Глава 9

Одиннадцать лет назад

Мне следовало бы радоваться первому Рождеству в новом доме. У нас уже стоит огромная елка рядом с мраморным камином. Мама, кажется, счастлива, что у неё теперь большая кухня для готовки рождественского ужина, но я ловлю себя на том, что скучаю по нашей квартире-студии в городе. Даррелл не так уж плох, если говорить об отчимах. На собственном опыте судить не берусь, так как он единственный отчим в моей жизни, но по рассказам друзей из школы знаю, что всё могло быть намного хуже.

Проблема в том, что с тех пор, как мама вышла за него замуж, я отошла на второй план. Не то чтобы я когда-либо была в центре внимания, но по праздникам я всегда ощущала некое особое тепло от мамы. Теперь это тепло принадлежит Дарреллу, и, что еще хуже, на праздники домой приехал мой сводный брат Дерек. Хотела бы я, чтобы он игнорировал меня, как его отец и моя мама, но он, похоже, задался целью выводить меня из себя при каждом удобном случае.

Хотя это не совсем так. Сегодня произошло кое-что странное. Наши родители ушли на ужин, оставив нас с Дереком дома одних. Я включила рождественский фильм, чтобы поваляться на диване с карамельным попкорном. Я собиралась провести вечер в одиночестве, так как Дерек всё равно большую часть времени торчит в своей комнате, но он захотел присоединиться ко мне, несмотря на мои попытки принизить фильм. Он сел рядом со мной и даже запустил свои грязные руки в мой попкорн! Мне хотелось наорать на него и велеть убираться, но правда в том, что… он меня немного пугает. У него скверный характер. Когда он не получает желаемого, то начинает рычать и скалить зубы. Это так странно. Но самое странное даже не это.

После того как он съел большую часть моего карамельного попкорна, я решила сходить на кухню за добавкой. Мне очень не хотелось пропускать фильм, поэтому я попыталась идти на кухню спиной вперед, не заметила столик позади себя и смахнула на пол мамину розовую хрустальную вазу. Мой рождественский киновечер превратился в фильм ужасов, где в главной роли была я, с ужасом глядящая на осколки дутой стеклянной вазы.

Я расплакалась. Я и так была в немилости у родителей, а это отдалило бы меня от них еще сильнее. Но Дерек моментально взялся за дело, схватил из обувного шкафа веник с совком и убрал устроенный мной беспорядок. Он велел мне идти спать, что я и сделала, даже не поблагодарив его за помощь.

На следующее утро я старалась оставаться в постели как можно дольше, в ужасе от родительского гнева. Желудок сводило от голода, и мне было так скучно, что я была уверена, что умру в своей постели, если не сдвинусь с места, так что я собрала нервы в кулак и отправилась на кухню. Мама и Даррелл суетились, готовя завтрак. Мама даже улыбнулась мне, когда я спустилась по лестнице. Я проверила еще раз, чтобы убедиться, что мне это не привиделось, и точно — вазы не было. Неужели они еще не заметили?

Я не стала допытываться, просто села за кухонный островок. Я заметила тишину. Кого-то не хватало.

— А где Дерек? — спросила я.

Мама бросила на Даррелла серьезный взгляд, прежде чем он прочистил горло.

— Он вернулся в школу.

— Что? Почему? Рождество уже в эти выходные.

Они снова переглянулись. Я начала беспокоиться, что это будет как в тот раз, когда мама сказала, что моя собака уехала жить на ферму.

Мама продолжала суетиться по кухне, разговаривая со мной:

— Как ты знаешь, у Дерека проблемы с гневом. Не знаю, слышала ли ты вчера вечером, когда нас не было, но твой сводный брат устроил небольшую истерику и разбил вазу, которую я купила на аукционе прошлым летом. По крайней мере, он в этом признался.

Даррелл прочистил горло.

— Мы с твоей матерью решили, что будет лучше, если он проведет Рождество в школе.

