Глава 19

Дневной свет не сильно облегчает бег по лесу, особенно когда сердце колотится с кроличьей скоростью. Я спотыкаюсь о торчащие корни и неровности земли.

— Дерек! — кричу я всю дорогу, надеясь предупредить его, но в основном потому, что больше не могу сдерживать его имя внутри.

Даррелл здесь. Я припарковалась рядом с его машиной в конце грунтовой дороги, упирающейся в стену деревьев. Возможно, я уже опоздала, но я обязана надеяться. Неужели Даррелл и вправду способен навредить собственному сыну? Конечно, он делал это всю жизнь Дерека, но мама явно не имела в виду, что Даррелл планирует просто выпороть его ремнем.

В поле зрения появляется маленькая хижина, дверь распахнута. Я взбегаю по ступенькам и врываюсь внутрь. Даррелл стоит в центре комнаты и целится из дробовика в Дерека, который лежит на койке с поднятыми руками.

— Стой! — кричу я.

Даррелл резко переводит взгляд на меня, его карие глаза темнее обычного.

— Изабелла? Что ты здесь делаешь?

— А ты что делаешь? Он твой сын, Даррелл!

— Изабелла, уходи! — кричит Дерек.

Даррелл качает головой, всё еще не опуская оружие.

— Он прав. Уходи. Ты не понимаешь.

Я делаю шаг вперед.

— Думаешь, это нормально — убивать своего сына только потому, что он медведь?

Глаза Даррелла на мгновение расширяются, и он качает головой.

— Я знал, что однажды ты всё выяснишь. А ты знала, что он чуть не убил твоего парня?

— Я была там. Я помогала, — бросаю я сквозь стиснутые зубы.

— Изабелла.

Я улыбаюсь, упиваясь его шоком.

— Что бы он тебе ни наплел, это не имеет значения. Может, ты и его истинная пара, но это не значит, что ты должна остаться с ним.

— Ты знал?

— Конечно, я знал. Его мать, похоже, считала, что я — её пара. — Что-то похожее на грусть мелькает в его глазах. — Но это не имело особого значения, потому что она умерла при родах, и всё из-за этого ублюдка. Это я рассказал Дереку, что происходит, когда он начал дичать. Я не переживал из-за этого, когда он бывал дома. Вы оба ненавидели друг друга. К тому же, большую часть времени его не было.

— И поэтому ты обращался с ним как с дерьмом, когда он приезжал домой? — кричу я.

— Он не человек. Я думал, что смогу выбить из него дурь, как из собаки, чтобы заставить его вести себя нормально, но дикое животное не превратишь в домашнего питомца.

Я всегда думала, что Дерек, должно быть, пошел в мать. Если не считать темных волос и глаз, они с отцом совершенно не похожи. Сейчас, когда между ними лишь небольшое расстояние, но при этом целая пропасть, это бросается в глаза еще сильнее. Даррелл прав. Они существа совершенно разных видов.

— Единственное животное, которое я здесь вижу, — это ты! — кричу я. Никогда в жизни я никого не ненавидела сильнее, чем в этот момент.

— А ты — сука-падчерица, которая всегда меня только бесила.

Я даже не успеваю осознать это оскорбление.

Рев. Вихрь меха и клыков.

Я кричу и падаю на пол, закрывая голову руками. В тесном пространстве гремит выстрел. Еще секунду назад я была храброй, готовой сражаться за Дерека. А сейчас я просто дрожащая лужица на полу. Впрочем, это длится лишь мгновение, потому что Дерек, мой Дерек, может быть ранен. Я собираюсь вскочить на ноги, но не успеваю даже пошевелиться, как меня накрывает пушистая масса, сжимает когтистыми лапами и поворачивает к окровавленной морде.

— Дерек! — произношу я сквозь всхлип, обвивая руками его мощную шею.

Он обнимает меня лапами и медленно превращается обратно в человека.

— Ты не ранена? — Он отстраняется, чтобы осмотреть меня.

— Нет, а ты? — Мы сплетаемся взглядами, оба с облегчением выдыхая, как только убеждаемся, что всё в порядке. Его подбородок всё еще перемазан кровью, но я знаю, что это не его кровь.

Я поворачиваюсь к Дарреллу, который больше не стоит. Больше не дышит. Он хрипит, кровь хлещет из вырванного куска шеи. Его темные глаза остекленели, и в красной луже под ним наверняка уже больше жидкости, чем осталось в его теле.

