Он ее поцеловал. Шани и не подозревала, что сможет что-то испытать к нему. Как? Неужели божественный Сехем заменял ей все части души? У нее ведь все еще был Рен, ее имя, но она им ни с кем не делилась. Может быть, это оно? Может быть?.. Надежда?..

Темнело быстро, разожгли факелы, группа меджаев, крутившаяся вокруг своего капитана, освещала все вокруг. Почти как той ночью в Меннефере, когда Шани встретила Беса в первый раз…

Она что? Влюбилась? Вот это неожиданно. Возможно, привязанность, может быть, немного приятно, что кто-то относится так к ней после смерти. Как когда-то делал это ее добрый Ои.

Кто бы еще о ней позаботился? Атсу? Глупо было держаться за него, как за спасение. Он ведь смертный, просто человек. Он был приятен ей, возможно, ему тоже нравилось, что она нечто потустороннее. Прямиком из Дуата. Лишь кошка Бастет. Она знала это с самого начала, но отказывалась себе в этом признаваться. Зачем? Когда так приятно думать, будто ты кто-то больший, чем просто тень собственного «я»?

Бес знал о ней, знал, кем она не являлась, что ей нечего предложить Осирису на Суд Мертвых, но он все равно ее поцеловал. Не боясь, не таясь, даже не обратил внимания, не наблюдает ли за ними кто-нибудь. Он не боялся приближаться, но Шани… слишком много впечатлений.

Меджаи стали расходиться в разные стороны. Хеб-сед должен был состояться на следующее утро, но, если враг нападет заранее, это подходящее время. Время Сета.

Атсу подошел к ней, заглянул в ее лицо.

– Ты улыбаешься, – заметил он так просто, только кто-нибудь вроде него мог это сделать.

Он ведь всегда был таким простым, понятным, человечным.

– Ты мне запретишь? – игриво поинтересовалась Шани.

Все еще немного под впечатлением от того поцелуя.

– Ты что? – улыбнулся и меджай, словно Шани дарила улыбки другим по причине собственного счастья. – Просто хочу сказать, с улыбкой ты выглядишь куда красивее. Хотя ты и так… очень красивая.

Его щеки порозовели, Шани заметила это даже в слабом свете факела. Меджай неловко осмотрелся, не зная, что еще добавить. Ждал ли он какого-то ответа? Сказать трудно. Но ей впервые хотелось не убивать, а танцевать. Как глупо надеяться на что-то простое и понятное, то, что ей больше недоступно.

– Мы… пойдем? – робко предложил меджай, как будто растерял всю свою уверенность.

Шани кивнула, и они отправились в пустыню. Несмотря на ясную, звездную ночь, барьер, о котором говорил жрец, еле виднелся. Слабо светящееся защитное поле поддерживали молитвы жрецов. Меджаи и Шани шагали вдоль него, расставаясь с другими воинами по дороге, оставляя их позади. Так их скопилось достаточно, а Шани и Атсу дошли до своего поста и замерли. Шани огляделась.

– Если вдруг наш враг соберется напасть, он же нас заметит, – произнесла она.

– Несомненно! – тут же обрадовался Атсу. Похоже, ему и правда было неловко, хотя Шани не понимала, что изменилось. Может быть, он тоже видел тот поцелуй? – Мы на это рассчитываем! Поскольку мы не знаем, где сейчас враг, но народу возле некрополя собирается очень много, мы пустили слух, что фараон собирается посетить дом для вечности этой ночью, якобы без лишних глаз и так безопаснее. Но тем самым мы выманиваем врага. Конечно же, фараона охраняют, ясное дело, кто оставит его без присмотра, даже если он и тайно собирается посетить собственную гробницу.

Проведя ладонью близко-близко к защитному полю, Атсу продолжал:

– Барьер почти не виден, при приближении враг не сможет его заметить. Но ведь у проклятой души будет только один шанс помешать Хеб-седу. Завтра все состоится, и если все пройдет хорошо, а так и будет, то фараон снова будет править. Или… ты же жрица, расскажи мне о том, что будет происходить на Хеб-седе.

