Глава 12

Мне бы следовало исполнять танец радости. Я только что подтвердила виртуальное собеседование на 14:00 завтра на должность в маркетинговой фирме в Нью-Йорке. Зарплата была указана в описании вакансии, и если я её получу, то прощай, дом моего детства, и здравствуй, уютная собственная однушка. Это мечта, ставшая явью. Конечно, я еще не знаю, получу ли работу, но это моё первое собеседование за долгое время. Кажется, всё складывается в мою пользу, даже если ничего еще не решено окончательно. Но вместо того, чтобы пританцовывать в новом домашнем костюме, который купила мама, позволяя теннисной юбке развеваться вокруг меня, словно я главная героиня какой-то слезливой мелодрамы, я без эмоций пялюсь в экран. Что-то не так, но я не могу понять, что именно.

Звонит телефон — Льюис.

— Алло?

— Привет! Знаю, что предупреждаю в последнюю минуту, но все мои встречи на сегодня отменили. Я подумал, может, сходим пообедать. Я мог бы приехать. — Никаких светских бесед, полагаю — вполне в его духе.

— О, э-э. — Я задумываюсь, окидывая взглядом комнату в поисках отговорки. Но зачем мне отговорка? — Извини. — Я покашливаю. — Я неважно себя чувствую.

— О, нет. А что, если я приеду и привезу тебе суп?

Я никак не могла ожидать от него такого порыва заботы.

— Всё в порядке. Не хочу тебя заразить.

— Ну что ж… — Повисает долгая пауза, словно он ждет, что я предложу другой вариант, как нам сегодня увидеться. Я не сдаюсь. — Ладно, посмотрим, как ты будешь себя чувствовать в конце недели.

— Хорошо, спасибо.

Мы прощаемся, и я кладу трубку, задаваясь вопросом: что, черт возьми, со мной не так? Зачем я ему соврала? На днях за ужином он меня раздражал, но это всё еще Льюис, мужчина, за которого я мечтала выйти замуж еще совсем недавно. Он жалеет, что мы расстались — об этом я грезила, рыдая в одиночестве в своей дурацкой детской кровати. Я слишком много времени провожу в своей голове. Нужно чем-то себя занять, а со своими странными чувствами разберусь позже.

Мой взгляд падает на полную корзину для белья в углу; я встаю, беру её и выхожу из спальни. На лоб мне ложится чья-то рука.

— Какого хера! — вскрикиваю я, роняя корзину на пол.

Дерек продолжает прижимать ладонь к моему лбу, опираясь о стену коридора.

— Хм, на ощупь ты нормальная.

Я отталкиваю его.

— О чем ты говоришь?

Он делает шаг назад, пока я наклоняюсь, чтобы подобрать белье, поджав губы.

— Я думал, ты заболела. Знаешь, эти стены толщиной с бумагу и всё такое.

Дерьмо. Дерек — последний человек, с которым мне хотелось бы обсуждать свои запутанные чувства, вероятно, потому, что он и есть их причина. Он прав. Вчера вечером было не так уж поздно, когда заказанный им «Убер» въехал на подъездную дорожку родителей, так что я даже не могу сослаться на усталость. И у меня нет похмелья. Либо Кришелл заказала выпивку высшего качества, либо эффект моего умопомрачительного оргазма смыл весь яд из моего организма.

Как только мы вышли из клуба, чары рассеялись, и мы вернулись к нашей привычной игре в ненависть, игнорируя друг друга всю дорогу домой; я планировала избегать его до конца дня — да что там, до конца жизни. И тем не менее, вот он — без рубашки, все татуировки на виду, его серые спортивные штаны висят опасно низко, пока он ловит меня на лжи.

— Существуют и другие болезни, помимо тех, что с температурой. — Я отворачиваюсь от него и быстро иду по коридору, надеясь, что на этом наше столкновение исчерпано и он оставит меня в покое.

— Хм. — Он шепчет мне на ухо, оказавшись так близко, что почти прижимается ко мне, пока я спускаюсь по ступенькам. — И на больную ты тоже не похожа. — Он приподнимает сзади мою юбку, разглядывая её. — Ты выглядишь так, будто собираешься на теннисный матч.

Я дергаю бедром и бросаю на него свирепый взгляд.

— С каких это пор ты заделался врачом?

— О, знаешь, в перерывах между тренировками и дрочкой у меня было полно времени. Хочешь нарядиться моей медсестрой?

Я замираю и пялюсь на него; в другом конце дома из родительской спальни доносится отчетливое бормотание.

— Что с тобой не так? — шепчу я.

— О, много чего, очевидно. А вот с тобой, похоже, всё в порядке. Так зачем ты соврала?

Я пытаюсь его игнорировать, но он плетется за мной, как щенок, пока я сворачиваю по коридору и толкаю дверь в прачечную. Он закрывает за собой дверь.

Я наклоняюсь, чтобы запихнуть вещи в стиральную машину.

— Какое тебе вообще дело до того, что происходит в моей жизни? Тебе что, своего дерьма мало? В тебя недавно стреляли, ты явно от чего-то прячешься, не говоря уже о том, что ты медведь. — Черт, только произнеся это вслух, я осознаю, какой гигантской аномалией является мой сводный брат. Меня должна бы больше интриговать тайна его скрытой жизни, чем то, как выглядит его член в этих распутных серых спортивках. Но увы, я всего лишь девчонка — глупая, озабоченная девчонка.

