Бес побежал так быстро, что даже Шани едва за ним поспевала. Но неудивительно: их снова преследовал Сет. Именно тогда, когда они отошли подальше от Аритов Осириса. Он надвигался на них двоих абсолютной тьмой, ураганами, алыми всполохами, но Шани бежала изо всех сил.

Тебе нечего мне предложить, маленькая миу.

Слова Осириса надолго поселились в ее голове. Она это знала с тех пор, как умерла, но слышать от Судьи, что надежды ни на что нет, – печально. То, что сказал ей Бес, предложил остаться в темном отряде – что это за предложение? Шани ведь не могла остаться. Так ведь?

Глупая надежда. Он подарил ей новое имя, пусть Шани и не принимала его до конца, но это вдруг показалось ей знаком. Что, если боги свели их вместе специально для этого? Чтобы так она нашла свое место хотя бы в одном из миров?

Сет приближался, но не догонял, и на миг Шани показалось, что он не причинит им вреда. Ложная надежда, которая не оправдалась буквально в следующий миг, когда Сет атаковал. Они с Бесом рухнули как подкошенные, Шани изо всех сил сжимала анкх, но при падении ладонь разжалась сама, и ее амулет защиты вылетел, исчез где-то в клубах тьмы.

Нет…

– Чего разлеглась? – укорил ее Бес, подскочил на ноги, подхватил ее, словно игрушку, и побежал быстрее ветра.

Шани сначала смутилась, но потом ухватилась за него, обвив руки вокруг его шеи, не стала сопротивляться, просто смотрела на Беса и изучала его. Нашла время, конечно, за ними вообще-то Сет гонится. Но у нее не было будущего: Осирис только что подтвердил ее опасения. Тогда чего переживать?

А вот Бес переживал. Шани помнила, каким он был в Арите Осириса, перед богом. Бес был напуган, не понимал, что именно происходило. Для Шани это тоже была не простая беседа, но благодаря Сехему Бастет она держалась. Она разговаривала с Царем мертвых. Кто бы мог подумать, что она до этого… не доживет?

Но Бес… он как будто познал что-то большее, что-то, чего Шани уже не понимала из-за того, что умерла окончательно. Хорошо ли это? Плохо? Он так бежал, ему было легче нести ее на себе, чем бежать рядом. Он боялся. Разве боги не должны напугать любого? Но не Беса. Шани казалось, он бесстрашен. Возможно, поэтому им и суждено было отправиться на эту встречу.

Дверь показалась неожиданно, Бес влетел в нее, не разбирая, они вывалились в мир живых с тяжелым чувством, будто их придавило всеми теми жизнями, что теплились сейчас в Та-Кемет. Бес отпустил Шани, вскочил на ноги, схватил свой хопеш – тот завибрировал. Собаки завыли и залаяли где-то вдалеке, Шани тоже решила действовать, отступила, зашипела, призвала всех кошек.

Но дверь продолжала светиться, а из нее в мир живых стали проникать темные клубы.

– Бес, – позвала Шани, не зная, что сказать или сделать.

– Если он проникнет в мир живых… – вымолвил он строго, а потом принял решение и обернулся к ней: – Уводи всех.

Глаза Шани на миг округлились.

– Ты что задумал? Снова разрушишь все вокруг? – возмутилась она, выпрямившись. – Нельзя!

– А как ты предлагаешь сражаться с богом?! – прикрикнул на нее Бес. – Что ты сможешь? Он не должен проникнуть в наш мир!

– По-моему, он нашел и другие пути, – напомнила Шани.

Бес, казалось, прислушался к ее словам, но потом вдруг больно сжал ее руку и приблизил к себе.

– Уведи. Всех. Из храма, – приказал он.

– Я тебе не подчиняюсь, – тут же затаила обиду Шани.

– Значит, чужие смерти, если они будут, на твоих руках, – ровно обвинил Бес.

Шани поняла, что не имеет права медлить, вырвала свою ладонь, отвернулась и даже не обернулась, бросившись наверх уже кошкой. Выскочила быстро, храм задрожал в следующий миг, ей на пути попались жрецы, пошатнулись, кто-то упал. Шани снова обернулась человеком, и это, кажется, потрясло всех куда больше, чем разрушение храма.