Атсу внимательно смотрел на Шани, а она вспомнила время, когда была жрицей в храме Бастет. Далекое, почти забытое время из прошлой жизни. Буквально. Ритуалы просты и понятны, кошки, которые приходят к ней, зная, что она их покормит. Знания, которые она не забудет никогда.

– На тридцатый год правления фараона он проходит особый ритуал омоложения, после чего обновленным восходит на свой трон. Сначала фараон оставляет завещание самому себе, – стала рассказывать Шани. – Первая часть празднества – «смерть» фараона. Поэтому мы здесь, рядом с его гробницей. После того как он ляжет в саркофаг, как когда-то сделал это Осирис, фараона будут оплакивать.

Шани взглянула за завесу, разглядывая усыпальницу фараона. Там сейчас ходили люди, на площадке перед входом было светло, почти как днем, из-за обилия факелов. Кто именно там находился, Шани уже не разглядела.

– Дальше, как и в случае с Осирисом, фараон «оживает» магическим образом. После этого происходит воцарение фараона со всеми ритуалами. А дальше возводится джед, колонна с несколько расширенным основанием и четырьмя поперечными досками на верхнем конце, расположенными ярусами, как символ воскрешения и обновления.

Атсу выслушал все внимательно, едва заметно улыбнулся.

– Неудивительно, что Сет желает помешать этому, – заметил меджай. – Ведь это буквально торжество, направленное против него.

– Верно, – кивнула Шани, все еще безуспешно вглядываясь в огни близ пирамиды.

– Вот бы этот ритуал работал для всех, – неожиданно произнес меджай. – Тогда… ты смогла бы вернуться.

Шани не осмелилась смотреть на него, нервно сжала пальцы, продолжая делать вид, будто ей нравится смотреть вдаль.

– Увы, ничего нельзя с этим поделать, – вымолвила она чуть слышно.

– Прости, если обидел тебя, – извинился Атсу. Шани потеплела. – Я знаю, что тебе не просто… но я все еще хочу быть для тебя кем-то особенным.

– Живые живым, мертвые мертвым, – вымолвила Шани.

– Не говори так, – приблизился к ней Атсу. – Миут, я…

Кто-то закричал. Они обратили свои взоры в сторону меджая, который привлек внимание других: недалеко от них что-то происходило. И Шани, и меджай сорвались с места и побежали туда. Уже когда они приближались, стало ясно: там происходит какое-то колдовство. Воздух искрил, пустыня пела песни пескам, но те не слушались и взметнулись в воздух. Шани чувствовала изменения, понимала, что это не простое явление. Но что оно собой представляет?

Когда они приблизились, что Шани, что меджай были готовы сражаться на смерть. Но ничего не происходило. Воздух изменился, забурлил сам мир живых, как будто открывался вход в другую реальность.

– Похоже, это оно, – заключил Атсу, взявшись поудобнее за копье для атаки.

Но ничего не происходило. Шани обернулась: рядом с домом вечности развернулось сражение. Похоже, враг прорвался. Шани шагнула ближе, но меджай остановил ее, поймав за руку.

– Не ходи, – попросил ее Атсу.

– Почему? – Шани не поняла.

– Там тебе может угрожать опасность.

– Я мертва, какая опасность? – фыркнула Шани. – Подожди… Бес тебе сказал об этом?

Теперь она по-другому восприняла тот поцелуй. Неужели?..

– При чем тут Бес? – обиделся меджай. – Я беспокоюсь о тебе. Разве я не могу?

Шани не стала с ним спорить, просто огляделась. Сражение произошло прямо за барьером. Но вход открылся за его пределами. Никто не выходил. Почему?

– Может быть, это попытка отвлечь? – предположила Шани, указав на гробницу.

– Что? Нападение – попытка отвлечь?

– Тогда почему здесь это? – она указала на разрыв в мире живых. – Куда ведет эта дверь? Может быть, это связь, как там, в бассейне, как рассказывал Бес, помнишь?

Атсу открыл и закрыл рот.

– Даже если так, мы туда не пойдем.

