Уходить от шуитов ей было легко, но беспокойно. Пусть она сорвалась и повела себя так, как повела, но, если бы ее дикость повторилась, только шуитам и было под силу ее остановить. Кем она становилась, когда злоба брала верх?

Но рядом был меджай. И сначала Шани сомневалась, что это было правильным решением – взять его с собой. Да, она одарила его силой своего Сехема, меджай перестал уставать и двигался с ней почти так же быстро, как она сама. Но сможет ли он сдержать ее, как Бес? И что произойдет, если она одичает и набросится на Атсу?

Стоя где-то посреди пустыни, вдалеке от поселений, Шани все равно вглядывалась в далекие силуэты пирамид и думала о том, что делает сейчас Бес вместе с другими шуитами. Ясное дело – строит. Ее все-таки поразило, как Бес разрушил усыпальницу Царя только потому, что не поладил со злыми духами. Она ведь тоже с ними сражалась, и о таком разрушении и речи не шло.

Но он разрушил все.

– Этот Бес, – ворчал меджай, пока она всматривалась вдаль. – Он слишком самонадеян и самоуверен. Нельзя все время вести себя так, будто в твоих руках вся сила богов. Разве я не прав?

Зачем он пытался спрашивать Шани? Она не понимала, ведь отчасти ее силы зависели от нее точно так же, как и она от них. Может быть, она этого и не признавала, но точно знала, что полагалась на эту силу так же, как и Бес. Другие шуиты были поспокойнее, но она в каком-то смысле действительно понимала Беса.

– Ты ведь не думаешь, что я обвиняю в чем-то тебя? – Атсу встал рядом с ней совсем близко, на мгновение она почти ощутила тепло его тела и неожиданно поняла для себя, что давным-давно уже его не чувствовала. – Миут?

Она обернулась. Ветер снова взметнул ее непослушные волосы. Меджай находился очень близко, уставился в ее желтые глаза и задержал дыхание, разглядывая ее лицо.

– Ты считаешь его монстром? – спросила она меджая.

Он будто понял, примирился со многим, сдержал часть того возмущения, которое таилось у него в душе.

– Я считаю, что дело не в том, кем он может стать, а в том, что он о себе возомнил, обладая силой Анубиса, – осторожно поправил Атсу. – Он считает себя особенным, но ведь это совсем не так.

– Откуда ты знаешь?

– Серьезно? – глаза меджая округлились. – Ты его защищаешь?

– А почему ты так его обвиняешь?

– Потому что он!.. – осекся Атсу, словно смутился, отвел взгляд. Подумал недолго, успокоился. Пески снова взметнул ветер, нашел лазейку между ними, вмешался, вклинился, разделил их ненадолго полупрозрачной пеленой. – Я знал таких, как Бес. Среди людей, но все же. Я ведь неспроста стал капитаном. До меня ими были другие. Они были обычными людьми, мы дружили, вместе ходили в дозор, патрулировали ночные улицы Меннефера. Но потом все изменилось. Власть меняет людей, а это ведь только должность. Как изменился шуит, получив свою силу?

– Это другие величины, – постаралась оправдать Беса Шани.

– Нет, не другие, – Атсу взглянул в глаза Шани с вызовом, а она позволила себе отметить, что у него было красивое лицо. Могла ли она об этом думать? В ее-то положении. Снова вспомнился Ои, и она почти пожалела, что все закончилось. – Он что-то большее, куда опаснее, ведь своими выходками он разрушил вечный дом! Миут! Ты хоть понимаешь, что его желание разрушать растет?

– Он не хочет уничтожать, он защищает людей.

– Да? – росчерк беспощадной улыбки скользнул по лицу меджая. – Ты будешь рассуждать так же, если он убьет кого-нибудь из людей? Случайно, без злого умысла, просто делая свое дело.

– Но этого не случилось, – Шани не знала, почему меджай настолько сильно настроен против Беса.

– Пока, – Атсу не унимался. – Пойми, Миут, я знаю, что делает с людьми власть. А он был человеком.

– Ты говоришь так, будто знаешь наверняка.

– Конечно, знаю! Врага надо изучить!

