Глава 1

Если я прижмусь головой к стеклу достаточно сильно, то, возможно, пробью его и вылечу прямо в густой лес, что нас окружает. Конечно, я, скорее всего, разобьюсь насмерть, но по крайней мере мои уши получат передышку от этой пытки. Мрачная мысль для поездки домой с матерью, которую я не видела целый год, но иногда матери производят именно такой эффект. По крайней мере, надеюсь, я не одинока в своих чувствах. Не могу же я быть единственной дочерью, которой досталась мать, являющаяся её полной противоположностью.

— Изабелла, напомни мне позвонить Кэрол и записаться на прием, когда мы приедем домой. — Она наклоняется и смахивает прядь волос с моего плеча. — Ты выглядишь растрепанной.

— Добавлю в список, — отвечаю я, еще сильнее вжимаясь головой в стекло. За те два часа и пятнадцать минут, что прошли с момента, как я оставила свою прошлую жизнь в Нью-Йорке, чтобы вернуться в родной Дип-Ривер, штат Коннектикут, моя мать решила, что мне нужна чистка лица, маникюр, поход по магазинам, автозагар, диетолог, а теперь еще и парикмахер. Как будто ей нужна совершенно новая дочь. Впрочем, именно этого она и хочет, ведь во всех блогах и видео о воспитании, которые она снимала всю мою жизнь, фигурировала версия меня, разительно отличающаяся от настоящей. Она говорила, что это оплачивает наши счета, но я-то знала правду. Она мечтала о ком-то другом: более уверенной в себе, более пробивной и, самое главное, более худой дочери. Но, как оказалось, попытки навязать кому-то свои предпочтения не меняют его суть, прямо как в случае с Льюисом.

Пять лет я верила, что он сможет стать тем мужчиной, который мне нужен — стоит лишь приложить немного давления, любви и времени. Речь не шла о чем-то глобальном. У него уже была успешная карьера, хорошая семья и потрясающая внешность, но он вечно забывал о важных датах, приходил домой поздно, не ставил наше совместное время в приоритет — обычные парнишеские заскоки, или мне так казалось. Как выяснилось, я не так уж сильно ему и нравилась. Не настолько, чтобы перешагнуть рубеж нашей пятой годовщины.

Разрыв ранил бы меньше, если бы меня только что не уволили с работы мечты — должности маркетолога в «Клоборкс энд Пайнс», лучшем рекламном агентстве страны. Мои так называемые «друзья» в Нью-Йорке оказались столь же мимолетными, как вирусный мем. Без достаточных сбережений на залог за квартиру и без работы, которую можно было бы указать в рекомендациях, мне некуда было идти. Мать была последним человеком, которому я думала позвонить в момент кризиса. Вся уверенность и гордость, которые мне удалось накопить за свои короткие двадцать три года жизни, испарились в тот миг, когда я взяла телефон и попросилась вернуться домой на какое-то время.

Конечно, она была в восторге, или, по крайней мере, так казалось, но как только я снова оказалась рядом, она вспомнила, каким разочарованием я для неё являюсь — теперь еще и без престижной работы и парня, которым можно было бы хвастаться в соцсетях. Она то и дело поглядывает на меня, щурясь из-под своих очков в тонкой металлической оправе. Не могу понять, то ли она пытается придумать, что еще во мне можно улучшить, то ли прикидывает, где именно совершила ошибку в воспитании. Наверное, и то и другое.

Никогда не думала, что буду рада увидеть городскую черту Дип-Ривера, но мои плечи немного расслабляются, когда мы проезжаем знак приветствия. Еще пятнадцать минут, и я выберусь из этой машины и смогу хотя бы закрыться в своей спальне и спокойно поплакать.

Когда мы въезжаем на длинную ухоженную подъездную дорожку, обсаженную кустарником, и направляемся к моему двухэтажному дому детства, я вцепляюсь в ручку дверцы, готовая выскочить наружу. Взгляд на это белоснежное, девственно-чистое чудовище вызывает целую бурю эмоций. Большая часть моего детства прошла в этом доме, и хотя со стороны казалось, что это семья, живущая американской мечтой, правда за закрытыми дверями была совсем иной. Возможно, для мамы и отчима всё так и было, но не для меня.

Раньше были только мы с мамой. Времена были проще — может, и не идеальные, но она обращала на меня внимание так, что это не походило на пристальное разглядывание под лупой. Она уже тогда была инфлюенсером, но скорее ради забавы. Когда мне было одиннадцать и она встретила моего отчима, всё изменилось. Больше никакого вырезания купонов на скидку и жизни в дерьмовых однушках, зато появилось куда больше одиноких ужинов и праздников в нашем особняке, даже несмотря на пополнение в семье.

— Изабелла, подожди! — окликает меня мама прямо перед тем, как я захлопываю за собой пассажирскую дверцу. Я замираю, вспоминая, что уже не маленькая девочка. Я не могу просто сбежать от своих проблем в дом. Останавливаюсь и делаю несколько шагов обратно к ней.

