Она волновалась больше обычного, Бес это заметил сразу. Вернулась. Он испытал колоссальное облегчение, как только увидел меджая, которого на себе тащил один из семдетов-помощников. Когда меджая увели, Бес поспешил ее встретить. Миут. Его Миут. Она этого не признает, но Бесу нравилось думать так о ней. Потому что в этом мире действительно нет никого, кто бы мог понять ее лучше его.

Она не сопротивлялась, позволила ему быть рядом, коснуться ее. Маленькие победы, которые Бес себе засчитывал с особым удовольствием. Боялся, что она его не простит. Но она права. Они слишком мертвы, чтобы копить обиды.

Жрец Маа вел их к ложной двери. Другие жрецы были заняты в храме, подняты по его приказу и занимались воспеванием гимнов, обращенных к богам, взывали к ним, чтобы те услышали двух посланников из мира живых.

Миут нервничала, Бес это видел, взял ее за руку, но она этого даже не заметила. Только раз взглянула на него и спросила с тайной надеждой:

– Мы действительно попадем в зал Маат?

Бес забыл все слова разом на несколько мгновений, потому что в этот миг Миут показалась ему настолько живой, обычной, он тут же пожалел, что все это с ней случилось. Он знал, что не встретил бы ее в любом другом случае, но все равно жалел ее. Не хотел, чтобы она так страдала.

И почему-то для нее это было слишком важно.

Пока они стояли напротив ложной двери, а жрец Маа взывал к богам, прося их, чтобы те впустили Беса и Миут, шуит сжал ее ладонь крепче.

– Думаю, да, мы попадем туда, – заверил он, хотя вовсе не успокоил тревоги Миут, но она сжала его ладонь в ответ.

– Что будет с тобой после смерти? – спросила вдруг она. – Если… ты используешь свое сердце в сражениях.

Бес задумался над ее вопросом. Значит, она действительно знала обо всем. Или почти обо всем, не так уж и важно. Бес поймал себя на мысли: впервые в жизни он хотел поделиться чем-то сокровенным с кем-то еще. С ней. Она вызывала в нем бурю смешанных чувств, но большинство из них были приятными. Бесу нравилось думать, что, когда все это закончится, она останется с ним.

– Я не просто использую свое сердце на износ, – стал рассказывать Бес, пока жрец Маа расхаживал перед ложной дверью. – Это моя плата. Моя жизнь, которую, испив, я смогу возложить деяниями на весы Маат.

Миут вдруг внимательно посмотрела на Беса, он слегка смутился.

– Значит… – она вдруг осеклась и погрустнела.

Он сжал ее ладонь крепче.

– Что-то не так? – он уже давно об этом догадался, но раньше боялся об этом спрашивать.

Сейчас между ними было больше чем задание богов. Бес предпочел думать, будто может позволить себе стать ближе.

– Ты ведь будешь рядом? – она почему-то очень переживала из-за этого похода.

Почему? В прошлый раз она ушла одна, но ее будто не заботило то, что встретится ей на той стороне. Что изменилось теперь?

Он сжал ее ладонь.

– Я тебя не отпущу, – пообещал Бес.

Он наблюдал за Миут, но видел, что его обещание едва ли успокоило ее. Казалось, она, наоборот, погрустнела.

Но потом иероглифы на ложной двери вспыхнули сиянием – жрец Маа смог передать послание богам. Они услышали и гимны, что воспевались наверху другими жрецами. Царство Мертвых было готово впустить их.

Миут решительно шагнула вперед первой. Бес все еще не отпускал ее, когда они беспрепятственно прошли через каменную дверь. Несмотря на то что клинком Анубиса Бес был давно, он все равно сильно удивился, когда они прошли сквозь каменную кладку, словно ее не существовало.

Дуат тут же ударил в голову, сбил с ног, подчинил. Бес помнил, как оказался здесь впервые: в тот день Анубис выбрал его, встретившись у него на пути. Точнее, его верный пес. Вышел заключить сделку. Все было в полном порядке теперь, никто не спешил выходить им навстречу. Сета тоже не было. Анкх Миут держала во второй руке, сжимая так крепко, будто кто-то собирался его отобрать. Может, оно и к лучшему. Дорога стелилась сама. Призрачные сумерки волновались вокруг морем отблесков и оттенков, цветами, которых Бес никогда не видел в своей жизни. Дорога была прямой, и уже через несколько шагов Миут стала озираться по сторонам, понимать. Бес до последнего молчал, не заговаривал, но очевидность была осязаемой: они направлялись не в зал Маат.