– С чего ты взял, что Бес тебе враг? Он ведь помогал все это время, расправлялся с призраками.

Теперь улыбка на лице меджая стала грустной.

– Ты так защищаешь его, как будто точно знаешь, кто он такой. А он ведь позволил твоему врагу уйти.

Шани отвернулась, не могла больше выносить столь проникновенного взгляда.

– Я тоже сделала… недопустимое.

– Разве? – голос меджая звучал ровно, в нем не было осуждения, и Шани невольно закусила губу. – Разве плохо желать наказать всех тех, кто поступил с тобой неправильно?

– Что ты знаешь о том, как они со мной поступили? – ее голос дрогнул.

– Я не стану расспрашивать, – начал Атсу, и Шани почти полегчало. Она бы не вынесла этого признания. – Но ты идешь за ними не просто так. И жрец принес тебе весть, дал полное право и разрешение от самих богов разобраться с теми, кто причинил тебе вред. Не трудно догадаться, что по их вине ты сейчас та, кем являешься.

– К чему все это? – Шани чувствовала себя неловко.

– К тому, что у тебя гораздо больше причин уничтожать живых, но ты этого не делаешь.

Несмотря на то что они вдвоем стояли посреди пустыни, да и Шани уже давно не была человеком, ее прошиб легкий озноб от этих слов.

– Ты не знаешь, через что прошел Бес, – все еще защищала его она.

– Может быть, – меджай не стал спорить. – Но в моих силах и обязанностях защищать людей от зла, и я всегда вижу, что это за зло. Бес – часть этого зла.

В этот раз Шани посмотрела на меджая серьезно.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Если он не остановится, а он не остановится, мне придется принять меры.

– Ты всего лишь меджай.

– Как плохо ты обо мне думаешь, Миут, – почти обиделся он.

– А что ты можешь? – ей стало волнительно и интересно.

– Я не настраиваю тебя против него, но просто подумай: что если бы это были твои близкие? Те, кто пострадал от его руки?

– Но ведь никто не пострадал.

– Ты в этом так уверена?

– Почему ты говоришь все это мне? – Шани снова отвернулась и сделала несколько шагов вперед, пытаясь отстраниться. – Я ничего не могу.

– С чего ты это взяла? – меджай снова приблизился. – Ты вернулась из Царства Мертвых, сама богиня Бастет одарила тебя силой, вернула в этот мир, чтобы ты свершила правосудие. Она позволила тебе нести волю Маат, богини справедливости и порядка. Почему ты не посчитала Беса?

Шани вдруг резко обернулась, ее переполнили чувства, о которых она и не подозревала. Если бы у нее было сердце…

– О чем ты говоришь? – ей было неприятно это слышать.

– Ты ведь насчитала четырнадцать врагов, так? – спокойно говорил меджай. – Откуда взялись пятнадцать?

– Очевидно же: это проклятая душа.

Но меджай уже качал головой, Шани снова стало холодно, будто в самую темную ночь она замерзала под звездами.

– Своих врагов ты покараешь, но ведь проклятая душа уже мертва, разве нет?

Шани вдруг задумалась над словами Атсу всерьез. Он ведь был прав: проклятая душа прошла дорогой на Суд Мертвых, а значит, она уже ступила в их мир. Разве можно убить то, что мертво? Все злые души не отправлялись в Дуат, поэтому они досаждали живым, поэтому с ними разбирались шуиты. И теперь, хоть и не совсем успешно, она тоже. Однако считалось ли это? Что именно нужно было сделать лично ей с проклятой душой?

– Что ты хочешь этим сказать? – сдалась Шани, не в силах найти правильные мысли.

– Я не говорю о том, что ты должна его убить, – заявил первым делом Атсу. – Но задумайся: с такой огромной силой в руках разве в один момент он не уничтожит все живое? Его сила растет. Я не знал его раньше, но видел, как он сражался с чудовищем из того бассейна, помнишь? Тогда разрушения были минимальными. В этот раз он уничтожил вечный дом. Что будет дальше?

– Что ты от меня хочешь? – окончательно уступила Шани.

– Не я, – меджай покачал головой. – Тебя послали по какой-то причине. И возможно, дело в нем. Ты должна принять тот факт, что одной из причин, по которой ты здесь, является его сила. Ты должна забрать ее.

