Глава 20

Снаружи темно. Там всегда темно, если не считать пары лучиков солнца, пробивающихся из-за горизонта лишь в самый разгар дня. Полено трещит в камине, и я плотнее укутываюсь в плед. Я нажимаю «Опубликовать» и вздыхаю. Я потратила часы на создание графики и составление идеальной подписи. Глаза болят от избытка синего света, и я разминаю затекшие плечи. Я смотрю на время в нижней части экрана. «Господи Иисусе, уже пять вечера?»

Ему бы уже пора вернуться домой.

Кто-то стучит во входную дверь. Мои внутренности леденеют. Лишь очень немногие знают, что мы живем здесь, в ледяной глуши. У нас нет соседей, а Дерек не стал бы стучать. Я подумываю о том, чтобы затаиться и сделать вид, что никого нет дома, но если кто-то стучит, на это должна быть причина. Шаркая в носках по деревянному полу, я подхожу к двери и заглядываю в глазок.

Я выдыхаю и распахиваю дверь.

— Джеральд, я совсем забыла, что сегодня почтовый день.

Он сияет улыбкой, морщинки вокруг его глаз собираются в лучики.

— Вот тебе и начало зимы, все дни сливаются воедино.

— Ага, я это уже поняла. — Я потираю руки: холод пробирается сквозь свитер. Я могла бы свернуть этот разговор, чтобы спастись от погоды, но нечасто мне выпадает пообщаться с живым человеком, особенно теперь, когда нужно приложить столько усилий, чтобы расчистить снег для поездки в городок, до которого полчаса езды.

— Как вы тут поживаете, молодежь? — спрашивает Джеральд, заглядывая мне за спину в хижину.

— Всё хорошо! Он сейчас на леднике, рыбачит.

Он качает головой.

— Парень прямо дикий зверь с этой рыбой. Вы двое развернули нешуточное производство для всего-то пары рук.

Я смеюсь.

— У него талант, это точно.

— Ну, как идет бизнес? Вчера за обедом я попробовал лосося в укропном маринаде, и, боже, как же это было вкусно.

— О, как приятно это слышать. Дела идут отлично! Я как раз занималась маркетингом и упаковкой онлайн-заказов. — Я тащу тяжелую коробку от ближайшей ко мне стены и пододвигаю её к Джеральду, который подхватывает её.

— А я видел, что теперь в местном магазине продаются все ваши вкусы маринованного лосося!

— Да, судя по всему, они уже всё распродали, так что скоро придется ехать туда и завозить им еще один ящик.

— Отлично. Очень рад это слышать. — Он делает шаг назад, рассматривая фасад нашего дома, всё еще держа в руках тяжелую коробку. — Я смотрю, вы покрасили дом. Обожаю этот нежно-голубой цвет яиц малиновки.

Я хихикаю.

— У вас глаз наметан на детали. Спасибо. Мы закончили только в прошлые выходные. Тут еще куча мелких недоделок, но мы потихоньку со всем справляемся.

— Еще бы. Это место выглядит совсем не так, как когда вы сюда переехали. Сколько прошло, месяц?

— Уже почти три.

— Да ладно. — Он качает головой. — Ну и время летит. Но, слушай, мне пора. Шерил сегодня готовит мясной рулет на ужин, и я не хочу получить холодную порцию. Передавай Кену пока от меня.

— Обязательно. — Я машу ему рукой, пока он спускается по ступенькам крыльца.

Он останавливается на полпути.

— Ой, чуть не забыл! У меня для тебя письмо. — Он возвращается на крыльцо и протягивает мне белый конверт. Я читаю имя, написанное в левом углу, и улыбаюсь. — Спасибо, Джеральд.

— Без проблем, Люси. Отличных выходных!

Даже спустя три месяца мое фальшивое имя всё еще заставляет меня немного вздрагивать. За деревянными стенами нашей уютной хижины в исландской глуши я всё еще Изабелла, но для тех редких людей, с которыми мы пересекаемся, я Люси.

Я закрываю дверь, разрываю конверт и пробегаю глазами по витиеватому почерку; с каждым словом моя улыбка становится всё шире.

— Охренеть можно! — кричу я в пустую хижину. — Я так и знала!

Кришелл и Рэйчел встречаются. К новости прилагается полароидный снимок, где они целуются. Конечно же, они были влюблены друг в друга. Это многое объясняет. Уж я-то знаю, как подавленные чувства могут влиять на поведение человека.