Миут погрустнела и напряглась. Бес постарался поддержать ее, сжав ладонь, но она уже расстроилась. До последнего верила в то, что просто шла другой дорогой. Как и Бес. Ей почему-то очень нужно было попасть именно в зал Маат. Почему? Бес боялся спрашивать, может быть, частично понимал, уже знал ответ, а может быть, ему не хотелось забираться дальше.

Хотелось, еще как. Узнать, что ее так беспокоило. Но он не хотел быть причиной ее печалей, только успокоением.

Но прошло время, силуэты вдалеке прояснились, Бес понял, куда они приближаются. Семь Аритов, залы Осириса. У каждого стояли стражи. Бес помнил их всех благодаря наставлениям жрецов храма Анубиса. Хоть что-то пригодилось, подумал он про себя, испытав укол вины. Он редко слушал жрецов храма, считал это глупостью, что они могли знать? Но сейчас Бес понял, насколько ошибался.

Семь входов, как отличить один от другого? Как понять, в который им нужно попасть сейчас? Каждый светился призрачным светом, но все они предусмотрительно погасли, остался только один. Первый. Бес перебрал в голове все имена, готовясь их произнести, как вдруг заметил, что Миут дрожит. Взглянув на нее, он обомлел: она плакала.

– Миут, – позвал он, не задумываясь, привлек к себе и обнял.

Она уткнулась ему в грудь и разревелась. Плакала она долго, Бес пытался ее успокоить, но все было тщетно. Она не остановилась, пока не выплакала все слезы. Отстранилась. Как кошка. Будто не сама прижалась к нему, утерла слезы, дернула кошачьими ушами на макушке, взглянула опухшими от слез глазами на Арит, первый зал Осириса. Привратник и стражник стояли спокойно, совершенно не обращая внимания на этих двоих. Выполняли свои обязанности.

Бес пытался разглядеть их, но понимал: он слишком жив и потому не может видеть их настолько хорошо, чтобы описать. Они были похожи на людей, животных, птиц и в то же время отличались от них всех разом. Бес видел оружие, но его не было – Дуат был к шуиту не слишком расположен. Что видела Миут? В любое другое время он бы обязательно спросил ее об этом, но она так горько плакала, что он боялся, если посмеет задать ей хоть один вопрос, она разрыдается вновь.

Сейчас она, кажется, пришла в себя, слезы высохли, она была готова идти. Сжимала в своей ладони анкх. Больше не держалась за Беса, шагала уверенно, будто приняла какое-то решение. Бес даже не пытался спорить. Кошка есть кошка, если уж она что и решила, пойдет до конца. Он иногда тоже чувствовал себя котом.

Они подошли ближе. Бес собирался рассказать Шани все, что знает, но она заговорила первой. Шани знала все имена, приветствовала привратника, стражника, глашатая. Ну, конечно, она ведь была жрицей в храме Бастет. Она знала все.

Что-то изменилось, отпустило. Бес только сейчас понял, что ощущал невообразимую силу, скрывающую вход в Ариты. Но теперь глашатай объявил:

– Клинок Анубиса и кошка Бастет пожаловали!

Раздался грохот, будто разверзлась земля, но это лишь прояснилась арка, что до этого была чернее ночи. Вспыхнули тысячи символов на колоннах, стенах, как в вечном доме фараона. Стало светлее, стены окрасились песчаным, золотом переливались письмена. Страж и привратник позволили им пройти. Бес внимательно разглядывал все вокруг, пытаясь понять, где находится глашатай. Но, кроме тех двоих, что стояли на входе, так никого и не увидел.

Бес был слишком живым.

Но об их прибытии объявили. Клинок Анубиса. Кошка Бастет. Не посланница? Он думал именно так. Но теперь он знал, кем она стала.

Арит Осириса выглядел не менее царственно, чем вход в него. Огромный зал, которому конца и края не было, пестрил надписями, тянущимися от входа и до самого трона. Осирис. Знать и видеть – разные вещи. Бес потерял голову, замер, уставившись на Царя мертвых. Миут тоже споткнулась на ровном месте. Только теперь шуит опомнился и рухнул перед Царем на колени, упал на пол, низко кланяясь. Миут поступила так же. Бес волновался за нее, но не смел поднять даже взгляд.