– Никто не говорил об этом.

– Но твоих жертв должно быть пятнадцать, – лишь напомнил меджай.

Отчасти Шани понимала, почему Атсу так настроен: наверное, будь она все еще человеком, она бы тоже опасалась силы шуита. Но Шани не была человеком, и ей были понятны другие печали и терзания, которые, как она думала, есть у Беса и которые коснулись и ее. Шани предпочла не думать о том, что ей не нравилось. Не сейчас.

Меджай это понял.

– Как именно ты собираешься найти своих врагов? – спросил он, помолчав, когда Шани перестала откликаться на то, что он говорил.

– Почувствую, – коротко ответила Шани и прильнула к песку, словно кошка, замершая перед прыжком.

Атсу послушно уселся рядом, наблюдая за ней. В прошлый раз она их чувствовала. Буквально нутром ощущала неприятные колебания, выводящие на тех, кто ее убил. Сейчас стало труднее, но она все равно искала, прислушивалась к песчаным ветрам, к зову пустыни. Она хотела понять, что та собой представляет.

Но мысли о Бесе все время возвращались. Пусть она была не согласна с представлениями Атсу, он просто не понимал, что значит быть таким, по ту сторону жизни, но все равно не могла не думать об этом. Она ведь видела, как отнесся к разрушению сам Бес, он действительно не считал, что это плохо. Необходимость. Может быть, отчасти. Но разве Анубис не решал это за него? Одарив силой?

Могут пострадать люди. Какое ей теперь дело до людей?..

Глупая мысль, о которую Шани споткнулась. Яд отрицания разлился по ней, но отступил, когда она спешно вспомнила обращенные к своей богине гимны. Сомнения растворились, она стала видеть более четко. Путь. Бес был здесь ни при чем. По крайней мере, сейчас.

Шани прошептала слова благодарности, обращенные к своей богине, а потом повернулась всем телом в сторону, куда ее влекло и тянуло.

– Ты нашла? – нетерпеливо спросил меджай. – Не забудь меня, Миут. Там может быть опасно.

А она и правда об этом задумалась. Почему бы не оставить Атсу? Зачем она вообще взяла его с собой? Он только наговаривал на Беса, а к нему Шани уже относилась намного лучше. Он ее понимал. Меджай – нет. Он всего лишь человек, но…

Что-то кольнуло в ее душе. Пусть ей захотелось сбежать, как свободолюбивой кошке, но по какой-то причине меджай все еще был рядом. Шани неопределенно посмотрела на него, протянула ладонь, Атсу торопливо вложил свою в ее, будто понимал, что, помедлив, потеряет любую возможность следовать за ней.

Возможно, он хотел что-то сказать, но успел только воздуха в грудь набрать, как Шани уже сорвалась с места. Обратилась пустыней, слилась с жарким ветром, искупалась в лучах солнца Ра. Меджай издавал разные звуки, ведомый Сехемом Шани, то ли опасался, то ли сомневался, ей было все равно, она тащила его за собой.

Она чувствовала свою цель.

Пески казались бесконечными, но закончились внезапно маленьким поселением. Даже не поймешь, живет здесь кто-нибудь или нет. Тени создавали сикоморы и навесы, под которыми укрывались люди. Должны были укрываться. Сейчас по узким улочкам гулял только ветер. Шани шагнула вперед, но Атсу поймал ее за руку и уволок за ближайший сикомор. Она нахмурила брови и взглянула на меджая, но он уже приложил палец к губам, намекая ей на то, чтобы она соблюдала тишину. Шани нехотя подчинилась.

Кошки никому не подчиняются.

Но она решила дать ему шанс. Подождала, прислушалась, уловила странную песню. Женский голос будто напевал чужие, злые слова. Красиво, завораживающе, но как-то неправильно. Меджай приобнял Шани за плечи и прижал к дереву, сам выглядывая, чтобы посмотреть. Шани уже хотела царапаться и брыкаться, но вдруг ощутила чье-то присутствие, услышала шаги, разговоры.