Кришелл не всегда была мне отличной подругой, но всё же была. Мне было не по себе от того, как всё закончилось: я кричала на весь супермаркет, что трахаюсь со своим сводным братом, а потом исчезла с лица земли. Я хотела всё объяснить, дать ей понять, что ценю её дружбу там, где она была искренней, и что сейчас у меня всё хорошо. Кроме того, мне нужно было узнать, что творится в Дип-Ривере после смерти Даррелла и нашего стремительного бегства. Я раскрыла ей свою новую личность, но адрес так и не дала. К тому же, мы всё равно не получаем почту здесь, как нормальные люди. Мы договорились с Джеральдом из почтового отделения в городке, чтобы он раз в неделю привозил нам почту.

Я бы гораздо больше беспокоилась о нашей безопасности, если бы Кришелл не сообщила мне, что полиция не подозревает меня в причастности к смерти Даррелла. Конечно, поначалу Дерека считали главным подозреваемым, особенно учитывая, что нападение на Льюиса произошло всего за день до этого. Но, согласно результатам вскрытия, причиной смерти стало нападение животного. Не было никаких оснований полагать, что Дерек мог нанести такие травмы ни моему отчиму, ни бывшему парню. Судя по всему, весь город развернул охоту на этого зверя. Операцию, конечно же, возглавила моя мать. Полагаю, репутация заботила её куда больше, чем месть за смерть мужа. Необходимость признать, что твой пасынок — медведь-оборотень, а дочь сбежала с ним, куда хуже, чем жизнь с этой тайной.

Кришелл рассказала мне, что мама пустила слух, будто я вступила в Корпус Мира. С этого я посмеялась. А вот когда Кришелл сообщила, что моя мать уже живет дальше и у неё появился новый хахаль, который трется в доме, мне было не до смеха. В нормальной ситуации мне было бы абсолютно насрать, с кем трахается моя мать, но так как этим хахалем оказался мой бывший парень-мудак, это заставило меня еще сильнее радоваться тому, что я больше никогда не увижу эту женщину. Полагаю, интерес к табуированным отношениям — это у нас семейное.

Ясно, что нас больше ничто не держит в исландском лесу, и мы могли бы вернуться домой под своими настоящими именами, если бы захотели, но эта идея нас не привлекала.

Я пробегаю глазами остаток письма: Кришелл пишет о том, как бросила своего жениха, и о том, что они с Рэйчел планируют уехать из Дип-Ривера и начать новую жизнь вместе. Судя по всему, я запустила эту цепь событий. Ну надо же, оказалось, что секс со сводным братом пошел на пользу не только мне. Кстати об этом ублюдке… Я осматриваю хижину, вспоминая, что я здесь одна.

Из-за постоянной темноты я не могу определить время суток, но часы на моем столе показывают почти 17:30. Ему бы уже пора вернуться.

Что-то ударяет в окно, я вскрикиваю и мчусь посмотреть, что это было. Ничего нет, только вмятина на снежном покрове. Я вглядываюсь в заснеженную глушь, но темный лес не выдает своих секретов. Крошечный камешек пролетает сквозь пространство и снова бьет в окно. Я вскрикиваю.

Камни сами по себе не летают. Кто-то надо мной издевается, и я отлично знаю кто. Ворча, я натягиваю пальто и ботинки и распахиваю входную дверь. Ветер усилился; прикрывая глаза рукой, я осматриваю наш участок. Никакого движения — ни звука, кроме воя ветра.

— Блядь, как же холодно, — бормочу я, тяжело ступая по снегу к лесу. — Ладно, выходи уже! — кричу я, уперев руки в бока.

Ответа нет. Откуда-то вокруг раздается низкое рычание. Меня охватывает ужас. Так темно, и хотя я догадываюсь, кто скрывается за этим зловещим присутствием, я не могу быть уверена наверняка.

— Нахуй это всё. — Я поворачиваюсь, чтобы вернуться в дом, но спотыкаюсь и падаю на землю. Рычание приближается. Включаются инстинкты моего внутреннего ящера; я с трудом вскакиваю на ноги и бегу, не разбирая дороги. Я не сбавляю скорость, а неминуемый страх заставляет волоски на затылке встать дыбом.

Сама того не осознавая, я углубляюсь в темный лес, в противоположную сторону от нашей хижины — места, куда мне и следовало бежать. Я теряю скорость, спотыкаясь в своих тяжелых ботинках. Поворачиваюсь налево и вижу, как сквозь лес рядом со мной несется пушистая масса. Я выдавливаю из себя смешок и бегу дальше. Не знаю, зачем я так стараюсь. Я уже выбилась из сил, и мне всё равно не выиграть в этой игре.

