая своей копной волнистых темно-русых волос и потирая заднюю часть шеи.

Я фыркаю.

— Робел? Передо мной? Но почему?

— Потому что от тебя исходит эдакий вайб таинственной красотки. У тебя эти непокорные волосы, огромные сиськи, и кажется, что ты должна быть той еще тусовщицей, но ты всегда типа пунктуальная и всё такое, и я никогда не вижу, чтобы ты куда-то ходила.

Алкоголь не может замаскировать кринжовость его слов, но я все равно улыбаюсь. Я знаю, что сиськи у меня просто фантастические, но для парня это перебор — вот так прямо заявлять об этом в первые же пять минут нашего разговора. Но он красавчик, и, возможно, он просто немного пьян и говорит то, что не имеет в виду. Как бы там ни было, мне нужно еще выпить.

— Что ж, не нужно передо мной робеть. — Я встаю на цыпочки, оглядывая вечеринку. — Не знаешь, где тут можно раздобыть еще пива?

Он смеется.

— Разве это не твоя вечеринка?

Я закатываю глаза.

— Была моей, а потом её прибрал к рукам мой придурочный сводный брат. Я не знаю здесь и половины людей, и никто даже не в курсе, что у меня день рождения.

— Блин, так у тебя день рождения. С днюхой тебя, чувак. — Он толкает меня в плечо.

— Спасибо. — Я улыбаюсь.

— Ладно, давай я принесу тебе пива, именинница. — Он закидывает руку мне на плечо и делает шаг, чтобы увести меня от бассейна, но не успевает он сдвинуться с места, как кто-то поблизости вопит:

— Именинницу в бассейн! — Дерек несется прямо на меня.

Я цепляюсь за Тристана, но он отталкивает меня, оставляя беззащитной, когда Дерек врезается в меня, сталкивая в бассейн у меня за спиной.

Требуется секунда, чтобы шок прошел, когда я выныриваю на поверхность. Все вокруг ликуют, вскидывая кулаки, и с улыбкой смотрят на меня сверху вниз, пока я жадно хватаю ртом воздух в своих любимых джинсах и белой футболке. У моего кружевного бралетта нет ни единого шанса. Я скрещиваю руки на груди, выискивая своего обидчика сквозь этот хаос. Должно быть, Дерек отступил сразу после того, как толкнул меня. Он стоит со своими тупорылыми дружками возле складного столика, смеясь, глядя на меня и потягивая свой напиток.

Мое прежнее опьянение как рукой сняло. Тристана нигде не видно, и мне приходится самой выбираться из бассейна. Возможно, другая, более беззаботная девчонка обратила бы всё в шутку и присоединилась к всеобщему веселью, и, возможно, если бы меня столкнул кто-то другой, я бы так и сделала, но нет. Это был Дерек. Он сделал это не потому, что был пьян или думал, что это будет смешно. Он сделал это, потому что ненавидит меня и хочет превратить мою жизнь в сущий ад. Мы никогда не ладили. Раньше он просто игнорировал меня, когда приезжал домой из интерната, но с девятого класса он с особым рвением издевался надо мной в те редкие моменты, когда бывал дома.

Я вылезаю из воды, насквозь промокшая одежда и кроссовки тянут вниз, когда я переваливаюсь через бортик. Теперь никто не обращает на меня внимания. Я окидываю взглядом двор и замечаю Кришелл, которая болтает с каким-то незнакомым мне парнем и хихикает, покачиваясь на ногах. Рэйчел стоит в нескольких футах от нее, судя по всему, в бешенстве, но в мою сторону не смотрит. Моих остальных друзей нигде не видно. Я даже Дерека теперь не могу отыскать в толпе, не то чтобы мне этого хотелось.

Всё. Запрусь в своей комнате и забью на эту испорченную ночь.

Пока я иду к дому, кто-то врезается в меня, а затем проносится мимо и пытается перепрыгнуть через высокий глухой забор с криком:

— Копы приехали!

Весь двор взрывается хаосом. Ничто так не отрезвляет компанию пьющих несовершеннолетних, как угроза появления полиции. Некоторые тусовщики бегут в дом, но большинство пытается перемахнуть через забор. Может, я немного и протрезвела, но соображать ясно по-прежнему не могу. Я резко оборачиваюсь и смотрю на сине-красные мигалки, освещающие ночное небо вдалеке.