Меджай переместился чуть дальше, уволок Шани за собой, только теперь она смогла выглянуть из-за дерева, и внутри нее все сразу же перевернулось. Врач. Тот самый, которого она упустила. Вся та ярость, с которой она кромсала Беса, вернулась мгновенно. Глаза вспыхнули, клыки удлинились, она зарычала, как делают это кошки, когда сильно недовольны.

– Тише-тише, Миут, – совсем как с кошкой обращался с ней меджай, поглаживая ее разве что не по голове, а по плечу. – Потерпи. Давай сначала разберемся, что они делают и для чего. Откуда они идут.

Умом Шани понимала, что он прав, но желание прикончить всех, кто был причастен к ее смерти, пересиливало.

Перед глазами снова нечестивый храм, ритуальные ножи, терзающие ее наживую, разрезающие ее кожу, наносящие неисцелимые раны. Она помнила, как лежала там, напуганная и беспомощная, просто хотела выжить, но уже понимала, что они отнимали. Ее жизнь. Ей не вернуться, не спастись. Она зашипела.

– Еще немного, – поддерживал ее Атсу, и она неожиданно даже для самой себя вдруг поняла, что эта поддержка ей была необходима. – Смотри, они все идут в одном направлении. Проследим за ними.

Шани была настолько ослеплена тем, кто мучил ее беспощадно, что даже не заметила кого-то еще. А они были. Шани вдруг осознала: их было много. Четырнадцать нечестивых, тех, кто мучил ее и убивал, так беспощадно забирая жизнь. Теперь их осталось только восемь. Их она помнила хорошо. Еще тогда, на ритуальном столе, пообещала себе вернуться за ними. Тогда не всерьез, ведь в тот момент она рассчитывала отправиться на Суд Мертвых и мечтала о том, чтобы все это закончилось.

Разве столько мучений не должны быть вознаграждены? Ей просто хотелось, чтобы все закончилось. Чтобы они перестали наносить ей неисцелимые раны.

Но в объятиях Царства Мертвых ее встретил не Суд Осириса, а Бастет. Она не могла прийти раньше, нечестивый храм был средоточием всего того, что запрещено. Проклятым местом, куда не заглядывают боги. Слишком больно, слишком…

Шани попыталась прийти в себя. Сосредоточиться. Что это за место? Какое-то поселение. Но жителей здесь явно нет. Неужели?.. Шани не хотелось думать, будто никого здесь нет по какой-то причине. Но другие выводы и не напрашивались. Те, кто сопровождал лжежрецов, казались иными. Молодыми, крепкими, сильными. И юноши, и девушки, они сопровождали процессию, и меджай ведь правильно заметил, они все куда-то направлялись.

Куда? Они посреди пустыни в каком-то забытом всеми богами поселении. Разве не в этом был план? Шани размышляла дальше: если задуматься, до дома вечности далеко, но ведь никто не будет проводить запрещенные ритуалы под носом у меджаев, охраняющих гробницу. Что, если все те нечистые обряды, которые наверняка будут проводиться, дабы осуществить задуманное, проводятся здесь?

Когда люди ушли, Атсу нашел ладонь Шани своей и крепко сжал. Она внимательно посмотрела на него, пытаясь разгадать его замыслы, но Атсу лишь прислушивался и наблюдал. А потом повел ее за собой, прячась за небольшими домиками, которые сейчас пустовали.

Они двигались уверенно, передвигались тихо, осмотрительно, меджай не забывал смотреть по сторонам, ведь спрятаться здесь было почти негде.

Но поселение было небольшим, поэтому, когда они вдруг вышли к толпе и Шани лишь мельком увидела то, что находилось перед ней в центре небольшой площади, разум ее помутился.

Ритуальный стол, похожий на тот, на котором приносили в жертву ее. Жрецы, все восемь оставшихся, все ее мучители, собрались вокруг этого стола. Одна из девушек, казавшаяся подельницей в их делах, сейчас как раз прошла к столу и стала укладываться на него. Добровольно. Только сейчас Шани заметила, что вокруг раскладывали мумии, обернутые в черную ткань. Нечестивые ритуалы.

Но она уже увидела достаточно и сорвалась бы, если бы меджай не поймал ее, закрывая ей рот ладонью.