Густой ельник расступается, открывая поляну. Фигура не следует за мной на открытое пространство. Я останавливаюсь, переводя дух, и пячусь к центру. На мгновение поднимаю глаза и вижу небо — море пурпурных и зеленых оттенков.

— Вау! — Я не впервые вижу северное сияние, но оно всё равно настолько потрясающе красиво, что отнимает всё мое внимание.

Это мгновение рассеянности становится моей роковой ошибкой, когда масса бурой шерсти валит меня на землю. Не думаю, что когда-нибудь перестану до усрачки пугаться в присутствии моего медведя-пары Дерека, или Кена, как его знают те немногие в Исландии.

Моя грудь тяжело вздымается, пока он облизывается, прижимая мои руки своими когтистыми лапами — одно крошечное движение, и он разорвет мне кожу.

— Что ты делаешь? — кричу я, обретая смелость.

Его лицо меняется: ужасающий зверь исчезает, и на его месте появляется чуть менее ужасающий зверь — но определенно более красивый.

— Играю со своей едой. — Он начинает с того, что обнюхивает мою шею, распахивает плотную куртку и подставляет свободный свитер стихии. Он с легкостью пробирается сквозь тонкую ткань, его щетина щекочет мою кожу.

— Кстати о еде. А где рыба?

— Уронил. — Он целует меня в горло.

— Дерек! Она нужна нам для заказов!

Он пожимает плечами.

— Я увидел кое-что повкуснее. — Он уже превратил свою лапу обратно в руку, которая теперь пробралась под резинку моих спортивных штанов.

Я скулю, прекращая свое бесполезное сопротивление.

— Моя пара, какая же ты мокрая для меня. — Его пальцы раздвигают меня, мягко поглаживая. — Боже, как же я изголодался. — Одним резким рывком он стягивает с меня штаны и трусики.

Я вскрикиваю, задницу обжигает холод. Дерек закидывает мои ноги себе на плечи, опускается на локти и облизывает губы нечеловечески длинным языком — точнее, медвежьим. Он покрывает всё мое естество одним движением, грубая текстура его рта заставляет меня вскрикнуть еще до того, как он успел начать.

— Такая сладкая. Как мед, — бормочет он. Он всегда так говорит. Сомневаюсь, что это правда. Я бы не обиделась, если бы он сказал, что я на вкус как рыба, раз уж он так её любит, но он настаивает на том, что моя киска — это пчелиная отрыжка.

Я запрокидываю голову, наблюдая за кружащимися красками над моим медведем, который выписывает сонеты своим языком по моей киске. Это чудесно, может быть, даже поэтично, и когда мой оргазм проносится по мне так же неистово и красиво, как северное небо, я чувствую себя ближе к раю, чем когда-либо.

Дерек не останавливается, пока я не затихаю. В тот же миг, как он меня отпускает, я переворачиваюсь на живот, штаны всё еще болтаются на лодыжках. Я пытаюсь натянуть их, вставая на ноги, чтобы сбежать. Конечно, это бесполезно. В считанные секунды Дерек обвивает руками мою талию, валит на землю и наваливается сверху.

— Ну и что это мы делаем?

— Я позволила тебе взять меня.

Он хихикает, обдавая теплом мою шею.

— Позволила мне?

— Ладно, может, ты меня заставил, — кряхчу я, всё еще пытаясь уползти из-под него.

— Заставил тебя? — Он цокает языком. — Ты не умеешь мне врать, маленькая пчелка. — Он притягивает меня к себе.

Я стону, когда головка его огромного медвежьего члена упирается в мой вход сзади. Мне бы следовало активнее сопротивляться; мы оба обожаем эту игру, но я слабая, слабая женщина, и я хочу, чтобы его узел растянул меня до грани распада. Я напрягаюсь, как раз вовремя, чтобы принять его: он входит в меня быстро и без пощады. Я кричу в пустынную природу вокруг нас, вдалеке птицы с хлопаньем взлетают со своих ночных насестов.

— Так быстро сдаешься? — спрашивает он, я чувствую его улыбку у мочки уха, пока он толкается внутрь.

Я не отвечаю, впиваясь пальцами в снег подо мной, чтобы найти точку опоры.

Он останавливается.

Я скулю.

— Какого хера?