Кто-то дергает меня за руку, и я падаю вперед, успевая выровняться до того, как разобьюсь о настил перед бассейном.

— Давай, пошли, — орет Дерек, таща меня сквозь обезумевших подростков. Я должна бы сопротивляться, вырвать руку и пойти куда угодно, лишь бы подальше от него, но у меня нет плана, и вокруг творится слишком сильный хаос.

Дерек направляется к кладовке для бассейна сбоку дома, вдали от остальной вечеринки. Он открывает дверь и заталкивает меня внутрь, после чего закрывает её за нами. Здесь темно, и моим глазам требуется секунда, чтобы привыкнуть. Насосы, надувные матрасы, давно забытые шезлонги и зонтики от солнца оттесняют нас в самый центр каморки, оставляя ровно столько места, чтобы наши грудные клетки могли расширяться от тяжелого дыхания. Я никогда раньше не была так близко к нему, и как только адреналин спадает, меня охватывает абсолютное отвращение.

— Почему мы здесь? Тут наверняка полно пауков! — Я делаю шаг к двери, решив, что лучше попаду в колонию для несовершеннолетних, чем буду заперта наедине с Дереком.

Он дергает меня за руку, глядя на меня сверху вниз темными глазами.

— Заткнись! Никуда ты не пойдешь. Если они найдут тебя, то найдут и меня.

Я шепчу:

— И хорошо. Может, мне стоит влипнуть в неприятности, чтобы тебя поскорее отослали обратно. — Я пытаюсь вырваться, но его хватка становится крепче. Он обхватывает другой рукой мое второе запястье и расставляет ноги так, что я оказываюсь зажата в угол.

— А если я закричу? — Моя метафорическая угроза вряд ли звучит слишком пугающе, когда она произнесена приглушенным тоном. Я не слышу никого снаружи, но и раскрывать наше укрытие пока не готова.

— Тогда я зажму тебе рот, пока ты не вырубишься.

— Ты не посмеешь.

— Да неужели?

— Почему ты такой придурок?

Он усмехается.

— Потому что я не хочу нажить себе неприятности. Это называется инстинкт самосохранения, дорогуша.

— Я имею в виду вообще. Это должно было быть празднование моего дня рождения, а ты всё испортил.

— Испортил? Твои родители тебя бросили, и к тебе собирались прийти только три твои дерьмовые подружки. Я всё улучшил.

— Ага, так-то намного лучше. И почему ты называешь их «твоими» родителями? Они и твои родители тоже.

— Нет. Джанет мне не мать, а с Дарреллом у меня, может, и одна ДНК, но только то, что он обрюхатил мою покойную маму, еще не делает его моим отцом.

— О, Господи Иисусе. — Я отворачиваюсь от его пронзительного взгляда. Возможно, в чем-то он прав. Моя мама ему ни капельки не мать. Она почти не воспитывала его, так как большую часть нашего детства он жил не с нами. Даррелл не самый худший отчим. По большей части он оставляет меня в покое, но я видела, как он обращается с Дереком, когда тот бывает дома. Это жестоко, даже если я и ненавижу этого парня.

Я скрещиваю руки на груди, создавая себе видимость личного пространства.

— Мои подруги не дерьмовые.

Он смеется.

— Да? И где же они были, когда ты стояла тут и дулась?

Его вопрос раздражает меня, потому что он прав. Все они были только рады смыться и страдать фигней, как только начали появляться незнакомцы.

— Это не имеет значения! Знаешь что, я вообще-то начала неплохо проводить время с Тристаном, а потом ты столкнул меня в бассейн. Ты прям одержим тем, чтобы делать меня несчастной.

— С Тристаном? Да этот парень — гребаный неудачник. Я избавил тебя от головной боли.

— Ты его не знаешь!

— Зато я знаю, что его и след простыл, когда тебе пришлось самой вытаскивать себя из бассейна.

— Так вот почему ты меня столкнул? Ты заревновал?

Он смеется, но звучит это неубедительно.

— Ага, блядь, конечно.

— Я прямо сейчас чувствую, как твоя крошечная эрекция трется об меня. Извращенец. Я твоя сестра.

Его хватка усиливается, и острые ногти впиваются в мою плоть. Откуда они взялись?

— Ты мне не сестра. — Он почти рычит, словно в него вселился дикий зверь.

Я отшатываюсь.

— Ауч. Какого хера?