– Уводите всех отсюда! – приказала она.

– Что происходит?! – подбежал к ней жрец Маа.

– В мир живых пытается проникнуть Сет, – объяснила Шани коротко. – Бес решает проблему.

– Как?! – немедленно появился Атсу. – Опять все разрушает?

Шани ничего не успела сказать, меджай не задержался и побежал к Бесу. Шани хотела броситься следом, но жрец Маа поймал ее за руку и удержал.

– Помоги нам, посланница Бастет! – взмолился жрец.

Я не посланница, я лишь кошка.

Шани хотела сказать это вслух, но пока не решалась. Трудно признавать, что в тебе нет больше ничего от человека. Может быть, поэтому она перестала спорить и стала помогать выводить из храма людей.

Жрецы и семдеты действовали быстро и четко. Шани этого не знала – она переживала и за Беса, и за меджая. Оба не появлялись, но если Бес еще мог сам по себе выбраться, то как там Атсу? Они с Бесом не ладили, станет ли шуит ему помогать?

Храм дрожал и сыпался горами песка, казалось, все вот-вот рухнет. Зашатались колонны, жрецы предусмотрительно отбежали подальше.

– Миут! – нашел ее Сефу. – Что происходит?

Шани коротко пересказала ему все, шуит выслушал ее внимательно и тоже поспешил в храм. Она его не останавливала, если кто и мог там помочь, то только он. Другие шуиты разбежались в разные стороны, окружили храм, призвали силу Анубиса, начертили защитные символы и закрыли храм барьером. Разрушения не распространялись дальше возведенных границ.

Через некоторое время храм перестало трясти. Повреждения были, но не такие грандиозные, как в случае с гробницей фараона. Как и жрецы, Шани ждала. Не сразу, но появились Сефу и Бес, а за ними Шани с облегчением увидела Атсу. Живой. Однако он не был недоволен, скорее подавлен и обижен.

Бес вышел из храма и обернулся, осматривая разрушения.

– Что же, в этот раз вышло лучше! – объявил он почти торжественно. – Ну что вы так смотрите? Если бы Сет прорвался, здесь бы даже песчинки не осталось! Разве я не прав?

Это был вопрос, на который никто не ответил. Сефу собрал шуитов и пошел разбираться с последствиями разрушений, жрецы, Бес, Атсу и Шани отошли в сторону, дабы обсудить все, что произошло в Дуате.

Бес постарался изложить все, но, как только приступил, Шани поняла, что он все видел совсем иначе. Поэтому она дополняла его слова, добавляла к рассказу, проясняла многие моменты, которые шуит попросту не понял. Она не знала, что Осирис не разговаривал с Бесом, не видела Аммат, которая, по словам Беса, появлялась там. Как по-разному они воспринимали Дуат. Впрочем, ничего удивительного, они ведь отличались по своей природе. Если именно природа может породить что-то мертвое.

– Итак, у нас есть оружие против проклятой души, – подытожил Атсу. – Почему только сейчас? Думаю, хопеш бы пригодился и раньше.

Бес снял клинок с пояса и как следует рассмотрел его, как будто на нем должны были остаться отметки бога. По внешним признакам он не особенно отличался, словно обнажал силу только в Дуате и, как полагала Шани, возможно, явит ее в бою.

– Лекари не начинают лечение, пока не поймут, что за недуг мучает человека, – заметил Бес. – Думаю, сейчас тот же случай. Нам не рассказали многое, но также многое стало понятно теперь.

– Например? – меджай был очень заинтересован речью Беса.

Шуит опустил хопеш и взглянул на Атсу.

– Надо было тебя слушать, – заявил Бес, и меджай даже отшатнулся, настолько не ожидал услышать такие слова. Бес смотрел на него ровно. – Я немного… разошелся. И там, в Меннефере. Был не прав.

– Немного? – меджай едва сдержал раздражение, но по виду Беса догадался, что тот и правда будто что-то для себя понял. Смягчился. – Ладно, что будем делать дальше?

– Празднование Хеб-седа состоится через два дня, – сообщил жрец Маа, и Шани вдруг поняла, что в Дуате они провели больше времени, чем ей могло показаться. – Ясно ли нам, что именно задумала проклятая душа?

