Библиотека показалась Шани мрачным местом. Но хотя была ночь, здесь продолжал гореть огонь, освещая просторное помещение. Тихо, ее окружали только свитки папируса. Стены дома знаний также были расписаны множеством символов и виньеток. Шани при жизни так и не удалось побывать в самом Меннефере, и уж тем более она никогда не видела библиотеку.

Из полумрака помещения к ней вышел писец. Одетый в простую льняную юбку, молодой человек выглядел обыкновенно, если бы не писчие принадлежности. На его шее висел пенал-палетка из дерева для хранения красок и тростника.

Как обычно, Шани сопровождали кошки. Быстро распределившись по помещению, они давали о себе знать тихим ночным мяуканьем, а писец тем временем осмотрел их, а затем, остановившись рядом с Шани, поклонился ей.

– Приветствую, посланница Бастет, в доме жизни, – заговорил он с ней, и Шани только сейчас вспомнила про свои кошачьи уши. – Меня зовут Менес, я стану твоим проводником в доме знаний. Что привело сюда богиню?

Писец не поднимал глаз, дожидаясь ее ответа.

Шани задумалась: несмотря на то, что она понимала, зачем именно Неф привел ее сюда, она еще не решила, что конкретно должна спросить. Метка на ее предплечье… Она изучила ее, решив начать с нее.

– Мне нужно знать, что здесь написано, – она протянула писцу руку.

Менес поднял голову и с опаской взглянул на предплечье Шани. Некоторое время он изучал надпись и так и этак, но потом его брови сошлись к переносице, и Шани догадалась, что даже знающий не ведает, что это за символы. Она почти расстроилась, когда писец заглянул ей в глаза. Сначала все казалось обычным, но необычной была она, поэтому Менес вдруг ахнул, будто испугавшись, и задержал дыхание, впившись взглядом в ее глаза. Желтые, кошачьи, она это знала наверняка, как будто ей было дозволено видеть себя со стороны.

Тем не менее Менес вскоре пришел в себя и задал вопрос:

– Прошу простить мое любопытство: где именно была найдена данная надпись?

Шани рассказала ему про нечестивый храм, про все, что она видела, Менес расспросил ее о его особенностях и попытался выведать, кому этот храм принадлежит. Но достаточно было узнать, что его строили нечистые. Более того, Шани поразило, что он совсем будто не удивился, каким способом в тот храм попала она. Не просто пришла, а нырнула в чужие воспоминания. Как будто писцы знали гораздо больше.

Раньше Шани об этом не задумывалась, просто понимала, что они весьма привилегированные в Та-Кемет. Однако теперь она задумалась: насколько? В знаниях – сила. Так поговаривали жрицы храма Бастет. Теперь Шани начинала понимать эту фразу по-новому.

– Что же, – стал подводить итоги Менес, и Шани решила, что он ей откажет. – Библиотека в Меннефере достаточно богата, чтобы разыскать ответы на все вопросы. Прошу, следуй за мной.

Шани согласилась и последовала за Менесом по длинным коридорам. Как и все время до этого, ее сопровождали кошки. Многие обгоняли писца, забегая вперед, многие терлись о его ноги, из-за чего Менес замедлялся и даже останавливался, позволяя им это делать. Шани находила это хорошим признаком. Кошки кого попало не признают. Но сейчас они выказывали свою благосклонность. Менес мог ей помочь.

– Прошу простить мое излишнее любопытство, однако мне нужно собрать как можно больше сведений, чтобы поскорее услужить посланнице Бастет, – говорил писец красиво, Шани нравилось.

Раньше она была жрицей храма, к ней относились с не меньшим уважением, когда видели в городе. Все так или иначе заглядывали в храм, так что совершенно неудивительно, что Шани знали все. Но то было другое. Что-то особенное было в отношении писца к ней сейчас.

– С Суда Мертвых сбежала душа, – сообщила она просто. Но Менес резко остановился, и Шани чуть на него не налетела. Он торопился до этого, поэтому резкая остановка была неожиданной. Обернулся, широко распахнутыми глазами глядя на Шани. – Да, это необычно и для нас.

– Нас? – заинтересовался Менес.

Шани разглядела в его глазах неподдельную жажду знаний, как будто, разговаривая с ней, он приоткрывал тайны, которые не будут доступны никому, кроме него. Если правильно задавать вопросы, так и будет.

– На это дело отправились шуиты, клинки Анубиса, – сообщила Шани, все еще наблюдая за растущим интересом на лице Менеса.

– Они тоже?.. Прибудут? – Шани пожала плечами. Писец с трудом подавил желание расспросить обо всем, во всех мельчайших подробностях. – Значит… вы ищете проклятую душу.

– Я не говорила, что она проклята, – заметила Шани настороженно.