Что-то находит на него, он трясет головой и отпускает меня. Ему требуется всего секунда, чтобы его самоуверенная маска вернулась на место.

— Ты должна знать, что у меня всегда стоит. Так проще трахаться по команде.

Я фыркаю.

— Как будто кто-то захочет с тобой трахаться.

— О да. Тебе стоит спросить об этом Кришелл.

— Что, блядь, это значит?

Он улыбается и пожимает плечами.

— Не знаю. Спроси её.

— Ты не трахал Кришелл.

— Может, и нет. Но она так жаждала отсосать мой член.

— Ты лжешь.

— Да неужели? — Он делает шаг ближе, прижимаясь ко мне через свои тонкие плавки. Я могу сколько угодно притворяться, что он маленький, но фактов это не меняет.

— Ты мерзок! — Я отталкиваю его, но он никуда не сдвигается. Места нет. Я не хочу ему верить, но не могу не прокручивать в голове каждое их взаимодействие, свидетелем которого была. Неужели она могла так со мной поступить? Она же знает, как сильно я его ненавижу.

— Похоже, я не единственный, кто ревнует, — говорит Дерек, глядя на меня сверху вниз, его дыхание становится тяжелым.

— Я не ревную.

— Знаешь, я отчетливо вижу твои затвердевшие соски, даже в темноте. А даже если бы и не видел, я чувствую, как ты выгибаешься, чтобы тереться ими об меня.

***

Я резко втягиваю воздух, чувствуя, как внутри что-то разгорается.

— Ты бы хотел, чтобы я захотела с тобой трахнуться. Держу пари, ты об этом мечтаешь. К твоему сведению, я думаю только о Тристане. — Но это не так. Этот парень у меня в черном списке за то, что бросил меня барахтаться в бассейне, но я надеюсь, что Дерек не раскусит мою ложь. Мы никогда раньше так друг с другом не разговаривали. Да, мы оба пытаемся оскорбить друг друга, но за нашими словами скрывается сексуальная энергия, и она даже не завуалирована. Я виню во всем алкоголь, который явно еще не полностью выветрился из моего организма.

— Какая жалость. Тристан не знал бы, что с тобой делать. Наверное, потрахал бы тебя секунд десять и оставил неудовлетворенной.

— Говоришь по опыту? — И как только мои губы оказались так близко к его? Почему я чувствую каждый дюйм его твердого тела, прижатого к моему?

Он цокает языком, поднося губы к моему уху.

— Ты никогда не поверишь, насколько я хорош, пока я тебе не покажу, да? Но ведь именно этого ты и хочешь, верно? Практически умоляешь об этом.

Я теряю дар речи. Почему у меня так отяжелели веки, а кожа словно отделяется от костей?

Дверь распахивается, и нас окатывает вспышкой света. Полицейский светит нам в глаза фонариком.

Я резко подскакиваю в постели, вся в поту. Стены вокруг меня вибрируют. На мгновение я не понимаю, где нахожусь, воспринимая комнату по кусочкам. Стены дрожат от музыки. Я в своей детской спальне, в своем двадцатитрехлетнем теле, а не семнадцатилетняя девчонка. Сон, от которого я только что проснулась, снова проносится перед глазами, на этот раз быстрее. Я отмахиваюсь от него. Конечно, это был не просто сон, а воспоминание — то, которое я никак не могу забыть. Этот повторяющийся кошмар не снился мне уже несколько лет. Орущая музыка из соседней комнаты Дерека разбудила меня, но она также служит напоминанием о человеке, который возвращает все эти воспоминания.

Я падаю обратно на кровать, желая вернуться в сон, подальше от кошмара, которым является моя жизнь. Он словно чувствует, что я ищу утешения, и решает прибавить громкость музыки. После нескольких мучительных секунд я сдаюсь. Снова уснуть не получится. Я спускаю ноги на пол, готовая встретить новый день — тот ужас, который представляет собой моя реальная жизнь.

Я плетусь из спальни вниз по лестнице, влекомая запахом свежесваренного кофе. Мой отчим сидит во главе длинного обеденного стола; его каштановые волосы, тронутые сединой, зачесаны назад, как всегда. Он пьет кофе и листает ленту в телефоне. Его карие глаза поднимаются, когда он замечает, что я вошла на кухню.