— Скажи, что я выиграл.

— Нет.

— Тогда я остановлюсь.

Я подаюсь бедрами назад: мне нужно, чтобы он закончил начатое.

Он смеется.

— Ну же. Не будь такой упрямой проигравшей.

— Я позволила тебе выиграть.

Он отодвигает бедра, высвобождаясь.

— Но тем не менее?

Как я уже говорила: слабая, слабая женщина.

— Ладно! Ты выиграл!

Не теряя ни секунды, он с набранной силой вбивается в меня.

— Хорошая девочка, — мурлычет он, шлепки его тела отдаются эхом по заснеженному миру вокруг нас. — Блядь! — кричит он, его тело напрягается на моем. Предвкушение его разрядки рушит мои только что возведенные барьеры, и я рассыпаюсь под ним, содрогаясь, когда он заполняет меня; его узел раздувается у входа, накрепко привязывая меня к нему.

Он обессиленно падает рядом и крепко меня обнимает. Мы вместе переводим дыхание; легкий снежок щекочет мою щеку. Я дрожу. Дерек прижимает меня к себе еще крепче; его нижняя половина превращается в пушистого, теплого зверя. Своим человеческим лицом он зарывается в мои кудри.

— Боже, как же я тебя люблю, — шепчет он.

Я хихикаю.

— И куда делся тот страшный монстр, который гнался за мной по лесу?

— Ты вытрахала его из меня.

— Это ты делал большую часть работы. Я просто принимала то, что давали.

Он проводит когтистой рукой по моему предплечью.

— И ты так здорово с этим справлялась.

Я дрожу, и не от холода, а от его слов. Он покрывает поцелуями мою шею, и я извиваюсь: тело всё еще слишком чувствительное. Он шипит, когда я случайно высвобождаюсь.

— Я еще не готов с тобой расставаться. — Он притягивает меня обратно.

Я пытаюсь встать, но это бесполезно — он меня не отпускает.

— Разве мы не можем пообниматься дома, в нашей теплой хижине?

— Можем. — Он переворачивается на спину, глядя в небо. — Но этот вид ни с чем не сравнится, и мне нравится быть здесь, на холоде. Так ты прижимаешься ко мне ближе.

Я прижимаюсь к нему.

— Тебе не обязательно гоняться за мной по лесу и мерзнуть, чтобы заставить меня с тобой обниматься.

Он смотрит на меня сверху вниз; его карие глаза полны света.

— Обещаешь?

— Конечно, обещаю. Ты застрял со мной. — Я шлепаю его по груди; он перехватывает мою руку, прижимает её к своему сердцу и поглаживает мою кожу большим пальцем.

— Всю жизнь я чувствовал себя застрявшим, но только не с тобой.

Я улыбаюсь и целую его в губы; его слова эхом отдаются в моем сердце. Я думала, что была счастлива в Нью-Йорке: престижная работа, активная социальная жизнь. Оказалось, я и понятия не имела о счастье, пока не оказалась здесь с Дереком — живя своей настоящей жизнью с человеком, которого люблю и который так же беззаветно любит меня. Дерек видит меня настоящую. Всегда видел, и я знаю, что так будет всегда.

Словно читая мои мысли, он шепчет:

— Я люблю тебя, Изабелла. На случай, если я не говорил этого достаточно часто.

— Я всегда готова слушать это еще, — ухмыляюсь я с закрытыми глазами.

— Что ж, мне предстоит наверстать упущенное за много лет, так что будь готова к тому, что я тебе до чертиков надоем.

— Ты никогда не сможешь мне надоесть.

— Уверена?

Прежде чем я успеваю ответить, ком снега прилетает мне прямо в лицо. Дерек вскакивает на ноги и убегает. Я сажусь: в шоке, растрепанная и жаждущая мести. Вскакиваю на ноги.

— ДЕРЕК! — ору я, бросаясь за ним в погоню и зачерпывая пригоршню снега.

Он явно не пытается от меня сбежать, потому что я догоняю его, запрыгиваю ему на спину и обрушиваю снег прямо ему на голову. Он смеется, перекидывает меня через плечо и берет на руки.

Я смеюсь. Он смеется. Над нами кружится водоворот красок неба. Впереди нас ждет теплый маяк нашего дома. Мой сводный брат-медведь несет меня в наше «долго и счастливо», вот только он мне больше не сводный брат. Я больше не Изабелла. Он больше не Дерек. Он просто мой медведь, и это всё, что мне нужно, и даже больше.