– О, но это же очевидно! – заявил Менес. – Уйдя с Суда Осириса, невозможно остаться незапятнанной. Оскверненная… – произнес он почти мечтательно, – как интересно… Несмотря на способ возвращения в мир живых, у меня возникает вопрос: могла ли она, подобно Осирису, вернуться в мир живых для собственного воскрешения?

Шани ненадолго задумалась.

– Жрец… нечистый, над чьим телом проводили запрещенный ритуал. Его убили совсем недавно.

– Что заставляет думать, что он – нечистый?

– Его тело пытались пеленать, как при мумификации, но не по правилам погребения, – перечислила Шани, остановившись на щадящей ее саму правде. – Похитили его Ах.

Писец шумно набрал в грудь воздуха, почти торжественно, но потом вновь заторопился в глубь библиотеки. Позднее, когда они спустились по лестнице, оказалось, что он спешил в архивы. Множество свитков папируса лежали в прохладном помещении. Менес взял факел и зажег огни, чтобы впустить больше света. Лучи Ра сюда не проникали даже днем.

Пока Менес бегал и разыскивал свитки, Шани ходила вдоль полок с папирусами и разглядывала их, не смея пока к ним прикасаться. Даже она знала, насколько священны знания, хранившиеся в свитках.

– Пока… я разыскиваю… нужные свитки… – пробегая глазами по ним, Менес иногда вытаскивал один или два, разворачивал и быстро прочитывал, будто знал все их наизусть. – Если бы тело проклятой души было мумифицировано по всем правилам погребальных ритуалов, тогда, возможно, это все походило бы на воскрешение Осириса.

– Как нам известно… – Менес забрался совсем уж в глубину свитков, и ему пришлось придерживать их, чтобы те не рассыпались по полу. Кошки бегали вокруг его ног и мяукали. – У всех есть обязательные составляющие души: Ка, Ба и Шуит. Ах рождается в божественном проявлении, но после смерти. Как и Саху, священные останки после мумификации. Однако что произошло на Суде? Прошла ли проклятая душа процедуру взвешивания сердца? Если да, то что должно было произойти после? Наказание Аммат? Вряд ли такая душа могла стать маа херу, оправданным перед Осирисом.

– Но! – писец наконец-то извлек нужный, как ему показалось, папирус и почти торжественно развернул его, пока изучая самостоятельно. – Так или иначе, ни одна душа не может вернуться в мир живых после того, как пересекла границы зала Маат. Следовательно, возвратилась в этот мир душа совсем ни с чем. И если это так…

– …ей мог понадобиться Ах, – поняла Шани, хотя об этом не так уж трудно было догадаться. – Ведь душа уже не живая, а значит, Ка и Ба ей точно не понадобятся. А вот Ах мог стать связующим звеном между проклятой душой, миром живых и мертвых.

Менес опустил папирус и взглянул на нее. Его взгляд по-прежнему выражал заинтересованность и страх перед посланницей Дуата попеременно.

– Как известно, писцы ведут учет всех свитков, – стал рассказывать он. – Один из них, который я сейчас ищу, повествует о некоем странном, очень примечательном событии.

Менес разложил на заваленном свитками столе папирус, что держал в руках до этого, и Шани увидела картину Суда Мертвых. Кошки зашипели, писец испугался, дернулся, но притворился, будто его это не заботило. Шани пока разглядывала изображения. Осирис восседал на своем троне, держа в руках скипетр и плеть. У весов стояли Анубис, Маат и Тот. Страшное чудовище Аммат дожидалось осужденных, чтобы сожрать их души. Сорок два бога наблюдали за процессом.

– Это наиболее известный папирус, изображающий Суд Мертвых, – Шани рассматривала виньетки и постепенно читала надписи. Писец в то же время поспешил к другим свиткам, разыскивая что-то еще.

Шани забыла о времени, разглядывая картину перед ней. Но вскоре Менес вернулся и развернул еще один папирус с похожим содержанием: тот же Суд Мертвых. Только вот папирус был погружен в нечто черное, вязкое, и это не было особенностью самого свитка. Казалось, нечто темное было специально вписано в структуру послания.

– Здесь… – Менес указал на символы, совсем не повторяющие те, что были на предыдущем папирусе, – сказано: на Суд явился Нечестивый правитель. – Шани вопросительно взглянула на Менеса. Может быть, в истории она разбиралась не так хорошо, как писцы, но знала наверняка: такое она бы запомнила. – Все верно, это кажется невероятным, ведь архивы правления Царей не включают в себя такого правителя. Однако, возможно, его намеренно исключили из списков. К тому же свиток этот отличается от всех, что мы знаем, а потому его и отложили. Но поскольку мы заговорили о проклятой душе, я подумал: а могло ли это быть рассказом не о прошлом? Могло ли это быть пророчеством?