– Не совсем, – признал Бес. – Нам нужно вернуться в Меннефер, в библиотеку. Прошло достаточно времени, писец уже должен был расшифровать надписи и папирусы.

Жрецы дружно закивали.

– Я соберу отряд, – сообщил Атсу. – Как можно больше меджаев. На праздник прибудет много людей, если проклятая душа действует не одна, зачем-то создает мумий… возможно, те станут одержимы злыми духами.

– Ты им не поможешь, – покачал головой Бес.

– Да, я им так и скажу, когда злые духи нападать станут, – парировал меджай. – Может, подкинешь своей силы?

– Хочешь в шуиты податься? – в шутку спросил Бес, а потом будто представил, что Атсу примкнет к их отряду, и тут же посерьезнел. – Нет уж, избавьте. Все, что я смогу сделать… шуиты могут зачаровать ваши копья. Чтобы вы хоть как-то смогли им противостоять.

– Сефу этим займется, – вмешался снова жрец Маа. – Вам же с посланницей Бастет нужно поторопиться.

Бес кивнул, бросил жалостливый взгляд на Шани. Она отвела глаза, не желая этого видеть, но ведь она сама рассказала Бесу про сердце, и он теперь ее, очевидно, жалел.

– Мы тоже подготовим все необходимые ритуалы, – заявил жрец. – Шеди, Главный жрец, позаботится о доме вечности, мы же постараемся создать защитный барьер от злых духов. Как правильно заметил меджай, на празднике будет много людей, следовательно, нам нужно всех их защитить. Но нужно действовать быстро.

Все с этим согласились, Бес и Шани спешно покинули теперь уже почти развалины храма, торопливо отошли подальше. Шани в последний раз взглянула на храм издалека – величественный, впечатляющий. По странной случайности статуи, стоявшие на входе, никоим образом не пострадали.

– Я не со зла, правда, – словно извиняясь проговорил Бес. – Но ведь храм не так сильно поврежден. Так ведь?

– Что ты понял? В Дуате? – поинтересовалась Шани, чувствуя в нем изменения.

Бес ухмыльнулся, неожиданно взял ее за руку и сжал.

– Я думал, что силен, но оказалось, только для мира живых. Мне есть к чему стремиться.

Не теряя времени, они сразу же направились в Меннефер, используя, конечно же, божественный Сехем, чтобы не замедлять свой путь. Но Шани всю дорогу, пусть и недолгую, думала над словами Беса. Если бы он был сильнее, чем сейчас, он бы сравнивал с землей целые города. Понимает ли он это?

В Город белых стен они вернулись вскоре, ладья Ра даже не успела перейти на западную часть неба. Несмотря на все, что они пережили, что Шани увидела и узнала, город, казалось, ничуть не изменился. Словно он всегда будет таким, неизменным, нерушимым, надежным. Если только Бес не попытается спасти его от злых духов.

До библиотеки добрались быстро. Немного странно после некрополя снова угодить в гущу людской толпы. Все ходили вокруг, продавали товары и еду, пили и ели, смеялись, разговаривали. Гул большого города увлек Шани. Чтобы не потеряться, Бес взял ее за руку.

– Я редко вот так прогуливаюсь по городам, – сообщил ей Бес. – Просто смотрю по сторонам, наблюдаю. Быть шуитом не так-то просто. Но… может быть, мне хочется этого.

– Чего именно? – не поняла Шани.

Бес смущенно улыбнулся и отвернулся, а Шани его так и не поняла.

– Останься со мной, Миут, – попросил снова он.

– Тебя ведет твой бог, – заметила Шани, – кто знает, что прикажет мне Бастет после того, как все закончится?

– Приятно, что ты веришь в лучшее, – заметил Бес.

– А во что ты веришь?

– В себя.

– Кажется надежным.

Бес рассмеялся, и Шани не смогла скрыть улыбки в ответ.

Если бы не ее кошачьи уши, черный цвет одежды, такой непривычный среди моря белого, Шани и Бес точно бы слились с толпой. Но их замечали, расступались, опасались, кто-то кланялся, хватался за защитные символы, читал защитные заклинания. Как будто они с Бесом собирались не спасать людей, а уничтожать их. Чего бы тогда они шли сквозь толпу и не причиняли им вреда?