– Тише, Миут, – пытался сдерживать ее он. Шани вырывалась и извивалась, но Атсу старался изо всех сил удерживать ее. – Сначала мы должны понять, что здесь происходит.

Но ей не терпелось, она все еще собиралась помешать свершиться страшному. Она видела себя, ей хотелось это остановить, но бессилие и беспомощность накатывали на нее, терзая изнутри. Она сама не поняла, как укусила меджая, он зашипел и одернул руку.

– Пусти, – сплюнула его кровь она.

– Подожди, Миут.

– В прошлый раз я тоже ждала. И к чему это привело? – зашипела она.

Но в этот раз она вырывалась уже не так яростно. Меджай все еще удерживал ее, а Шани скалила зубы и наблюдала. Она не хотела этого видеть, но…

Девушка добровольно легла на стол, а лжежрецы стали нашептывать нечестивые гимны. Все подернулось странным маревом, над ритуальным столом появилось черное облако. Сначала так и казалось, но чем больше лжежрецы читали свои гимны, тем больше это облако обретало формы. Шани наконец узнала это существо. Женщина, что когда-то вела маленького Беса за руку. Ее спутанные черные волосы были похожи на жала скорпионов.

Прояснившись больше, чем до этого, став будто осязаемой, она вдруг запела. Именно это Шани слышала, когда они здесь только появились. Нечестивые песни, но красивый голос – какое противоречивое сочетание. Жрецы принялись за дело, взялись наносить порезы на тело девушки, Шани вдруг задохнулась, ноги подкосило, ведь она вспомнила себя. Они делали это с ней. А теперь…

Девушка не сопротивлялась. Она даже не пыталась защититься, покорно закрыла глаза, сама шепча что-то на запрещенных языках. А потом женщина, что пела, стала забирать ее Ка. Шани с трудом заставляла себя думать.

– Нечестивый храм, – чтобы попытаться сосредоточиться, вымолвила она.

– Похоже… – заговорил и меджай, приводя ее в чувства, – она собирает силы живых для того храма.

Да, теперь и правда многое вставало на места. Вопросов лишь прибавилось, но теперь она хотя бы понимала, что не одна. Меджай не просто держал ее, а обнимал, успокаивающе гладил.

– Все будет хорошо, Миут, я рядом, – шептал он ей, выводя из оцепенения и тех неприятных воспоминаний, что налетели на нее вмиг. – Я не позволю им причинить тебе вред. Я ведь обещал тебя защищать.

Ритуал продолжился. Когда девушка отдала все свое Ка, переход закрылся, женщина исчезла, жрецы завершили гимны и начали пеленание тела. Жертва уже была мертва настолько, что Шани на миг привиделось, будто на столе лежала не та же девушка, которая буквально только что ступала по песку сама, а лишь пустая оболочка. Настолько пустая, будто состояла только из тех самых бинтов, которыми ее пеленали.

Неправильно.

– Я больше не могу ждать, – Шани внезапно обнаружила, что сама сжала руку меджая и держалась за него, как за спасение.

– Хорошо, Миут, хорошо, – зашептал он ей на ухо. – Я пойду с тобой и буду прикрывать тебя. Не теряй голову, я рядом. Рядом.

Его слова вливались в нее живительным теплом, она будто тонула каждый раз в зыбучих песках, но голос Атсу выдергивал ее оттуда, держал голову над песком. Спасал. Она была ему за это благодарна.

Отпустила. Глубокий вдох – почему она все еще дышит?

Кошки замяукали и стали стекаться к ней, будто все это поселение принадлежало им. Черные, пятнистые, разноцветные, любые, кошек было так много, целая стая. Они стекались к Шани, окружая ее защитой и теплом. Меджай отпустил ее осторожно, усадил на песок, только так Шани смогла найти опору, окружить себя всеми кошками разом. Они кружили вокруг нее, терлись о ее руки, пытались достать до лица. Они знали. Они и были ею самой.

Жрецы заметили изменения. Кто бы не заметил, как посреди нигде внезапно появляется целая стая кошек? Начали оглядываться по сторонам, разыскивать причины, по которым в их нечестивые ритуалы вторглись чужие. Шани зашипела, скаля острые клыки, и сорвалась.