— Блядь. — Дерек отстраняется, прислоняется спиной к стене, не сводя глаз с трупа своего отца.

Я подползаю и сажусь между его ног, обвивая руками его шею.

— Всё хорошо. Мы с этим разберемся.

Его лицо искажается.

— Изабелла, я убил своего отца.

— Он собирался убить тебя. — Я указываю на брошенный на полу дробовик. — Что еще тебе оставалось делать?

— Я убил его не поэтому.

— Что ты имеешь в виду?

— Он назвал тебя сукой. Я сорвался.

Я притягиваю его лицо к своему.

— Это не имеет значения. Ты спас свою жизнь. Ты спас мою.

Он качает головой.

— Он прав, Изабелла. Я животное. Монстр.

— Мне плевать.

— Ты не пон…

— Нет, прекрати! Неважно, что ты животное. Даже если ты с каждым днем будешь всё больше дичать, я хочу быть с тобой.

Его руки скользят вверх по моей шее, зарываясь в волосы, чтобы бережно обхватить мое лицо.

— Я тебя не заслуживаю.

— Заслуживаешь. — Я впиваюсь в его губы, игнорируя медно-железный привкус крови отчима на них.

Он медленно растворяется во мне, углубляя поцелуй и усаживая меня к себе на колени. Я трусь о его затвердевший член, желая большего, но понимая, что сейчас для этого определенно не время.

Я немного отстраняюсь. Я должна сказать еще кое-что, пока не струсила.

— Я люблю тебя, Дерек.

— Ты не можешь меня любить. — В его глазах стоят слезы.

— Я знаю, что ты тоже меня любишь. И дело не только в том, что я твоя пара.

Он прикусывает губу и отворачивает голову, но я продолжаю:

— Нам обоим достались дерьмовые карты, когда дело касается примеров любви, но у нас есть мы, чтобы перепрошить наши мозги и показать друг другу, как выглядит настоящая любовь.

— Я так сильно тебя люблю, — шепчет он, словно всё еще боясь произнести эти слова вслух. — Это меня и пугает. Я не могу предложить тебе ту жизнь, которую ты хочешь.

— Дерек, еще на прошлой неделе я даже не знала, чего хочу, но теперь знаю. Всё, чего я хочу — это жизнь с тобой.

Он улыбается.

— Ладно.

Я отвечаю ему такой же широкой улыбкой.

— Ладно?

Он вздыхает.

— Ага. Я устал.

— Устал?

— Больше нет смысла с тобой бороться. Если ты хочешь сбежать со своим сводным братом-животным, я не стану тебя останавливать.

Я смеюсь.

— Давно, блядь, пора.

Он набрасывается на мои губы, целуя с такой силой, что валит меня на пол, не разрывая поцелуя.

Словно недостающий кусочек меня становится на место. Я признала свою правду. Дерек меня любит. По-настоящему любит. Я бы знала это, даже если бы он не произнес этого вслух. Я прижимаю его к себе крепче, наш поцелуй становится глубже. Наверное, трахаться со своим сводным братом рядом с трупом отчима — не лучшая идея, но кто я такая, чтобы отказывать своим яичникам?

Дерек садится.

— Нет.

— Да, — шепчу я, протягивая к нему руки.

Он отбивает мою руку и стонет.

— Нет, серьезно. Нам нужно решить, что мы будем делать дальше.

Я приподнимаюсь на локтях и поворачиваюсь к Дарреллу. Его тело перестало дергаться, кожа побледнела, а широко раскрытые глаза застыли. Зрелище не потрясает меня так, как я думала. Я никогда раньше не видела трупов. Он мой отчим, человек, которого я знала значительную часть своей жизни. Но, если быть до конца честной с собой, мне всегда было плевать, жив он или мертв. Может, дело в его равнодушии ко мне, но, скорее всего, всё дело в том, как он постоянно издевался над мужчиной, которого я люблю. Даже когда мы были моложе, я чувствовала это притяжение. Я не медведь, но если я пара Дерека, вполне логично, что я ощущаю на себе влияние нашей связи. И помимо всего прочего, он собирался убить Дерека. Либо он, либо мужчина, которого я люблю, и я в таком экстазе от того, что второй жив, что не могу выдавить из себя ни единой слезы.

Я поворачиваюсь обратно к Дереку, который без эмоций смотрит на своего безжизненного отца.

— Ты как? — спрашиваю я, садясь.

— Думаю, хуже всего то, что мне ни капельки не грустно.