Нет, жизнь осталась далеко-далеко позади, но Бес прав: после того как все закончится…

Дом жизни встретил их доброжелательно. Писцов днем было много, но Шани не узнала в них Менеса. Однако об их приезде знали, немедленно отправились доложить. Пока Бес и Шани ходили по главному залу и рассматривали убранства и окружение, дом жизни был полон красоты ничуть не меньше, чем дворец фараона.

Появился незнакомый писец, низко склонился перед посланниками богов, как он их назвал сам, приветствовал, а потом повел за собой в архив, который Шани вспомнила по предыдущему посещению дома жизни.

В этот раз архив был заполнен не только свитками и папирусами, но и писцами. Сначала Шани решила, что они занимаются своими привычными делами, но потом поняла, что все они сейчас вовлечены в расшифровку древних символов.

– Вы пришли! – обрадовался Менес, выбежав навстречу. – Наконец-то! Я так счастлив!.. То есть мне есть что вам рассказать. Идемте!

Архив был достаточно большим, Менес увел их еще дальше. Пока Шани и Бес шли, все писцы разглядывали их, склоняли головы, что-то шептали, приветствовали богов. Бес и Шани переглянулись, обменялись улыбками. Это их объединило.

– Что же, пожалуй, стоит начать сначала, – приведя их в очередной зал, Менес остановился рядом со столом, где был разложен папирус с черным Судом. – Когда я взялся расшифровывать эти письмена, я сначала подумал: почему они вообще появились? Как случилось, что они здесь никому не известны, и главное, как мог тот, кто ими пользовался, понимать, что они собой представляют? Даже если бы боги разговаривали с проклятыми… с другой стороны, как боги могут разговаривать с проклятыми?

Менес порылся в куче исписанных папирусов, которые были сложены на столике в углу, что-то явно разыскивая.

– Так вот, я задумался: что, если не нужно искать тайный смысл? Что, если он заложен в нас самих? – писец извлек один из свитков, принес его и разложил поверх папируса, на котором был изображен темный Суд. Шани его так про себя называла. – Меня беспокоило в вашей истории только одно: эти символы на проклятых. Да, кто-то может нанести рисунок на тело, но места, расположение, да и упорное указание на них меня никак не отпускало.

Папирус, что разложил Менес, пестрел множеством различных версий написания одних и тех же символов, Шани узнала их, они были на тех нечестивых людях, которые строили тот храм. И на женщине, что вела Беса за руку.

– У каждой души есть Ка, Ба, Шуит и так далее, верно? При правильном подходе и ритуалах происходят процессы, которые позволяют умершему пройти по Дуату, достигнуть зала Маат и предстать перед Осирисом. Но ведь у проклятой души не было такой цели. Я задумался: что именно происходит с теми, кто вел нечестивую жизнь? А что стало после того, как с ними взаимодействовал злой дух?

– Что ты имеешь в виду? – заинтересовался Бес.

– Смотрите! – Менес убрал папирус и указал на изображение нечестивого царя, как они предположили в прошлый раз. – Вот здесь вот этот, допустим, человек. Видите?

Менес указал на голубоватую фигуру рядом, так подозрительно похожую на злого духа, Шани теперь точно знала, как они выглядят.

– Я сначала думал, что это Ах, но нет. Этот человек не умирал. Ведь это же царь, а он правит живыми, следовательно, только злой дух мог оказаться рядом и…

Менес поводил пальцем по неизвестным письменам и обвел среди прочих только одну строчку, Шани немедленно узнала ту самую надпись.

– Что это значит? – спросила она.

– Я тоже задался тем же вопросом! – воодушевленно воскликнул писец. Все его писчие принадлежности, висевшие на груди, подпрыгнули, когда он всплеснул руками. – И я предположил: ведь если злой дух как-то влияет на человека, он же его меняет. Начиная с его жизни и того, чем он занимался, заканчивая его мыслями.

– Он сходит с ума, – заключил Бес, Шани скользнула по шуиту взглядом, но ничего не сказала.