Она видела их глаза. Каждого, кто так спокойно приносил ее в жертву. Теперь они не выглядели так, будто уверены в том, что делают. Она их боялась до сих пор, но прыгнувшие вместе с ней кошки набросились на своих врагов, когтями и зубами впиваясь в прогнившую от нечестивых ритуалов плоть.

Она выбрала свою жертву – врач. В последний момент он попытался отскочить, но Шани выпустила когти, впилась клыками ему в шею. Он вскрикнул и захлебнулся кровью, а Шани беспощадно повалила его на землю, желая разорвать его в клочья.

Но что-то пошло не так.

Меджай выскочил вместе с Шани, бросился помогать, сражался с теми, кто пытался сбежать. Но врач был сильнее остальных лжежрецов, он вцепился в Шани, и они покатились по земле, закапываясь в песок. Пока врач не замер над ней, вырвав собственную глотку, когда отстранился. Кровь облила Шани, попав в глаза, но она не сдалась и набросилась снова. Царапалась, кусалась, сопротивлялась. Делала все то, чего она не смогла сделать, когда ее жизнь забирали.

Отчаяние и досада переполняли ее. Она сражалась будто бы за собственную жизнь, забывая, что в этот раз ей совершенно точно не спастись. Ее кошки рычали, шипели, набрасывались на остальных, поглощали каждого, кто пытался сбежать или противиться каре, которой посланница Бастет стала.

Грянул гром, растерзал небо, было ли это видением или же действительно произошло? Шани не знала. Она желала мести. Она ее получала. Как тогда, в тот первый раз, когда разобралась с теми жрецами. Так и сейчас – она пронеслась злым ветром, забирая жизни. Каждого, кроме одного.

Врач был ранен смертельно, но почему-то уцелел, когда она решила, что он уже не выживет. Поднялся, зажимая рану на своей шее. Тогда-то Шани замерла и задумалась: может быть, они и разгадали план проклятой души, но разве же до того момента душе не нужно вместилище? Вдруг он и есть?..

Шани сорвалась с места вновь, пробежала стремительно, желая снова вцепиться в глотку своей жертве. Но врач действовал в этот раз решительно, заметив ее еще в полете, выставил перед собой руку, ударил сгустком силы так, что у Шани опалило шерсть. Она обращалась то человеком, то кошкой, сама того не замечая.

Ее закрутило в воздухе, она задохнулась и рухнула, больно ударившись об… алтарь. Дрожь и страх охватили ее одновременно. Она не успела прийти в себя, когда врач подоспел к ней, схватил за загривок, дернул вверх. Кошкой Шани извивалась изо всех сил, не заметила, как блеснуло лезвие ритуального ножа в руках врача.

Он пронзил ее тело насквозь так уверенно, злой взгляд отравленных глаз прожигал насквозь. Небо сердилось вновь, а Шани разглядела за спиной своего врага алые глаза…

Сет. Теперь она убедилась в том, что именно он направлял действия нечестивых. Может быть, это был его язык? Она никогда о таком не слышала, но, видя клубящуюся тьму и алые глаза, Шани поняла, что тягается с богами.

Вот зачем нужен был Сехем. Живым с таким не справиться.

Клинок все еще пронзал ее, когтями она до одури впилась в руку врача, из ран лилась кровь, но, как и она, тот не чувствовал боли.

Он больше не был среди живых.

Шани зашипела, пытаясь завладеть им, растерзать и уничтожить, но ей не хватало силы. Подоспели другие кошки, набросились на врача, стали драть его, атаковать. У него не осталось выбора, он отпустил клинок, Шани упала в песок, обернувшись человеком.

– Миут! – крикнул меджай, бросившись ей помогать.

Нож торчал из ее живота, она испытывала странные чувства: с одной стороны, неприятно, но не больно. С другой, это лишало ее сил, будто в клинке было что-то еще.

Атсу взялся за рукоять, мельком глянул на Шани, словно предупреждая ее о том, что сейчас случится, а потом дернул на себя. Лезвие вышло легко, Шани тут же вцепилась в рану, но боли не почувствовала. Вместо крови из нее вытекла темная жидкость, и Шани испытала досаду и сожаление.