Он молчит; отсутствие его бесячего голоса даже пугает. Всё еще согнувшись над барабаном машинки, я оглядываюсь через плечо. Он пялится на меня. Точнее, на мою задницу. Он облизывает губы, его глаза расширены, а руки нервно дергаются, словно он готов наброситься. Мое лицо вспыхивает, и я выпрямляюсь, но он действует молниеносно, прижимаясь ко мне и толкая меня на машинку. Он задирает мою юбку, обнажая белые эластичные трусики.

— Какого хера ты творишь? — кричу я шепотом, но всё же не особо сопротивляюсь, просто позволяя ему втиснуть свой член между моих почти голых ягодиц, пока он слегка толкается в меня.

— Ой, да брось. Сначала ты врешь Льюису, чтобы остаться дома со мной. Потом надеваешь эту шлюховатую юбочку, а теперь подставляешь мне свою задницу, практически умоляя об этом. — Он толкается сильнее, отчего металлический корпус отзывается глухим эхом.

Я свирепо смотрю на него через плечо, опираясь верхней частью тела о стиральную машинку.

— Ш-ш! Они тебя услышат.

Он поддевает пальцами мои трусики и скользит по уже скопившейся влаге. Я содрогаюсь, закусив губу, чтобы не издать ни звука. Он проводит рукой вверх по моему позвоночнику, вжимая меня в прохладный металл.

— Будь хорошей девочкой, заткнись и позволь мне трахать тебя и вязать в узел, пока ты не забудешь, что я твой сводный брат. — Он проталкивает палец внутрь меня, делая толчок на каждом колком слове.

Мои глаза закатываются, и с губ срывается сдавленный стон. Я злюсь на себя за то, что в очередной раз позволила ему превратить мои мозги в кашу. Ради бога, не прошло и суток.

Он обвивает рукой мою ногу, чтобы иметь возможность проникать внутрь, одновременно поглаживая клитор. Это так охуенно — так быстро, как всегда бывает с ним. Мы даже не заперли дверь. Родители могут войти в любой момент. Я так близка к тому, чтобы потерять контроль, чтобы закричать от всепоглощающей эйфории.

— Давай быстрее!

Он кряхтит, убирая руку, и я ненавижу свои злые слова. Какое-то мгновение он копошится у меня за спиной, прежде чем оттянуть мои трусики в сторону, едва не порвав их, и прижаться своим обжигающим жаром к моему входу.

— Какая же ты, блядь, бесячая, — рычит он, прежде чем грубо и без всякой сдержанности всадить в меня. Я взвизгиваю, кусая руку, пока сердце бешено колотится от страха, что я привлекла внимание родителей.

К чести Дерека, он двигается тише меня, толкаясь внутри так быстро, как я и просила. Я предполагаю, что он кончит в меня и на этом всё закончится, но я удивлена и в экстазе, когда он наклоняется, дотягивается рукой и начинает ритмично надавливать на мой чувствительный бугорок. Буквально за пару минут я улетаю в спираль, мой разум плавится, каждый нерв в теле пронзает ослепляющий жар.

Я едва успеваю осознать булькающие стоны, вырывающиеся из моего горла, как Дерек зажимает мне рот рукой.

— Заткнись, — цедит он мне на ухо с акцентированными толчками, вот только вместо колючей щетины я чувствую мягкую шерсть. Тепло заливает мои внутренности, когда он изливается в меня. Клыки щекочут мочку уха, и он шепчет: — Блядь, Изабелла. Так, блядь, охуенно. — Его узел раздувается, и боль сменяется наслаждением.

Взаимно, но я не произношу этого вслух. Я не хочу, чтобы он знал, как хорошо мне с ним. Незачем делать его еще более самодовольным.

Мое дыхание выравнивается, и туман в голове рассеивается. Дерьмо. Это плохо. Снова. Вот только теперь мы рискуем быть пойманными, и мы застряли вместе бог знает на сколько. Почему это постоянно происходит?

— Ладно, вытаскивай. — шепчу я.

— Не могу. Он должен сдуться.

Я оборачиваюсь и вижу остатки его медвежьей сущности: шерсть втягивается обратно в поры, обнажая татуированные и мускулистые руки.

— Ладно, ну давай быстрее.

— Это так не работает. — Он хмурится.

— Откуда мне знать, как работает твоя медвежья сущность?

— Спроси.

Я о многом должна его спросить, особенно о том, какого хера он медведь и имеет ли это отношение к его заживающей ране, но я слишком раздражена и встревожена, чтобы задерживаться. Я пытаюсь вывернуться из-под него, но он следует за моими движениями.

— Ай, блядь, перестань.

— Быстрее!

Он кряхтит, после чего раздается хлопок и всплеск жидкости. Я пулей вылетаю из-под него, поправляя одежду, но даже не удосужившись вытереться. Я бросаю на Дерека последний взгляд, прежде чем скрыться в коридоре, и ловлю его уязвленное выражение лица, пока он смотрит мне вслед. От этого зрелища мое сердце немного тает, но я закрываю дверь и бегу в свою комнату, чувствуя себя еще хуже, чем до попытки постирать вещи.

Я прячусь в своей комнате до конца дня, пытаясь уснуть, чтобы не распутывать клубок своих мыслей. Когда я выхожу несколько часов спустя, будучи больше не в силах терпеть по нужде, я чуть не спотыкаюсь о корзину для белья перед своей дверью. Внутри аккуратной стопкой лежат мои вещи. Мама могла бы постирать, высушить и сложить их для меня, но я знаю, что это не так. Вина бессмысленно гложет меня, заставляя осознать, что, возможно, Дерек не такой уж грубиян, каким я его выставляю, и что, возможно, настоящий монстр, бродящий по этим коридорам, — это я.