– Почему? Если это лишь для того, чтобы… что, если проклятая душа собирается извлечь Ах самого фараона? И тогда враг приведет его сюда. Или он сам сюда переместится. Шуиты им помешают, но до того момента мы можем разобраться с тем, что находится по ту сторону.

– Я… – Атсу сомневался, Шани почувствовала в себе силу, схватила меджая за руку.

– Мы можем найти источник и уничтожить его.

– У нас только копья! – указал он на свое оружие.

– Разве? Шуиты ведь наделили их силой, так ведь? – Атсу тяжело вздохнул, оглядел всех меджаев вокруг. – Я пойду.

– Нет.

– Не спорь со мной! – приказала Шани и тут же нырнула в образовавшийся портал.

– Миут! – крикнул ей вдогонку меджай, но она уже выбралась на ту сторону.

Конечно же, перед ней оказался нечестивый храм, она даже не сомневалась. Где-то посреди пустыни, забытый всеми, укутанный ночью, а в нем горел огонь. Будто адская пасть Аммат, он приглашал к себе, манил и завлекал. Что оставалось делать? Шани пошла вперед.

– Постой! – догнал ее меджай. Она обернулась, не увидела больше никого. – Я оставил остальных стеречь вход. Если вдруг мы не справимся…

Он не стал договаривать, но Шани и так его поняла. Не спорила, просто решительно направилась вперед к нечестивому храму. Никаких статуй, только колонны. Огромные, высокие, они всегда такими были? Может быть, Шани просто забыла? Сложный вопрос, но ей хотелось узнать. Хотелось…

Каждый шаг был уводил дальше предыдущего, звезды над головой побежали быстрее, время обманчиво текло, призывая ладью Ра. Шани понимала, что это какое-то колдовство, но не останавливалась. Ей нужно было попасть туда, нужно…

Что ее туда влекло? Звало? Было так тихо, будто ветер покинул это место. Меджай все еще с трудом поспевал за Шани, она видела, что ему это, как обычно, дается гораздо сложнее, чем ей. Ничего удивительного. Даже ей было не по себе от всего происходящего. Неуютно.

Перед глазами то и дело всплывали жуткие воспоминания. Она лежит на алтаре, ритуальный нож режет ее наживую, особенно медленно, слишком медленно. Больно, больно, больно. Она упала в песок перед самым входом. Меджай упал рядом с ней, подхватил.

– Что с тобой? Что? Чем помочь? – спрашивал ее Атсу. – Скажи.

– Не знаю… – вымолвила чуть слышно Шани. – Просто… надо зайти.

Меджай подхватил ее и повел внутрь. С чего она решила, что там станет легче? Ритуальный стол приближался, меджай легко провел ее внутрь. Она оказалась в главном зале, где все было исписано теми самыми письменами. Черные виньетки украшали и стены, и потолок.

В чашах горели огни, было слишком светло для ночи. Как той ночью, когда она забрала жизни первых лжежрецов. Врач должен быть здесь.

– Мы должны здесь все разрушить, – сообразила Шани. – Все уничтожить. Это не просто храм, это место, куда стекается вся похищенная сила.

На мгновение она вдруг будто стала соколом, парящим высоко в небесах. И оттуда она увидела, как сила нескончаемым потоком стекается в одно место. Она поняла это только теперь, уже после того, как озвучила.

– Шани! – воскликнул меджай, поймав ее, когда она вновь рухнула. – Скажи мне, что сделать, скажи… я… что?

Она подняла голову и заглянула ему в лицо. Перестала дышать. Меджай непонимающе хлопал глазами.

– Как ты меня назвал? – осторожно спросила она, а внутри все перевернулось… внутри пусто, но страх – застарелое чувство.

– Что?.. – Атсу все еще выглядел таким невинным.

Шани загудела, словно недовольная кошка, выпустила когти, попыталась вцепиться Атсу в горло, но он ловко перехватил ее, заломил руки ей за спиной, а потом через секунду уложил на стол. Накрыв ее собой, меджай наклонился ближе к ее уху.

– Если ты перестанешь вести себя как дикая кошка, я объясню тебе все, – совсем другим голосом заговорил Атсу.