Больше в ней не было жизни.

Земля внезапно задрожала, Шани подняла голову и огляделась: тела ее врагов лежали вокруг, все еще окруженные разъяренными кошками. Семь жрецов, она почти завершила свою месть. Но врач все еще был жив и взывал к чему-то запрещенному. Почему-то он все еще был жив. Почему?

Шани рассвирепела и бросилась на него. Было больно, плохо, кажется, она сломала себе пару костей. Но она рвалась вперед, желая завершить все здесь и сейчас. Понимала, что собирается сделать враг.

– Миут! – кричал ей меджай, пытаясь догнать и остановить.

А тем временем пески поглотили все мумии, что скопились вокруг стола для ритуалов, будто пустыня сожрала их. Они исчезли, а стол вдруг раскололся, треснул и испустил едкое облако дыма.

Шани догнала врача, набросилась снова, но он ловко развернулся и полоснул клинком ей прямо по глазам. Шани взвизгнула, пытаясь укрыться, но, ничего не видя, лишь рухнула в песок. Боль встала алыми пятнами, но чьи-то руки нашли ее, обняли, давая понять, что это не враг. Меджай.

– Все хорошо, Миут, все хорошо, – успокаивал ее дикую непокорность он.

Миут знала, что эта рана не смертельная, что она затянется, пройдет, но нужно время. То самое время, за которое ее враг уйдет. Снова. Что-то было с этим врачом не так, она это понимала. Но если ее и шуитов одарили боги, то чем одарил Сет этого проклятого жреца?

Теперь она уже не сомневалась, что дело именно в боге хаоса и разрушений. Кто еще это мог быть? В Дуате он ведь… тут Шани запнулась о собственные мысли. Кем он был в Дуате? Возможно, он хотел завладеть ей так же, как завладел врачом. Да, это имело смысл. И в таком случае, если бы все удалось…

Но он ведь вышвырнул ее из Царства Мертвых, разве нет? Столько вопросов, и все без ответа. Она понимала, что ей нужны были другие подсказки. Но здесь она их не найдет. Да и их поиск все равно отнимет время.

Глаза постепенно восстановились, она смогла их открыть и даже что-то разглядеть. Пока плохо, словно в дымке, но алые пятна на желтом песке она различила. Все ее жертвы, кроме одной. Она чувствовала себя опустошенной. Меджай все еще баюкал ее в своих руках, даже когда она села и ясно дала понять, что ей лучше. Он коснулся ладонями ее лица, нежно погладил – ласка, которой Шани была давным-давно лишена. Забыто.

– Ты в порядке, Миут? – спросил меджай.

Она продолжала моргать и ждать, когда зрение вернется полностью. Но первым она различила именно Атсу. Он сидел рядом с ней так близко, будто действительно переживал за нее, беспокоился, этому легко можно было поверить. Тревога на его лице, беспокойство, прикосновения такие нежные… словно кошка, Шани позволила себе маленькую слабость. Зря ли? Она не знала, но потеряла себя на миг.

– Миут, – шепнул тихо-тихо меджай, приблизился к ней, коснувшись своим лбом ее. – Не делай так больше.

Словно и правда тревожился, переживал за нее. Кто за нее теперь будет переживать?

– Я же мертва, – напомнила она ровно, но в этих словах скользнул отзвук эмоции.

Атсу покачал головой.

– Все равно страшно, – вымолвил он. – Не хочу, чтобы ты так страдала. Больше.

Больше. Миут на миг прикрыла глаза, попыталась справиться с чувствами. Откуда у нее чувства? Сама не поняла, как коснулась руки Атсу. Зря, но… сейчас ей хотелось простого и понятного тепла. Кого-то близкого.

– Где он? – пытаясь отгонять собственные слабости, спросила она.

– Ушел, – как Шани и ожидала. – Это ничего…

Она высвободилась из его рук, огляделась. Слабость слабостью, но ее цель все еще на свободе. Тринадцать жрецов мертвы. Один не от ее руки, неважно. Остался еще один. И пятнадцатый.

Кто этот пятнадцатый? Послание богов на этот вопрос не отвечало.