– Верно! – подтвердил писец. – А ведь всем известно, что поврежденные в таком смысле редко бывают понятны тем, кто здоров. Что, если это касается и письма? – Менес вернул свой исписанный папирус. – Они видят иначе, потому что уже заглянули в глаза злому духу, он исказил их восприятие и речь. Вот так…

Писец снова взялся писать на папирусе, изобразив сначала те самые символы, а потом схематично разложил каждый символ, превратив их таким образом в более понятные иероглифы. Шани и Бес склонились над надписью и сильно удивились тому, что теперь им стало понятно начертанное письмо. Но не смысл.

– Иной, – прочитала Шани и нахмурилась. – Это было написано на тех нечестивых?

– Верно-верно! Само по себе слово мало что может пояснить, – согласился писец, убрав папирус, а потом принес уже другой, разложив его сверху.

Шани поняла, что писец перенес все, что было изображено на темном папирусе, а под каждой строчкой уже были написаны тексты расшифровки.

– Теперь их можно прочитать, – найдя начало текста, приступил Менес. – И явится нечестивый царь, что займет место в ладье ночи, воцарившийся новым именем и тьмой. И служить ему станут иные, не ступившие в зал Маат, не видевшие Дуата, имя им будет… – тут неразборчиво, как я понимаю, это связано с тем, что их называют по-новому, таких слов просто нет в наших речах. Но неважно.

Писец быстро поводил пальцем по тексту, разыскивая нужную часть.

– Воскрешение станет погребением, мертвые станут живыми, весь Та-Кемет станет землей теней, – закончил он.

– Мумии, – вспомнила Шани. – Мы нашли деревню, где лжежрецы проводили свои нечестивые ритуалы, они убивали людей и мумифицировали их прямо там, пеленая черными бинтами. А злой дух той женщины… – Шани с опаской взглянула на Беса, она хоть и не рассказывала ему подробности того, что видела, он будто понял все без слов, – он пожирал их Ка. Все, если задуматься. Зачем?

– Проклятая душа возомнила себя выше фараона, – сложил руки перед собой Бес в недовольстве. – И считает, что ей будет позволено обратить все, что построили боги. Что же, такой глупости я еще не видел, но это не означает, что я не смогу это остановить.

– Мы предполагаем, что к этому причастен Сет, – заметила Шани. – Он помогает нечестивому?

Писец устало вздохнул, как будто много дней не спал, с головой уйдя в расшифровку.

– Здесь есть что-то о божественном, но тексты очень сложны, потому что буквально приходится перестраивать их на свой лад, чтобы хоть как-то понять, – виновато признался Менес.

– Нам и не нужно больше, – Бес взглянул на Шани. – Ясное дело, с чьей подачи это все началось. Возрождение, которое Сет презирал. Очевидно, что он задумал все это, чтобы подорвать власть фараона, следовательно, мы установили правильно, все случится в Хеб-сед, праздник обновления.

– Ммм… – внезапно засомневался писец, – я тоже сначала так подумал. Но есть одна странность, которая мне не совсем ясна. По правилам Хеб-седа фараон должен повторить путь Осириса, лечь в саркофаг, изображая тем самым смерть. Дальше его должны оплакивать, и после этого он воскреснет, возводится джед, особая колонна, в честь этого возрождения. Но. Здесь, в этом свитке, ничего не говорится об этих ритуалах.

– Так и правильно! – кажется, Бес все понял. – Ты же сам прочитал: все пойдет наоборот. Проклятая душа не хочет, чтобы этот ритуал вообще произошел. Она хочет этому помешать.

– Все произойдет раньше, – поняла теперь и Шани. – Однако у меня вопрос: хорошо, у нас есть Хеб-сед, куда явится фараон. Но что тогда означают остальные составляющие? Храм посреди пустыни?

– Если… – Бес осторожно скользнул взглядом по Шани, – вспомнить, что творилось в том поселении, возможно, они уже достаточно давно похищают чужие Ка и создают мумии.

Шани поняла, почему Бес осторожничал, ведь он говорил о том, что случилось с ней. Но она уже относилась к этому более спокойно.