Голос. Она его узнала. Все это время она думала, что слышала врача, который раздавал указания, как будет лучше вырезать ее внутренности. Но – нет. Это был не он. Атсу. Не Атсу. Проклятая душа.

Шани взбрыкнула, пытаясь высвободиться, меджай… если он когда-нибудь был меджаем, прижал ее к столу сильнее, угол больно впился ей в живот. Она закричала, Атсу чуть ослабил хватку, но уже через секунду, когда она попыталась вырваться, он швырнул ее на стол, уложив… снова. Шани тут же задохнулась – привычка, которую трудно забыть, – опасаясь повторения.

Атсу больше не был слабым человеком, он обрел силу, с которой смог схватить Шани за руки, оттянул, связал, удерживая ее одной лишь ладонью. Шани ревела и извивалась, но рука, лежавшая у нее на ключице, будто стала неподъемной. Она не могла выбраться. В ловушке. Слезы покатились из ее глаз, она цеплялась и царапалась, но все было бесполезно.

– Успокойся, кошка, – приказал Атсу, обретя совсем иные черты. – Иначе все, что будет происходить дальше, тебе не понравится.

– Что тебе нужно?! – отчаянно закричала Шани.

– Ничего из того, что ты себе навоображала, – ровно заявил Атсу.

Теперь он казался ей выше, шире, опаснее.

– Ты убил меня.

Его лицо перерезала насмешка.

– Разве? Ты в этом так уверена, Шани? – повторил ее имя он.

Шани взревела раненым зверем, снова пытаясь вырваться, но силы у Атсу по-прежнему было слишком много.

– Это все ты, ты…

– Не я, – не согласился он. – Разве ты еще не поняла?

– Чего?! – вскрикнула она снова, наблюдая за его рукой.

Как только она наносила раны, те сразу же затягивались, будто она цеплялась за глину.

– Никто здесь не желал твоей смерти, – спокойно заявил меджай, словно не удерживал Шани силой. – Если бы я хотел тебя уничтожить, зачем бы мне понадобилось извлекать твои органы? Зачем я сохранил твое имя?

– Что?.. – Шани все еще была в ужасе, осознавая свою беспомощность. – Что ты говоришь?

Атсу улыбнулся, Шани его теперь совсем не узнавала. Кто-то чужой, опасный, незнакомый.

– Ты ведь помнишь мальчишку, что был в тебя влюблен? – спросил вдруг Атсу. Шани моргнула. – Ои.

– Что?.. – Шани перестала задыхаться.

– Это я, милая, – улыбнулся Атсу. Или кем он вообще являлся? – Я был там с тобой, я любил тебя.

– Не… понимаю… – честно призналась Шани.

– Может быть, мне стоит начать сначала, – предложил Атсу. – У каждого фараона есть своя царица. Я хотел себе такую же. Но особенную. Не тень, нет, кого-то равного. Но для равной ты была слишком жива. – Атсу зловеще посмеялся. – Я не собирался тебя убивать, Шани. Я собирался сделать тебя такой же, как и я. Сделать моей, понимаешь?

– Нет, – честно ответила она, но брыкаться перестала.

Атсу наконец-то отпустил ладонь, почувствовав, что Шани больше не станет сопротивляться. Так и было. Теперь Шани просто лежала на столе и в непонимании разглядывала… того, кто находился перед ней.

– Кто был первым Царем Та-Кемет, дорогая? – спросил он ее.

Шани не хотелось отвечать, но иного выхода не было.

– Осирис, – выдавила она.

– Верно-верно, – меджай наклонился к ней ближе, хотел коснуться ее ладонью, но Шани отпрянула. Поэтому он лишь провел рукой над ней, не касаясь. – А кто такой Осирис?

– Царь мертвых, – чуть слышно вымолвила она.

– Бог, он – Бог! – глаза Атсу жадно заблестели. – Кем стану и я. После того как все случится.

Шани нервно сглотнула.

– Что… случится?

Атсу задумался на мгновение, а потом улыбнулся. Шани стало не по себе.