Неожиданно ветер ворвался в помещение, подняв в воздух пыль, опрокинув несколько плохо лежавших на краю свитков со стола. Шани отреагировала почти спокойно, а вот Менес тут же воздал хвалебную молитву Ра, сжав в ладони его символ, висевший на шее вместе с набором писчих принадлежностей.

Все стихло так же стремительно, как и началось, Шани взглянула на Менеса. Он побледнел, но, встретившись взором в этот раз с ее кошачьими глазами, почему-то успокоился. Как будто решил, что такая, как она, уж точно защитит его от потусторонних злых сил. Впервые Шани почувствовала себя кому-то нужной, защитницей, пусть и прошедшей через жуткие испытания.

– Является ли это подтверждением моих слов? – нервно уточнил писец.

– Может быть, – не стала отрицать Шани, а потом прошлась по надписям на темном свитке. – Но здесь нет тех символов, что я нашла.

– Да-да! – чуть ли не подпрыгнул от радости Менес и поспешил к полкам со свитками, продолжая разыскивать тот, что ему был нужен. – Помимо этого свитка, когда-то давно к нам в руки попал еще один странный свиток… где же он?.. Где же?..

Несмотря на рвение Менеса поскорее предоставить все необходимое Шани, поиск занял время. Шани заскучала, прошлась вдоль полок, присматриваясь к свернутым папирусам. Рядом с некоторыми она обнаружила таблички с надписями и поняла, что они не просто свалены в кучу, а лежат по разделам.

Походив еще недолго по помещению, она невольно зацепилась взглядом за табличку с надписью «посланники богов». Свитков было не так много. Шани позволила себе к ним прикоснуться. Было ли это совпадением, но она безшибочно достала папирус, изображавший клинков Анубиса.

Пока Менес рылся в другой стороне архивов, Шани перенесла свиток к столу и развернула его, стала изучать. В центре изображалась статуя Анубиса в виде сидящей на алтаре собаки. От нее волнами расходились лучи, казалось, призванные изобразить божественную силу. Черные фигуры получали эту силу, застыв в странных позах, передававших страдания и боль. Выглядели они совсем не такими, какими видела их Шани.

Изучив изображение, Шани начала вчитываться в надписи. Пробежалась по первым строчкам – внутри нее все похолодело, но она не успела дочитать их, рядом тихо появился писец. Он будто подкрался, мог бы напугать Шани, но она взглянула на него по-другому. И он безошибочно понял, что она хотела знать.

– Их не просто так называют шуитами, – голос Менеса стал тише, спокойнее, – Анубис не выбирал их в свое услужение, за него это сделал Дуат, что позвал их раньше времени. Они юны и полны сил, но в мире живых им не осталось места. Они все умирали мучительной смертью, и только тогда Анубис являлся к ним, чтобы даровать новую жизнь, предназначение. Ни живые, ни мертвые, они вынуждены служить ему, и для того, кто заплатил цену выше, призрачная связь оборвется раньше.

– Что это значит? – переспросила Шани.

– Им нет места среди живых, но и свои души они связали с Дуатом. Когда-нибудь их не станет, но они не явятся на Суд Мертвых, потому что цена их жизни сейчас – их сердца.

Шани невольно вздрогнула, осознавая, что именно она видела. Их силу, мощь – Бес ведь сражался неистово, как будто обладал безграничным доступом к благам Анубиса. Однако ценой за это было тлеющее сердце, что каждый из них должен был возложить на весы Маат.

И этого у них никогда не будет.

– Как… они стали такими? – спросила Шани чуть тише, забираясь туда, куда еще совсем недавно пытался заглянуть Бес.

Он стремился увидеть ее прошлое, как сейчас она – его.

Но теперь она понимала. Она его простила.

– Доподлинно неизвестно, но, если верить свитку… – Менес указал на изображения и надписи, они рассказывали совсем уж ужасающую историю. – Сам Анубис проводил погребальный ритуал. Над живыми, ведь они еще не совсем покинули наш мир.

– Это больно?

– Не совсем ясно, – писец указал на нужную строку, в которой говорилось лишь о том, что Анубис лично пеленал их тела бинтами. – Возможно, так он вкладывал в них силу, а возможно, они должны были перейти на ту сторону. Этот свиток написали знающие, но они всего лишь люди, правду может рассказать лишь сам шуит.

Менес с надеждой уставился на Шани, как будто рассчитывал, что она уговорит шуитов поведать ему все секреты превращения. Шани была слишком потрясена тем, что узнала, чтобы ответить. Бес казался ей таким легким, словно беды этого мира его не касались, как будто, даровав им силу, Анубис не лишал их сердца. Зачем он лишал их сердца?

Кошки стали разбегаться раньше, чем по ступеням в архивы кто-то начал спускаться. И Шани, и Менес взглянули в сторону выхода в ожидании. Ошибки быть не могло: кто-то приближался.