— Не иди туда с пустыми руками. Нам нужно занести твои вещи. — Она права, но мне бы хотелось хоть немного времени, чтобы прийти в себя.

Я иду за ней к багажнику и достаю свой чемодан и коробку, доверху набитую фотографиями. До того как начать собирать вещи, я думала, что у меня их так много. Наша квартира в Нью-Йорке была прекрасна, но, как оказалось, в ней не было ничего по-настоящему моего. За всё платил Льюис. И это добавило еще один слой депрессии — осознание того, что я смогла впихнуть всю свою жизнь за последние пять лет в багажник маминого внедорожника. Когда она начала задавать вопросы, я сказала, что просто избавилась от некоторых вещей, слишком смущенная, чтобы признаться в правде.

Она берет еще одну коробку и первой направляется в дом.

— Ничего себе, вы сделали ремонт, — без энтузиазма произношу я, переступая порог и входя в коридор, откуда открывается вид на кухню и гостиную со свободной планировкой.

— Ой, ты же нас знаешь. Мы что-то обновляем каждый год. Я даже не помню, как тут всё выглядело в твой последний приезд, — говорит она, не оборачиваясь и ведя меня вверх по лестнице.

Всё такое другое, но в то же время до боли знакомое. Это ранит как-то по-особенному. Мы доходим до моей старой спальни почти в самом конце коридора, сразу за общей ванной комнатой на втором этаже. Я опускаю свои вещи на кровать.

— Ух ты, а здесь вообще ничего не изменилось. — Я окидываю взглядом свое фиолетовое покрывало в цветочек и приклеенные к стене полароидные снимки, где мы с друзьями на выпускном, — вихрь счастливых воспоминаний, всплывающих посреди отчаяния. Я думала, родители уже давно превратили мою комнату в спортзал или типа того, но, видимо, у них уже есть домашний спортзал, кабинет, гостевая комната и огромная кладовка.

Мама улыбается и ставит свою коробку рядом с моей.

— Мы всегда надеялись, что ты приедешь домой погостить.

Я бы поверила ей, если бы слова не звучали так натянуто. Впрочем, она говорит правду, просто без всяких там нежных чувств. Она умоляла меня приезжать на каждый праздник. Не потому, что скучала, а потому, что прифотошопливать меня к семейным снимкам для соцсетей было не самым простым делом на свете.

Я улыбаюсь в ответ вместо того, чтобы поднимать эту тему, потому что я научилась жить со своей матерью. В этом мало веселого, но с этим придется мириться, пока я не найду работу, квартиру и не свалю отсюда к чертовой матери. Я сажусь на кровать, чувствуя, как навалившийся груз вытягивает из меня последние остатки энергии.

Моя мать вздыхает, оценивающе оглядывая меня и уперев руки в бока. Я жду очередной порции полезных замечаний.

— Ты выглядишь уставшей. Почему бы тебе не отдохнуть, а завтра мы займемся разбором твоих вещей?

Я киваю: от этой внезапной мягкости меня чуть не пробивает на гребаные эмоции. Она целует меня в макушку перед тем, как выйти из комнаты, оставляя меня в тишине.

Я впитываю эту тишину, не желая разбираться со своими мыслями и туманным будущим, просто радуясь покою. Но не проходит и минуты, как по ту сторону моей стены начинает орать музыка.

Я вскакиваю на ноги и несусь к выходу из комнаты. Сердце бешено колотится, пока я колочу в соседнюю дверь. Да быть того не может. Наверное, это отчим перебирает свои вещи, или мне просто послышалась музыка с улицы.

По ту сторону раздаются тяжелые шаги, а затем дверь резко распахивается. Я пялюсь на него в чистом ужасе, оглядывая его облегающую черную майку, низко спущенные спортивные штаны и каштановые волосы, зачесанные назад. Он совсем не такой, каким я его помню, но в то же время до раздражения похож на прежнего себя. По бокам его предплечий и бицепсов змеится нелепое количество татуировок — по крайней мере, на одной руке. Вторую я рассмотреть не могу, так как она покрыта бинтами и покоится в перевязи. Прошло пять лет. Конечно же, он вырос, обзавелся аккуратной короткой бородой. Возможно, мой сводный брат повзрослел во всех смыслах, а не только физически. Может, он больше не тот кусок дерьма, который издевался надо мной каждый раз, когда приезжал домой на каникулы из школы-интерната.

Его зрачки расширяются, пока он с ног до головы оценивает меня взглядом. Я не произнесла ни слова, впрочем, как и он. Когда его взгляд доходит до моих глаз, он улыбается, и именно в этот момент я понимаю, что обречена.

— Ну привет, уебище, — произносит Дерек, сверкая жемчужно-белыми зубами, которые мне хочется вбить прямо ему в череп.