— Не переживай из-за этого.

— Я и не переживаю.

— Ну, тогда не переживай из-за того, что не переживаешь. Он был мудаком.

— Преуменьшение года. — Он вздыхает. — Твоя мама будет очень расстроена.

— Пошла она нахуй.

Его глаза расширяются, и он смотрит на меня с улыбкой.

— В его смерти есть один хороший момент.

— Помимо того, что он больше не будет над тобой издеваться?

— Помимо этого.

— Какой?

— Ты мне больше не сводная сестра.

Я поджимаю губы.

— Не уверена, что это так работает.

Он пожимает плечами.

— Твоя мама больше не замужем за моим отцом. «Пока смерть не разлучит нас» и всё такое дерьмо.

Я постукиваю пальцем по губе и смотрю в потолок.

— Наверное, ты прав. Это делает всё чуть менее горячим.

— Иди в задницу. — Он толкает меня в колено.

— Нет, серьезно. Именно запретность меня так заводила.

Его лицо становится серьезным.

— Ты это серьезно?

Я запрыгиваю на него, обвиваю руками его шею и падаю ему на колени.

— Какой же ты доверчивый. — Я с улыбкой целую его в губы. Как-то странно хихикать и дурачиться в окружении кровавой бойни, но если наши отношения и можно как-то охарактеризовать, то именно словом «странные».

Он отстраняется, его слова щекочут мне губы.

— Ты за это еще поплатишься.

— Позже?

— Да, а сейчас нам нужно убираться отсюда. — Он подходит к своей спортивной сумке, достает телефон и листает контакты, одновременно запрыгивая в спортивные штаны, подобранные с пола.

— И куда мы поедем?

— У меня есть друг, который может помочь нам выехать из страны.

— Из страны?

Он перестает листать телефон и оглядывается на меня.

— Да, оставаться здесь слишком рискованно. По крайней мере, для меня. У тебя всё еще есть выбор: остаться и позволить мне взять всю вину на себя.

Я шлепаю его по груди.

— Да заткнешься ты наконец? Я тебя не оставлю.

— Ладно, ладно! Хотя не могу обещать, что мы отправимся в какое-то хорошее место.

— Что за друг?

— Бывший соратник по стае, работает в Госдепартаменте. Он может достать нам паспорта и посадить на рейс. Я не первый оборотень, влипший в неприятности.

— Я думала, твоя стая от тебя отреклась.

— На самом деле это был ультиматум.

— Ультиматум?

— Либо я заявляю права на свою пару, чтобы сохранить человечность, либо покидаю стаю и дичаю в изоляции.

— И ты выбрал изоляцию?

— Я не думал, что я тебе нужен. Ты жила в Нью-Йорке, у тебя был парень. Я бы выбирал тебя снова и снова, но не думал, что ты когда-нибудь выберешь меня в ответ.

Мое сердце переполняется нежностью. Я снова целую его. Прежде чем поцелуй заходит слишком далеко, он отстраняется.

— Дай мне ему позвонить. — Он встает и выходит из хижины, прижимая телефон к уху, оставляя меня наедине с мертвецом. Может, у меня и есть сверхъестественная способность удерживать содержимое желудка в присутствии покойников, но я же не психопатка. Мне не нравится оставаться один на один с трупом.

Я оглядываю хижину в поисках занятия. Моя кое-как собранная спортивная сумка всё еще здесь, вместе с разбросанными вещами Дерека. Я встаю, чтобы собрать всё и перепаковать сумку. Мы не сможем вернуться домой. Вещи в этой лачуге станут всем нашим земным имуществом. Жаль, что я не предвидела такой финал и не собралась получше — хотя бы гребаный лифчик захватила бы. Впрочем, это не имеет значения. Мне ничего не нужно. Впервые в жизни я обрела покой. Больше никакой тревоги. Никакой неопределенности. В какой бы уголок мира мы ни отправились, я буду там, где мне и суждено быть — со своей парой, со своим сводным братом-медведем.

Дерек возвращается в хижину.

— Готова?

Я пожимаю плечами; обе наши сумки висят у меня на плече.

— Готова как никогда.

Он тяжело шагает ко мне, подхватывает на руки и целует в губы.

— Надеюсь, ты любишь холод.

— Холод?

Он с улыбкой кивает, перешагивает через лужу крови и несет меня в закат. Это почти как конец сказки — пиздец какой странной сказки — только всё гораздо лучше, потому что на самом деле это лишь начало.