Царь мертвых все еще молчал, и снова Бес забыл все на свете. Что нужно делать? Ах да, жрец же говорил: дары. Взяв свой хопеш, Бес бережно уложил его перед собой. Лезвие светилось голубым, как будто обнажая сущность клинка.

Было так тихо, ни дуновения ветерка, поэтому Бес не заметил, как Осирис приблизился к ним. Шуит никогда не был так удивлен. Подавлен, счастлив, убит горем и готов кричать от радости. Все это в нем вспыхивало одновременно, переполняло, кружило, запутывало.

Но Осирис протянул ладонь и вытянул из хопеша двух злых духов. Те скользнули из оружия немедленно, Бес осмелился поднять глаза и чуть не умер, глянув на маску Царя мертвых. Злые души упокоились в его скипетре, вспыхнули силой, и Бес внезапно понял: эти злые духи были сильнее тех, которых он знал. Потому что в них была заключена сила его скипетра.

Проклятая душа… осмелилась коснуться скипетра? Глаза на маске не смотрели на Беса, но он ясно ощущал этот взгляд на себе. Все плыло, рассыпалось и собиралось вновь. Бес не был готов к такому. Вот почему живые не путешествуют по Дуату. Бес только наполовину мертв, но уже не выдерживает.

Что же Миут?

Она села на пятки, выпрямила спину, Бесу показалось, он слышит, как мурчит кошка. Миут осмелилась поднять голову, заглянула в глаза Бога! Бес умирал, возрождался и снова умирал, только лишь присутствуя здесь. А она набралась смелости смотреть ему в глаза!

– Проклятая душа – это я? – внезапно спросила Миут.

Множество образов и откровений проносились перед глазами Беса. Он видел Осириса все еще сидящим на троне, стоящим рядом с ними, держащим скипетр и плеть. Но в то же время он видел, как его ладонь потянулась к Миут, взяла ее за подбородок, в ушах закричали птицы, зарычала страшная Аммат, пожирающая души не прошедших процедуру взвешивания сердца.

Миут снова плакала, но Бес видел и ее иначе. Вот она сидит на месте, покорно смотрит на Царя мертвых, но вот она склоняется к земле и рыдает. А вот ее совсем нет, только Сехем Бастет оставляет силуэт ее фигуры… как печально. Сердце Беса, которое он истратил почти полностью, заныло от боли и сожаления.

Осирис на троне. Осирис рядом с ними. Осирис держит ее лицо. Осирис наклонился к ее лицу – снял маску? Беса закружило всего разом, и он почти ослеп, задохнулся. Опять он дышит, когда не должен.

– Мы думаем, это Сет, – неожиданно заговорила Миут.

Осирис разговаривал только с ней? Почему не с ним? Это обижало Беса, но он не мог роптать. Царь мертвых все еще стоял перед ним, держа скипетр и плеть, и в то же время сжав подбородок Миут.

– Он похитил эту силу, чтобы создать собственный культ среди живых, – она снова говорила, а Бес был переполнен знаниями, лишь взглянув на Осириса.

Маска на его лице. Его маски нет. Но за ней скрывались поля Иалу. Ему запрещено смотреть: глаза выжигало болью. Почему он здесь так ограничен?

Аммат снова зарычала, Бес увидел ее там, позади трона, она нетерпеливо бродила из стороны в сторону, будто ее не выпускали из клетки.

– Пожалуйста, – Миут снова плакала. – Позвольте мне пройти процедуру взвешивания сердца.

И тут Бес услышал то, чего боялся.

– Тебе нечего мне предложить, маленькая миу, – шепот пробрал до самых костей, Бес обнял себя руками, желая стать песчаной змеей, зарыться в пески и не выбираться из них никогда.

Так страшно, радостно, слишком глубоко и высоко одновременно. Какой же он глупец, действительно рассчитывал прийти в Дуат и разговаривать с Царем мертвых, словно с равным. Он был ничем, никем, лишь тенью. Шуит.