Мне следовало бы сказать правду прямо тогда, но я была слишком занята попытками понять, почему Дерек солгал ради меня. В этом не было никакого смысла. Дерек меня ненавидит. Я пришла к выводу, что он ненавидел меня так сильно, что искал способ сбежать от меня и нашей семьи. Должно быть, всё именно так.

Что ж, счастливого Рождества мне и моему одинокому дому.

***

— Блин. — Я захлопнула свой блестящий фиолетовый дневник из средней школы. — Я была немного драматичной.

Мне следовало бы сосредоточиться на подготовке к встрече с Льюисом сегодня вечером, но вместо этого я порылась в шкафу и нашла коробку с памятными вещами из средней школы. Маме не удалось записать меня ни на одну из столь желанных ею процедур, но она поклялась, что придет и поможет мне уложить волосы и сделать макияж до прихода Льюиса. Я не могла весь день расхаживать по комнате, так что привет из прошлого был моим единственным выходом. Если бы я знала, что это только заставит меня еще больше думать о Дереке, я бы забила на чтение и выбрала короткую тренировку на пресс, как советовала мама. Физические пытки казались куда лучше того, что сейчас творилось у меня в голове.

Я годами не вспоминала о том Рождестве, и до того как прочесть запись в дневнике, помнила всё совсем иначе. Теперь-то мне, с более развитой лобной долей, ясно, что Дерек взял вину за вазу на себя, потому что ему было меня жаль, и он каким-то образом заметил, как я борюсь за мамино одобрение. Вполне возможно, всё дело было в том, что он ненавидел меня и хотел сбежать, но теперь я увидела другую его сторону — не ту, что излучает доброту, а ту, которой, возможно, нравится моя компания, пусть даже совсем немного.

Может, Дерек не всегда был таким плохим, как я думала. Да, он терроризировал меня, но теперь, зная о нем правду, я не могу не сочувствовать тому детству, которое ему досталось. Дерека отсылали не из-за его характера. Он рос медведем-оборотнем, или кто он там, блядь, такой. То, как Даррелл ведет себя рядом с ним, теперь обретает смысл. Хотя, не совсем. Ведь он явно знал, что его сын медведь, и вместо того, чтобы помочь ему научиться управлять своими инстинктами, отсылал его прочь и издевался над ним всякий раз, когда тот бывал дома. Неудивительно, что, повзрослев, Дерек связался с плохой компанией. Он просто не знал ничего другого.

Стоп. Нет. Это же Дерек. Пошел он нахуй, и я тоже пошла нахуй за то, что позволила умопомрачительному оргазму разжалобить мое сердце.

К счастью для моих борющихся мыслей, в дверь стучит мама.

— Кто тут готов к преображению?

Я окидываю взглядом мощный стайлер для волос, чемоданчик с косметикой и наряды, перекинутые через её руки, и внезапно размышления о Дереке перестают казаться худшим вариантом убить остаток вечера.

***

Два часа спустя я выхожу из комнаты, выглядя как какая-то техасская королева красоты, или, по крайней мере, как попытка стать ею. У меня не хватает духу сказать маме, чтобы она всё вернула как было. Кроме того, возможно, Льюису понравится этот новый образ. Он всегда говорил, что ему больше нравятся мои прямые волосы.

Я вхожу на кухню, мама следует за мной по пятам, теребя прядь моих волос, которая уже начала завиваться, как раз в тот момент, когда от входной двери эхом разносится стук.

— Иду! — радостно отзывается Даррелл.

Я делаю вид, что рассматриваю кухню, замечая заставленные дымящейся едой столешницы. Голос Льюиса вызывает реакцию «бей или беги», и я замираю, когда он входит, уже увлеченный разговором с Дарреллом. Он видит меня, и выражение его лица меняется.

— Вау, привет. — Он улыбается одной из своих ослепительных улыбок, от которых у меня всегда подкашивались колени, но сейчас она кажется чуть менее яркой. Возможно, дело в комочке темных теней для век, попавшем мне в глаз.

— Привет. — Я машу рукой.

Между нами повисает неловкое молчание. Он нарушает его.

— Надеюсь, я не перехожу черту. Когда я увидел твоих родителей в Калифорнии, это показалось знаком судьбы.