— Доброе утро, — говорит он, лишь мельком скользнув по мне взглядом, прежде чем вернуться к телефону. Я и не жду от Даррелла большего. Иногда мне хочется, чтобы он относился ко мне как отец, ведь у меня его никогда не было, но по большей части его безразличие кажется благословением, особенно когда я видела, как выглядит его особое внимание в отношениях с Дереком.

Я наливаю себе чашку кофе у кухонного островка, музыка наверху становится еще громче. Это выводит отчима из его телефонного оцепенения. Он хлопает телефоном по столу, его лицо искажается от гнева.

— Дерек! Живо спускайся! — орет он.

Сначала я думаю, что это глупо с его стороны. Дерек ни за что не услышит его крик из-за музыки, даже если это был на удивление громкий вопль, но музыка стихает, и следом раздаются тяжелые шаги. Теперь, когда я вспоминаю наше детство, у Дерека всегда были острые чувства — он чуял, слышал и видел вещи лучше, чем любой из нас. Это какая-то жутковатая животная способность, которая идеально вписывается в его необузданную натуру.

Даррелл трет виски, опираясь на локти. Мне всегда хотелось, чтобы кто-то разделил со мной ненависть к сводному брату, но делать это вместе с Дарреллом всегда казалось неправильным — слишком жестоко.

— Как надолго он останется? — спрашиваю я.

Он вздыхает.

— Наверное, на какое-то время. В него стреляли.

— Стреляли?

— Ага. Ввязался в драку с одним из тех идиотов, с которыми таскается, и в итоге залил кровью наш порог. Ему повезло, что он не в тюрьме.

— Бывал там, не так уж и плохо. Надзиратели там поприятнее, чем здесь. — Дерек задевает меня сзади, выхватывая чашку из моих рук и делая глоток. Он двигается слишком быстро, чтобы я успела среагировать, и, одарив меня говноедской ухмылкой с другого конца островка, потягивает из моей кофейной чашки. Он без рубашки, блестит от пота. Я стараюсь не обращать внимания на рельефные выпуклости его грудных мышц, пресса и бицепсов, усыпанных темными татуировками, которые я не могу разглядеть, не присматриваясь, а присматриваться я уж точно не хочу. Какие-то его черты, может, и остались прежними, но выглядит он совершенно иначе.

Он хочет, чтобы я отреагировала, как в детстве, но я больше не подросток — несмотря на мой недавний сон. Вместо того, чтобы дать ему то, чего он хочет, я игнорирую его и беру себе другую белую кружку.

— Дерек, это не должен быть отпуск. Если тебе здесь так ненавистно, можешь поискать себе другое место, — говорит Даррелл, вцепившись руками в край стола.

— Ты прав. Наверное, мне стоит просто сдаться властям. Держу пари, им интересно узнать, что на самом деле случилось с тем охотником.

С охотником? Я думала, Даррелл сказал, что в него стрелял его друг? Даррелл выпрямляется еще сильнее, морщась.

— Ага, так я и думал. Это не лучшим образом сказалось бы на твоем публичном имидже, если бы твой сын снова оказался в тюрьме.

Я удивлена тому, что Дерек когда-либо сидел в тюрьме. Интересно, когда это было. Мои родители, наверное, просто охренели бы от такого. Как для инфлюенсеров по воспитанию, я не могу придумать ничего хуже, чем собственный ребенок за решеткой, но я предполагаю, что, что бы и когда бы это ни случилось, это было далеко отсюда, или же мои родители заплатили кучу денег, чтобы всё это замять.

Мой отчим молчит. Дерек направляется к лестнице.

— Отлично, рад, что мы всё прояснили. А теперь, если вы двое меня извините, мне нужно закончить тренировку. Изабелла, потише там у себя в комнате, ладно? Возможно, попозже я приведу пару цыпочек. — Он делает паузу. — Если только ты не хочешь посмотреть. Я знаю, как тебе там одиноко, и полагаю, что деньги на батарейки для вибратора у тебя скоро закончатся. Может, Даррелл подкинет тебе немного.

У меня отвисает челюсть, пока я смотрю, как он скрывается на лестнице. Нет, Дерек совсем не тот мальчишка, которого я помню. Он стал хуже, гораздо хуже.

Я жду, пока не услышу, как захлопнется дверь его спальни, прежде чем маршем подняться по лестнице в свою комнату. Я приклеюсь к ноутбуку до тех пор, пока не найду новую работу и не смогу свалить отсюда к чертовой матери.