Миут снова плакала. Рыдала навзрыд, Бес зацепился за ее слезы, голос, с трудом повернул голову, лбом все еще упираясь в гладкий обсидиановый полированный пол Арита. Она все еще сидела перед Осирисом и ревела. Он держал ее за подбородок. Он стоял рядом. Он уходил. Он сидит на троне.

Голова Беса чуть не взорвалась, но он пожелал успокоить Миут. Отпустил себя нехотя, через силу, с трудом, но пошевелился, попытался дотянуться до нее, чтобы коснуться, придержать.

Но тут между ними возникла Аммат. Зарычала, оскалилась, будто собиралась сожрать Беса. За что? Он даже не дожил до собственного Суда! Перепугался до смерти! До той ее части, которая все еще оставалась. Невозможно. Каким же глупым он был, когда так уверенно заявлял, будто отправиться в Дуат легко и просто.

Аммат чуть не откусила ему руку – Бес, скользнув взглядом в сторону, заметил, что его хопеш заволновался, подпрыгивал, будто земля под ним тряслась. Соображал Бес здесь туго, но понимал: боги не станут с ним разговаривать. Жалкий, самонадеянный дурак! Он не успевал за мыслями, откровениями, но пытался изо всех своих ничтожных сил.

Осирис сидит на троне. Это Бес понял. Миут склоняется перед ним, все еще рядом с Бесом. Аммат здесь нет. Нет. Хопеш прямо перед ним – его наделили силой, чтобы сразиться с врагом. Бес протянул дрожащую ладонь, осторожно взялся за рукоять, сжал. Кольнуло так, будто ядовитая змея прокусила Беса насквозь. Он застонал и рухнул на пол как подкошенный.

Маленькая ручка Миут нашла его ладонь, сжала. Между ними анкх, Бес с трудом вспомнил этот факт, почувствовал, как неизбежное накатывает. Сила света возвращала его к полужизни. Именно так и следовало поступить. Он все еще ничтожно отставал от всего, что происходило здесь, прямо перед ним. Он не понимал, будто дотягивался до высоты, ему не подвластной. Тяжело. Он никогда не чувствовал себя таким ничтожеством. Глупцом. Тугодумом.

Оружие он применит вовремя, когда Миут будет рядом, а над головой будет проплывать ладья Ра…

Миут потянула Беса за собой, он лежал на полу Арита безвольной куклой и не двигался. Он мертв. Лучше смерть, чем еще раз встретить Осириса. Так это будет? Когда он придет в Дуат как умершая душа? Он не переживет этого. Бес задумался над тем, что только что понял, ухмыльнулся бы, если бы не ощущал себя столь беспомощно.

Да, это правда. Суд Мертвых пережить нельзя, но ведь на него приходят мертвые. Им и не нужно пережить, только перейти на другую сторону окончательно. Как спасительно, что к тому моменту подсудимый уже мертв.

Бес нехотя зашевелился, приподнялся, понял, что, когда уйдет, больше уже не вернется. Решил подвергнуть себя последнему испытанию, снова взглянул на трон Осириса. Все тело прошибло насквозь, он увидел трон Царя. А за ним стояли два бога: Анубис и Бастет. Бог с песьей головой взирал на свое творение, богиня с кошачьей головой смотрела на Миут. Бес запоздало поклонился, но, когда снова поднял голову, понял, что Осирис там один.

Осирис прямо перед ним, нарисованные глаза маски двигаются, заглядывают в душу Беса.

Осирис приказывает Аммат отступить.

Осирис хлещет плетью по полу.

Двери, которых не было, открываются, Арит больше не приветствует их. Все закончилось, а Бес так и не понял, что вообще произошло. Какой же он глупец.

Он сидит на полу, лежит, молит богов пощадить его. Мертв. Выходит из Арита, оборачивается – нельзя оборачиваться!

Миут ведет его за собой, сжимая в своей и его ладони заветный анкх.

Они возвращаются дорогой мертвых в мир живых. Почти как проклятая душа.

Перед глазами теперь все проясняется. Чем дальше он от Осириса, тем легче. Он понимает. Видит, как проклятая душа явилась на Суд Мертвых. Прошла процедуру, ее сердце было легче пера Маат – немыслимо! Осирис спустился со своего трона, подошел ближе, чтобы убедиться в этом. И тогда проклятая душа вцепилась в скипетр, похитила часть его силы. Скипетр потемнел. Но вернул силу, когда Бес принес двух злых духов.