Мое сердце должно бы петь от его слов. Он никогда не говорил ничего романтичного, когда мы были вместе, но что-то в том, как он это произносит, меня раздражает, словно он репетировал это в машине по дороге сюда, и не в милом смысле, а как актер.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но мама меня опережает.

— О, Льюис. Всё совершенно в порядке. Ты же нам как член семьи. — Она сокращает расстояние между ними, заключая его в объятия. Сама идея Льюиса всегда была её любимой частью меня. Я никогда не приводила его к нам, так как не хотела находиться рядом с ними, так что, полагаю, её чувства искренни. Он как член семьи — из тех, кого ты никогда не видишь, но притворяешься, что любишь.

Даррелл притягивает маму к себе, натягивая маску преданного мужа и отца, которую он всегда носит в присутствии посторонних.

— Что ж, надеюсь, ты голоден, Льюис. Ужин готов.

— Умираю от голода.

После этих слов мы все перетекаем в столовую, где мама уже сервировала стол своим лучшим фарфором, полным еды из… бог знает откуда, потому что мои родители точно не готовят.

Мы все рассаживаемся: Льюис рядом со мной, а родители — напротив. Я так нервничаю из-за того, что сказать, особенно перед отчаянно жаждущими этого родителями, что почти забываю о другом человеке, который тоже живет в этом доме, пока он не входит в столовую, таща стул с кухни, и не садится рядом со мной.

— Я смотрю, вы тут собирались начать без меня, — говорит Дерек, сверля родителей взглядом, пока забирает сервировку у Даррелла и расставляет тарелку и бокал для вина перед собой.

Так как я знаю Даррелла, я замечаю, как он закипает от ярости из-за поведения сына, но он отличный актер, поэтому сомневаюсь, что Льюис что-то улавливает.

— О, я не знал, что ты дома. Принесу себе другую тарелку. — Он встает, кладет руку Дереку на плечо и выходит из комнаты. Я не упускаю из виду то, как он сжимает пальцы, впиваясь в раненое плечо Дерека. Дерек морщится, но скрывает боль, натягивая вымученную улыбку. Он поворачивается к Льюису, игнорируя меня, сидящую между ними. — О, и кто это тут у нас? Должно быть, новый ассистент, которого наняли мои родители.

Льюис морщит лоб, но улыбка не сходит с его лица.

— О, нет. Я Льюис. Я…

Дерек перебивает.

— А, точно, садовник?

— Нет, я…

— А, понял. Личный тренер моей мачехи. — Он окидывает его взглядом с ног до головы. — Должен сказать, это не особо заметно, но не волнуйся, бро, я абсолютно уверен, что сухая мышечная масса впечатляет не меньше, чем настоящие мышцы.

— Дерек! — цежу я сквозь стиснутые зубы.

Его взгляд метнулся к моему, и он подмигивает с самоуверенной улыбкой. Он морщит лицо, разглядывая меня.

— Вау… ты выглядишь… отлакированной… — Он кривится и дергает меня за прядь выпрямленных волос.

— Прошу прощения, Льюис, — вмешивается мама. — Это Дерек, сводный брат Изабеллы. Ты же знаешь, какими бывают братья и сестры.

Меня передергивает от её слов, почти заменяющих Дерека с его постоянным напоминанием о том, что мы сводные.

Льюис улыбается.

— О, не беспокойтесь. У меня есть друзья со старшими братьями. Я знаю, какими защитниками они могут быть. Приятно познакомиться, чувак. Много о тебе слышал. — Это неправда. Я никогда не рассказывала Льюису о Дереке. Он знал, что у меня есть сводный брат, но на этом всё.

Нижняя губа Дерека выпячивается, он с ног до головы осматривает Льюиса, затем шумно выдыхает и переключает внимание на куриную грудку перед собой. Он вонзает вилку в мясо и подносит ко рту, откусывая так, словно он дикое животное. Что заставляет меня задуматься…

Я ищу признаки его трансформации. В его глазах безумный блеск, а зубы кажутся слишком большими для его рта. Добром это не кончится.