– Но почему тогда они продолжали не в храме? Почему в том поселении? – задавала вопросы Шани.

– У меня есть одно предположение, – привлек к себе внимание писец, снова указывая на темный папирус, – вы рассказывали, что у мертвого жреца похитили его Ах и отнесли к бассейну. Что, если другие места представляли собой все остальное? Части его души, но не привычные нам, а измененные? Из-за злых духов? Ведь Ах того жреца тоже не был обычным.

– Верно, – кивнул Бес, – он впитал в себя всю силу Дуата… но ведь ее кто-то же передавал. Сет.

– Значит, – Шани попыталась сложить эти разрозненные кусочки в одну картину, – Сет дал проклятой душе власть, способную погрузить мир во тьму. И проклятая душа создавала свою армию, чтобы…

– Она желает стать фараоном, – продолжил Бес. – Но не обычным. Нечестивым. Проклятая душа мертва, но после посещения Дуата она вернулась в мир живых. Весы. Душе удалось обмануть Осириса, а его скипетр был лишь одной составляющей.

– Чтобы обратить действие ритуала, – поняла Шани. – Она желает больше, чем просто стать царем живых.

– Мумии. Они будут одержимы злыми духами, а злые духи влияют на живых, изменяют их. Если все получится и ритуал удастся, ни одна душа не сможет отправиться в Дуат, – закончил Бес. – Вот ради чего все это.

– Что тогда будет? – спросила Шани, будто Бес мог знать ответ на этот вопрос.

Но отвечать взялся писец.

– Если все получится, – заговорил он и немного смутился, когда Шани и Бес взглянули на него, – он станет вечным царем. Если никто никуда не отправится, потому что не станет ритуалов погребения, он будет править ими всеми. Один.

– Проклятая душа ведь тоже повреждена, – размышляла Шани. – Ей руководят те же тексты.

Она указала на папирус.

– Ладно, ясно, что проклятая душа не в себе с тех самых пор, как все вообще началось, – заметил Бес. – Как этому помешать? Если все уже так далеко зашло. Хеб-сед не отменишь, но если все случится раньше…

Все замолчали, размышляли недолго. Писец принялся изучать папирус, внимательно исследуя изображения и надписи.

– Смею предположить, что нечестивый храм здесь имеет не последнее значение, – заговорил Менес. – Это отправной пункт, начало, которое было положено, и… думаю, к этому имеет отношение посланница Бастет.

Пусть у Шани уже давным-давно не было души, но что-то в ней все-таки болезненно сжалось.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она.

– Я тут подумал: если все началось с нечестивого храма, возможно, там и должно закончиться.

– Как с тем бассейном, – поддержал Бес. – Мы пытались сражаться с Ахом, но, пока он не оформился в нечто осязаемое, это было бесполезно. Однако он открыл нам путь к нечестивому храму!

– Значит, что-то, что случится на Хеб-седе, точнее до него, сможет открыть нам путь к храму вновь, – закончила за него Шани. – Но как понять, что именно?

– Злые духи, – догадался Бес. – Они будут там. Через них мы сможем добраться до храма. И, – Бес ухмыльнулся, – в этот раз я разрушу его без сожалений.

Шани взглянула на Беса.

– Как нам успеть отследить, когда это случится, и сделать так, чтобы никто не пострадал?

– Ты забыла, с кем имеешь дело? – хмыкнул Бес.

– С Сетом, – строго напомнила Шани, и Бес тут же погрустнел. – Будет ли он принимать в этом участие? Каким образом? Проклятая душа все сделает, да, но что сделает Сет?

– Может, он и есть нечестивый царь? – предположил писец. – Проклятая душа нужна была только для ритуалов, а уж на трон сядет сам бог.

Это имело смысл, но пока не прояснило ситуации.

– Что во втором свитке? – спросила Шани.

– Пока ничего, – покачал головой писец. – Мы занимаемся им, но пока расшифровали не все. Это то же самое, что пытаться прочитать послание в клубке все время извивающихся змей.

– У нас нет на это времени, – теперь покачал головой Бес. – Нам нужны твои знания.

Писец разинул рот и уставился на Беса, перестав дышать.

– Но я… я…

– Ты идешь с нами, – заключил Бес.