Он что-то сделал правильно. Бес только теперь осознал, что произошло. Боги подсказали жрецам, куда идти и что делать. Направили его, подвергли испытанию. Если бы Бес сорвался и убил злых духов… он боялся представить, что бы тогда было. А так – он принес Осирису дары. Он вернул часть той силы, что была отнята.

Значит, проклятая душа наделяла силой злых духов. Теперь все складывалось и становилось гораздо понятнее. Или наоборот. Бес вздохнул, подумав, что Царь мертвых гораздо страшнее, чем о нем рассказывают. А ведь Сет убил Осириса, расчленив его тело. Получается… он еще страшнее? Жуть. Бес никогда не боялся, но, представ перед богами, наконец-то понял, насколько же он ничтожен. И как только проклятая душа не побоялась прикоснуться к священному скипетру? Бросить вызов?

– Миут, – позвал ее Бес. – Что произошло?

Она не отвечала, просто шла перед ним и держала его за руку. И снова Бес запоздало вспомнил то, что сказал ей Осирис. Он ведь многое ей говорил, но Бес его не слышал. Почему именно эти слова?

– Миут, – позвал ее снова Бес, сжимая ее ладонь. – Тот нечестивый ритуал… – он подбирал слова осторожно, не спешил, – ты стала кошкой Бастет, но не посланницей. Осирис сказал… тебе нечего ему предложить. – Эти слова звенели в его голове. – Что… стало с твоим сердцем?

Зачем он спрашивал, если знал ответ на вопрос? Теперь он снова запоздало понял, почему она так рвалась в зал Маат. Если бы они пришли туда хотя бы по делу, она бы могла… чего она хотела? Ведь и сейчас она спрашивала Осириса об этом. Но ее сердца нет, она наполнена только Сехемом Бастет, он это понял еще в самом начале, когда только встретил ее. Как же он долго думал и доходил до всего в Дуате! Отругав себя за медлительность, Бес попытался соображать быстрее.

– Они ничего не оставили, – внезапно заговорила Миут. – Им было нужно все. Я пришла в Дуат ни с чем. Мне нечего ему предложить.

Бес пожалел ее, сжал ладонь крепче, анкх до боли впился в его ладонь. Миут шла чуть впереди, не оборачивалась, но Бес был благодарен за то, что она доверилась ему. Опечален ее нелегкой судьбой…

Вот что ее интересовало. Ну он и тугодум! Но лучше поздно, чем никогда. Она хотела знать, что будет с ней, когда все закончится? Куда она отправится? Что будет после того, как она разберется со всеми пятнадцатью жертвами? Почему ей нужно убить проклятую душу? Пятнадцатого?

Что ее теперь ждет? Может?.. Она останется с темным отрядом? Примкнет к нему? Эта идея показалась Бесу такой светлой, что он тут же улыбнулся.

– Ты можешь остаться с нами, – предложил он. – Обещаю, я умру окончательно и буду рядом с тобой.

Миут внезапно рассмеялась, а когда обернулась, Бес понял, что она смеялась сквозь слезы.

– Ты обещаешь мне свою смерть, чтобы я осталась с тобой?

Он сжал ее руку сильнее, наслаждаясь пусть и грустной, но улыбкой. Он заставлял ее улыбаться.

– Я обещаю всегда быть рядом, – словно наивный мальчишка, произнес Бес и смутился.

– Всегда – это слишком долго, – заметила Миут.

– Не попробуешь – не узнаешь, – проверив ее реакцию, Бес улыбнулся.

А она – улыбалась. Прикрыла глаза, будто наслаждалась светом Ра, хоть они брели среди сумерек. Все еще. Только свет анкха, зажатого между их ладоней, отбрасывал слабые тени… тени?

Бес нахмурился и огляделся: сумерки стали сгущаться. Что-то происходило. Света Ра недостаточно.

– Миут, – он сжал ее ладонь, она открыла глаза, взглянула на него. – Мы сейчас с тобой побежим.

Она снова помрачнела и замерла. Бес хотел спросить, снова туго соображал, но потом понял, что Миут смотрит ему через плечо. Обернулся. Красные глаза полыхали среди непроглядной тьмы.

Сет.