Даррелл возвращается с другой тарелкой, судя по всему, тоже замечает едва уловимые изменения Дерека и награждает его убийственным взглядом. Дерек перехватывает его и немного остывает, морщины между его бровями разглаживаются.

Я стараюсь не показывать своего беспокойства и ковыряюсь в собственной куриной грудке. Моя меньше, чем у всех остальных. Должно быть, маминых рук дело. Это меня бесит. Я хватаю булочку с центра стола, желая, чтобы она видела, как я молча бунтую против её желаний по моему похудению, но она слишком занята трескотней с Льюисом, который, к его чести, кажется искренне заинтригованным любыми самодовольными сказками, которые она решает выдать.

Я доедаю всё до последней крошки, находясь в секунде от того, чтобы облизать остатки, когда что-то трется о мою ногу, заставляя меня вздрогнуть. Никто не замечает моего испуга. Льюис обсуждает разногласия по поводу различных пресс-папье с визитками его коллег. Родители смотрят на него так, словно он стендап-комик.

На этот раз прикосновение не было тайной. Я свирепо смотрю на сводного брата: его рука скользит вверх по моему бедру, забираясь под юбку. Он улыбается, не глядя на меня, подперев голову второй рукой, делая вид, что слушает Льюиса.

Я пытаюсь отпихнуть его руку под столом, но он крепче сжимает мое бедро, ногти почти протыкают кожу. Я морщусь, и мама бросает на меня быстрый взгляд искоса, заставляя меня замереть на месте. Именно этого Дерек и добивался. Я не смотрю на него, но практически физически ощущаю довольную ухмылку в уголках его губ, когда он тянет пальцы выше, всё ближе и ближе к моему центру.

Её внимание длится всего секунду, но я не позволяю маске соскользнуть с лица. Я плотно сжимаю ноги, но Дерек шлепает меня по бедру. Я чуть не вскрикиваю от этого звука. К счастью, никто ничего не заметил. Я всё ещё пытаюсь придумать, как выпутаться из его игры, но Дерек не теряет ни секунды: он чертит невидимые линии на моей коже, продвигаясь всё ближе к тому месту, где я больше всего хочу его чувствовать. Я растворяюсь в его прикосновениях, всё моё внимание стягивается к каждой движущейся точке. Мне стоит огромных усилий не позволить хриплому стону вырваться из горла и не опустить веки.

Он добирается до кружева моих трусиков, оттягивая ткань и щелкая ею по коже, и я вздрагиваю, вскакивая на ноги. Все разом обращают на меня внимание.

— Мне нужно в туалет, — говорю я, почти срываясь на крик.

Мама окидывает меня убийственным взглядом из-под темных теней, которые она скопировала на моё собственное лицо. Мои щеки горят, когда я вылетаю из-за стола, взбегаю по лестнице и бросаюсь в ванную, прислоняясь к двери и пытаясь отдышаться. Даже на расстоянии огонь внизу живота не угасает. В голове проносятся горячие образы моего дурацкого сводного брата, и кажется, есть только один способ всё это прекратить.

Времени на раздумья нет. Чем дольше я здесь остаюсь, тем подозрительнее это будет выглядеть. Скорее всего, они даже не заметят моего отсутствия, но я не могу рисковать. Я ставлю ногу на унитаз и сдвигаю трусики в сторону, вздрагивая, когда пальцы касаются разливающейся влаги между ног. Это не должно занять много времени, я уже и так на грани только от одних дразнящих прикосновений Дерека. Я мягко провожу по себе пальцами. Мне не нужно двигаться быстрее, чтобы достичь края. Глаза закрываются, из горла вырывается стон. Я растворяюсь в наслаждении. За пределами этой ванной ничего не существует — только нервные окончания, только дурацкий образ Дерека.

Дверь распахивается, и я кричу. Моя нога соскальзывает с крышки унитаза. Дерек стоит в дверях, пожирая меня голодным взглядом, и крутит между пальцами маленький ключик от ванной, который обычно хранится над дверной коробкой.

Он оглядывает меня с ног до головы.

— Помощь не нужна, сестренка?